Заживёт

      Союз так долго размышлял над всем, что произошло между ними за этот год, так перегрузил голову тревожными мыслями, что она была готова затрещать по швам и взорваться. Русский совершенно не выспался, свежие ночные кошмары и панические мысли совсем его измучили. Всю ночь Совет ворочался, измял всю подушку, свёз простыню на пол, даже случайно запутался в одеяле, слёзно стараясь уснуть — но всё было совершено бестолку. Ничего удивительного, учитывая, что омега забил голову своими страхами и от того всю ночь не смыкал глаз. Он томно промычал, не заметив, как за окном уже виднелся рассвет. Весной дни прибывали, светало уже на пятом часу утра, и солнце озаряло город в самую рань. Его свет неприятно бил в глаза, и казалось, что его лучи вот-вот выжгут даже сами глазницы. СССР сжал край одеяла в руках, прижимая к себе и сворачиваясь в комок. Он поджал колени ближе к груди, сильно зажмурив глаза, от чего слезинка, ничтожно маленькая, но такая горькая, скатилась по лицу и упала на подушку.       Социалист пролежал в полудрёме до обеда. Невыносимая усталость мучила тело, но глаза совсем не смыкались. В коридоре послышались голоса его детей — значит уже давно не утро. Омега лениво поднял голову, останавливая взгляд на календаре.       — Господи.. — Союз слишком часто использовал это слово для кого-то, кто являлся атеистом и толком ногой не ступал даже на порог церкви. Разве что в детстве, когда родители силком тащили его на утреннюю службу. Русский был маленьким ребёнком, а его желания в большинстве случаев не учитывали, особенно, когда дело касалось православия. Но детство прошло, как и сильная опека РИ – в храм больше ходить не приходилось. Но привычка-таки досталась ему от отца. — Сегодня же встреча.       Через силу невыспавшийся русский заставил себя встать. Лохматый, помятый и уставший — в таком виде ему лучше не появляться на глазах у немца. До встречи оставались жалкие 2 часа, а Союз даже не был в душе — ситуацию надо было исправить.       Стоя под струями горячей воды, СССР думал о встрече. Снова тихое горе, пустые надежды и бесконечная любовь, которую он только недавно смог в себе принять. Ему удавалось видеть и дочь, и сына немца разве что на фотографиях, и то, очень потёртых и старых. Вживую он их никогда не встречал. В голову сразу лезли вопросы о том, как поладят их дети. Вдруг всё пройдёт не так гладко, как хотелось бы? Вдруг дети повздорят при первой же встрече? Что тогда будет? Тем не менее, Совет старался отбросить от себя плохие мысли, настроиться на хорошее. Кипяток обжигал руки и спину, доставляя русскому своеобразное удовольствие, приводил его в чувства, заставлял наконец проснуться. Социалист вяло плеснул воду себе на лицо, умываясь, а после и выходя из душа с махровым полотенцем на спине.       — Доброе утро, пап. — почти в один голос пролепетали дети, сидевшие на кухне, когда увидели в дверном проёме отца. Детёныши привыкли к тому, что каждое утро, даже в выходной день, СССР всегда вставал рано, частенько будил их и шёл готовить им что-нибудь на завтрак. Ранние пробуждения по утрам вошли в привычку, и теперь дети явились на кухню в самую рань словно на автомате.       — Доброе, доброе. — мягко отвечал Союз, в лёгкой спешке поправляя брюки. — У меня есть одна новость для вас. Сегодня мы идём гулять. Вместе.       Только дети хотели залиться радостными выкриками, как Союз, приставив указательный палец к губам, одним лёгким движением руки успокоил их.       — Но мы пойдём не одни. Рейх и его дети тоже пойдут с нами. Уверен, вы подружитесь. — на последнем предложении социалист растянул нежную улыбку, в глубине души действительно надеясь, что их с Рейхом дети поладят.       Они заинтересованно слушали его, после чего неохотно закивали. Старшие дети не очень-то любили находить новых друзей и большие компании, ведь детям и друг друга было вполне достаточно. Россия же выглянул из-за спины Украины с опаской, а потом отвёл взгляд в сторону, задумываясь. Обычно, он стеснялся даже своих ровесников, а слова отца о скором поступлении в начальную школу его совсем не радовали. Такой маленький, но уже такой пугливый.       — Уверен, всё пройдёт замечательно. Самое главное – нам с вами не опаздывать. — наспех выгладив свитер руками, Совет наконец-то расправился с одеждой. — Быстро позавтракайте, и будем собираться.       Дети лишь молча закивали в ответ. Каждый у себя в голове начал представлять, как всё-таки пройдёт эта встреча, как завяжется общение, как вообще будут выглядеть младшие немцы. Каждый думал о своём, краем глаза наблюдая за тем, как Союз копошился у плиты, доставая сковородку, нужные продукты, чашки, тарелки и столовые приборы. Сегодня на завтрак были картофельные драники со сметаной. Нежные, приятные, вкусные — так готовить их умел только Совет. Дети с удовольствием ели яства, наслаждаясь каждым кусочком, политым сметаной, запивая всё горячим чаем с лимоном. Пока ребятня ела в неторопливой манере, омега завтракал фактически на бегу. Заталкивая в глотку суховатый хлеб с бужениной, социалист по пути собирал нужную одежду, закидывал в барсетку кошелёк, сотовый, гребень, пару бинтов и таблетки — иначе говоря, вещи первой необходимости.       Собрав детей в прихожей, Союз на миг останавливается у зеркала. Он всё ещё выглядит неопрятно.. нужно было что-то предпринять. Кое-как зачёсывая взъерошенные волосы, русский кропотливо поправлял каждую прядку. СССР сразу поправил повязку и ушанку на голове, разгладил горлышко свитера. Всё было почти идеально. И только одна проблема осталась нерешённой — мешки под глазами. Их было практически невозможно спрятать: как бы он не укладывал причёску, пряди всё равно уходили назад, открывая вид на уставшее лицо; тонального крема тоже не было, что уж там говорить, Совет даже никогда не пользовался им, хотя сейчас эта «штукатурка для лица» была бы очень кстати. Оставив попытки всячески замаскировать подглазины, социалист постарался убедить себя, что в целом выглядит неплохо, и прятать ничего не нужно.       Казахстан, Украина, Россия и Беларусь в это же время неторопливо надевали вязанные шапки, дутые куртки вместе с тёплыми сапогами — одевались по погоде. Не все нравилась одежда, но каждый из них понимал, что в другой отец никогда не выпустит их на улицу. Всё-таки, на дворе не май месяц, а здоровье нужно беречь.       — Шапки никому не снимать, на улице холодно. — прочистив горло, Союз сделал голос чуть строже, — Вас это тоже касается, Украина и Россия. — чуть нахмурившись, молодой отец пригрозил сыновьям пальцем. Братья лишь тихо посмеялись, игриво начиная натягивать друг другу шапки на глаза.       — Так, не балуемся.. — уже хотел сказать социалист, но его прервал звонок телефона из глубины квартиры. Точно. Рейх ведь наверняка звонил ему. А Союз так замотался, что даже не слышал сотовый. Русскому, в каком-то смысле, стало даже страшно брать трубку. Также страшно было увидеть количество пропущенных от нациста — это явно было в его манере, звонить по нескольку раз, настойчиво и упрямо, пока человек не возьмёт трубку.       — Алло..? — боязно отозвался Союз, наконец взяв трубку. От мысли, что сейчас Рейх на него накричит, становилось немного не по себе.       — Вы выходите? Просто мы уже собрались. — ответил немец с каким-то беспокойством в голосе. Рейх звонил ему будучи одетым, он стоял в прихожей, дожидаясь голоса Союза на другом конце трубки.       Пока он готовился к встрече, успел позвонить Совету несколько десятков раз. Даже когда завязывал галстук, всё равно продолжал держать телефон в свободной руке и слушать гудки в надежде, что сейчас ему вот-вот ответят. Такое не могло не тревожить – Рейх уже начал думать, что социалист вообще откажется приходить на встречу. Он прекрасно помнил эту ночь, когда Союз сухо говорил о том, что ему поплохело. И всю ночь в мыслях крутилось только то, как русский себя чувствует, и позволит ли ему увидеться его самочувствие.       — Как раз собирался запереть дверь. — томно улыбнувшись, СССР выдохнул с облегчением.       — Чудесно, скоро увидимся. Со́ва.       — Да, точно. Пока. — стушевавшись от пусть и приевшегося, но прозвища, русский слегка замялся, после чего бросил трубку. Нацист, пожав плечами, убрал телефон в карман, когда услышал режущие уши гудки. На душе стало как-то спокойнее, ведь встреча всё-таки не отменилась.       — Как всегда, в своём репертуаре. Выходим. — усмехнулся Рейх и махнул рукой в сторону входной двери.       — А нам точно стоит идти? — откликнулся Германия, завязывая красный шарф на сестре.       — Стоит, стоит. У Союза дети милые, хорошие. Уверен, вы точно подружитесь.       — Мы их даже ни разу не видели.. Как думаешь, всё пройдёт нормально? — обратилась ГДР к старшему брату, поднимая на него голову.       — Да ладно тебе. Возможно, вам очень даже понравится это знакомство. — Рейх старался вселить детям уверенность в новой встрече.       — Вряд ли..?

***

      Мартовское солнце нежно припекало спину, топило мокрый снег и помогало юным росткам первых подснежников выбиться из-под снега. Семьи решили встретиться в лесопарке на окраине города. Поговаривают, там есть много кафе, где можно было погреться с чашкой кофе после прогулки по холодным тропам соснового леса. Союз и Рейх уже издалека видят друг друга, и каждый шёл с детьми. Каждый из них мягко улыбнулся. Поприветствовавшись, Рейх подходит слишком близко, почти впритык. Союзу стало неловко, когда его тепло обняли за талию. Погода была не шибко морозной, но такие объятия помогали согреться и подарить тепло не только снаружи. Соблазн в виде нежностей, на который СССР в очередной раз поддался. После таких приятностей русский считал себя низким и слабым, пусть в таких объятиях и не было ничего, за что можно было бы себя корить. Рейх был его любовью и главной слабостью. Без него было ужасно, страшно, тоскливо и серо, а с ним — приятно, безопасно, но больно. Его единственная надежда и опора, настолько близка, но так недостижима одновременно. Нацист долго смотрел на него, а потом с улыбкой на лице кивнул в сторону детей, как бы намекая, что их нужно познакомить.       И снова дети двух семей встречаются глазами. Они с интересом и опаской осматривают друг друга, пробегаются по каждому уголку лица, будто изучают. Дети молча знакомились.       Молодые родители поняли, что детям лучше не мешать, поэтому на какое-то время оставили эти попытки. Разговор зашёл о том, что Союз обсуждать совершенно не хотел.       — Выглядишь уставшим. Ты вообще спал?       Союз стоял с понурой головой, стараясь не показывать уже более заметные мешки под глазами. По факту, они всегда были, но в отличие от сегодняшнего дня их было не настолько видно. Он отрицательно покачал головой.       — Почему? Я же проводил тебя прямо до постели.       «О тебе он думал, вот и не спал. Включай мозги». — именно так сказал бы Италия, если бы Рейх спросил это уже у него. А ведь и в правду, может так оно и есть?       — Забудь, сейчас это не так важно. — Союз с трудом выдавил улыбку.       СССР чуть наклонился к детям с тёплой улыбкой, дабы подтолкнуть их к знакомству с семьёй немцев. Омега почти сразу приметил, как младшие немцы были похожи на их отца — Рейха. ГДР и Германия были с ним одного лица, переняли от него и маленькие коготки на кончиках пальцев, и чёрные локоны, и клыки, и даже цвет глаз. Уже такие взрослые, высокие и ответственные. Союзу даже стало непривычно — обычно, ему приходилось садиться на корточки, чтобы разговаривать с ребёнком на одном уровне, а здесь дети были с ним практически одного роста, если не выше. Но омега не зря подметил, что они уже подросшие.       — Здравствуйте. — немного стесняясь, сказал Германия и выпрямился, позже переведя взгляд на чужую семью. Его примеру последовала и младшая сестра, неуверенно кивнув старшему русскому. Отец всегда учил их манерам и, видимо, не зря. Совет мягко улыбнулся:       — Здравствуй. — дети Рейха с ходу произвели хорошее впечатление на СССР. К тому же, к детям Союз никогда не был придирчив. Это же дети, тем более сыновья немца.       Союз повернулся к своим, жестом подталкивая их познакомиться. Только вот, Россию ему уговорить так и не удалось — мальчик упёрто стоял за спиной папы, маленькими ручками взявшись за подол его плаща. Совет ласково погладил его по голове, распушив белые волосы, вылезшие из-под шапки, но мальчику всё ещё было немного не по себе. Рейх и Союз отвлеклись на непринуждённый разговор, понимая, что в новое знакомство детей лучше не соваться вовсе.       — Какие-то они маленькие. — совсем тихо прошептал Германия на ухо сестре.       — И не говори. — тихо ответил она, детально разглядывая семью Союза. — Я думала, что это будут хотя бы наши ровесники.       — Вот и я о том же.       — Хотя с самым старшим мы, походу, одногодки.       — С каким именно? — непроизвольно переведя взгляд на казаха, шептал старший.       — Самый высокий, с крыльями на висках, видишь?       — Вижу.       Дети всё ещё молчали. Обе стороны стали перешептываться, иногда косо поглядывая друг на друга. Детям Союза уже начало не нравиться всё это, пусть самые старшие дети никогда и не противились новым знакомствам. Но именно сейчас они стали подозревать, что вряд ли подружатся. Обстановка накалялась. Россия стоял перед роднёй, наблюдая на себе сосредоточенные взгляды немцев. Это сильно давило. От боязни и стыда ему хотелось заплакать. Папа ушел, братья молчат. Ещё чуть-чуть, и маленькая слеза скатилась бы по румяной от холода щеке. Беларусь успокоила брата, вовремя приобняв его. Мальчик прижался к куртке беларуски, прячась за её спиной. Новые люди слишком пугали его.       ГДР и Германия заметили этот испуг на чужом лице. Они стали подходить ближе, чтобы рассмотреть самого младшего поближе и, возможно, даже успокоить. ГДР протянула руку и тут же её одёрнула. Украина и Казахстан преградили им путь.       — Нет, не смей. Его вы и пальцем не коснётесь. — сказал казах, слегка нахмурившись. Братья всегда стояли за младших горой, а за Россию пеклись особенно сильно. Когда-то давно они не смогли защитить себя и свою семью, в силу своего возраста, конечно же. Больше они такого не допустят.       Немцы возмущённо посмотрели на них, будто вот-вот набросятся. Первая встреча, и уже такая грубость. Тем более, грубость к тем, кто значительно старше их. Только-только они хотели возразить, как Беларусь вовремя вступилась, выйдя из конца толпы.       — Ребята, мы не хотим вам зла. Вы.. поймите, Россия у нас самый маленький, пугливый, он немного боится вас. — девочка на данный момент была единственной, кто осталась максимально вежлива с немцами. Старшие решили замолчать, выслушав беларуску.       — Его зовут Россия? — нарушив тишину, спросила ГДР, на что семья русских тут же кивнула ему. Они с Германией резко переменили настрой, отложив конфликт в дальний ящик, а может быть даже и убрали из планов вовсе.       — Да ладно, моя сестра раньше такой же была. — легко и в шутку ударив ГДР в плечо, посмеялся Германия. — Так что.. всё нормально.       — Эй! — слабо лягнув старшего брата в ответ, воскликнула ГДР. Все немного расслабились, и то напряжение, что всё это время висело в воздухе между семьями, тут же испарилось.       — А как вас зовут-то хоть? — дружелюбно протянув руку для знакомства, спросил Казахстан с задорной улыбкой на лице.       Так и завязался их первый диалог. Старшему немцу, Германии, не смотря на всё изначальное недоверие детей Союза разрешили погладить Россию по голове, постараться хотя бы чуть-чуть успокоить. И мальчик действительно пришёл в себя, и первый раз за всю прогулку улыбнулся. Это не могло не радовать его родных.       Союз и Рейх, наконец посмотрев в сторону чад, радостно, но томно улыбнулись, к большому счастью для себя заметив, как дети медленно, но начинают дружить. Мальчики захотели слепить что-нибудь, поиграть в снежки. Девочки стояли в стороне, наблюдая, одновременно разговария о своём. Мокрый снег легко поддавался рукам, прилипал к варежкам, сыпался на шапки и куртки и медленно преобразовывался в небольшого снеговика. Со стороны они выглядят как большая счастливая семья. Та семья, о которой Совет всегда тайно грезил, о которой ему Виктор когда-то так красноречиво рассказывал, обещал по кирпичикам построить её вместе с супругом и жить припеваючи.       Его слова даже спустя несколько лет сильно отравляли душу, ведь СССР прекрасно помнил, чем всё по итогу закончилось, к чему всё это привело. Но сейчас настало другое время — главный его страх за решёткой, дети в безопасности, сидят в снегу и радостно смеются. Рейх был всем доволен. И только Союз стоял, тоскливо посматривая на их детей, играющих вместе. У них получилась бы прекрасная семья. Если бы немец и правда любил его, то получилась бы. Но в их любовь ни Совет, ни Рейх пока так и не смогли поверить.       — Ну? Чего ты? — заметив ноты тоски на лице омеги, нацист вольно приобнял его, после чего положил свободную руку омеге на щёку.       — Они такие хорошие. — социалист грустно отвёл взгляд, пока его медленно гладили по щеке, будто пытаясь согреть. — Играют вместе, как родные братья и сёстры.       Не убирая рук от чужого тела, Рейх повернул голову, смотря на сыновей. Это смогло тронуть холодного немца за душу.       — Ja.. Wir sind einer Familie sehr ähnlich. — так расчувствоваться и из-за этого заговорить на родном языке было большой редкостью. Союз, конечно же, ничего из его слов не понял.       — О чём ты?       — Нам нужно больше гулять вместе. А там, глядишь, и дети будут чаще на улицу выбираться, свежим воздухом дышать. — Рейх обошёл его, обнимая русского со спины. Он заботливо поправил чужой чёрный шарф, плотно закрывая им шею. — Хорошо им, хорошо и нам.       — Верно.. ты прав. — почувствовав руки у себя на плечах, Союз осторожно накрыл их своими.

***

      Семьи гуляли вдоль аллеи. Тихий лес, лучи дневного солнца падали на густые кроны хвои, ветви усыпаны почками, а синицы, распушив перья, грелись на ветках. Рядом с кафе был длинный мост, а под ним замёрзшая река — оттепель, лёд медленно таял, пока самые большие льдины разбивались на куски, поддаваясь течению и тёплому солнцу. Совсем скоро здесь будет рождаться новая жизнь, всё зацветёт, а вода в реке не будет ледяной. Сойдёт снег, вырастет трава, распустятся цветы.       От любований природой Союза отвлёк еле-уловимый запах табака и щелчки старой зажигалки. Немец достал из кармана пачку. СССР прекрасно чувствовал любые запахи — давно известно, что запах табака очень стойкий и впитывается практически во всё, с чем курильщик имел тесный контакт. Сильнее всего пахло от пачки. Русскому невольно захотелось попросить у него сигарету.       — Дрянь. — еле-слышно ругался себе под нос альфа, пытаясь поджечь сигарету. — Как специально.       — У тебя очень странный вкус на плохие зажигалки. — усмехнулся Сов, протягивая немцу новую. Социалист заботливо поджёг его сигарету, пока ариец плотно держал её в зубах. Рейх удивлённо уставился на него.       — Ты же не куришь, откуда она у тебя?