В общаге тоже есть секреты

Только что Федя был в шаге от того, что бы не вылететь в окно. Всё, что он ощущал после того, как влетел в стену – это сильная режущая боль по всей спине: все мысли внезапно перестали иметь значение и он задумался о том, почему и как именно им овладела только боль. Неизвестно, к каким выводам он пришел бы, если бы не почувствовал кроме боли в спине ещё и руку на воротнике. — Твари! Имел бы я возможность... Вас бы всех в живых не было! Его мучитель отошёл, скандируя гневную речь. Но довольно зря. Сбить Яна с ног и повалить его на пол не составило труда. Конечно, это все сопровождалось очень громким звуком, который разносился по мрачному коридору от двери до двери, а после и хрипом самого Яна. Следовало его мгновенно обездвижить. Лучшим вариантом в данной ситуации после побега, было, пожалуй, нависнуть сверху, придавливая его руками к полу. Поскольку Федя не привык убегать в схватке, то второй вариант казался ему само собой разумеющимся. — Да закрой ты свой блядский рот! Посмотри на себя, ублюдок, всех баб в общаге перетрахал? Федя был точен, ростом обходил абсолютно всех, с кем имел дело, но силой и манёвренностью явно уступал. Его высокий рост как будто шел в убыток. С ним легко совладать, но Федя не мог – поэтому все противники хотя бы слегка ниже имели небольшое примущество. Те, кто не только ниже, но и меньше имели в два раза преимущества больше. К счастью для Феди, они редко это понимали, поэтому одержать победу ему было легко. Ян был не из таких: он хоть и был всего чуть ниже, но имел шанс победить вдвое больше всех перечисленных выше случаев. Он брал даже не силой, а хитростью. Если ребенка попросят дать характеристику лисе, он скажет, что та хорошо слышит, тихо ходит, а следы свои заметает большим пушистым хвостом. Это описание идеально подходило ему. Только вместо хвоста иногда выступала то огромная ненависть, то желание мести, то желание зрелищ. Поэтому в тот же миг Федя оказался на полу сам. Теперь он снова жертва. Лица обоих парней уже были в крови. У всех по разным причинам. У Яна, например, была разбита губа и бровь, ведь младшекурсник не являлся обычным терпилой, а вот у него в свою очередь была разбита щека. Конечно, это не вызвало сильного кровотечения, однако, стоит признать – больно это было. Второй удар в и так болевшую щеку не заставил себя ждать. Теперь это вызвало неприятный ком крови во рту. — Знаешь что, щенок ебаный, если ты и любитель получить хуя в рот, ты хотя бы постарался бы это скрыть! Твой выблядок уже давно съебал отсюда… — Он не выблядок! Федя не выдержал. Он не хотел это слушать. Не хотел слушать это про человека, что ему симпатичен. В его присутствии его оскорблять не посмеют. Да, он перебил Яна, но тут же это ему и вернулось уже третьим сильным ударом в щеку. Она уже онемевала, но Федя ни о чем не жалеет. — Закрой рот, хуесос! Твой выблядок съебал отсюда и ты съебывай следом! — Не ты будешь мне указывать, что делать, чмо обоссаное! Разговоры были на слишком завышенных тонах, и оба понимали, что если это продолжится, навряд ли это сможет обернуться чем-то хорошим. Слегка наклонившись к оппоненту, Ян намного тише произнес: — Конечно, ведь такая сучка, как ты, будет слушать только того, кто имеет привелегию ебать её в зад… Особенно, если твой ёбырь – богатенький говноед… Ян отпустил его. На этот раз достаточно. Оба пострадали, и оба как обычно уходят ни с чем. Не натуральный блондин встал с младшекурсника, давая возможность ему встать. Конечно, Федя воспользовался ею, но уходить не спешил. — Проваливай. Столь краткий ответ от Яна пугал. Но не Фёдора: — Мудак. После этих слов у ног Яна красовался плевок в перемешку с кровью. Следовало покурить. Да, точно. Привкус табака во рту даст эффект спокойствия. Лучшим местом для этого Ян считал лестничный переплёт. Между этажами были окна, и юноша не раз там останавливался. Вечером, когда уже давно темно, никто вообще не имеет желания тут ходить, так как должного освещения тут не было, поэтому это отлично подходило для уединения. Можно было присесть на лестницу, смотреть в окно с ночным пейзажем, и никто тебе и слова не скажет, ведь никого и нет. Завернув на лестницу, что сводила пятый и четвертые этажи вместе, Ян увидел его самого. Пожалуй, если бы это был вовсе не он, парень бы и удивился, но а так – это было уже в полном порядке вещей. — Ты тут что забыл? — в его голосе прослушивался грубый тон. — Тебя. Андрей стоял спиной к стене, сложив руки в недовольном жесте. Взгляд его был безэмоционален — значит он точно недоволен. — Съёбывай, — Ян стал неспешно спускаться по лестнице, доставая пачку сигарет. — Нет. Андрей шёл следом, на что старший лишь обернулся, почти не рыком выговаривая: — Схули ты приебался? Что тебе надо? Что вам всем от меня надо? — Ты себя видел? — Андрей спустился на лестницу ниже, сравнивая их рост. — Вас было слышно в лучшем случае ещё на этажа три. Если я тебе сейчас всё это не обработаю, ты так это и оставишь. Ян никак не отреагировал на эти слова. Спустившись вниз, он открыл окно. Холодный воздух с нотами дождя и свежести ночи тут же обдал его. Желанная сигарета была по рту, сейчас он закурит, его проблемы уйдут прямо нахуй. Что может быть лучше? Но его сигарету вынули из его губ. Теперь она была выброшена в окно. — Я смотрю, ты дохуя позволять себе стал… Сейчас он был готов порвать Андрея, не оставить от него ничего. Каким же он был тупым, нихуя не понимал ровным счётом. — Ещё одна подобная выходка, и ты полетишь следом, ты понял?! — продолжил Ян. Если бы не пачка сигарет в его руке, он бы давно приколотил его к стене, да так, что бы он на завтра не смог ходить. — Я буду ждать тебя у себя… — тихо послышалось в ответ. Андрей понимал, что на Яна ему не повлиять. Не желая задыхаться от дыма, он пошёл на этажи выше, к себе в комнату. Ян наконец остался один. Какое счастье! Может нахуй этого Андрея, хуй с теми ранами, остаться бы тут на всю ночь. Хотя, если ты не придешь к Андрею, он сам к тебе придёт, даже заночевать прямо на этой лестнице не побоится. Сигарету, конечно, было жалко. Хоть иди за ней прямо сейчас и ищи в кустах, в которые она упала. В рот, правда, все равно легла новая сигарета. Губа сильно болела. Видимо, к Андрею всё-таки придется идти. Табак успокаивал, уносил все лишние мысли туда же, куда улетал и дым. Ян понимал, что он обзавёлся многими, очень неприятнымм проблемами, но того, что он является их создателем, наверно нет. Ему нравилось жить такой насыщенной жизнью, она хотя бы не была скучной. Тут-то ему и припомнились слова Лёши, по поводу того, что его могут пинком выгнать отсюда, и тогда уже будет совсем не весело. Но пока это его не касается, ему похуй. Скинув пепел в окно, использованная сигарета полетела туда же. Тянуть свои ноги по лестнице до шестого этажа очень не хотелось, но раз он уже решил — значит пойдёт. Иногда Ян до глубины души не понимал, что заставляло этого человека быть рядом с ним. Что Андрей получал от Яна? Только убытки. И сам Ян это понимал. Однако приносить эти самые убытки он не боялся, ведь Андрей всегда будет рядом, как верная псинка. Он простит Яну всё, что бы он сделал. Он сделает всё, что Ян попросит. Как из той самой шутки, известной всем с детства из уст матерей, про двух друзей, где всегда спрашивают: «А если он попросит, ты и с крыши прыгнешь?». Так вот да, прыгнет. Шестой этаж, что удивляло, отличался от нижних: выглядел он более прилежно, тут не пахло сигаретами и не были разбиты двери, да и тут почти никогда не происходило каких-либо разборок. Такой себе рай для действительно трудящихся и пришедшими покорять новые знания студентов. Ян зашёл без стука в дверь. Он знал, что его ждали, знал, что дверь ему всегда открыта, поэтому можно в лишний раз не утруждаться. В нос сразу впился запах листвы, мокрой земли и цветов. И то не удивительно – тут всё было в цветах. Надо сказать, Андрею повезло, ведь делит он комнату с общим коридором лишь с одним человеком, из-за особенности планировки. Если говорить проще, то этот блок был как и все комнаты, только без ещё одной, что предназначалась для ещё двоих человек. "Оно и к лучшему" – пронеслось в голове у Яна, – "Была бы тут ещё одна комната, там бы тоже всё было в цветах. Ебучий пиздец". – Присаживайся, – сказал Андрей, который разбирал аптечку за столом в общем коридоре. – Без твоего бы разрешения сел, поверь. Огрызаться Ян любил, словно это уже было его неотъемлемым атрибутом. Сев на стул, его глаза вновь пробежались по комнате беглым взглядом. Сколько тут было цветов? От малого штук пятнадцать. Жил бы он тут, этого давно бы тут не было. И даже не столько из-за ненависти к цветам, сколько от ненависти к любви к ним друга, такая себе интересная форма ксенофобии. Андрей встал со своего места. В руках у него была мокрая сатфетка, так же ватка, заранее намоченая спиртом. – Лицо я сам себе протру, – возмутился Ян. – Нет, тут надо аккуратно. Лучше я... Его тонкие пальцы легли Яну на щеку, удерживая на нужном и удобном уровне. Мокрая салфетка прикоснулась к коже. Стоит признать, что это было приятно, но понять почему именно было сложно: то ли руки у Андрея настолько нежные, то ли просто салфетка мягкая. Вариант "все сразу" Ян исключал из принципа. Андрей делал всё без особых усилий, нежно, еле надавливая, почти что невесомо, но это вовсе не влияло на то, что результат был хорошим. – Говори, если будет больно, – Андрей взял вату в руки. – Я маленький ребенок? Что ты тогда, жалеть меня начнешь? – Нет, я просто не стану делать тебе больно... Ответ был прост, но для Яна так не понятен. Вата коснулась брови. Кожа резко начал щипать, что заставляло зажмуриться и прошипеть. Андрей мгновенно убрал вату, снова еле прикосаясь к ране. Так-то легче. Боль была, но она не мучила. С губой же всё было сложнее. Она, конечно, заживёт быстрее чем бровь, но болела в разы больше. Андрею надо отдать должное, делал он всё невероятно аккуратно, нежно, почти безболезненно. Было тихо. Андрей не был разговорчивым человеком. Иногда даже брало недоумение, как он держит все свои мысли в себе? Такую черту молчаливости Ян заметил еще с детства. Андрей часто просил забирать его из дома, выходить с ним гулять, или же просто не возвращаться после школы домой. Ян знал, что это всё из-за ссор родителей, которые маленький ребёнок предпочёл бы просто не слышать и не видеть, но сам Андрей никогда не рассказывал об этих ссорах. Он никогда не рассказывал о бьющихся тарелках, не рассказывал про драки родителей, про крики и плачь, которые слышал Ян, потому что был его соседом. Даже когда у подростка пропал интерес к младшему другу и они долгое время не общались, Андрей будто относился с пониманием. Он не просил помочь, не высказывался и не плакал. Он молча нёс это всё на себе. – Почему ты молчишь? – вдруг разрушил тишину Ян, пока Андрей прятал всё в аптечку. – А что я должен говорить? – его голос, словно поддаваясь общей атмосфере комнаты, легко ложился на воздух и нежно отталкивался от стены к стене, оставляя приятное эхо в ушах, заставляющее прокручивать его тихую и томную интонацию раз за разом. – Как минимум высказаться насчёт ситуации. Не считаешь нужным? Андрей поднял на Яна глаза. Они казались такими большими, просто невероятно. Свет от люстры бросался точными бликами на тонкую пелену, которые разрывались лишь от тени длинных ресниц. Иногда, при подходящем освещении, его зрачки сливались с цветом самих глаз, и это давало просто волшебный эффект. – Не в этот раз... – Почему? – Ян был сильно не доволен этим ответом. Андрей встал, пряча аптечку на положенное место, словно хотел тянуть ответ на вопрос. Хотя так и было – он хотел. – Я просто не разделяю твоё мнение. Я считаю, что ты не прав, – пришлось что-то ответить Андрею, лишь бы не создавать гнетущую тишину. – Что? Голос Яна был резок, груб, он просто заставлял дернуться на месте. Все то, что происходило несколько секунд назад, сильно диссонировало между собой. После всего этого Андрею и садиться не особо хотелось. – Я просто сказал, что не согласен с тобой, это плохо? – С чем именно ты не согласен? Андрей взглотнул. Он не подавал каких либо признаков волнения, внешне он был абсолютно спокоен, но смотреть в глаза Яну очень не хотелось. – С твоей позицией, Ян. Это не правильно бить человека за то, кого или что он любит. Любовь – такое обширное понятие, почему оно должно ограничиваться полом? – поддрагивающим голосом спрашивал младший, испытывая искреннее непонимание взглядов друга. Ян встал. По привычке хотелось зажмуриться, закрыться руками, как перед сильным ударом, что ждал тебя. Это был уже рефлекс, выработанный с годами, с годами работы над самозащитой, которая предпологала собой лишь одну единственную функцию, под названием: "смирись и терпи". – Что за хуйню ты говоришь? Ян медленно приближался. Ну почему нельзя было просто провалиться сквозь землю? – Я не считаю это хуйней, я считаю это своим мнением... Одной рукой Ян грубо сжал подбородок Андрея, поворачивая его взгляд на себя. – Почему ты отводишь взгляд, что ты пытаешься скрыть? – Ничего, – тихо произнес Андрей, отводя глаза. После этого его хорошенько встряхнули. – Смотри мне в глаза. Ты же сам знаешь, что не умеешь врать. – Знаю, – Андрею все же пришлось перевести взгляд прямо в его глаза. Его зеленые глаза, что Андрей так любил, сейчас были наполнены ненавистью к нему самому. Они требовали ответов, без лжи и вранья, но эти ответы никогда не удовлетворят их обладателя. – Так ты значит один из пидорасов, да? Интересно, тебя уже драли в жопу? – Что бы уважать мнение людей и придерживаться гуманных взглядов не обязательно быть одним их них.. – Ты уходишь от ответа. Ян сжимал руку на его челюсти всё сильнее. Андрей не оставлял попыток вырываться, но все было безполезно. Фаза смирения по-тихоньку начала приводиться в действие. – Но что ты хочешь, что бы я тебе сказал? Говорить было больно. Только что он помогал Яну, избавляя его от крови и обрабатывая раны, но теперь он боится, что аптечка понадобится ему самому. Звучало как сюжет для какого-то короткого и незамысловатого комичного отрывка из фильма, но к сожалению все это являлось жестокой реальностью, которую хотелось при любой возможности избежать, да вот не выходило... – Что бы ты сказал всю правду, – процедил Ян, слегка ослабляя хватку. Скорее всего, Ян сам не понимал, какая ему нужна была правда. Ему просто нравилось смотреть в эти глаза полные отчаяния, которые просили прекратить это. Андрей умело не показывал свои эмоции, хотя, возможно он просто не мог выразить их в полном спекторе, но непонимание ситуации было написано в его взгляде. По этому взгляду его можно было читать как открытую книгу. Что прямо сейчас и делал юноша. Парень, который сейчас хотел просто пройти сквозь стену, в которую его сейчас вжимали со всей силой, легонько положил дрожащие руки на руку Яна, в надежде, что его это спасёт. Он хотел действовать решительно, но на этот раз ложь его не спасёт. Соврёт он, или скажет правду, нет разницы. Итог будет один. Спонтанность взяла верх: – Я люблю тебя, Ян... Все спонтанные решения, которые ты принимаешь в жизни, порой становятся такими значимыми. Настолько, что от страха пришлось закрыть глаза. И вот, ты словно стоишь в темноте, в страхе ожидая, что с тобой сейчас что-то сделают. Что-то очень страшное, то, что не хочется видеть. Ян лишь отпустил руку. Что это было? Сердце у Андрея стучало бешенно, но отсутствие руки служило словно глотком свежего воздуха. Стало легко, в этот момент все мысли и здравые смыслы ушли, как и мысль о том, что расслабляться еще рано. Слегка приоткрыв глаза, только увидев свет, в них мгновенно потемнело. Сильная боль в щеке не сразу смогла проявится для того, что бы ощутить её в полной мере. Ноги подкашивали. Теперь стена служила единственной опорой, что могла держать парня. Звон в ушах. Его губы были такие сухие, что сильно контрастировало с погодой и тем дождём, от котрого они сейчас прятались под навесом. Привкус алкоголя сразу ощутился на губах и языке, но он был приятный. Хотелось брать от этого поцелуя больше, не хотелось его от кого-либо прятать, хотелось помнить его до конца дней. Щеки Яна горели, горели от количество выпитых напитков сегодня, но это не отталкивало Андрея, наоборот завлекало, словно прося проходиться холодными руками по ним всё чаще и чаще. И нет, парень никогда не устанет стоять на носочках ради подобной ласки, когда он был тут единственным, на кого было направленно внимание Яна. Сейчас он был один, по кому проходились его руки. Они гладили его по спине, давая прочувстовать каждый позвонок. Проходились по ребрам, словно в лишний раз пересчитывая. И словно прямо сейчас они были тут совсем одни. Зрение стало возвращаться, и сразу почувстовалась та резкая боль, которую ему причинили. Ян бил кулаком, видимо не расчитав силу. Что-то жидкое потекло по губам, а после стекало по подбородку прямо на пол. Взглянув на свою ладонь Андрей понял, что это была кровь. Она попадала на гольф, растералась под носом и оставляла следы на ковре. Сильные руки снова взяли его, хорошенько встряхнув. Слух вернулся. Теперь Андрей смог почувствовать, как его приколотили к стене. Кровь лилась на руки, которые держали его за подбородок, но их обладатель явно не спешил заканчивать, а уж тем более обрывать сей процесса из-за какой-то там крови. – Так вот, значит, почему ты таскался за мной всё это время, гондон... Дружба, привязанность..? Как же отвратительно. И ты всё время врал... Сильнейший удар в области живота не заставил себя ждать. Но Андрей не издал ни звука. Как только Ян его опустил, он согнулся в попытке приглушить боль, но почувствовал, что упал. Он видел под собой ковёр, видел кровь, свою руку, которая так же была в крови, но смысла жить дальше он больше не видел. Сознание покидало его. Как и шаги, что сейчас направлялись к двери, которая вела на выход из комнаты. – Сдохни в мучениях, тварь. Громкий хлопок дверью. Содрогнулся даже пол. И наступила тишина.