02 Tea and chill

      После неловкого момента, когда Игорь поскользнулся на лопнувшем под ногой презервативе и упал, чуть не расшибив себе голову, он провёл все выходные в башне «Vmeste», дабы Серёжа и Птица удостоверились, что с ним всё в полном порядке. Он питался дорогой едой из доставки ресторанов (хотя шаверма из ларька «Шава 24/7», которую Гром еле выпросил, всё равно была намного вкуснее); отсыпался на мягкой кровати, на которой, наверное, могли поместиться разом человек пять; обнимал и целовал любимого рыжеволосого мужчину, который почти не покидал постель вместе с ним, отложив все свои дела до рабочей недели. Однако утро понедельника встретило его звонком от Прокопенко, и романтическая сказка треснула по швам под гнётом суровой реальности.              Новость о том, что его восстановили в должности с возвращением всех званий, конечно, безмерно обрадовала, однако это означало, что воздушные замки планов, которые они понастроили с Серёжей, не воплотятся в жизнь. Находиться с ним постоянно рядом в роли телохранителя было прекрасной мечтой, однако реальность была такова, что Гром любил работу в полиции, любил помогать людям и ловить преступников, отравляющих их город, и не мог упустить возможность вернуться обратно.              Разумовский всё понял и не стал ставить перед ним выбор остаться работать на него, подразумевая под этим «остаться со мной», или вернуться в полицию, за что Игорь был ему благодарен, ведь он не смог бы выбрать что-то одно. Он только-только обрёл Серёжу и Птицу и не был готов расстаться ни с одним из них, точно так же как не был готов навсегда распрощаться с возможностью делать жизнь жителей города чуточку сноснее, убирая с его улиц всякое отребье.              Сергей не успел официально оформить Грома в должности, поэтому тот вернулся к своей старой работе безо всяких проволочек и уже на месте узнал, что Стрелков ака «Мистер Улыбка» раскрыл дело о серийных поджигателях, воспользовавшись его наработками по делу, и уехал обратно в Москву, где его задержали на таможне за перевозку наркотиков. При всех своих недостатках Стрелков не был похож ни на дилера, ни на наркомана, поэтому причина задержания показалась Игорю странной, однако на него разом навалилось столько работы, что он думать забыл про этого хмыря из Москвы уже через неделю после своего триумфального возвращения в полицию.       

***

      С того дня, как Игорь переспал с, как оказалось, Птицей, прошёл уже месяц, а из его головы всё не выходило робкое Серёжино «А можно мы потом тоже, ну, повторим, только теперь со мной?». Всё это время он вынашивал идею, как воплотить его желание в жизнь, ведь с Серёжей хотелось быть романтичным, а не валить и трахать по пьяни, как вышло с Птицей. Даже если рыжий программист был совсем не против испытать то, что довелось его пернатому спутнику.              За время раздумий, Игорь вызвал немало насмешливых вопросов от вновь обретённых коллег в стиле: «Чего в облаках витаешь? Влюбился, что ли?», — да так и не придумал ничего лучше, чем позвать Серёжу к себе на «чай с продолжением». Даже чай по такому случаю купил, зелёный, который тот так любил. Игорь ни за что не признается, что специально искал данную информацию среди многочисленных интервью, которые давал миллиардер, лишь бы приятно его удивить.              Изменения, произошедшие в Игоре, заметили не только коллеги, но и начальство. Прокопенко в эти дни особо не ругался, даже хвалил за то, что майор исправно выполняет свои обязанности и не прыгает выше головы, а ближе к назначенной с Серёжей встрече с хитрой улыбкой стал зазывать к себе на ужин вместе с той, кто обуздал вечное «шило в попе» Грома. Игорь прикинулся шлангом, делая вид, что не понял о какой такой «той» идёт речь, и от ужина отказался. Полковник сразу смекнул, что у названного сына намечается свидание, и не стал настаивать.              Игорь же понял, что он попал и отвертеться от ужина у четы Прокопенко в обозримом будущем у него не получится, однако собирался оттягивать этот момент насколько возможно. Во-первых, у них с Серёжей всё только завертелось и ни один из них ещё не знал наверняка смогут ли они построить серьёзные отношения или через пару месяцев разбегутся, потому что не сошлись характерами. Во-вторых, они жили в России и к однополым парам в стране относились, мягко говоря, не очень, а Фёдор Иванович о своём мнении на этот счёт никогда не распространялся. В-третьих, захочет ли Сергей афишировать их отношения даже перед близкими Игорю людьми оставалось под вопросом, ведь времени, чтобы обсудить подобные нюансы их отношений, пока не представилось.              За все эти долгие недели голос Серёжи он слышал лишь по вечерам, когда они созванивались, потому что обоих захлестнуло работой, и серьёзных тем в разговорах никто из них не поднимал. Да и не было в них смысла, ведь единственное о чём оба грезили — это о новой встрече. Сергей обещал освободить график на все выходные, чтобы посетить квартиру Игоря и «вновь полюбоваться тем прекрасным окном», к которому Гром уже безотчётно ревновал, и, самое главное, чтобы увидеть его самого.              Однажды в один из таких разговоров влез Птица и принялся нашёптывать в трубку всякие непристойности, которые они с Серёжей с ним сотворят при встрече, и Игорь едва сдержался, чтобы не наплевать на работу, которую он взял на дом, и не сорваться в башню, чтобы заставить привести это в исполнение. Пришлось сжать всю свою волю в кулак, пожелать спокойной ночи и быстро отключиться под возмущённые возгласы Птицы.              За всё время, что они не виделись, все трое поняли, что одних телефонных разговоров недостаточно, а Птица ещё и грозился купить ему новенький смартфон, чтобы была возможность видеться хотя бы по видеосвязи. Игорь попытался объяснить, что такие штуки при его профессии и методам следствия долго не живут, но в ответ на это получил ещё более угрожающее и единодушное: «Да мы хоть каждую неделю тебе новый будем покупать, лишь бы иметь возможность видеться постоянно». Грому не хотелось прослыть альфонсом, поэтому он упрямо и твёрдо отклонил это предложение, а затем сказал, что встреча после разлуки гораздо слаще.              И оказался прав.              До предстоящих выходных Игорь считал едва ли не минуты, успел за это время раскрыть несколько не особо пыльных дел, лишь бы хоть ненадолго отвлечься. И вот выходные наступили. В тишине квартиры раздался звонок домофона, Гром подошёл к двери и, увидев, что на синем экранчике отображается лицо Серёжи, немедленно открыл её, едва не сорвав с петель, как туалетную, настолько он был рад видеть своего гостя.              — Привет, — со смущённой улыбкой поприветствовал его Сергей и протянул пакет, до верху забитый всякими сладостями. — Я не знал, что брать к чаю, поэтому взял всего понемногу.              — Привет, — отозвался Игорь и взял пакет, случайно задевая пальцы Серёжи своими. Обоих тряхнуло, словно от удара током, но они сделали вид, что ничего не произошло. — Проходи.              Сергей протиснулся мимо хозяина квартиры, который, ей богу, не специально остался торчать на пороге, загораживая проход, просто от переизбытка эндорфинов его закоротило и тело отказывалось сдвигаться с места. Они снова соприкоснулись, но и на этот раз не стали набрасываться друг на друга с поцелуями, принимая невысказанные правила игры, где сперва для приличия нужно было выпить чай, а потом как пойдёт.              Сергей снял верхнюю одежду и разулся, а после его утащили на кухню, где уже вовсю кипел чайник. Игорь поставил его на плиту прямо перед приходом своего долгожданного гостя, который пришёл точно вовремя, как они и договаривались. Оба мужчины ценили пунктуальность в людях и сами старались быть таковыми. Хотя в данном случае Серёже просто не терпелось увидеться с Игорем, и он пришёл бы ещё раньше, если бы Птица не настоял на приходе в назначенное время, чтобы не выглядеть нуждающимися.              Жестом предложив присесть за стол, Игорь принялся хлопотать с заваркой чая. Что делать с зелёным он понятия не имел, поэтому купил самый простой в пакетиках, чтобы точно не ошибиться. Чай был с какой-то приблудой: то ли с жасмином, то ли с женьшенем, — Гром в этом всём не разбирался, но поднявшийся от чашек аромат был приятным. Отнеся чашки на стол, он кинулся за сахарницей и вдруг понял, что забыл купить сахар.              — Э-э-э, сахар закончился, но я могу сходить в магазин.              — Обычно зелёный чай пьют без сахара, так что ничего страшного, да и я накупил столько сладкого, что сахар вовсе не понадобится.              Игорь кивнул и принялся вытаскивать из пакета все печенья, конфеты и пирожные, которыми можно было накормить целую группу каких-нибудь детдомовских детишек.              Будто услышав его мысли, Сергей заговорил:              — Я часто посещаю приют, в котором вырос, и привожу с собой всякие гостинцы. Видимо, сработала мышечная память и я сгрёб с прилавков всё, что попалось на глаза. Дети бы оценили, а для нас двоих этого явно будет многовато, — он виновато улыбнулся, глядя на гору сладостей, образовавшуюся на столе.              — Мы могли бы отвезти часть в приют после того, как... Ну, ты понял, — Игорь сам от себя не ожидал, что покраснеет. Впрочем, лицо Серёжи по красноте не уступало.              — Да, было бы хорошо, — тихо-тихо произнёс Сергей, не сводя с Игоря абсолютно влюблённого взгляда.              Гром не смог устоять перед таким прекрасным зрелищем и нежно поцеловал любимого. Вскоре он оторвался от его губ, оценил поплывший взгляд голубых глаз и, сев напротив, потянулся за своей чашкой. И не абы какой, а из чайного сервиза, который его мать приобрела ещё в 80-х, да пить из него запрещала. Матери давно не стало, но все эти годы Игорь чтил её наказ. До сего дня. Почему-то с Сергеем хотелось быть лучшей версией себя, с красивыми чашками, зелёным чаем и одетым не в треники, как в прошлый его визит сюда, а в мягкую на ощупь кофту и самые приличные брюки, что нашлись в гардеробе. Серёжа тоже выглядел великолепно, будто не один час провёл перед зеркалом, хотя в глазах Игоря он был прекрасен всегда: хоть в толстовке и джинсах, хоть в пижаме с халатом, хоть вообще без ничего. Особенно без ничего.              Отпив чай, Игорь скривился, тот оказался совсем не таким, как чёрный, а больше похожим на ароматизированную воду. Сергей же напротив пил с удовольствием, закусывая каким-то печеньем с прослойкой варенья. Ну хоть тот, для кого этот чай покупался, был от него в восторге, большего Игорю и не надо было.              Любуясь тем, как Серёжа расправляется с чаем и сладким, Гром не заметил, как опустошил свою чашку. И тут перед ним встала дилемма: заварить ещё чаю или же предложить переместиться на диван. Игорь желал Сергея, в этом не было ни капли сомнения, но в то же время он просто хотел провести с ним время: поболтать ни о чём, узнать его лучше и просто наслаждаться близостью. С Серёжей было уютно, он не утомлял, как другие люди, а ещё был приятным собеседником, не державшим его за тупого мента, с которым можно было обсуждать только работу и бытовые дела.              Решив, что до «десерта» они ещё успеют добраться, Игорь заварил им по новой чашке чая, потом ещё по одной, а после они всё-таки перебрались на диван, но не ради секса, а чтобы продолжить разговор, расположившись в объятиях друг друга. Они проболтали весь вечер, рассказывая о своём прошлом, и узнали друг о друге много нового, чего нельзя было узнать по интервью в интернете и в добытом не совсем законным путём досье.              Сергей рассказал про жизнь в приюте и как он «обзавёлся» Птицей, который оказался вовсе не второй личностью (о чём Игорю сообщили ещё месяц назад, когда он попробовал предложить обратиться к специалисту), а чем-то вроде стража, оберегающим Серёжу от неприятностей, но чаще втягивающим его в эти самые неприятности. Рассказал он и о знакомстве с Олегом и как тот долгие месяцы не мог понять почему Серёжа то дружен с ним, то шипит аки кошка и стремится расцарапать лицо. Олег был первым, кого Птица принял в их круг общения, потому что тот доказал, что может быть верным другом, который выручит из любой беды.              Игорь же рассказал о той жизни, которую он вёл пока были живы отец и мать, о шахматном клубе и секции единоборств, о друзьях, которыми он обзавёлся в то время, и о том, как со всеми ними разругался, когда родители покинули этот мир один за другим.              — Я ненавидел видеть жалость в их глазах, будто это я смертельно болен, а не хороню родителей. Сейчас-то я понимаю, что все они просто пытались поддержать меня в трудный момент, а я так тупо просрал многолетнюю дружбу...              Сергей ничего не ответил, лишь крепче сжал Игоря в своих объятиях и поцеловал в макушку, затем в лоб, щёку и наконец добрался до губ. В этом поцелуе не было ненавистной Игорем жалости, лишь понимание и принятие.              «Все совершают ошибки», — говорил Сергей через поцелуй, — «но не нужно корить себя за это до конца жизни».              Игорь обхватил лицо Серёжи и крепче впился в его губы, благодаря за безмолвную поддержку. В ответ тот нежно погладил его по коротко стриженным волосам, а затем потянул на себя, заставляя навалиться всем весом. Уловить изменившуюся между ними атмосферу Игорь сумел лишь когда Серёжа обнял его ногами и бесстыдно потёрся своим пахом о его. Гром промычал ему в рот и потёрся уже сам, ощущая, как постепенно оба их члена становятся твёрже.              — Я хочу тебя, — прошептал Сергей ему в губы, разорвав поцелуй, и Игорь не смог противиться этому шёпоту.              Сев, Гром принялся с остервенением сдирать с себя одежду, отбрасывая куда-то в сторону. И плевать он хотел, что перед приходом Серёжи он наглаживал её, а теперь она бесформенными кучами валяется на полу и обязательно помнётся. Всё, что его сейчас заботило, это избавиться от ставших лишними слоёв одежды, которые разделяли их с Сергеем тела.              Раздевшись до трусов и носков, он вновь обратил внимание на Серёжу, который буквально залип, разглядывая его тело. В его голубых глазах плескалось не меньше желания, чем в золотых — Птицы, и Игорю это льстило. Сильнее стремления нравиться было лишь желание самому полюбоваться на Серёжу, поэтому он стал расстёгивать пуговицы на его белоснежной рубашке. От возбуждения руки не слушались и пуговицы выскальзывали из пальцев, поэтому Сергей решил ему помочь и в четыре руки они расправились с ними намного быстрее.              На этот раз Игорь не стал спешить и, сняв с Серёжи рубашку, принялся исследовать его подтянутый торс сперва руками, а затем ртом. Его светлая кожа была усеяна золотистыми веснушками, как небо звёздами, и Игорь зацеловывал их под аккомпанемент из тихих стонов любовника. После он обнаружил, что соски Серёжи были милого розового цвета и прямо-таки напрашивались на то, чтобы их приласкали. Игорь легонько ущипнул за один из них и присосался к другому, Сергей взвизгнул и закрыл рот ладонью. Подстёгнутый такой яркой реакцией, Гром принялся терзать соски с удвоенной силой, заставляя того ёрзать под ним и прогибаться в пояснице, то ли в попытке уйти от жадных ласк, то ли напротив — придвинуться ближе, чтобы продлить их.              Невольно Игорь сравнивал свой опыт с Птицей и Серёжей, подмечая, что последний был гораздо сдержаннее в постели, чем его пернатый сосед. Птица был громким и не стеснялся показывать насколько сильно ему нравится то, что творит с его телом майор, Сергей же напротив глушил стоны ладонью или кусая губы. Возможно, дело было не в нём самом, а в том, что стены в квартире Грома были тонкими и начни он стонать громче, как соседи примутся стучать по батареям в попытке утихомирить мента, который пытал кого-то до криков. Как бы то ни было поведение Серёжи подначивало Игоря довести его до состояния, когда тот перестанет сдерживать голос, потому что в данный момент мнение соседей волновало его в последнюю очередь.              Переключившись с ещё сильнее порозовевших сосков на бледную шею, которую выгнул Сергей, будто специально подставляя под чужой жадный рот, Игорь стал покрывать её лёгкими дразнящими поцелуями, заставляя любовника вздрагивать и беспомощно цепляться за его плечи, царапая короткими ногтями. Оставив пару смачных засосов, из-за которых Серёже придётся ходить в водолазках, чтобы скрыть их, Гром засосал мочку его уха, лизнул по ободку раковины и стал нашёптывать всякие нежные глупости, вроде: «Ты сейчас такой красивый, Серёженька, такой раскрасневшийся, взъерошенный, чертовски горячий и весь-весь мой». И Сергея вело от его шёпота, заставляя всё сильнее раскрепощаться, но недостаточно, всё ещё нет.              Решив сменить поле исследования, Игорь спустился поцелуями ниже, чувствительно прикусил чуть выступающие рёбра, поцеловал в напряжённый живот и, наткнувшись на рыжую дорожку волос, скрывающуюся за поясом брюк, вскинул голову, чтобы посмотреть Серёже в глаза. Тот смотрел на него в ответ сквозь упавшую на глаза чёлку, затаив дыхание и закусив губу. Игорь диву давался, как тому удавалось выглядеть одновременно невинно и развратно, а уж о том, какое влияние на него оказывал этот талант Серёжи, он и вовсе молчал. Последний десяток минут у него стояло так, что свободные трусы напоминали собой палатку. Впрочем, внушительный бугорок в брюках любовника красноречиво намекал, что действия Грома оказывают на него тот же эффект.              Игорь положил руку поверх члена Серёжи и тот глухо простонал, закатив глаза. Его бёдра дёрнулись вверх, призывая снять с него одежду и прикоснуться по-нормальному, и Игорь не был бы собой, если бы ослушался этой немой просьбы. Он расстегнул брюки Сергея и приспустил вместе с бельём, обнажая его член. Обхватив ствол, Игорь оценил то, каким горячим и бархатистым тот был на ощупь и как приятно ложился в ладонь, затем стал невесомо надрачивать, оттягивая крайнюю плоть, чтобы увидеть покрасневшую головку, которая будто стыдливо пряталась от чужих глаз.              Серёжа наблюдал за его действиями сквозь полуприкрытые веки и тяжело дышал, а Игорь сгорал от желания узнать каково будет ощутить его член в своём рту. Даже от одних этих мыслей во рту всё пересыхало, а яйца поджимались в предвкушении.              — Ты так на него смотришь, будто съесть хочешь, — нервно усмехнулся Сергей.              — Хочу, но не совсем съесть, да только не умею я всего этого... — глаза Игоря были полны печали, как у собаки на привязи. Ему хотелось сделать Серёже приятно и утолить своё любопытство, но его навыки в этом деле были нулевыми.              — Я научу тебя, но в другой раз, или это сделает Птица, из нас двоих он бóльший спец по минетам.              Сергей говорил, что почти не помнит ничего из того времени, когда Птица брал контроль над его телом, однако кое-что явно проскальзывало, раз уж он говорил о его умениях с такой уверенностью. Только вот мысли о том, что Птица и Серёжа отсасывали каким-то левым мужикам, вызывали в Игоре тихую ярость. Он и не подозревал, что способен на такую тёмную и всепоглощающую ревность, из-за которой хотелось покрыть Разумовского с ног до головы своими метками, чтобы все видели, что тот целиком и полностью принадлежит ему, Игорю Грому.              Наваждение спало сразу же, как только Сергей поманил его к себе для нового поцелуя, будто в его слюне содержалось противоядие от токсичной ревности к абстрактным бывшим. Целовались они долго и со вкусом, попутно снимая друг с друга остатки одежды. Игорь сделал мысленную пометку, что Серёже не нравится, когда партнёр остаётся в носках, потому что их с него стянули с особым остервенением.              Оголившись полностью, они принялись исследовать тела друг друга. Сергей изучал узоры шрамов, покрывавших его кожу, Игорь же зацеловывал многочисленные родинки и веснушки. Они оба изголодались по близости, потому что после многих разочарований и откровенных предательств перестали доверять людям и не желали подпускать никого близко. Ни в постель, ни в сердца.              Однако у судьбы на них были совершенно другие планы.              Ни Игорь, ни Сергей не верили во всякую романтическую чушь про связь душ и красные нити судьбы, но факт оставался фактом — к друг другу их тянуло с необъяснимой силой с самой первой встречи. Даже Птица, который месяцами мариновал и испытывал Олега на прочность, безвозвратно влюбился в Игоря за какие-то жалкие пару недель. Несмотря на своё мистическое происхождение, Птица не знал наверняка связаны ли они на космическом уровне или же просто оказались настолько во вкусе друг друга, что так быстро сошлись. Да это было и не важно, пока их чувства горели так же ярко, как его пылающие золотом глаза.              Сергей наконец насытился исследовательской деятельностью и опрокинул Игоря на спину, тот немного растерялся от такого поворота, но решил просто плыть по течению. Сперва его бёдра оседлали и принялись покрывать поцелуями шею и грудь, щекоча прядями волос до неконтролируемых вздрагиваний, затем с полнейшим благоговением на лице провели ладонью по прессу вниз к лобку, избегая прикосновений к пышущему желанием члену, и только после этого обхватили его крепкой хваткой, сразу задавая приятно-быстрый темп.              — Серёж, я же так скоро кончу, а года-то уже не те, чтобы через минуту снова стояло по стойке смирно, — попытался образумить его Игорь.              — Не наговаривай, ты не настолько стар, — ответил Сергей, однако руку с члена убрал. Затем встал с дивана и поднял с пола свои брюки. Покопавшись в карманах, он выудил несколько презервативов и пакетик смазки.              — Вы с Птицей всегда такие предусмотрительные? — спросил Игорь, когда его вновь оседлали.              — Всегда, — серьёзно кивнул Сергей, выдавливая смазку себе на пальцы. — Всегда, когда знаем, чем может закончиться вечер.              Игорю послышался странный подтекст в его словах, но он был слишком возбуждён, чтобы углубляться в это, и взбудоражен от мысли, что после столького времени (не только этого долгого месяца, но и промежутка, когда он отчаянно пытался погасить в себе огоньки зарождающихся чувств к Разумовскому) он наконец займётся сексом именно с тем мужчиной, в которого влюбился первым. Не с Птицей, который вызывал в нём схожие, но всё же иные чувства, а именно с Серёжей.              Тем временем Сергей завёл руку себе за спину и, вновь закусив губу, с сосредоточенным лицом принялся себя подготавливать. Игорь не видел, что именно тот делал, но вполне ясно себе представлял, а от пошло хлюпающих звуков покраснел кончиками ушей, как мальчишка, впервые увидевший чужое голое тело в эротическом журнале, который кто-то из одноклассников принёс в школу.              — Тебе помочь? — спросил Игорь, нежно погладив по острой скуле, призывая посмотреть на себя.              — Нет, я растянул себя дома, но хотел удостовериться, что действительно смогу принять тебя. Ты оказался даже больше, чем я помнил, — лёгкий румянец коснулся щёк Сергея.              Перед мысленным взором Грома пронеслись образы того, как Серёжа лежит на своей шикарной широкой кровати и, думая о нём, разрабатывает себя сперва пальцами, а потом подключает к делу игрушки. Даже в воображении это выглядело чертовски горячо и Игорю хотелось бы увидеть это собственными глазами. Возможно, однажды он наберётся смелости и попросит Серёжу продемонстрировать ему это.              Удовлетворившись полученным результатом, Сергей раскатал по его члену презерватив и щедро смазал, затем чуть приподнялся и, направив член в себя, стал медленно насаживаться, опираясь руками на грудь майора. Игорь не знал куда ему смотреть: с одной стороны, наблюдать за тем, как твой член погружается в чужое тело сантиметр за сантиметром, было неимоверно возбуждающе, с другой — Серёжа не сводил с него ярко-голубых глаз, которые хоть и не светились, как в некоторые моменты у Птицы, но околдовывали ничуть не меньше. Решив, что он ничего не потеряет, если продолжит играть с рыжим в гляделки, Игорь не глядя положил свои ладони ему на бёдра, успокаивающе поглаживая тазовые косточки.              Внутри Серёжи было горячо и приятно тесно, хотелось толкнуться бёдрами вверх, проникнуть ещё глубже, но Игорь сдерживал свои порывы, позволяя любовнику действовать самому и в том темпе, к которому он готов. Одной рукой он продолжал ласково касаться тела Серёжи, то проводя по чувствительным к щекотке бокам, то теребя соски, другую же опустил на его член, такой аккуратный и ладный, что хотелось приласкать. Когда он провёл большим пальцем по влажной головке, Сергей вздрогнул и что-то промычал сквозь стиснутые губы, заламывая брови в жалостливой гримасе. Игорь проделал то же действие снова и в отместку его больно ущипнули.              — Ауч! — воскликнул Игорь и потёр пострадавшее место.              — Перестань с ним играться, я не могу сосредоточиться, — то ли попросил, то ли приказал Сергей.              Игорь послушно убрал руку, делая удивительное открытие: ему до безумия нравится такой вот властный Разумовский, который держал в одном кулаке целую многомиллиардную компанию, а в другой сердце, так доверчиво подаренное ему Игорем. И если однажды Сергей попросит его заняться с ним сексом, целиком построенным на приказах и подчинении, он будет совершенно не против. Но это произойдёт не сегодня. Их первый раз должен запомниться обоим как нечто романтичное и греющее душу одинокими ночами.              Игорь притянул Серёжу для сладкого поцелуя и получил такой же в ответ. Они делились чувствами, помноженными надвое, и мысленно благодарили Птицу за то, что тот не дал их связи оборваться, а напротив укрепил её, пусть и таким своеобразным способом, как соблазнение.              Пару месяцев назад Игорь совершенно не знал, каков Разумовский в жизни, основывая своё видение его личности лишь на том, что тот позволял видеть общественности, поэтому не ожидал подвоха в виде Птицы, однако быстро смирился, посчитав его за такую вот необычную особенность его любимого человека. Сергей же сперва устроил Птице мысленный разнос, потому что собирался действовать постепенно, а не спаивать майора и тащить в постель, но вскоре понял, что эта выходка Птицы сблизила их с Игорем, и сменил гнев на милость.              Разорвав поцелуй, Сергей наконец насадился до упора, выбивая из обоих дух, и громко простонал. Игоря буквально прошило от осознания, что это, должно быть, был первый раз за весь вечер, когда тот действительно отпустил контроль над своим голосом, и это было восхитительно. Тем временем Сергей принялся двигаться, наращивая темп, и с каждым новым движением вверх и вниз до Грома доносились его сладострастные стоны, ласкающие слух. Притянув любовника за рыжую макушку, Игорь впился в его губы и не отпускал до тех пор, пока не испил с них все короткие «ммм» и протяжные «ааах», которые издавал Сергей, когда член прокатывался по простате.              Игорь не имел ничего против того, что Сергей трахал его собой в позе наездника, однако ощущение жёстких пружин, впивающихся в спину, было не из приятных. Старый диван скрипел под ними, будто на последнем издыхании, и майор проклинал себя за то, что даже сделанная перед приходом миллиардера уборка не могла исправить факта, что его квартире требовался ремонт и новая мебель. Хорошо хоть в этот раз на рыжие волосы не насыпалось штукатурки, а то за прошлый раз было невообразимо стыдно.              Наконец Сергей сменил позу, но не кардинально, продолжая скакать на члене Игоря, только теперь он опирался руками о его колени, а не грудь. Член Серёжи смешно подпрыгивал в такт его движениям, однако Грому было не до смеха, он предчувствовал скорую разрядку и не хотел повторения фейла с Птицей, поэтому принялся надрачивать ему в такт толчкам. Сергей залился соловьём, безо всякого стеснения выкрикивая имя Игоря вперемешку с обычными стонами, и именно это подвело последнего к краю. Но прежде чем Игорь кончил сам, он довёл Серёжу до разрядки. Того буквально колотило от резко подступившего оргазма, с его губ срывались протяжные стоны, которым могли позавидовать как порно-актёры, так и порно-актрисы, а внутри него всё пульсировало и сжималось, будто его нутро хотело выдоить из Игоря всё до последней капли.              Когда оргазменная волна отхлынула, Сергей соскользнул с члена и рухнул ему на грудь, усталый и удовлетворённый. Игорь погладил его по волосам, ставшим влажными от пота, и поцеловал в висок. Сергей в ответ на эту ласку что-то довольно промурчал и обнял его всеми конечностями, как какой-нибудь любвеобильный осьминог. Игорь же занялся делами насущными, а именно: снял презерватив, завязал и отбросил подальше от дивана во избежание повторения своего нелепого падения в офисе Разумовского. Пообещав себе выкинуть его сразу же, как только они оба придут в себя, Игорь обнял Серёжу в ответ, наслаждаясь близостью любимого.              Места на диване было мало для них двоих, да что там, его было мало даже для одного, и спать на нём приходилось, согнув ноги в коленях. И Игорь вновь принялся ругать себя за то, что чай-то он купил, а про самое главное забыл. Про кровать. Когда-то давно она у Игоря была, да только такая старая, что в какой-то момент просто развалилась под ним, когда он с размаху на неё приземлился. Большая часть зарплаты майора уходила на благотворительность, благодаря примеру одного небезызвестного создателя соцсети, а остальная на квартплату, коммуналку и еду, поэтому для таких экстренных покупок, как новая кровать, накоплений не было вообще. Позже Игорь стал понемногу откладывать, да только кровать так и не купил, привыкнув спать или на работе, или отрубаясь от усталости на маленьком диванчике.              Однако Серёжу такое положение дел явно не устраивало.              — В следующий раз мы займёмся этим на моей кровати, — капризным тоном произнёс он, пытаясь устроиться поудобнее, да всё без толку.              — Как скажешь, — не стал спорить Игорь, вспоминая время, проведённое в той кровати в объятиях то ли Серёжи, то ли Птицы, то ли обоих сразу. Спалось ему восхитительно хорошо, а уж каково будет заняться на ней сексом Игорь мог только представлять.              Сергей вдруг зевнул и Игорь, как попугай, повторил за ним. Затем зевнул снова, потом ещё и ещё, пока не ощутил, что в глаза будто песка насыпали, а тяжесть во всём теле стала непомерной. Он решил прикрыть глаза минут на пять и накрыл их с Серёжей голые тела пледом. Сейчас они всё ещё пылали жаром, но вскоре сквозняк доберётся до них, и они не сумеют согреться, даже находясь в объятиях друг друга. Игорь в последний раз скосил взгляд на рыжее чудо, уже сопящее на его плече, и сомкнул веки, улыбаясь одному ему известным мыслям.       

***

      Прикрыть глаза на пять минуток не получилось. Вышло так, что они оба крепко уснули и проспали до самого рассвета. По крайней мере Игорь, потому что Сергея рядом не оказалось. Без него было холодно даже под пледом, а уют, поселившийся в душе, когда он держал любимого в объятиях, заменила безотчётная тревога. Чтобы развеять тягостные чувства, Гром сел и принялся осматривать квартиру. Их одежда продолжала валяться на полу всё в тех же местах, куда была сброшена, а значит далеко Сергей уйти не мог.              Обернувшись в сторону окна, Игорь наконец нашёл пропажу и залюбовался представшей его взору картиной. Обнажённое тело Сергея купалось в лучах рассветного солнца, которое почему-то всегда выбиралось из-за нависших на Питером свинцовых туч, будто в стремлении поприветствовать своё любимое дитя в лице рыжего программиста. Сергей преспокойно попивал чай, любуясь видом из окна. Никаких прекрасных пейзажей за ним не наблюдалось, лишь самый обычный двор в унылых серо-коричневых тонах, но Серёжа был настолько увлечён своим занятием, что заметил пробуждение Игоря лишь когда тот подошёл к нему со спины и накрыл плечи пледом.              — Ты же не хочешь, чтобы кто-нибудь тебя заснял и выложил фото в интернет? — спросил Гром вместо стандартного «с добрым утром». — Я так и вижу все эти громкие заголовки про то, что у великого Сергея Разумовского кто-то появился.              — Не вижу в этом ничего плохого, — пожал плечами Сергей. — Обычно про меня пишут всякие небылицы или откровенную ложь, хоть на этот раз в этих статейках будет доля правды.              — Только вот я не хочу стать причиной смерти твоих многочисленных фанаток, — сказал Игорь, целуя подставленную под его губы шею, усеянную свежими засосами.              Звери в душе Грома довольно заскребли прутья клеток, радуясь открывшемуся им зрелищу. С тех пор, как Игорь, грубо говоря, оттрахал Птицу, эти гадкие твари, мечтающие выбраться наружу и завладеть тем, что, как они считали, принадлежит им по праву, не подавали признаков жизни. Но стоило ему оказаться вблизи от объекта их тёмных желаний, как они взбесились, пытаясь сломать клетки, в которых их запер майор. Игорь знал, что никаких зверей на самом деле нет и всё это лишь его разыгравшееся воображение, в котором он отделял свои светлые романтические чувства к Серёже от более низменных инстинктов, которые тот в нём пробуждал, однако ему всё равно было не по себе.              Он не хотел владеть Сергеем, он хотел любить его, но что-то внутри него было недовольно столь посредственным желанием и поэтому в его душе происходила постоянная борьба, которая отнимала много сил. Должно быть, именно так ощущает себя Серёжа каждый раз, когда Птица берёт контроль над телом, не спрашивая разрешения. Всё-таки два существа, запертые в одном теле, это слишком много, на взгляд Игоря. Не то чтобы он имел хоть какое-то право об этом рассуждать и тем более осуждать.              — Не преувеличивай, меня не любят настолько сильно, чтобы лишать себя жизни, — ответил Сергей, прерывая поток мыслей Игоря.              — Некоторые ради тебя готовы убивать.              Игорь сам не понял, как эта глупость соскользнула с его языка. Сергей в его руках напрягся, но вскоре снова расслабился, откидывая голову ему на плечо. Игорь сцепил руки в замок у него на животе, прижимая к себе теснее.              — Ты об Олеге? Всегда знал, что он ко мне неравнодушен.              Шутливая издёвка в голосе Серёжи читалась на раз-два, он просто-напросто подначивал его, памятуя о неоднозначной реакции на Олега (в простонародье — ревность), поэтому Игорь не повёлся на провокацию.              — Конечно о нём, о ком же ещё? — сарказм так и сочился из его слов.              — Я даже не знаю, — протянул Сергей, поворачиваясь в его руках, и обнял за шею. — Может быть об одном грозном и сильном майоре, который меня так сильно...              Игорь заткнул его поцелуем, чтобы не дать сорваться с его губ слову «любит», потому что оно было слишком сильным и очень, очень страшным. Высказанное вслух раньше времени оно звучало приговором, занесённым над головой топором и крышкой гроба, в которую вколачивают гвозди, чтобы отнять последнюю возможность выбраться, будучи погребённым под толстым слоем могильной земли. Игорю требовалось время, которого прошло недостаточно, чтобы уже сейчас разбрасываться подобными словами, и лишь по его прошествии он сможет признаться Серёже в любви. Но до тех пор он мог лишь надеяться, что за это время Сергей к нему не охладеет и его чувства будут встречены ответным «я тоже тебя люблю».