Медиатор

Дима не видит смысла в том, чтобы продолжать играть, хоть перед смертью отец и строго наказал ему не бросать этого дела. Ну кем он станет? Великим гитаристом? Вряд ли. У гитариста без группы никогда не будет шанса пробиться «в люди», а группы у Димы, разумеется, не было. Он покачал головой. Нет, он точно больше не будет играть. Дима ласково провëл рукой по дубовой лакированной поверхности, зацепился за струны. Гитара тут же отозвалась на его прикосновения. Дима знал еë наизусть, и ему было очень тяжело с ней расставаться. Ведь она как друг, с которым вы знакомы с детства: вы очень хорошо друг друга знаете, шутите шутки, которые никто не понимает. Нет, разумеется, Дима не долбанулся головой в одиночестве и не начал разговаривать с гитарой, это образное выражение. Но он очень любил еë. Искренне, по-человечески. Дима вздохнул и сложил гитару в пыльный чехол, а потом закинул в шкаф в надежде больше никогда не доставать еë оттуда. На улице погода была, откровенно говоря, преотвратная. Тут уж никакой зонтик не помог бы, его тут же выворачивало наизнанку. Дима кое-как добежал до метро, параллельно ругаясь на толкающихся прохожих. Он не отличался стройностью и не мог скользить между людьми, как, например, его друг Антон Шастун, но это и не значило, что нужно было его со всех сил пихать в сторону! Безобразие. Как его вообще угораздило жить в Москве, в той Москве, которую он ненавидел за эту свою суету и толкотню? То ли дело Петербург… Диме казалось, что из-за повышенной степени интеллигентности в этом городе точно не может произойти ситуации, в которой кто-то отдавил бы кому-то ногу и даже не извинился! Настроение, как и погода, прескверное. Дима ждëт поезда. О, а вот и он — поначалу громкий гул из туннеля, затем показался и сам состав из шести вагонов. Позов резво шагнул внутрь поезда, но свободных мест, конечно же, не оказалось. Диме пришлось встать в проходе у противоположной стороны. Он со вздохом облокотился на те самые двери, которые искренне просили этого не делать, но всем было наплевать. Неожиданно поезд тряхнуло, и все пассажиры повалились друг на друга. В своей голове Дима уже успел вспомнить тысячу фрагментов из фильма «Метро», но вскоре всë стихло. Свет не погас, поезд медленно поехал дальше, можно даже сказать, теперь крался по туннелю к следующей станции. Люди потихоньку стали подниматься и извиняться — ну или нет. Мужчина, на которого упал Дима, зашевелился, и Позов поспешил отползти в сторону. На вид этому бородачу с хвостиком было лет тридцать пять, но Дима не был уверен в своей правоте. Позов, однако, отметил, что сам в свои двадцать восемь он выглядит явно не лучше — ноет из-за пустяков, с работой не ахти… Дима помотал головой, выбрасывая из неë ненужные мысли. — Извините, пожалуйста, — Дима протянул руку в знак извинения, и мужчина протянул свою, в кожаной перчатке, в ответ. Только сейчас Позов более детально рассмотрел мужчину. На нëм была чëрная кожанка, какие-то цепи на груди, Дима в них не слишком разбирался — а точнее, вообще не разбирался — «крутые» джинсы, порванные в разных местах, и чëрные кожаные сапоги на каблуках. Дима подумал, что если бы он сидел в зале на концерте, и на сцену вышел бы этот человек, кто-нибудь за его спиной обязательно бы присвистнул. Но Дима не стал. Дима — интеллигент. — Ничего страшного, — мужчины обменялись рукопожатиями. — Главное, чтоб моя девочка не пострадала. Дима с удивлением вздëрнул бровь, как вдруг заметил за спиной мужчины огромный синий чехол. На очередной станции он открыл его и проверил целостность инструмента. — Всë в порядке, — весело воскликнул мужчина, ни к кому не обращаясь. — Вы… Гитарист? — зачем-то спросил Дима, сам даже не зная, зачем. — По природе своей я солист, — смеëтся мужчина. — Выступаем с ребятами в различных барах периодически. Но иногда балуюсь подобным. Дима как зачарованный смотрел на то, как мужчина закрывает чехол и закидывает себе на спину. Вскоре поезд останавливается на станции. — Ладно, бывай, сопутчик, — мужчина кивает Позову и выходит на станции. Из кармана чехла вываливается какая-то маленькая деталь, которая со скоростью света теряется в ногах людей. Дима хотел крикнуть, но смысл — поезд уже уехал, да и вряд ли бы тот мужчина успел найти свою вещь. Позов огляделся по сторонам. Чьи-то ноги сновали туда-сюда, но Дима, ничуть не сомневаясь, опустился на пол и пополз между рядов. Люди то и дело взвизгивали и ругались, но Дима уверенно шëл к своей цели, которую заметил рядом с красным ботинком. Наконец он подхватил маленькую деталь, как вдруг объявили его станцию, и Дима пулей вылетел из вагона. Оказавшись наверху, Дима разжал кулак, и на ладонь лëг маленький треугольник из пластика с золотой гравировкой и чьим-то очаровательным профилем — медиатор. Дима вздохнул — женщина на картинке была очень красивой. Он присмотрелся ближе и понял, что золотая гравировка — автограф. Наверное, этой самой женщины. Возможно, этот медиатор был очень важен тому мужчине, потому что Дима по себе знает, насколько порой эти маленькие треугольнички дороги сердцу музыканта. Поэтому Позов даже не сомневался в том, что ему нужно найти мужчину и вернуть медиатор. Но как найти случайного встречного в огромной Москве? Дима не придумал ничего лучшего, кроме как вернуться в метро, и выйти на той же станции, что и гитарист-певец. Он огляделся по сторонам — в этом районе Москвы было менее людно, но всë равно туда-сюда сновали прохожие, которых, кажется, никак не волновала судьба маленького кусочка пластика. Дима понял, что затея, в общем-то, хреновая, но сдаваться он не планировал. Начнëм с того, что выкинуть кусочек пластика — это стопроцентный вред экологии, а с ней и так не всë в порядке. Да, от крошечного медиатора ничего не убудет, но если вдруг таких медиаторов окажется миллион? Миллиард? Дима помотал головой. Нет, он обязан вернуть эту памятную вещь еë владельцу. Как-то незаметно для себя он решил, что это был подарок от любимой женщины-гитаристки. Дима пожал плечами. А что? Такое вполне ведь могло быть. Немного распогодилось, потому что Дима вспомнил про зонтик, висящий на своей руке, только после того, как дошëл до ММДМ. Он предположил, что музыканты должны быть в Доме Музыки — глупое предположение, по сути, ведь Дима тоже был музыкантом, но почему-то сидел дома, а мужчина вообще сказал, что они с группой играют в барах. Дима подошëл к женщине, похожей на ту, кто всех направляет. — Вас что-то интересует? — Да, — Дима засуетился, выкладывая из кармана медиатор. — Вы случайно не знаете, кто эта женщина на картинке? — О, — сотрудница в задумчивости рассматривала медиатор до тех пор, пока еë не осенило. — Так это же Элизабет Грей! Она русская, но еë отец — американец. Она периодически выступает в нашем Доме Музыки, — женщина подняла взгляд на Диму. — Вы хотели бы попасть на еë концерт? — Нет-нет, я хотел узнать… Можно ли как-то с ней встретиться лично? Это насчëт одного человека, — обычно, когда Диме нужно было спросить или сообщить что-то важное, он тут же начинал запинаться, но сегодня у него как будто открылось второе дыхание, чем он был, безусловно, очень горд. — Какого человека? — будто бы невзначай спросила женщина. — О… Еë… Мужа. «Серьëзно, Поз? Какого нахрен мужа?» Женщина приоткрыла рот, и теперь тот быстро стремился к тому, чтобы опуститься до самого пола. — Простите? Вы от Андрея Викторовича?.. — Да, да, — Дима сто раз проклял себя в голове, но решил играть до конца. С чего бы? Неужели так важно вернуть этот чëртов медиатор? — Тогда проходите за мной, — женщина суетливо поднялась с места, цепляя пальцем связку ключей. — Элизабет скоро подойдëт. Дима оказывается в комнате с высокими потолками и молочного оттенка стенами. На журнальном столике стынет чай, принесëнный Марией — женщиной со входа. Дима закидывает ногу на ногу и поправляет воображаемые часы на руке, а потом прыскает со смеху. Как он наверное официально-то выглядит сейчас!.. То ли ещë будет, когда он встретится с самой Элизабет. Господи, ну зачем он всë это затеял? На работу не пошëл — сказать по правде, ему не очень-то и хотелось вновь слышать угрозы начальника о том, что его уволят, но теперь Дима в этом даже не сомневался. Оттаскают за шкирку, как школьника. Проще было бы написать по собственному. Дима ни в коем разе не цеплялся за эту работу. Он уже давно планировал смотать удочки, но повода как-то не было, тем более, раньше он планировал как-то зарабатывать на жизнь игрой, а сейчас… Сейчас тошнит от отвращения к звукам чужих гитар, пальцы немеют, не в силах перебирать струны. А в голове набатом стучат слова отца: «Дим, никогда, слышишь? — никогда не бросай играть». К чëрту. Он уже бросил. В комнату без стука заходит женщина с картинки и с удивлением смотрит на Диму. Тот, чуть погодя, улыбается и привстаëт с дивана. — Элизабет Грей? — Да, это я, — девушке, кажется, безумно интересно, кто он такой и как пробрался сюда. Но всë по порядку. — Дичайше извиняюсь, но мне очень нужно было с Вами встретиться, — Дима в спешке достаëт из кармана медиатор с золотой гравировкой и протягивает женщине. — Это ведь Вы? Элизабет берëт в руки маленький треугольник и вертит туда-сюда. Затем в еë глазах мелькает осознание, и она улыбается. — Ах… Сергей. Но где Вы нашли эту вещь? — обращается уже к Диме. — Это памятный подарок. — Я так и подумал, — кивнул Позов. — Вы, наверное, встречались, и при расставании на память оставили этому… Сергею? — медиатор. — Боже упаси, — замахала руками женщина. — Молодой человек пару лет назад выступал на улице, и я услышала его восхитительную игру и невероятное пение. Я просто не могла пройти мимо, — Элизабет поправила причëску и юркнула мимо Позова, попутно всучив ему медиатор. — Ах да, так вы знакомы? — Нет, нет, — поспешил оправдаться Дима. — Сергей просто обронил его в метро. Женщина склонила набок аккуратную головку, и в еë глазах читалась насмешка. Мол, серьëзно, что ли? — И ради незнакомого человека в метро Вы поехали сюда, чтобы увидеть женщину с картинки? Дима хмыкнул. История действительно звучала неправдоподобно, но что ему оставалось делать? — Как-то так. — Что ж, видимо, Вы рассмотрели в нëм что-то особенное, — уже без тени насмешки подметила Элизабет. Всë это время она кружила по комнате, то накидывая на себя полупрозрачную шаль, то подкрашивая губы и подводя брови. — Останетесь на мой концерт? — невзначай спросила она. — О, я, хм… Как-нибудь в другой раз, — вежливо отказался Дима. Женщина пожала плечами. — Тогда в следующий раз обратитесь к Марии, она проведëт Вас, куда нужно. Знаете, ведь Вы мне понравились, — Элизабет протанцевала к дальней стенке с висящей на ней гитарой и схватила что-то с полки. Быстро вернулась обратно и положила Диме на ладонь крохотный синий медиатор с золотой гравировкой, только уже без фотографии. — Это небольшой подарок, — она подмигнула Диме и вновь сорвалась в другой конец комнаты. — Вижу по Вашим глазам, он Вам пригодится. Дима, конечно же, пробурчал, что не пригодится, на что Элизабет только громко рассмеялась. Выходя из Дома Музыки, Позов подумал, что это было приятное знакомство.

* * *

Уже под вечер Дима, с помощью множества подсказок простых и не очень москвичей и не москвичей, добирается до студии Сергея Борисовича Матвиенко. Ну как студии — небольшого помещения при баре, в котором он выступает со своей группой. Дима вошëл в комнату, и на него сразу же уставились три пары глаз. Неуютно. — Здравствуйте, а Вы к кому? — нарушил тишину взъерошенный пацанëнок за барабанной установкой — на вид ему не было и шестнадцати. — Сергей Борисович, случайно, не здесь? — Дима ворошит руками в карманах, потому что понятия не имеет, зачем вообще пришëл сюда. — Он здесь, и совершенно не случайно, — Дима слышит знакомый голос за спиной и резко оборачивается. Перед ним оказывается всë тот же мужчина из метро, только уже без кожанки, а в просторной мятного цвета футболке с надписью «your dream» и без цепей. — Эй, да я тебя помню, — Сергей похлопал Диму по плечу и улыбнулся. — Мы с тобой в метро пересекались. Какими судьбами? Дима смотрит в шоколадные глаза и забывает, как дышать. Матвиенко проводит у его лица ладонью, и Позов возвращается к реальности. — Всë в порядке? — Д-да, — Дима мысленно матерится у себя в голове, потому как заикаться он перестал ещë со старшей школы, чëрт возьми! Что с ним сегодня такое? То отправляется на поиски незнакомца, встречается с какой-то известной артисткой, почему-то с лëгкостью проникая в еë комнату, то теперь двух слов перед этим красивым мужчиной связать не может… Красивым, Поз? Ты только что назвал его красивым? — Я просто… В-вы обронили, и я… В общем, вот, — Дима протягивает на ладони медиатор, и Сергей ахает. — Бог мой! Я-то думаю, куда моя Элизабет подевалась. Спасибо тебе огромное, — Матвиенко аккуратно взял медиатор и сложил к себе в карман. Затем осекся. — Постой, а как ты меня нашëл? Дима огляделся по сторонам — троица из группы всë ещë смотрела на них. Сергей кивнул, мысленно соглашаясь с тем, что лучше бы обсудить это не на публике. — Ладно, ребят, хорошо поработали сегодня, — Матвиенко попрощался с группой и кивнул Диме, чтобы тот следовал за ним. А Дима что? Дима поплëлся следом, потому что не мог противиться этим глазам, этим рукам, этому телу… Ай, ладно. — Итак, ты носился по всей Москве и нашëл девушку с фотографии только ради того, чтобы вернуть мне медиатор, я правильно понимаю? — Сергей придвинул поближе к Диме чашку чая, и тот с благодарностью кивнул. — Да, да. Примерно так. — Ну ты дурак, — хмыкнул Сергей, и Дима обиженно насупился. — Да нет, не в смысле, что не нужно этого делать было, спасибо, конечно, но ты серьëзно? Сегодня же рабочий день, неужели тебя ничего не держало? Дима вспоминает яростные крики начальника по поводу и без, язвительные насмешки коллег и понимает, что нет. Абсолютно ничего. — Ничего, — повторяет он уже вслух таким убитым голосом, что Сергей начинает беспокоиться, не подавился ли он чаем. Жизнью. Он подавился несправедливой жизнью, в которой у него отобрали всë то, чем он так дорожил и что так сильно любил. — Сергей Борисович… — Так, так, так, — Матвиенко тут же капитуляционно поднимает руки вверх. — Давай вот без этого. Ну сколько между нами разницы? Просто Сергей. Можно Серый, Серëга. Как угодно, в общем. Да, кстати — дурья моя башка — совсем забыл спросить, а тебя-то как зовут? — Я Дима, — почему-то очень хочется тихо запищать, как мышка, но Дима сдерживается под натиском карих глаз. — Дима Позов. — Что ж, Дима Позов, — Сергей смакует его имя, раскладывая по слогам, и Дима растекается в лужицу. — Рассказывай. Чем увлекаешься? — Я гита… — Дима чуть было не продолжил, но вовремя вспомнил, что все его детские мечты тепепь бессмысленны, а потому нечего о них даже заикаться. — Бухгалтер я. — Но мне показалось, ты сказал — гитарист? — нахмурился Матвиенко. Дима покачал головой. — Уже давным-давно нет. Кстати, мне вот Элизабет рассказывала, что ты неплохо играешь… Если у тебя есть желание… — О, — Сергей понимающе кивнул. — Сейчас принесу. Матвиенко вносит в комнату уже знакомый Диме синий чехол, и Дима почему-то вспоминает про медиатор, подаренный ему Грей. — Что тебе сыграть? — Сергей бегло перебирает струны, и гитара радостно отзывается положительными нотами. Дима в восторге от этой малышки, его глаза горят неподдельным интересом. Сергей замечает это и хитро ухмыляется. — Давай что-то из Нервов, — предлагает Матвиенко и тут же затягивает «Слишком влюблëн». Гитара послушно аккомпанирует хозяину, разливая по студии нежные любовные звуки. Дима закрывает глаза и откидывается на спинку дивана, позволяя музыке проникать в самое его сердце, оставаясь там навсегда.

— Наверное, я слишком влюблëн, Я снова начал слушать Земфиру, Листая твои фото в альбомах, Вникая в тебя тысячу раз…

Дима видит, как среди осколков каких-то зеркал, среди розовых шипов и кровавых следов, где-то там, в городской суете крошечный, маленький мальчик по имени Димка Позов. Он растëт на глазах, но в душе всë ещë остаëтся тем самым пугливым парнишкой, который до безумия влюблëн в музыку в любом еë проявлении, будь то дребезжание стëкол, мелодия весенней капели или стучание палкой по батарее. И во всëм этом мире на каменной плитке лежит крохотный пластиковый треугольничек, и кажется нет-нет — а невзначай кто-нибудь на него наступит — но он всë лежит и лежит, и Дима ползëт, тянется к нему всеми фибрами своей души, к этому синему кусочку пластика, к которому привязана тонкая, незримая человеческому глазу нить. И другой конец этой ниточки ведëт к человеку, который и есть само воплощение музыки — Сергей Матвиенко, и он поëт, поëт, а Дима слушает, слушает, слушает… Внимает этой музыке своего сердца. И ни в коем случае не пытается еë оттолкнуть. Потому что истина — в музыке.

— Я слишком влюблëн; Ты в каждой моей мысли, ты вирус, Я снова буду ждать тебя дома В бессмысленном поиске глаз…

Он в каждой мысли, в каждой клеточке тела, но не вирус; и поиск этот совсем не бессмысленный, ведь Дима нашëл, нашëл его! Так пускай же теперь и он найдëт Диму среди городского шума и незаслуженных обвинений. Дима потерялся, и ему нужна эта нить, он отчаянно, из последних сил хватается руками за крошечный медиатор — и видит, как к нему наклоняется какой-то мужчина и протягивает свою руку помощи. И Дима плачет, потому что чувствует, что всë по-настоящему. Что он действительно верит в музыку. Верит в любовь. Дима открывает глаза и видит перед собой обеспокоенное лицо Сергея. — Всë хорошо? Водички дать? — Матвиенко видит слëзы на глазах и думает, что слишком сильно потревожил струны чужой души. Но Дима качает головой и улыбается сквозь слëзы. — Знаешь, это самое лучшее исполнение, которое я когда-либо слышал в своей жизни. У тебя действительно талант.

* * *

Дима лежит, опустив голову на плечо Матвиенко. За окном лениво поблëскивает солнце. Дима нежно целует гитариста в шею, тыкаясь носом. Сергей глухо смеëтся. Наконец Дима встряхивается и встаëт с кровати. — Я решил. Я попробую. — Ты уверен? — Серëжа очень волнуется за своего вдохновителя, но тот лишь печально улыбается. — На все сто. Дима открывает шкаф, запертый на ключ, и достаëт оттуда знакомый пыльный чехол. Скрипит замок, и на свет выглядывает гитара — обычная, дубовая гитара, каких миллионы, и всë-таки Дима не может не прослезиться при встрече старого друга. Прошло несколько месяцев, прежде чем Матвиенко — который за это время стал Позову настоящей поддержкой и опорой — убедил его сыграть. Почему-то именно Серëжу повезло Диме встретить в своей жизни. Человека, который к чëртовой бабушке поменял всë его мировоззрение. И Дима чувствовал, что он больше не боится играть. Дима взял в руки синий медиатор, подаренный Элизабет, и вдруг стукнул себя по лбу. — Что такое? — нахмурился Матвиенко. — Да я вспомнил, — Дима покрутил в руках медиатор и показал Серëже. — Надо будет зайти в ММДМ и поблагодарить Элизабет. Да и на концерт еë сходить, она же приглашала. — Ты так не пугай больше, — Серëжа притворно хватается за сердце, и Дима счастливо смеëтся. Нет, всë-таки жизнь такая штука, от которой не стоит ждать чудес. Потому что когда ждëшь, только изматываешь себя долгим ожиданием. Но и ставить себя ниже, чем ты есть на самом деле, тоже не стоит. Впрочем, музыка всегда расставит все ноты на свои места. Дима играет «Слишком влюблëн» несколько раз подряд, а Серëжа подпевает, качаясь на кровати в такт музыке. Его голос сливается со звуками Вселенной, которая шепчет Диме на ухо, что теперь всë будет хорошо. И Дима верит, потому что знает, что музыка не врëт. А музыка Вселенной — тем более. И старая отцовская гитара тому доказательство.