Убийство Бабочек

Среда

      Лучи ослепительного солнца пробежали по лицу, как только такое темное облако дало ему на секунду выглянуть. Однако этого хватило, чтобы дать вынырнуть из крепкого сна и нахмуриться.       Юрий вытянул заснувшую руку наверх, морща губы из-за последствий «приятного» сна, в котором он отрабатывал самую сложную смену в жизни, успел огорчиться от понимания, что ему никто не заплатит за нее, прежде чем забыл об этом, стоило, не открывая глаз, перевернуться на бок. Юра тут же удивленно распахнул глаза, оглядывая спросонья мутное черное пятно, в которое врезался носом. Шелковистые волосы, пропахнувшие бодрящим кофе, путались возле его лица, пока тот не прижался к макушке, поглаживая щекой, вызывая отдаленное сонное ворчание.       Оставалось несколько минут до звона будильника, поэтому Юрий позволил себе валяться с еще спящим Глебом, который в эту ночь совсем не храпел. Юрий нашел тот самый бок, на котором все звуки Ада не вырывались из такого спокойного человека, поэтому старался прижаться плотнее и обнимать, таким образом фиксируя его в одном положении. Глеб посмеялся перед сном над тем, что Юра действительно очень тактильный человек, и он не смел разрушить эту мысль правдой того, что храп был просто невыносим.       В первые разы, когда они проводили ночь вместе, Юрий просто уходил спать на диван в квартире Глеба, потому что запомнил, как страшно тот начинал храпеть через пару секунд, стоило закрыть глаза. Но потом, когда они легли в обнимку у Юры, он понял, что кого-то в кровати ночью ему не хватало еще с тех пор, как закончились прошлые отношения.       Юрий не пытался как-то сравнивать недавний опыт с нынешним, но все было совершенно одинаково и одновременно совсем не так.       Виктор хороший и заботливый партнер, и Юра определенно получил самые лучшие два года в своей жизни. До этого в отношениях он состоял только с девчонкой, которую хорошо знала вся мужская часть колледжа, и со старшиной, если то, что между ними происходило, можно было назвать таковым. Юрий всегда находился на скамье запасных: той стало скучно и захотелось отношений с тем, кто считался плохим парнем из-за вечных драк и глупого поведения, или тому всего лишь один тощий парень показался чуть симпатичнее собственной жены. Остальные у Юры были партнеры на одну ночь, каких он даже не запомнил.       И вот неожиданно отношения, в которых ему выделяли главное место: заботились, целовали, думали о нем, считались с его мнением. Ему было прекрасно с Виктором, и Юрий был уверен в том, что он хотел совместное будущее вместе с ним, потому что был несомненно счастлив. И все то, что ему так не хватало в любых взаимоотношениях, было желанным, но также пугающим. Юрий сначала лишь сторонился, да с каждым днем все дальше и дальше, чтобы только быть в таком месте, где он привык. Безразличие к нему было намного спокойнее, безопаснее, привычнее, чем интерес и забота. Словно они давили на него.       И с каждым умалчиванием, не говоря о нужных и востребованных вещах, они оба видели, как быстро тонет их корабль отношений. Виктор не был зол, когда Юрий решил уйти, не объяснившись, но не был и счастлив. Виктор не хотел терять его, но Юра боялся начать заново. Юра просто убегал и закрывался в себе, игнорируя и отстраняясь, чтобы однажды порвать окончательно. Он не хотел говорить это словами, пытаясь только показать, что хочет уйти. Юрий ненавидел себя за это. Именно в этих отношениях сам оказался бельмом на глазу.       И по правде говоря, теперь он боялся снова оказаться таким и для Глеба, у которого было в планах совершенно другие желания.       Юрий задумчиво поглаживал оголенное бедро со множеством шрамов, раздумывая над вчерашними словами.       Заслуживает ли он такого понимания? И почему Глеб насколько привязался к нему, чтобы делать для него все это?       Юра попытался подвигать пальцами руки, что находилась под Глебом, да все без толку, поэтому пришлось осторожно вытаскивать ее, чтобы не разбудить уставшего начальника в его положенное время на сон. И, даже если Глеб не слишком заботился о том, что происходит рядом с ним, пока находится с Юрой, его сон зачастую продолжал быть чутким. Малейший шорох — лениво приоткрывал глаз, оглядывался и снова засыпал.       Иногда было интересно, насколько сильно испортила его жизнь профессиональная деформация из-за криминала. Заметить мелочи изменившейся личности не было возможности, потому что Глеба Юрий знал не так давно. Хотя предположить некоторые варианты можно было, но, может, Глеб сам по себе недоверчивый и скептически относящийся ко всему человек — Юрий без понятия.       Глеб все-таки сонно глянул на него с толикой возражения, когда Юра присел на кровати, разминая суставы. Юрий в ответ посмотрел на слипающиеся глаза без капли осознания в них и, улыбнувшись от внезапного порыва игривости, тут же прильнул к Глебу. Юра хотел расцеловать все его лицо, однако его губы сразу же встретили тонкие пальцы, которые достаточно неприятно сжали их и держали на расстоянии.       Глеб хмуро выдохнул, прикрыв глаза в каком-то недовольстве, и зажал нос пальцами:       — Только если почистишь зубы.       — Да ладно тебе! Ты вчера смывал мое дерьмо с члена, а теперь брезгуешь этим?       Юра с легкостью убрал руку от себя и, не дав ничего возразить, вдруг лег на него всем тяжелым весом, заставив Глеба мгновенно проснуться. Юрий удобно устроился, опираясь о локти, удовлетворенно прищурившись, стоило тому расслабить брови и положить ладони на поясницу — Глеб сдался быстро в этот раз.       — Я хочу обниматься с тобой вечно, — продолжил Юра. — Слышишь, ве-ечно! Всегда и везде.       — Поверь: ты не хочешь застрять со мной на три часа в уборной.       — Что ты… — он запнулся, и Глеб сонно усмехнулся одним уголком губы. — Побоюсь спросить, что ты там делаешь столько времени?       — Если мне звонят с работы, я не пропускаю от них звонков. А звонят мне достаточно часто, так что… Что ты смеешься?       — Бедняжка. Ну, вот поэтому я твой секретарь, — Юрий игриво щелкнул его по носу. — Скажи же: у тебя стало мало рабочих звонков, не так ли?       — Ты, и правда, забрал часть на себя, но тебе не трудно? Все-таки их достаточно много, чтобы не запутаться в фирмах. У тебя и без меня проблем не меньше.       — Ой, да ты меня каким-то немощным делаешь. Обидно! Мог ли я работать личным секретарем, если бы не совладал с таким простым заданием, как звонки?       — В апреле я бы с тобой поспорил, — Глеб тяжело выдохнул и с трудом спихнул с себя Юрия на другую сторону, а потом развернулся на противоположный бок и укрылся одеялом до ушей.       — Ого, вернулся к тебе ворчун, так и до понедельников рукой подать, — Юра хихикнул, почесывая затылок, а потом поджал губы, когда понял, что сказал. — Ох, забыл…       Глеб заинтересованно глянул на него через плечо, стоило ему тяжело выдохнуть. Он сразу же присел, развернувшись, чтобы подбадривающе похлопать по спине удивленного этим Юрия.       Юра сомкнул губы в улыбке и все-таки положил подбородок на плечо, слегка прижав Глеба к себе за поясницу:       — Все нормально. Думаю, мне просто стоит не так сильно заморачиваться над этим. Ты уже дал мне ответ, думаю, я просто должен принять это как данное. В самом-то деле ты же… Ты же не исчезнешь, если уйдешь из офиса. А я все не могу этого понять.       Он внимательно смотрел ему в глаза, когда Глеб отстранился, но не убирал руки от плеч. Тот чуть насмешливо улыбнулся, а глазах снова любимая смешинка.       — Может, нам стоит делать что-то больше особенного вместе? Мы проводим много времени вместе на работе или на сессиях, но это явно не то, что могло бы нас сблизить. Надо узнать друг друга получше, так ведь? Мы могли бы ходить на свидания. Думаю, для тебя это важно — время, которое мы можем провести вместе. В особенности когда я уйду, чтобы ты не чувствовал себя одиноко.       — Оу, ого! Я… — Юрий неловко ощерился, краснея на глазах. — Черт, а ты когда хочешь? Куда хочешь?       — Мы могли бы вместе подумать над этим. И вообще, нам никто не запрещает предлагать идеи поочередно. Что-то я, что-то ты.       — Не думаю, что тебе хочется со мной кататься на мотоциклах или ходить на футбол. Да и пить пиво ты там явно не будешь. Не смотри на меня так серьезно. Отказываться от посиделок я не собираюсь.       — Что ж… Эм-м… Футболом интересовался мой сын в подростковом возрасте, так что я немного понимаю правила. Честно, командные игры всегда были мне не по душе. Так что не воспринимай близко к сердцу, если я не смогу разделить радость от забивания гола, потому что я не особо понимаю, что происходит на футбольном поле. К тому же разве я говорил, что я совсем не пью? — насмешливо уточнил Глеб с недовольной ноткой. — У меня есть хороший бурбон.       — Ну, да, — Юра весело фыркнул. — Конечно, ты будешь пить бурбон. Где ты, где я со своей балтикой? Челяди вкус интеллигенции не понять.       Глеб замахал рукой:       — Перестань меня дразнить, я дам тебе бутылку, если пообещаешь пить умеренно.       — Да я по капельке буду, такое-то нельзя тратить быстро! На особый случай.       — Хорошо. Что насчет музеев и филармонии?       — Если я буду зевать от скуки, подумай, что я зеваю от усталости. Не хочу тебя обидеть, если вдруг засну, но таращиться на картины правда скучно, а такая музыка очень-очень расслабляет. Мама всегда слушала что-то подобное перед сном, так что… Эм-м, это убаюкивает?       — Понятно. Наши увлечения достаточно разные. Это, кажется, давно было ясно. Говорят, что это плохо.       — А это плохо? — встрепенулся Юра.       — Ты у меня спрашиваешь? — он весело хохотнул, снова улегшись на кровать, но на этот раз вместо подушки прижался к тыльной стороне ладони Юры щекой и нежно посмотрел на него, заставляя расслабленно улыбнуться. — Я женат почти тридцать лет и, знаешь ли, не каждый человек решится на более крепкие отношения с женатым мужчиной, кроме коротких интрижек. Я понятия не имею, что нам делать дальше.       — Пару секунд назад ты звучал уверенно.       — Правда? Так просто говорила Наталья, когда мы попытались встречаться, пока она не нашла себе более достойного мужчину.       — Оу-у? — протянул Юрий, сдвинув брови к переносице. — На мой взгляд, вы бы очень хорошо вместе смотрелись. Ну, знаешь, — он незатейливо обвел глазами потолок и пожал плечами. — Секси начальник и его секси секретарша. Разве это не клише эротической романтики?       В комнате разразился заливистый хохот, заставляя Юру всего покраснеть и замяться от разливающегося тепла в груди. Его смех всегда был желанным, и он был готов дурачиться до конца, чтобы слушать его чаще.       Глеб фыркнул напоследок, чуть ли не хрюкнув, уткнувшись в ладонь носом:       — Так вот как ты нас видишь?       — А что?       — Нет-нет. Все нормально, просто не ожидал.       — И у вас ничего не сложилось? Почему?       — У нас было много проблем в быту. Мелких, но очень раздражающих. Наталья разбрасывает повсюду вещи и не любит мыть посуду. Я не люблю такое, мне нужен порядок и чистота. Все должно быть по полочкам и выглажено.       Глеб задумался, глянув на розовые щеки, стоило Юре кинуть быстрый взгляд на стульчик, полностью скрытый под всякой грязной и чистой одеждой, да и на носки в разных углах комнаты.       — Это твоя квартира, так что и правила твои, — заявил Глеб. — Не беспокойся.       — Упаси Господь к тебе переехать в таком случае, — Юрий заметно расслабился, заставляя его весело хмыкнуть и ехидно прищуриться. — Ты же меня дрючить будешь.       — Буду, — сразу же согласился, и Юра прикусил губу, удивленно распахнув глаза. — Шучу. У меня разговор короткий насчет быта.       — И что, выгонишь меня? — не по теме игриво уточнил Юрий, приподняв уголок губы в ухмылке. — Как котенка?       — Именно.       — А если я буду тщательно извиняться? — он промурлыкал, внимательно наблюдая, как чужие губы расплылись в улыбке, в жутко сексуальной улыбке, если быть точным.       Юрий наклонился вперед и положил руку на его бедро. Проник ладонью под край одеяла и медленно провел до тазовым косточкам, вызвав по телу заметные мурашки, но Глеб вовремя остановил его у самого пикантного места.       — Не выйдет, да? — разочарованно выдохнул Юра.       — Не выйдет, — повторил Глеб, сплел пальцы с ним и прижал кисть к груди. — Даже если очень постараешься, не выйдет.       — О-о, и не жалко меня?       Вместо ответа Глеб шутливо покачал головой, почти вплотную уткнувшись в его грудь.       — В таком случае, — с наигранной жалостью продолжил Юрий, — мне придется искать место, где меня тщательно пожалеют.       — Юра… — чуть серьезнее произнес Глеб, сморщив складку между бровями, начиная сверлить его недовольным взглядом, отчего Юрий надул розовые щеки, чтобы в голос не засмеяться. Глеб смущенно отвел глаза в сторону. — Ох, ты просто дразнишь меня.       — Прости, каюсь, виноват. Так… — весело продолжил, чтобы сменить тему, замечая, как становились ужасно багровыми чужие скулы. — Что дальше в твоей истории? Наталья была ужасна в быту, и?..       — Ох, наверное… Она вечно оставляла грязное белье где попало, а я в те годы ужасно много работал даже по выходным. Ужасно много, так что часто ворчал. Так что уже через неделю ей надоело это. Ну… И конечно, храп.       — Храп любого испугает, это точно, — пробормотал под нос Юра, а потом быстро спохватился, стоило Глебу захотеть переспросить неуслышанное. — А ты, это, ее очень любил?       — Не то чтобы, просто… Мы сблизились еще тогда, когда ей было всего лишь восемнадцать. Тогда она подрабатывала у меня няней для Коли после занятий в колледже. Меня не было дома большое количество времени, поэтому Наталья заменяла ему родительницу. Они оба привязались друг к другу даже сильнее, чем со мной. Помню, как Коля вечно плакал, когда она уходила обратно в общежитие. Я думал, что… Что Коле нужна мама, понимаешь? В романтическом плане я никогда не думал о ней как о женщине, с которой бы связал жизнь, — он вдруг замолчал, задумчиво проведя взглядом по лицу Юры, словно оглядывал каждый его миллиметр, заставив пуще покраснеть. Глеб кротко приподнял уголки губ, нежно поправив растрепанную челку белесых волос, но глаза его стали тусклее. — Я никогда не был в серьезных отношениях до тебя.       — Какой ужас! — выдал Юра, поймав его руку у самой щеки.       — Что? Почему?       — Ну, ты представь! — кажется, Юрий становился все более взволнованным, заставляя Глеба тут же усмехнуться. — У меня были отношения. Я уже знаю, как действовать в некоторых бытовых конфликтах. Ну, почти знаю. А если у нас не получится, я не хотел бы, чтобы я был твоим первым неудачным партнером.       — Все в порядке, — Глеб покачал головой и погладил его по волосам, — мы ведь всегда можем поговорить о том, что нас не устраивает.       — Да, точно… — он почесал шею и робко метнул обратно на него глаза. — А ты что, никогда не был влюблен по-настоящему в кого-то из своих любовников? И не пытайся меня обмануть, я уже понимаю, когда ты это делаешь.       Глеб внезапно замялся, чуть приоткрыв рот, словно не ожидал такого вопроса, и Юрий встрепенулся, вытащив руки, замахав возле себя от неловкости:       — Если это больная тема, мы можем не говорить об этом! — он стыдливо прижал губы, но тут же спокойно опустил напряженные плечи, когда Глеб весело хмыкнул. — Все точно в порядке?       — Конечно. И конечно, я был… Да, был влюблен, но ничего серьезного. Просто юношеский интерес еще до свадьбы. Просто интерес.       — Правда? И ты что, не попытался познакомиться с этим интересом поближе? Почему?       — Мы были друзьями. У меня никогда не было друзей в школе, поэтому я думал, что те чувства, которые я испытывал к ней, были нормальными для друзей. Но потом по ее рассказам о любви я понял, что был сам влюблен в нее, и я… Постеснялся сказать ей об этом. Она была прекрасна. Была лучшей студенткой в колледже, ее знали все, ее фотография даже висела на доске почета. И в отличие от всех людей, которые тогда меня окружали, ей не было равных…       — Так ты постеснялся потому, что она была лучшей и популярной, или потому, что ты сам был трусихой? — ехидно поинтересовался Юрий, да по смущенному взгляду и поджатым губам ответ был очевиден. — Боже, это так мило! Значит, ты с ней остался друзьями?       — Да. Думаю, это было к лучшему, хотя не могу отрицать, что я до сих пор думаю о ней иногда. То есть…       — До сих пор? — неосознанно перебил его Юра и сдавлено затаил дыхание. — Она до сих пор нравится тебе?       — Не совсем. Возможно то, что ее уже нет в живых, заставляет меня по сей день сожалеть, что я так и не смог помочь ей. Может быть, именно смерть делает таким тяжким память о ней… Я не знаю. Она умерла у меня на руках, Юрий. Скорее, я просто чувствую перед ней вину. Иногда я думаю, что я мог что-то сделать, чтобы не дать ей умереть, но с другой стороны…       Он аккуратно присел, слегка поглаживая собственное плечо, не смотря на Юру, будто бы был виноват перед ним за то, что говорил о ней сейчас, мрачнея на глазах. Юрий нервно прикусил губу, сминая в пальцах простынь.       Глеб молчал, и он надеялся на продолжение, однако его не последовало, только тихое:       — Неважно. Сейчас это неважно. Какая разница, да? — Глеб все же повернулся к нему, встретив очевидное разочарование, поэтому мягко прикоснулся к щеке Юры. — Я отпустил ее, Юрий, давным-давно. Сейчас у меня есть только ты, но, если я мог задеть тебя этим, мне жаль.       — Что? Я об этом не думал! Все хорошо. Это нормально поговорить о прошлом и сожалеть о каких-то моментах, в особенности о таком расставании, — Юрий прижал челюсти, краснея и метая глаза из стороны в сторону, пытаясь найти подходящие слова, но ничего не подходило, и Глеб казался все более огорченным его попытками оправдаться и заболтать. — Я понимаю тебя! Я не против, если ты хочешь поговорить о том, что произошло. Поговорить о том, кого любил или какие у тебя были отношения раньше… И о том теракте тоже. Это вся твоя жизнь, Глеб, и, если ты хочешь говорить о ней, я не против узнать об этом, и!..       Юрий вздрогнул, когда на плечо легла ладонь, заставив его замолчать. Глеб улыбался, хотя это была одна из тех улыбок, которые он предпочитал дарить незнакомым людям из вежливости.       — Ты опаздываешь на работу, — мягко сказал он, и Юра отстраненно кивнул, хотя никуда и не поспешил. — Не думаю, что Наталья это оценит.       — Т-ты так прервал меня… — неожиданно для Глеба тихо произнес Юрий, жалобно хмуря брови. — Я… Я всегда с тобой, Глеб. Ладно? Не нужно меня жалеть… То есть я знаю, что я не могу сделать что-нибудь, чтобы тебе стало лучше, но я всегда готов тебя выслушать. Хорошо?       — Хорошо, — Глеб скосил глаза в сторону, сморщил уголки губ и, потянувшись к нему, прижался щекой к шее.       Юрий чувствовал что-то тяжелое внутри груди, желчный спазм, стянувший горло из-за невысказанных слов.       — Тебе не нужно волноваться об этом. Рядом с тобой, — невольно шептал ему Глеб, — мне уже ничего неважно. Я не жалею тебя, я себя жалею.       — Себя? Это слишком больно вспоминать, да? — по-глупому уточнил Юра, начиная ощущать жар в щеках. — А я могу как-то помочь тебе?       — Ты уже помог мне. Ты даже не представляешь, сколько сделал для меня. Мне очень хорошо с тобой, Юрий, очень. Понимаешь, я… Я уже давно не чувствовал, что по-настоящему рад новому дню после ее смерти. Ты дал мне очень многое.       Юрий прикусил губу в очередной раз, осторожно прижав его к себе сильнее, тихонько вздохнув:       — О, Боже…       Глеб встревоженно отстранился, сразу же расслабившись, стоило заметить раскрасневшееся щеки и плотно поджатые челюсти. Юрий всего лишь был смущен, и Глеб улыбнулся.       — Извини, если это было слишком для тебя. Неожиданно или не нужно. Я иногда, и правда, много говорю невпопад, совсем не замечаю, как начинаю чесать языком.       — Нет-нет, все в порядке, — Юра замотал головой, стараясь собрать все мысли воедино. — Просто я совершенно не знаю, что тебе ответить на это. Ты так легко об это говоришь, а мне ничего на ум не приходит.       — Мне ничего не нужно. Я всего лишь хочу, чтобы ты знал об этом, — с каким-то странным придыханием заявил Глеб, ласково обняв любимое лицо руками, поглаживая горячие щеки большими пальцами. — Но, если тебе хочется мне ответить, ты можешь сделать это по-своему. Мне не нужно, чтобы ты говорил мне словами, если не знаешь, что сказать. То, что ты рядом, мне этого хватает.       — Правда?       Глеб вдруг припал к его губам, стоило тому захотеть что-то сказать еще.       И губы казались слегка сладковатыми лишь потому, что были очаровательны ему. Юрий потянул к себе ближе, хватаясь за волосы на затылке. Он хотел целовать и обнимать его всю свою жизнь. Касаться ровной спины и очерчивать все шрамы, ощущать касания рубцов подушечек пальцев на своей груди и щекотку длинных пушистых волос.       Юрий ухмыльнулся и, перехватив инициативу, резко повалил его назад. Глеб сконфуженно уставился на него, метая серые глаза из одного места в другое в поисках ответа на немой вопрос, пока его кисти крепко держали над головой.       Юра приблизился к губам и все же нежно поцеловал их, услышав в ответ громкое хмыканье. Тогда Глеб обхватил его талию ногами, словно не хотел отпускать, старательно удерживая на месте. Юрий прижался к нему всем телом, пока Глеб покусывал розовые губы в поцелуе. Следом причмокивал, посасывал до покалывания, а дальше — жадно, будто бы не хотел оставить от него и кусочек.       Юрий удивленно выдохнул, стоило Глебу, положив ладони на талию, внезапно и легко повалить его на живот, быстро оседлав сверху. Юра заинтригованно прикусил губу, когда тот, вызывая мурашки по всей спине, схватил и начал давить на загривок, приковывая лицом к подушке. Сплел пальцы свободной рукой и прижался всем оголенным телом, заставляя вожделеть и жаждать его касаний сильнее, делая его ужасно податливым всем прихотям любимого мужчины.              На улице стояла привычная картина. Глеб взглянул на серое небо, откуда беспощадно лил дождь как из ведра. Голова раскалывалась от резкой смены погоды и холода от сырости, а кости руки и бедра тянули вниз, изнывая от боли. Он старательно начал тереть предплечье, пока разглядывал унылый район, залитый ливнем. Таким плотным, что разглядеть хоть что, кроме огней окон панельных домов, не было возможности. Глеб устало вздохнул, выпустив пар с губ.       Рев колес по лужам вернул его обратно, и он проследил взглядом за остановившейся рядом с ним машины. Стекло опустилось, и выглянул Игорь.       — Подвезти?       Синица слегка качнул головой в сторону, и Глеб, оглянув тяжелым взглядом утренние тучи, обошел капот и все же открыл дверцу, присаживаясь на переднее место. В машине пахло одеколоном его сына, заставляя чуть нахмуриться.       Когда машина тронулась с места, Игорь продолжил:       — Есть новости.       — Срочные?       — Можно и так сказать, — Игорь открыл бардачок и вытащил оттуда маленький сейф-пакет, отдав в раскрытую ладонь.       Глеб слегка приподнял мешочек на свет, исходящий от фонарей, какие они быстро проезжали, разглядывая бледно-розовый порошок.       — Полиция вчера нашла еще одну точку, где производят «Бабочку». Информаторы выяснили, что Конь еще до своей смерти успел продать формулу нескольким организациям. Эм-м… — Игорь слегка замялся. — Единственное, что мы знаем, так это то, что в сговоре Коня и Белого есть третий участник. Скорее всего, Коня убил именно третий участник.       — Знаю, — коротко произнес Глеб, и Синица поджал губы, нахмурившись. — Продолжай.       — И так, как почерк похож на почерк нашего убийцы, мы думаем, что он и есть тот, кто был в сговоре. Лис сказал, что Белый перед смертью показал его украденный блокнот. Сейчас мы проверяем всех знакомых Белого. Кажется, кто-то специально пытается натравить всех друг против друга.       — Почему ты так думаешь? — Глеб отвлекся почти сразу же, все это время задумчиво рассматривая наркотик, а после спрятал его в кармане брюк. — Лис сказал?       — Нет, просто… — он косо взглянул на него, а потом пожал плечами. — Сначала нападение на вас в клубе, убийство Ласки и Гусака, следом листовки Лаванды, похищение Лиса, потом грабежи многих наших точек мелкими группировками подчиненных Лаванды, следом выясняется, что Конь замешан в похищении Лиса, продажа «Бабочки»… И все эти действия нарушают наши соглашения со всеми группировками. Мы все разом их нарушили.       — Тебе не нужно об этом думать.       — Вы так всегда говорите. А что, если это попытки отвлечь всех от убийства Бабочек? Полиция и все остальные группировки сейчас заняты расследованием всех этих разборок. Я за… Коля за вас, вообще-то, переживает, — волнительно протораторил Игорь, и Глеб чуть мягко улыбнулся. — Пока полиция не свяжет дело Ласки и Гусака в одно, они не смогут предоставить вам защиту. А с тем, что почти все отделы разбираются с массовыми нападениями в городе и фанатиками потрошителя, этого никогда не случится.       — Не стоит переживать за меня, — заявил Глеб, отчего Игорь недовольно хмыкнул. — У меня все под контролем. Лучше скажи: как мой мальчик поживает?       — Да ниче. Как обычно. Вчера весь печальный ходил только, потом поздней ночью его вызвали на работу. Коля сейчас занимается этими нападениями в районе возле вашей работы. Думаю, вам стоит с ним поговорить. Коля место себе не находит, говорит, что вы начали вести себя так же, как семь лет назад перед терактом. Он сильно волнуется.       — Я знаю, — тихо ответил он, сморщив складку меж бровей, отвернувшись к окну. — Передай ему, что я был слишком занят. И присматривай за ним получше, раз уж ему назначали это дело. Береги его, Игорь.       — Легко вам говорить, — пробормотал под нос Синица. — Он стольких посадил…       Глеб смотрел на капли, скатившиеся вниз по стеклу, оставившие мокрые дорожки. Шумели дворники, стучал ливень, приглушая все остальные звуки, что гудели на центральной улице, объятой светом фонарей, вывесок и фар. Туман сгущался.       Он чуть покосился в сторону нелюбимого зятя, который вечно не замолкал, как бы этого не хотелось. И то, что в салоне машины уже несколько минут никто не говорил или не играл шансон из магнитолы, было слишком странно.       — Если есть, что сказать, — начал Глеб, и Игорь побледнел, не зная куда деться от пронзительного взгляда серых глаз, — говори.       — Эм-м… Лис снова сбежал, — он тут же замолк, когда по салону разнесся ужасно тяжелый вздох. — Мы его ищем, правда! Не беспокойтесь, отэц, найдем. Найдем! Вам беспокоиться вредно, вы уже в почтенном возрасте.       — Машину останови.       Игорь послушно затормозил возле тротуара, хотел извиниться, как Глеб уже хлопнул дверцей, быстро отходя подальше, не слушая настойчивых криков того, что тот пошутил. Главное, они почти близко подъехали к его подъезду. Глеб успел слегка промокнуть по дороге.       Дверь была не заперта. Глеб сжал скулы и тихонько приоткрыл, почти без шума наступая на ковер на пороге. Он не сводил взгляда с коридора, где была открыта дверь кухни, впуская в темноту яркий свет. Он задержал дыхание и осторожно опустил пальцы в карман зимнего пальто, в котором нащупал пистолет.       Глеб опустил палец на спусковой крючок, однако заметил знакомые туфли под ногами. Он поднял их, положив пистолет на место, хотел поставить туфли на полку, но нахмурился, увидев на подошве застывшую грязь. Он прищурился, рассматривая грязные следы на коврике, а после заметил раскиданную по прихожей окровавленную одежду.       Глаз задергался, пока Глеб шел по «следам» на кухню, поднимая каждую вещь, пока не заметил сгорбленную за столом Розалину. Она сидела голая, накинув его рубашку, которую он вчера оставил на гладильной доске. Теперь она была помята, а так небрежно закатанные рукава были запачканы кровью. На ее животе были бинты — снова полезла куда не надо.       Глеб нахмурил брови, когда Розалина глянула на него, затушила окурок о пепельницу, которую он никогда не использовал, ведь это был подарок от Марины. Она стояла на видном месте, чтобы Глеб мог каждый раз смотреть на нее и понимать, зачем до сих пор живет. А теперь ранее начищенная пепельница, блестящая по округлостям узоров иван-чая, была вся переполненная бычками ментоловых сигарет, запах которых Глеб терпеть не мог. После он увидел стоящую наполовину пустую бутылку коньяка и стакан в руке Розалины.       Глеб потер дрожащие веки, сжимая и разжимая в пальцах перепачканные вещи, подойдя к Розалине поближе.       — Если ночуешь в моем доме, — терпеливо говорил он, пока Розалина допивала коньяк на донышке стакана, — будь добра придерживаться моих правил.       — Если все еще женат, — его же тоном начала она, еле волоча языком, — не трахайся с другими.       Глеб тяжело выдохнул, решил ничего не отвечать, взял оставленный телефон на столешнице, увидев, сколько пропустил звонков, а после — вчерашние сообщения от Юры. Он нахмурил брови, и его напускное спокойствие все-таки лопнуло. Глеб развернулся к смотрящей на него через плечо Розалине.       — Постарайся объяснить мне, что ты делала у меня на работе? Но так, чтобы я не вышвырнул тебя отсюда из окна, — злобно прошипел Глеб, а потом сел напротив жены. — Зачем ты, вообще, наговорила ему столько ерунды?       — Слишком много вопросов, — вяло отмахнулась от него Розалина, хотела налить еще коньяка, но Глеб успел отобрать бутылку. Она недовольно сморщилась и хмыкнула. — Не хотела, чтобы еще один придурок повелся на тебя, а потом сожалел всю жизнь, что, вообще, связался с тобой.       Глеб раздраженно перебирал пальцами по столу, и через пару секунд Розалина пьяно усмехнулась:       — Ну, еще и позлить тебя хотела. Как только увидела его, сразу все поняла.       — Как?       — Знаешь, у всех у них один и тот же взгляд, — неоднозначно ответила она. — В отличие от тебя, у них хотя бы совесть есть.       — Кто бы говорил.       Глеб прикрыл лицо ладонью, поглаживая морщины на лбу, уткнувшись взглядом на паркет, а после на оставленные кровавые следы на белом ворсе ковра. Все это начало его раздражать куда сильнее обычного, и, словно прочитав все на лице, Розалина отвлекла его:       — Ну, и потом сам виноват, надо было на звонки отвечать.       — Что за срочность?       — Хотела предупредить, что сегодня поминки Маргариты, — заявила она, и Глеб косо глянул на нее, заставляя чуть нахмуриться и продолжить. — Ты же знаешь, мы с Кирой не так близки.       — Ты его сестра.       — Но первый, кого он вспомнил, был ты, — Розалина пожала плечами. — Кого он всегда прощает, это ты. Он не дал мне даже шанса, пока тебе прощает все.       Глеб раскрыл губы, чтобы сказать что-то против, а после плотно сомкнул их и мотнул головой:       — Значит, сбежал он на кладбище.       — Наверняка. Побудь с ним рядом сегодня, я беспокоюсь.       Глеб выдохнул и протянул бутылку обратно.              В офисе уже шумели и клацали всем, чем только можно: шорох листов, щелчок от печати и степлера, чирканье ручек, разговоры по телефону отдела техподдержки, жужжание принтера и мурлыканье сканера.       Юра оглядел всех работающих удивленным взглядом, потому что коллеги стали странно покладистыми. А после он наткнулся взглядом на причину.       Стоило прийти их любимому начальнику, так сразу все стали кроткими и вежливыми. Конечно, недавно ставшему любимому начальнику. Сегодня вместо Натальи явился тот, кого не ожидали увидеть здесь еще несколько дней только потому, что секретарша была на встрече с посредниками, а гендиректор взял дополнительный отгул (причину Глеб так и не рассказал).       Виктор помахал ему слабо рукой, заметив в проеме, и, попрощавшись с Кристиной, подошел к Юре, выходя вместе с ним почти что в пустой коридор, направившись в кабинет секретаря без всяких слов.       Странное чувство — словно ничего и не произошло за эти три месяца.       Виктор слегка улыбнулся, но улыбка его казалась более напускной, чем естественной:       — Можно ли узнать причину опоздания на этот раз? — он открыл дверь, пропуская вперед владельца кабинета, а после закрыл за ними. — Или это уже твой конек?       Юрий стыдливо покраснел, поджимая губы, начиная задыхаться в медицинской маске в эту знойную жару. Он прекрасно понимал: Виктору не обязательно знать, что вместо утренних сборов у него был утренний секс, однако кроме этого события в голове не нашлось достойных причин опоздания.       Виктор лишь весело хмыкнул, зная, какой ответ тот умолчал:       — И не жарко тебе в водолазке и пиджаке? Сегодня плюс тридцать… Я знаю, у тебя проблемы с кожей, но все же обычный солнцезащитный крем тебе помогал раньше.       — Ай, пустяки! Не заморачивайся, — Юра махнул рукой, начиная краснеть сильнее с каждым косым взглядом на его прикрытую шею, и уселся на кресло, раздраженно бросив папки с документами на диванчик, поглядев, как начальник на сегодняшний рабочий день опустился рядом на стульчик, поджав руки на коленях.       И продолжил:       — Знаешь ли, я привык, что в этом городе всегда дождь, поэтому забыл докупить крем. Если я сгорю сейчас, что я буду делать завтра? Агрх, меня бесит эта погода!       — Ты прав?.. — неуверенно согласился Виктор, а потом вскинул бровь, невольно улыбнувшись. — У тебя все хорошо?       — Да, в полном! — он сказал это на автомате, потом щелкнул пальцами, словно опомнился, неловко посмеиваясь, потому что звучал даже для себя ужасно ворчливо.       Ох, он ненавидел быть раздраженным, с этого всегда начинались глупые и неуместные конфликты.       — Ты о маске, что ли? У меня просто простуда выскочила на губе, не хочу ей светить лишний раз.       — Да ты что, — с явным сарказмом удивился Виктор, протягивая каждый слог, опустившись на спинку стульчика, тогда Юра отвернулся, почесывая уже взмокший затылок. — Тебе вроде никогда не мешала простуда раньше или же слухи, от кого она могла к тебе передаться, стали для тебя слишком важными? Юр, я тебя три года как облупленного знаю.       Юрий тяжело вздохнул, чувствуя странное гудение в груди от этого заявления, и все же спустил на подбородок маску, заставляя того удивленно вздрогнуть и во все глаза разглядывать потемневшие засосы и следы зубов по всем пухлым алым губам. Юрий сам так же глядел на отражение в ванной.       Он чуть нахмурился, поправляя маску на подбородке, а после устало оперся о ладонь, разглядывая смешной шок в чужой мимике.       — Есть еще вопросы? — нетерпеливо поинтересовался, почесывая зудящие следы прилива собственничества Глеба, который не постеснялся оставить метки по всему торсу и лицу, чтобы показать каждому их утренний казус.       — Это выглядит страшно, — честно признался Виктор, чуть приблизившись, чтобы рассмотреть поближе, отчего Юра слегка смутился. — О, черт, ты же не с пылесосом это сделал?       — Ха, ха, как остроумно! Глеб меня всего обсосал, это ж невозможно раздражает сейчас. Я еле ушел из дома, ты бы сразу понял, что мне такое не по нраву, — раздраженно заявил Юра, а потом осекся, тяжело вобрал воздуха и открыл ящик стола, начиная что-то активно искать, лишь бы не посмотреть в сторону Виктора. — Давай сменим тему, пока я не разошелся.       — Ладно. Эм-м… Больше нет проблем с коллегами или с чем-то еще?       — Ну-у, — Юра невольно обвел глазами потолок, чуть прижав брови к переносице. — Нет?       — Знаю я твое «Ну-у, нет», — щеки Юры невольно рдели от столь неожиданных слов. — Выкладывай. Я постараюсь что-нибудь сделать с твоими обидчиками.       — Да-да, знаю я это. «Ребята, давайте будем жить дружно или я вас уволю».       Виктор прыснул в кулак за пародию на собственную интонацию, заставляя и Юру весело усмехнуться и помотал головой:       — Да меня как всегда не очень любят здесь. А после того, как я им пьяным высказался, так вообще половина из них делает вид, что меня нет, а некоторые шепчутся о всяком, — тихо протараторил он, найдя все же маленький тюбик консилера, которым замазывал особо яркие синяки после спаррингов, чтобы меньше вопросов задавали. — Змеи чертовы.       — Что случилось, чтобы ты снова пришел пьяным? — вдруг серьезно спросил Виктор, и Юра поджал губы. — Что-то отец снова вытворил или?..       — Нет, — перебил его Юрий, аккуратно нанося на багровые пятна остатки, смотря на себя в фронтальной камере телефона, а потом ненадолго скосил на Виктора глаза. Тот угрюмо смотрел на сложенные вместе собственные пальцы рук на коленях. — По-моему мы все прояснили: мои проблемы уже не твои.       — Ты прав, да, но, как твоему начальнику, мне бы хотелось услышать про тот случай, когда ты пьяным что-то там высказал коллегам. Поясни.       — А… Так ты про это не знаешь? Я думал, что тебе уже все рассказали, раз уж на то пошло, — он пренебрежительно хмыкнул. — Я просто пришел на работу немного выпившим и повздорил… Со всеми. Высказал много тупой херни и повел себя как идиот. До сих пор стыдно. За этот случай он мне ничего не сделал.       — Он? Ты про Глеба? — недоверчиво уточнил Виктор, заставляя внимательнее прислушаться. — Обычно за такое он сразу же выгоняет. С пьяницами у него разговор короткий.       Юра невольно улыбнулся, однако ничего не ответил на это заявление:       — Ну-у, не знаю, Глеб тогда еще спокойно поговорил со мной и да вроде даже зол на меня не был. Не особо помню, что я ему там наговорил на эмоциях, но, кажется, не так уж и плохо иногда выговариваться.       — А я о чем? — Виктор поправил галстук и вдруг обратил внимание на блеск, стоило Юре взмахнуть кистью в поисках колпачка от тюбика в бардаке на столе. — Это же… Он подарил тебе бабушкино кольцо?       — А? Ну, да. Мне, конечно, непривычно носить что-то такое, но… Это даже мило, что-то вроде обручального кольца.       Он рассматривал сапфир, словно в первый раз видел, отвлекся и надменно ухмыльнулся, давая странному и незнакомому чувству в груди дать над ним волю. Юрий не мог понять, откуда столько гордости за этот вчерашний подарок, в особенности когда в зеленых глазах промелькнуло огорчение.       — Глеб был безбожно мил со мной вчера, хотя я вел себя как придурок все это время. Он даже отдал мне что-то настолько ценное, что я чувствую себя…       Юрий замолк, понимая, что говорил откровенную чушь, зачем-то желая вывести на эмоции Виктора. Потому что…       Юра зол на него.       Почему тогда не решил остановить его, раз сейчас смотрит на него этими глазами? Грустными и печальными, заставляя чувствовать себя подлецом. Почему не сделал тоже самое, что сделал вчера Глеб, хотя знал его намного лучше?       И Виктор, к его огромному удивлению, лишь кротко улыбнулся такой доброй улыбкой, какой вечно встречал его дома. Конечно, раньше так делал.       Юра прикусил язык, не смея продолжить, почувствовав себя еще глупее.       — Чувствуешь себя особенным, верно? — закончил за него Виктор таким радостным за него голосом. Он был счастлив знать это, хотя и продолжал прятать взгляд от него. Виктор поднялся и вдруг погладил его по голове, ероша и так непослушные волосы, словно в утешительном жесте. — Рад за тебя. Ладно, я пойду, не буду тебе докучать.       Он махнул рукой, и Юрий не нашел сил для ответа. Скосил глаза на закрытую дверь и тяжело вздохнул, когда понял, что вобрал воздуха и затаил дыхание.       Юра понимал, что сейчас метался от одного к другому, и было опрометчивым решением начинать новые отношения после долгих за такой короткий промежуток времени.       Подумать только: он не хотел ничего серьезного с Глебом еще какой-то месяц назад, когда его привлекала внешняя часть этого слишком славного мужчины и фантазии насчет его должности. Он не мог поверить, смотря на кольцо на пальце, в то, что этот человек продолжал быть рядом, несмотря на то, что он уже однажды попытался убежать. Нет, целых дважды, просто ощутив себя слишком грязным и глупым. Глеб останавливал его и желал понимать, пока самый любимый мужчина дал ему просто так уйти.       За работой и кризисом из-за долгов отца он ни разу не задумывался о своих собственных чувствах, ему было некогда. В принципе, он никогда и не думал о себе, хотя всегда оставался эгоистом до мозга костей. Теперь времени для подобных размышлений становилось все больше, а он обещал не пить, как делал бы, если бы хотел перестать понимать то, что грызет его до сих пор.       Стук в дверь прервал его поток наседающих мыслей, из-за которых всякий раз было больно в груди, пока он со спокойным лицом разбирал документы, пытаясь занять себя работой, чтобы только не думать.       В проеме показалась Лиза, и Юрий невольно улыбнулся, поспешно подойдя к ней, потому что лицо ее выражало, словно у нее есть для него что-то интересное.       Времяпровождение с людьми его всегда спасало: он не мог позволить себе выглядеть огорченным чем-то, поэтому отодвигал собственное настроение куда подальше.       — Смотри! — Лиза показала на пластиковую коробку с половиной торта с большим количеством мастики, заставляя Юру весело хмыкнуть. — Вчера у старшей дочки был день рождения, хочу вас, мальчишек, угостить. Саша уже в кафетерии. Пойдем!       Матвиенко шире улыбнулась, явно очень радостная тем, что смогла найти повод пообедать с приятелями по работе. Юрий согласился не думая, потому что она всегда старалась быть хорошей подругой для него.       И он просто не хотел быть сейчас один.       В кафетерии было все так же шумно. Юра бездумно смотрел на кусок торта, не такого уж плохого на вид, но сладости его никогда не впечатляли. Они всегда имели горький привкус ссор и серой обстановки в доме.       С каждой минутой день становился все хуже и хуже.       Юра не вникал в общий разговор Лизы, Саши и Маши, просто сидел и давился бисквитом, потому что чувствовал себя полным дураком, подглядывая на Виктора за дальним столом.       Юрий ведь не хотел уходить, почему его никто не остановил? Он не был нужен? Он был в тягость? Он был проблемным? Ему не должно быть больно сейчас, так ведь? Он не должен этого чувствовать.       Да, Виктор вытащил его из самой плохой жизни лишь одним появлением в ней, был рядом каждый день и не давал ему снова упасть в то ужасное состояние после смерти мамы. Он поддерживал все его планы и глупые надежды, он проводил с ним почти все свободное время и знал наизусть его предпочтения, даже которые Юрий никогда не замечал сам в себе. Он подарил ему щенка на день рождения, запомнив его жалкое желание еще с детства. Он делал все для него: заботился и был рядом, когда Юрий становился слишком тягостным даже для себя.       Да, Виктор сделал слишком многое для него, но тогда почему он дал ему уйти? В тот момент, когда он был так нужен ему?       Неужели все это, что для Юры было новым, неизведанным, непонятным, но столь блаженным — просто обыденность. Неужели для других Виктор будет таким же?       Юра всегда был ненужным. Никому и никогда. Ни собственным родителям и приемным тоже, ни друзьям, ни любовникам, ни Виктору.       Он ненавидел себя за эти мысли, стараясь избегать их, но от собственного голоса нельзя было убежать. Заталкивал тяжкий груз страхов дальше и дальше, пока не закончится место — пока не лопнет, и Юрий тогда снова ошибется.       Он ненавидел себя за то, что не мог взять себя в руки. Как глупец думал о плохом, хотя не разрешал себе ничего из этого рассказать, потому что через время те же мысли будут грызть его.       Какой в этом смысл, если в итоге он просто надоест тем, что ходит по кругу?       — Юри-ий!       Юра сразу же обернулся, вздрогнув от неожиданности, когда знакомый голос радостно окликнул его. Перед ним стояла, растопырив руки о бока, Кристина, рядом с которой в сторонке шушукались ее подружки из других офисов.       Юра удивленно вскинул брови, забыв высунуть зубчики вилки, стоило той сесть на соседний стул. Мастика на языке была ужасной на вкус, но хотя бы возвращала его обратно в кафетерий.       — У нас тут с одним офисом соревнование, не хочешь поучаствовать?       — Какое… Еще соревнование? — неуверенно переспросил он, пока остальные за столом внимательно на него глядели. Видимо, он все пропустил. — Что вы так на меня смотрите?       — Мы пытаемся понять, из каких офисов самые красивые мужчины, — ответила одна из подруг, чуть краснея, когда Юрий глянул на нее. — С такой внешностью, как у тебя, у нашего Артема не будет и шанса!       — Эй, ты же вроде за него болела!       Юра сжал челюсти, на глазах приобретая красный цвет по всему лицу. Вторая девушка мило ему улыбнулась:       — Ой, простите ее.       Кристина что-то продолжала говорить про странное и совсем неуместное соревнование, пытаясь уговорить его принять участие, однако Юрий не любил ничего из того, что она предлагала взамен. Уговорить не смогли, но обещали вернуться, потому что им было однозначно скучно на работе.       Вокруг него все жило и двигалось, но он мог уследить за жизнью вокруг, почему-то вновь наткнувшись на созданное самим же разочарование в себе.       Он смотрел в сторону Виктора, не заметив, как стало пусто за их столом, а люди постепенно поднимались, давая места другим сотрудникам.       Юра скрестил руки на груди, пытаясь хоть как-то сохранять спокойствие хотя бы визуально, потому что внутри все сжималось и болело.       Виктор стоял возле девушки, которая вручила ему стаканчик, кажется, кофе, которое тот терпеть не мог, и о чем-то задорно говорила с ним, заставляя его по-настоящему счастливо улыбаться.       Пальцы белели, когда сильнее стягивал их в кулак, разжимал и снова до тупой боли сжимал, чтобы отвлечься.       Виктор в последние месяца их отношений, вообще, не улыбался: он был усталым, потерянным и печальным всеми теми выходками, которыми Юрий обременял его, — и этот глупый и совсем ненужный сейчас факт злил.       И Юра хорошо понимал, почему и на кого злится на самом деле.       Юрий сам виноват во всем, никто не должен бегать за ним как за глупым ребенком, словно кто-то должен решать его проблемы, которые он вечно совершает.       Он опустился на спинку стульчика, ощущая странную слабость в теле, метая взгляд из одного места к другому, от одной крошки на столе до другой, чтобы не заострять внимание на том, что чувствовал в данный момент, наблюдая, как Виктора делает счастливым кто-то другой.       Не Юрий.       Он ощущал себя тупой собакой, вечно бегающей за людьми, но кусающей им руки, хотя те просто хотели ее погладить и, может быть, приютить у себя. Собакой, которая хотела, чтобы ее гладили и любили, но никак не идущей навстречу к людям, потому что однажды получила по морде.       Юра хотел спрятать эти мысли не только от других, но и от себя. И это всегда его спасало от более глубоких размышлений — направить мысли в другое дело и никогда не возвращаться.       Ему нужно поскорее вернуться в кабинет, чтобы перестать смотреть в сторону Виктора. Однако они встретились взглядами, и Юра понял, что не мог пошевелиться. Виктор шел к нему с таким незатейливым видом, словно ничего между ними никогда и не было.       Юрий перевел взгляд на поставленный возле него стаканчик из кофейни и пару любимых батончиков, а после скосил глаза на присевшего рядом Виктора, который только глупо улыбнулся.       — Что это?       — Ореховый капучино без сахара и два батончика с вишней, как ты любишь, — словно заучено проговорил Виктор и сделал глоток из своего стаканчика с чаем. Юра слегка сморщил складку между бровей, скрестил руки на груди и не сводил глаза с него. — У тебя изменились вкусы? Я прогадал?       — Нет, но… — он замолчал, чуть краснея от стыда, и тихо выдохнул. — Ладно. Зачем все это?       — Затем, что я хочу кое-что от тебя получить. Только не злись! Не мог бы ты задержаться на работе, если я вдруг ускользну за два часа до окончания смены? — Виктор неуклюже приподнял концы губ, когда Юрий хмыкнул, мотнув головой, чтобы тот продолжил. — У меня сегодня свидание, и я бы не хотел его отменять. Ничего страшного, я постараюсь сделать как можно больше работы до назначенного времени.       Что у него?       В голове словно ветер гулял, и ничего более слышно не было, кроме этого факта.       Горло сдавил горький спазм. Сердце странно затянуло дискомфортом, заставляя сжать ткань пиджака в пальцах на локтях.       Виктор чуть приподнял брови, стоило пройти долгим секундам тишины между ними, потому что Юра продолжал молчать, пялясь на него, словно в первый раз видел. Он раскрыл губы — и все. Никаких слов не появилось. Кажется, Юра выглядел расстроено, потому что Виктор чуть нахмурился. Он тяжело сглотнул, понимая, что молчит и ничего не может сказать, ведь что-то заставило его потерять нить их разговора.       — У тебя свидание?.. — как-то сдавленно получилось, и Юра прочистил горло, но по чужому взгляду понял, что все как на ладони видно. Он покраснел, неловко почесал затылок и сморщил губы, отрешенно заставляя себя продолжить. — Я рад за тебя…       — По твоему голосу так не скажешь.       Юрий ощутил, как щеки безбожно горят и пульсируют, а глаза предательски слезятся, а он все пытался скрыть их от чужого чуткого взгляда. Виктор тяжело вздохнул и положил свою ладонь на Юрину, заставляя почувствовать себя ужаленным прямо в грудь.       — Что-то случилось или просто все скопилось?       Он прикусил губу, нечаянно сорвав тонкую кожицу до щемящей пульсации.       Виктор был прав: все произошедшие события он старательно игнорировал, старался держать все в себе, потому что никому не нужна его слабость. Никто не станет терпеть его плохие чувства, на которые он вечно злился. Каждая противная эмоция, которую он так отчаянно пытался затолкать в глубь себя, чтобы казаться сильным еще с маленького возраста, вырывалось наружу из-за всякого пустяка.       Как холодная толща воды выливалась на него осознанием, что всю жизнь он бежит. Бежит от других и от себя и не может успокоиться, потому что страшно и тяжело хотя бы на секунду остановиться. Боль, которую причиняли ему близкие, сразу же догоняла, и ее невозможно было терпеть без отвращения к собственному бессилию.       Юра не мог помочь себе — искал другие способы, чтобы отвлекаться и все больше уходить от собственных чувств. В груди разливалась свинцовая тяжесть, от которой тошнило и хотелось скулить в чью-то грудь, чтобы его наконец отпустило.       И Виктор это знал, смотря на него с внимательностью и сочувствием.       Он жил с ним два года под одной крышей, лучше всех зная, как сложно ему переносить такие большие изменения. Он знал, какой Юрий на самом деле: какой он слабый и немощный, как не может справляться с обычными вещами, пытаясь строить из себя сильного мужчину.       Виктор видел, как безделье — время, когда нечем занять себя с головой — заставляло из кожи вон лезть, лишь бы не начать понимать, что творится в голове. Его мысли вечно тяжелые, почти осязаемы и находились так глубоко под коркой головы, что иногда Юра сам не понимал, что чувствовал, отчего взрывался из-за мелочи, а потом стыдился за эту вспышку эмоций.       Юрий ненавидел себя, но больше ненавидел показывать, что чувствовал на самом деле, потому что в голове так и осталось одно единственное правило: «Негативные мысли — плохие, и чувствовать их нельзя».       — Юр, — вытянул его Виктор, крепче сжимая сплетенные пальцы, которые казались очень холодными, хотя все тело горело. Юра поднял на него мокрые глаза, поджимая губы в дрожащую полоску. — Не хочешь поговорить об этом? Не нужно нести все в себе, помнишь? Мы это обсуждали с тобой.       — Н-нет, — тихо вытянул он из себя, но голос показался ему совершенно чужим. — Все нормально.       — Тебя оставить одного, да?       Юра слабо кивнул, поднимаясь с места, потому что ему было слишком отвратительно от себя же. Перед глазами размывалось, и Юрий кое-как держал себя, чтобы не убежать прямо сейчас, пока Виктор все спрашивал у него про самочувствие.       — Юр? Мне пойти с тобой? Юра?..       Юрий ускорился, стоило услышать, как заскрипели ножки стула о плитку, когда тот решил встать. Он столкнулся с кем-то плечом, не слыша возмущение, не видя ничего вокруг.       Юра направился в одно спокойное место, чтобы не быть придавленным отвращением и стыдом за этот казус, иногда срываясь с места, только бы быстрее скрыться от других людей.       Он ненавидел показываться слабым, потому что знал, что делают со слабыми.       Нельзя плакать, нельзя — это злит отца, это расстраивает маму. Люди ненавидят слабость. Но Юра продолжал хныкать как большой ребенок, как делал раньше в подушку ночью или подальше от дома, чтобы перестать скрывать все в глубине груди, разрываемой от тоски и вечного одиночества.       На пыльной лестнице в курилке уже сидел размытый из-за слез сгорбленный силуэт, от которого исходил сигаретный дым.       Ноги стали ужасно ватными и подкашивались в коленях от странной слабости, и Юрий понял, что не может развернуться обратно, чтобы уйти, осторожно опираясь о ледяную стену, спускался по плиткам ступенек.       На него вдруг посмотрели, заставляя сердце сильнее сжаться.       — Ого, что с тобой?.. — взволнованно спросил Саша, поспешно встав, откинув окурок к мусорной корзине.       Он хотел открыть рот в уточняющем вопросе, как Юра, поддавшись вперед, резко схватил его за плечи и уткнулся носом в шею, заставляя всего вздрогнуть от неожиданности.       — Т-ты что делаешь?! Сдурел совсем?!       Саша осторожно затих, одернув себя от желания ударить, стоило услышать еще один жалобный всхлип, и через силу заставил себя расслабиться.       Несмотря на то, как трудно ему давалось не оттолкнуть сейчас же Юру, чувствуя себя ужасно некомфортно, Саша неуверенно похлопал по крупной спине, застыв на месте. Он сморщил губы, когда почувствовал, как тот размазывал сопли и слезы о тонкую ткань рубашки, отчего его всего передернуло.       — Может… — он тут же замолк, потому что Юрий крепче обнял его, прижав так сильно, что Саша чувствовал, как чужое сердце быстро стучит в груди, неприятное тепло от другой кожи и дыхание, заставляя сморщиться от накатившего отвращения. — Быстро. Меня. Отпустил.       Юра сразу же отстранился как по команде, и Саша скрестил руки на груди, раздраженно поглядывая на сопливого и дрожащего от порыва эмоций коллегу.       Саша тяжело выдохнул, когда что-то совестно кольнуло в груди, как только тот стыдливо оглянул его красными и мокрыми глазами, прикусывая губу с очередным жалким всхлипом.       Юра сейчас был слишком похож на двоюродную сестру в детстве, потому что Алсу была ужасной плаксой, и Саше приходилось держать ее за руку, пока та не успокоится. С Юрой он этого делать не собирался, но уйти точно не мог.       Как ни посмотри, но Юра часто выручал его и помогал по доброй воле, когда у Саши начинался депрессивный эпизод в самый неподходящий момент, и его работоспособность резко проседала. Это было бы просто нечестно по отношению к тому, кто просто так брался за не свои дела и не получал за это ни копейки.       Одно «спасибо» для Саши не котировалось как благодарность, однако Юрий практически никогда не просил помощи, даже если ему приходилось работать допоздна. Единственное, что смог сделать для него Саша за два года работы секретаря, так это стандартное письмо на иностранном языке. Да и то чуть позже Юрий принес ему коробку печенья.       Саша стоял рядом, молча и терпеливо ждал конца все никак нескончаемых слез, текущих по ярко-красным щекам, и щенячьих звуков из дрожащих плотно сжатых губ. Зная, хоть и мало-мальски, что творится в жизни приятеля по работе, он не был удивлен, что в какой-то момент вечно выглядящего беззаботно Юрия прорвет на эмоции. Саше было даже жалко его.       Он оперся спиной о перила лестницы, внимательно рассматривая, как того перестало хоть немного колотить.       — Что-то случилось? — решился-таки спросить, и Юра глянул на него, глубоко и сипло дыша, вытирая ребром ладони сопли под носом. Он покачал головой, и Саша кивнул. — Просто все скопилось?       — Что-то типа этого…       — Я могу как-то помочь тебе? — у него не было желания даже ввязываться в это, потому что понимал: он не в состоянии помочь ничем, но с другой стороны, не мог оставить его просто так. — Или тебя оставить одного сейчас?       Как только Юрий скользнул по нему виноватым взглядом, Саша совершенно неосознанно добавил, перебив того на полуслове:       — Только ответь мне, не думая, что сейчас ты навязываешься и мешаешь мне, ладно? — он чуть нахмурился, когда белые уши стали краснеть, а Юрий вовсе растерялся. — Потому что, если бы это было правдой, я бы не стоял здесь все это время. Ты меня знаешь, Юр. Так что, если я могу что-то сделать для тебя, я жду ответа.       — Я знаю…       Его хриплый и дрожащий голос заставил Сашу слегка расслабить брови. Он робко положил ему на плечо руку, кое-как решившись на это, и Юрий более уверенно продолжил:       — Тогда можешь немного побыть со мной сейчас?       — Ладно. Я буду возле, и? Что-то еще?       — Нет. Ничего больше.       — Хорошо. Давай я возьму пару нужных мне документов. Я буду находится в твоем кабинете столько, сколько тебе нужно. Но если тебе потребуется что-то еще, и могу сделать это, то ты обязательно мне об этом скажешь. Договорились?       Юрий нерешительно кивнул, поднимаясь за Сашей, который как-то волнительно оглядывался на него.              На часах пробило семь вечера, когда офис окончательно опустел.       Многие сообщения так и остались неотвеченными, хотя мобильный продолжал раз в два часа вибрировать от нового входящего.       Мысли путались, сколько бы не смотрел в предложения в таблице на экране компьютера. Это раздражало, потому что работа стояла на месте, приходилось заставлять себя сконцентрироваться на важных вещах.       Саша плавно опустился на спинку стульчика, тяжело вздыхая. Он скосил взгляд на маленький клочок бумаги, заклеенный скотчем на пачке выписанных ему лекарств. Варвара написала, чтобы он не забывал пить таблетки строго по рецепту, потому что знала: иногда Саша мог возомнить себя лучше докторов и психиатра. Он часто переставал следовать советам и уверял, что вся та безбожно дорогая куча таблеток — бесполезна, и сам Саша в полном порядке.       Он словно вечно попадался на удочку «хорошего настроения» короткого периода гипомании, не думая о последствиях поступков окрыленного состояния, хватаясь за трудную работу, алкоголь и вечные желания уволиться и уехать в другой город хоть автостопом, никого не предупредив, никого там не зная и без запасного плана. А потом его отпускало, как только начиналась долгие смешанные эпизоды, в каких он вроде был жив, а вроде так просто ходил от работы до дома, от дома до работы. Единственное, что могло держать его в этом состоянии, это антидепрессанты, не давая прирасти к кровати.       Саша поджал губы, когда выполнил простую просьбу Варвары, которой не было дома в последнее время очень часто. Он хорошо понимал, что все его сбережения уходили лишь на него и кредит матери, а квартплата теперь полностью лежала на его сожительнице. Варвара брала больше подработок, хотя могла жить совсем по-другому.       Саша нахмурился, стискивая пустой блистер в руке, потому что мысль о том, что Варвара просто жалела его и не могла оставить в этих проблемах одного, отвратительна. Он тащил ее на дно из-за своих проблем, а мог бы не мешаться для ее будущего.       Варвара когда-то встречалась с девушкой, которая была готова стать ей сожительницей, но она так и не решилась на этот шаг. И все потому, что два месяца назад Саша пытался нахлебаться воды в реке, поэтому ее спугнул шанс оставить его одного после случившегося. Всякий раз Саша видел, как Варвара хотела жить иначе.       — Да заткнись уже, — прошипел Саша, затянув потуже галстук, чтобы хоть немного заглушить внутренний голос.       Лиза отвлеклась от разговора с Кристиной и удивленно посмотрела на него, пока другая недовольно нахмурилась. Саша потупился и поспешил исправиться:       — Это я себе, не вам.       — Ну, смотри мне, — Кристина только фыркнула и тут же продолжила жужжать о своем.       Саше вообще хотелось провалиться сквозь пол первого этажа, потому что он кое-как контролировал себя от странных идей и желаний, стараясь вести себя адекватно на рабочем месте. Мысли и желания сейчас так сильно путались, что казалось он не думал вовсе.       Ярких депрессивных эпизодов давно не имелось, благодаря лекарствам и походу к психиатру. Саша обычно находился в коротких и слабых, где страдала только работоспособность и была заторможенность мыслей.       Мания преследования из-за усталости и недосыпа стала не такой навязчивой, и Саша знал, что делать, чтобы избавиться от чувства вечной опасности и слежки. Он даже перестал прятаться под столом в квартире, когда оставался один с паникой и тревожностью за собственную жизнь, хотя в студенческие годы это было частым явлением. Привычка оборачиваться и шарахаться от любого звука осталась, но она не так сильно действовала на него, как делала это раньше.       Даже частые суицидальные мысли, возникающие от бытовых и повседневных вещей, не пугали. Он игнорировал их, просто давая себе думать о них, потому что бороться с ними бесполезно. Машина проедет, подумает о том, как хорошо было бы, если бы она его задавила, успокоится и пойдет дальше. Главное, им не поддаваться и держать себя в руках.       Неэффективным работником его в такие моменты нельзя назвать от слова «совсем», потому что Саша умел справляться с тем, что творилось в его голове на протяжении всех эпизодов, умело отделяя себя от болезни, отчего о его расстройстве знали только начальство и два сотрудника — Лиза и Юра. Да и то, толком не понимали, как и что проявляется.       А если становилось практически невозможно стабильно существовать, то брал больничные или отпуск, если была возможность. Виктор Николаевич понимающий начальник и давал ему вечно поблажки, поэтому Саше не хотелось менять место работы, потому что вряд ли ему попадется такой же руководитель.       И хотя Саша в такие моменты работоспособен, работать в таких условиях сложно, а справляться с коммуникацией с коллегами — еще тяжелее. Но терпимо.       Однако период гипомании оставался актуальным всегда. Таблеток от него не было, только те, от которых Саша чувствовал себя овощем, так что приходилось себя сдерживать самостоятельно.       И хорошо, что в смешанном эпизоде Саша находился чаще, чем в гипомании, которая могла оглушить с головой. Справляться с тем, что с ним творилось сейчас, трудно.       Из плюсов только то, что он мог не спать и есть один раз в день, да и то что-нибудь легкое, все равно оставаясь очень бодрым и энергичным для такого режима. Хотя после его настигали галлюцинации и разные спутанные мысли в голове, что волей неволей мешали работать и иногда отключали его из разговора.       За столько лет он научился ограничивать влияние расстройства на себя, заставляя есть и спать хотя бы четыре часа в день. А если невмоготу настолько, что вообще не контролировал себя, то Варвара хорошо его усмиряла.       В такие периоды мир становился привлекательнее, выпуклым и красочным, хотелось веселиться, флиртовать и постоянно делать что-то безрассудное. От легкого: кокетничать со всеми подряд, украсть что-то незначительное в магазине, уволиться без рассмотрения других вакансий; до тяжелого: без всякого плана и денег уехать далеко-далеко отсюда, попробовать кое-что запрещенное и даже жениться на первой встречной женщине, которую просто увидел в автобусе, с учетом того, что Саша еще в десять лет понял, что он гомосексуал, влюбившись в мальчика из другого отряда в летнем лагере.       Контролировать желания в такие моменты было неописуемо сложно. И он благодарил себя, что навязчивые мысли быстро сменялись, стоило немного подождать и со всей силой отговаривать себя от безрассудства.       Он был одновременно весел и опечален, а от этого раздражен так сильно, что готов был об стол головой биться. Главное, что загруженность на работе отлично успокаивала, только приходилось иногда отходить от рабочего места до кулера, от кулера до рабочего стола, пощелкать ручкой, топать ногой, расписать всю ручку на листках кругами, поругаться с коллегами. Вот дома быстро меняющееся настроение заставляло на стены лезть. В такие моменты его просто было не заткнуть, а Варваре приходилось слушать все его разговоры, которые вечно сводились только к нему одному. Саша умел затыкать себя, но от молчания только копилось раздражение.       И был еще более ужасный пункт, который Саша терпеть в себе не мог — постоянное желание секса.       Да, он чувствовал себя романтично вместе с этим ощущением. Мог написать поэмы, оды, стихи, спеть песни, посвящая их любовному интересу, однако все его любовные похождения начались лишь с того, что практически весь день в возбужденном состоянии он видел подтекст там, где его вообще не должно было быть.       Один из самых ужасных примеров, когда он завис, вытаскивая и засовывая обратно пасту в стержень ручки. Это же так увлекательно! Саркастически, конечно.       Устраивал свидания с любым, кто первый написал ему в проклятом Тиндере, в который очень долгое время не заходит, пока не настает это жалкое время для его либидо. И Саша не мог различить: правда ли ему понравился сегодняшний мужчина или это просто болезнь так снова влияет на него?       Он чувствовал себя в этот период привлекательно, сексуально, на грани слова «божественно», а потом отменял свидание лишь потому, что собеседник оказывался слишком мил для настоящего Саши, а не для порыва его сексуальности. И теперь он смотрел на новое сообщение от Валентина.       И кроме того, как они провели вчерашний вечер, ничего в голову не приходило. Саша не мог уговорить себя просто расстаться с тем, кто смог его завлечь, потакая маниакальным желаниям, давая балаболить только о себе, флиртовать и надеяться на кое-что еще, занимающее всю его голову.       Однако, если это все-таки не по-настоящему, будет ли Валентин считать его козлом?       Саша вздрогнул, когда послышались приближающиеся шаги, а после в офис зашел Юрий, быстро прошмыгнул в кабинет начальника, который ушел еще три часа назад, некоторое время побыл там, а потом вышел, закрывая на ключ дверь.       Саша нахмурился, встретившись с ним взглядом, тогда Юра отвел глаза и быстро вышел, перед этим попытавшись состоить счастливое лицо. Но у него были снова красные и блестящие глаза, судя по которым можно было догадаться, что после того, как он оставил его одного, Юрий все равно продолжал плакать, хотя уверял, что все хорошо. Саша знал, что так будет: Юра часто запирался в кабинете и мог долго не выходить, отдавая важные документы только под конец смены, из-за чего возникали конфликты с коллегами.       Обычно он впускал только Виктора, тот действительно мог успокоить его, но, учитывая, что их отношения уже не такие, как были раньше, вряд ли Юрий даст ему увидеть себя в таком состоянии, даже если бы начальник не ушел раньше времени.       Саша хотел бы помочь, он считал Юру достаточно хорошим парнем, с которым обходились хуже некуда. То, что на него свалилось за это короткое время, совершенно несправедливо. Однако Саша не мог найти подходящих слов, пока Юрий на все вопросы о его самочувствии отвечал либо «все нормально», либо «не знаю».       Саша слегка нахмурился, когда пришло еще одно уведомление:       «Почти у твоего офиса. Все же в силе?»       Он поджал губы, не зная, что ответить, тут же вздрогнув, когда почувствовал, как к его спине кто-то прилип. Саша вздрогнул всем телом, чуть ли не уронив телефон, тут же спрятал его и глянул на Кристину, которая лукаво поглядывала на него, нетерпеливо перебирая ноготочки. Каким образом она незаметно подкралась к нему, будучи прямо перед ним, было непонятно, зато по такому знакомому взгляду Саша понял, что его ждет еще один поток сплетен.       Он пробубнил:       — Неприлично так подглядывать.       — У тебя есть девушка?! — все-таки воскликнула Кристина, и Лиза тоже заинтересовано оторвалась от экрана. — Почему ты ничего не рассказывал о ней?       — Даже мне! — как-то обидчиво заявила Лиза.       — Понятно тогда, почему ты так Машу постоянно отшивал.       Саша раздраженно вздохнул и постарался сделать вид, что очень занят, с помощью линейки рвал на равные части распечатанный акт, но сам хорошо видел, что этот лист на другой стороне был расписан ручкой, слабо отпечатавшийся на лицевой. Главные сплетницы продолжали шушукаться о той, кого в контактах он записал как «Валя», заставляя Сашу чувствовать себя пристыженным.       — И что ты тут сидишь? — Кристина схватила за его плечи, отчего Саша весь съежился, и невольно разрез на бумаге пошел клочками в левую сторону. — Не заставляй девушку ждать.       Саша нервно облизнулся, пытаясь смахнуть с себя ее цепкие руки, и перевел взгляд на экран компьютера:       — Валя мне не девушка, — не врал же, — отцепись от меня.       — В чем дело? — продолжала наседать Кристина. — Страшненькая?       — Нет, дело не в этом, — он говорил с большими остановками, словно каждое слово было постыднее другого. Саша резко встал, схватил ветровку со стульчика, выключил монитор и решил быстрее уйти, хотя хотел остаться на еще полчаса сверхурочно, напоследок воскликнув, — и, вообще, не твое дело!       На улице загорелись фонари и полил мелкий косой дождь. Саша быстро написал Валентину, что будет ждать у главного входа. Он глупо трогал горячие щеки, пытаясь справиться с накатившим стыдом, пока машины проезжали рядом со свистом, разбрызгивая набравшиеся лужи на асфальте. Саша невольно глянул на отражение в луже. У него было такое глупое лицо, наверняка, с таким же будет смотреть в глаза матери, когда до нее дойдет слух о «девушке». Она опять полезет в его жизнь своими нравоучениями, захочет увидеть будущую «невестку» и будет злиться за то, что Саша придумает еще одну отговорку, почему снова остался один.       И все родственники снова будут упрекать ее в том, что единственный сын никак не наладит личную жизнь в тридцать шесть, пока у всех уже было по внуку или больше. А потом она вновь будет тревожить постоянными звонками и визитами в самые неудачные моменты, иногда поглядывая на него с отвращением от мысли, что Саша так и не излечился с того времени. Опять начнет сватать его с дочерьми своих подруг, которые так и не смогли найти себе жениха, и Саше придется видеть их разочарование на свиданиях, потому что возможность не быть непригодными в глазах родителей снова не оправдала себя.       Саша скосил глаза на приближающийся силуэт, освещенный сзади светом фонарей, чуть напрягаясь. А потом, заметив, как ему начали энергично махать рукой и вдруг сорвались с места, звонко шлепая по лужам, Саша неосознанно попятился, уткнувшись спиной в фонарный столб. И вдруг свет осветил ярко-рыжие волосы, когда Валентин, даже не добежав, резко прыгнул через лужу навстречу Саше и с трудом устоял на ногах. Валентин выглядел невероятно счастливым, крепко ухватившись за него, прижимая к себе. Щеки Саши невольно потеплели, стоило вновь учуять приятный запах, всегда присутствующий рядом с ним.       — Саша-а-а! — громко выкрикнул Валентин, начиная трясти того за плечи с каким-то видимым возмущением. Он имел право злиться на него, потому что Саша игнорировал все сообщения еще с шести утра, не отвечая ни на одно, даже если очень хотелось. — Я так переживал, что ты мне не отвечаешь так долго! Боже!       — Извини, я…       — Все в порядке, — сразу же прервал его, натянул милую улыбку и, опомнившись, убрал руки с плеч, пряча их в карманах толстовки. — Ты все-таки ответил, так что я уже и не злюсь. Хотя я думал, что тебе вчерашний вечер вообще не понравился, и ты все делал из вежливости…       — Нет-нет! — Саша замахал ладонями перед собой, чтобы отбить любую подобную идею, а потом сдавленно выдохнул, потому что сам виноват в возникновении оных.       Он стыдливо скосил глаза в сторону, пытаясь найти причины столь скотского отношения к новому приятелю, но, кроме собственной трусости, ничего не нашел.       — Прости, это было очень грубо с моей стороны, но, — Саша запнулся, но тут же решил оправдаться уже привычной для него причиной, — ты не представляешь, сколько сегодня работы навалилось! Ни одной спокойной минуты.       Саша любопытно глянул на Валентина, хотел понять, поверит ли он ему или нет, потому что сегодня на самом деле работы почти что не было: он не мог сконцентрироваться ни на одном документе, так Лиза забрала на себя половину дел.       Валентин громко выдохнул, отвлекая от мыслей, и покачал головой:       — Эй, все отлично, — тихо повторил он, чуть мило наклоняя голову в бок, и как-то застенчиво заправил за ухо рыжие кудряшки. — Ты написал мне — и этого достаточно. Не бери в голову, эм-м… Хочешь сходить куда-нибудь поесть? Я умираю с голоду.       — Да, конечно, куда пойдем?       — Ох, эм-м, я немного на мели, и… Куда-нибудь, где не совсем дорого, если ты не против.       — Ничего страшного, — перебил его Саша. — Моя очередь платить, я поведу тебя в достойное место.       Валентин усмехнулся, обнял его за локоть, направляясь за Сашей, смотря, как тот глупо заулыбался только от этого.       Сегодня центр горел ярче, чем в любое время до этого. Наверняка сверху, с птичьего полета, улицы казались световым представлением, что в душе запомнилось бы самым ярким событием. Вечный дождь только украшал: все мокрые дороги отражали каждую неоновую вывеску и красочные фонари с разными украшениями, лампочками и флажками. По зонтам прохожим бегал желтый свет, переливающийся в розовый, а дальше — в самые разные по мере приближения к источнику.       Кажется, Саша никогда не замечал, насколько город блестел и был красив, пока не увидел каждый огонек в зеленых глазах, рассматривающих все с любопытством, заставляя просыпаться и в нем весь этот интерес к родному городу.       Сквозь шум дождя везде были слышны короткие разговоры прохожих и посетителей кафе на террасах, откуда исходили пряные и сладкие запахи, подкармливая аппетит. Хотя Саша мог и отказаться от чего-то вкусного на вечер, лишь бы продолжать идти с Валентином за руку по переполненной улице, уделяя внимание только одному человеку, потому что то ли голос был приятным, то ли вечно веселые истории грели изнутри в этот прохладный вечер.       Валентин решил зайти в одно кафе, потому что знал заведения куда лучше, чем Саша, и тот полностью доверял его вкусам, в которых они имели схожести.       Уютно и тепло. Маленькое кафе, где помещалось восемь мест, и один столик был свободен словно только для них. Пахло выпечкой и кофейными зернами, играла тихая мелодия, а за окном барабанил дождь, капли которого стекали по стеклу, за которым проходили множество людей, идущие с работы или по делам, а Саша был по другую сторону окна. Рядом с кем-то таким же теплым, как и это светлое место в дождливый день.       Саша волнительно дергал пальцы, задумчиво рассматривая собеседника, который разглядывал меню и рассказывал о достоинствах каждого блюда, словно был известным критиком ресторанов итальянской кухни. И иной раз Саша ловил себя на мысли, что хотел бы получить столько же продуманных комплиментов в свой адрес и стать поводом для такого же искреннего интереса в зеленых глазах, медленно ползущих по строчкам меню, заставляя почему-то сердце глупо биться в груди.       Щеки вдруг начали теплеть, стоило желанному вниманию вновь обратиться на него, и Валентин улыбнулся:       — И вот эти канноли, уверен, придутся тебе по вкусу, — завершил он, а потом поближе поддался вперед, чтобы показать картинку над составом в меню, хотя им двоим дали по одному еще вначале.       Валентин рассказывал о каждом ингредиенте и способе приготовления так аппетитно, что Саша мог бы насытиться лишь рассказами, однако он полностью увлекся тем, что лицо Валентина находилось так близко.       Рыжие светлые ресницы, обрамленные такими же рыжими кудрями, мелко дрожали, когда веки опускались. На его щеках рассыпались карие маленькие веснушки, которые становились ярче, стоило с улицы фарам какой-то машины осветить милое лицо. Запах духов, кажется, персики — так мило и необычно, думал Саша, рассматривая каждую веснушку на аккуратном носу. Чужие обветренные губы открывались, всякий раз смыкаясь на конце протянутых слов, так увлекательно, что Саша не мог оторваться, рассматривая их, иногда вспоминая оставленный ими поцелуй на его щеке.       — Что будешь?       Саша вдруг удивленно приподнял брови, когда Валентин внезапно посмотрел на него, заставляя приятным мурашкам пройти по спине. Он не мог оторвать от него взгляда и так же не мог сказать, что слушал его невнимательно, потому что не получилось отвести от него глаз. Кажется, Саша был чертовски потерян в его столь прекрасном собеседнике, на лице которого появилась прелестная смешинка.       Валентин хихикнул, заставляя смутиться и слегка отстраниться, поджимая плечи к голове, словно он был виновен в чем-то ужасном.       — Кто-то снова задумался? — Валентин весело дразнил его, заставляя сердце еще пуще трепетать, а потом, словно показывая увлечение к этому, опустил локти на стол и опер ладонями щеки, заглядывая прекрасными глазами в Сашино смущенное лицо. — О чем задумался, если не секрет?       — О канноли! — нервно воскликнул первое, что в голову пришло, а потом прикусил губу, стоило удивлению смениться на заливистый смех. — Ты, эм-м, так описывал канноли, что теперь не могу выбросить их из головы. Ха-ха, да… Да.       — Я сделаю вид, что поверил тебе, — он насмешливо подмигнул, отчего Саша криво улыбнулся и только выдохнул с облегчением. — А выпить ты хочешь… Дай угадаю: клюквенный морс или же кофе без сахара, да? Я заметил, что ты каждый раз выбираешь между этими двумя. Что будешь?       — Кофе. Сегодня кофе. Да.       — Отлично, пойду сделаю заказ, не скучай.       Саша прижал губы в полоску, весело ухмыльнувшись кончиком, чувствуя в себе странный ребяческий восторг от этого вечера.       Подумать только: еще пару дней назад он не хотел никого видеть и вставать с кровати, а сейчас с неким любопытством рассматривал говорящего с барменшей друга. Валентин слегка наклонился на барную стойку руками, не давая отвести взгляда от выпяченной пятой точки.       Ох, Саша снова чувствовал себя непривычно игриво.       Мобильный завибрировал в кармане брюк, заставляя вздрогнуть, опомнившись, и Саша глянул на экран. Сообщение от Вари: сможет вернуться только под утро и будет голодна, как стая волков. Это же хорошая возможность пригласить Валентина к себе. Однако стоило Саше порадоваться за эту идею, как вспомнил, что давно не убирался, да и квартира не выглядела так, словно там могло быть комфортно хоть кому-то. Саша расстроенно нахмурился, решив пригласить того в другой раз.       Он быстро поставил смайлик с большим пальцем на сообщение, чтобы Варвара не волновалась, стоило Валентину неспешно подойти к нему.       — А вот и я! — он уселся, закинув ногу на ногу. — Я переведу тебе потом на карту за мой тортик, когда найду деньги, хорошо?       — Нет-нет, не стоит. Ты заплатил вчера за меня, я заплачу сегодня за тебя.       Валентин слегка кивнул, а потом так по-глупому улыбнулся, оперев рукой лицо, заставляя всякий раз этой ухмылкой пройтись словно электрическому току по всему телу, и Саша даже не понимал, что улыбался до ушей.       — Только посмотри на себя! Ты весь светишься, — радостно воскликнул Валентин так, словно ждал этого веками. — Явно что-то хорошее случилось. Поделишься новостью?       — А, ну, ничего такого. Я просто рад провести этот вечер с тобой.       Валентин удивленно раскрыл глаза, смешно поднимая брови, а после как-то непривычно для себя замялся и скосил взгляд в сторону, заметно краснея. Это даже позабавило.       Весь вечер проходил слишком хорошо, чтобы быть правдой. Саша с огорчением помнил, как его многочисленные свидания заканчивались лишь тем, что он мог дать кому-то нехилую пощечину за распускание рук на первой же встрече; мог убежать, сказав, что уйдет на минутку в уборную; мог даже напиться от волнения до такого, что его приходилось дотаскивать до дома на руках (обычно после этого его сразу же блокировали) или же просто мог не явиться на встречу вовсе, когда весь запал пропадал. Но всякий раз Саша снова и снова давал шанс свиданиям, потом делясь о самых ужасных подруге в обмен на ее истории. И каждый раз он чувствовал себя глупо, когда надежды не оправдывались, и его внутренний купидон стрелял ему в сердце, выбирая совсем уж отморозков.       С Валентином было все по-другому: ему становилось так хорошо только от легкого смешка, появившегося из-за неуклюжей бухгалтерской шутки, а сердце трепетало от странных позывов сейчас же потрогать эти рыжие кудри, потому что ему чертовски этого хотелось еще при их странном знакомстве.       Саша держался изо всех сил, стараясь быть не сильно настойчивым во флирте, но всякий раз ловил себя на мысли, что хотел бы прикоснуться к оттопыренному мизинцу, пока Валентин медленно отламывал кусочек торта вилкой; хотел «нечаянно» прикоснуться к нему коленом под столом, раздумывая, как сделать это незаметно; и самое гнусное, как ему казалось, желал немного приобнять за талию, отчетливо помня, как красиво сидел на ней корсет, прикрытый кружевным халатом в ту пятницу. И пока он думал об этих вещах, бесстыже смотря прямо в зеленые глаза, он забалтывал Валентина, перепрыгивая с одной темы на другую, потому что с быстрым мышлением не получалось говорить спокойно и обдуманно. И теперь он без умолку тараторил обо всем, что знал и хоть когда-то пробовал.       В такие эпизоды Саша редко мог контролировать словесный поток о всякой чепухе, обычно крутящейся вокруг него, что иногда распугивало ухажеров. Он знал, что мог заболтать настолько, что компаньон просто устанет от него, однако, заставляя себя хоть на секунду закрыть рот, непременно начинал раздражаться и мог случайно огрызнуться.       Однако Валентин казался только удивленным, но не утомленным или раздраженным тем, что не может и слово вставить в долго длящийся разговор о том, как происходит налоговая проверка. Иногда Валентин чуть хмурился, внимательно вслушиваясь, и Саша сразу же старался объяснить понятнее будь то термин или ситуация. Он даже не понял, как начал рассказывать все тонкости бухгалтерской ноши, хотя считал свою работу самой скучной из всех, что может быть в этом мире. Он серьезно говорил об этом на свидании!       Саша втянул в грудь воздуха, стоило закончить перечислять все этапы проверки на одном дыхании с особым энтузиазмом, а потом неловко оскалился, начиная чувствовать, как сильно горели его щеки. Он хотел убежать отсюда без всяких объяснений и больше не видеться с его новым приятелем от стыда. Подумать только он тридцать минут жизни собеседника потратил на объяснение того, как оформляют итоги результата, иногда переходя на совершенно другие темы, но тут же возвращался. И при этом он часто замечал, как елозил на кресле, стучал по столу, дергал ногой, сменил несколько раз позу, размахивал ладонью и брал чашечку кофе, а потом сразу же отпускал ее на блюдце, даже не притронувшись.       — Вот как-то так, — все же подытожил Саша, оглядываясь на входную дверь, чтобы на всякий случай выбежать отсюда, опозоренный и смущенный. — Эм-м, я тебя не утомил?       — Нет, что ты. Ты так увлеченно рассказывал о всяких бумажках, — саркастически начал Валентин, весело щурясь, — что я, кажется, был готов сам начать делать эти проверки. Но, думаю, для начала мне нужно немного практики, так ведь?       — Ну-у, все тонкости, и правда, можно понять только с практической частью, в особенности с такой плохой теорией, — он почесал шею, заторможено кивая. — Но ты бы знал, как с этими студентами, которые проходят практику, на самом в деле очень сложно работать.       — Ты прав, представляю, как это сложно, но я с удовольствием бы поучился у тебя, слушался бы тебя, исполнял каждое указание.       — М-м, — единственное, что смог промычать Саша, почувствовав, как Валентин поглаживал его щиколотку ступней.       — Я очень старательный и прилежный. Так что, наверное, главному бухгалтеру стоило бы меня взять в ученики и немного поднатаскать в этом сложном деле… — он загадочно улыбнулся, пожав плечами. — Лично.       Саша наморщил лоб, когда тот положил на его ладонь свою, как-то непонятно разглядывая, хлопая светлыми глазами. Мурашки пробежали по пояснице от того, с какой нежностью Валентин гладил большим пальцем кожу между пальцев, заставляя еще сильнее войти в ступор.       — Прости? Думаю, я не сильно знаком с внутренними… Э-э-э, — Саша поправил ворот рубашки, ощущая, как сильно занервничал. Он не был готов к таким открытым заигрываниям еще и с такой глупой темой. — Делами налоговой.       И прежде, чем Валентин продолжил, Саша сменил тему:       — Насчет фильма!       Валентин сконфуженно распахнул глаза, однако чуть ли не сразу же вернулся в колею, откинувшись на спинку кресла, выпятив бровь:       — Насчет фильма?       — Мы могли бы пойти в кино, — заявил Саша, слегка сгорбившись, думая, что был спасен от обрушившегося на него стыда. — Если не против?       — Конечно, милый, — он улыбнулся ему, хотел что-то сказать, но его телефон издал пиликающий звук. — Извини.       Валентин смущенно прижал губы, когда потянулся к карману и вытащил мобильный. Саша сдвинул брови к переносице, стоило тому заметно помрачнеть, пробегая глазами по экрану.       — Что-то не так?       — Прости, мне нужно выйти на минутку, все нормально?       — Да, конечно. Я подожду.       Саша соврал. Такая быстрая смена настроения заставила напрячься, и он с трудом заставлял себя сидеть на месте, чтобы не пойти за Валентином, который уже скрылся за входной дверью.       Он поджал губы, нервно стянул в пальцах ткань брюк. Тревожные мысли часто приходили в его голову после всего, что произошло с ним раньше, однако Саша старательно игнорировал их. Он чувствовал себя нетерпеливо, даже не замечая тика ноги, издающей периодический стук о кафель.       Валентин долго не появлялся.       Он смотрел внимательно на огни на мосту, застыв взглядом на одном из них, и явно перестал быть здесь, потому что то количество часов сна за несколько дней заставляло иногда уходить в себя от недосыпа.       И чем дольше его собеседника не было, тем сильнее размывались крошечные огни далеко в темноте. Саша даже не заметил, как к нему вернулись, шумно садясь на кресло, обтянутое искусственной кожей, такой скрипящей от любого движения. Саша почесал шею, когда показалось, что по нему ползало насекомое, и, расслабленно повернувшись к собеседнику, он вздрогнул всем телом.       Кирилл виновато улыбнулся:       — Не хотел пугать.       Саша сжал челюсти до болезненной пульсации, разглядывая во все глаза Кирилла. Он выглядел чуть лучше, чем вчера, даже сделал привычную для него прическу и приоделся. Только не в привычный яркий костюм, а траурно-черный, который так неестественно выглядел на нем. Саша помотал головой, чтобы прийти в себя, когда заметил, насколько вечно уставший взгляд сегодня был еще более утомленным.       — Нет, что ты, просто не ожидал тебя здесь увидеть, — он поджал губы, смотря, как натянутая улыбка Кирилла с каждой секундой блекла. — Как ты себя чувствуешь?       — Секрет, — коротко ответил Кирилл, снова натянув концы губ на прежнее место, а потом посмотрел на тарелку, провел пальцем по сиропу, преподнес к губам и попробовал на вкус. Слегка покривил бровью, а после взял пальцами кусок недоеденного торта, без какого-либо приличия заглатывая, марая руки и рот в сбитых сливках. — Сладенько.       — Не хочешь говорить об этом? — не обращая на его действия, спросил Саша, но тот ничего не ответил. — Что ты тут делаешь?       Кирилл только указал за спину, и Саша заметил сидящего за несколько столиков от них Глеба Николаевича, который смотрел на них и что-то ел.       — Его не было в офисе, — невольно произнес Саша, а потом решил объясниться, когда Кирилл чуть наклонил голову, словно в вопросе, — знаешь, такие, как он, вряд ли просто так не выходят на смену.       — Он был весь день со мной, не отходит совсем.       — Почему?       Кирилл пожал плечами.       — Хочешь отдохнуть от него?       Кирилл кивнул.       — Хочешь, чтобы я не говорил?       Кирилл покачал головой. Саша слегка улыбнулся, когда тот облокотился о спинку кресла, разжав пальцы с ручки трости, и прикрыл глаза, словно приготовился слушать его.       — Эм, я здесь вроде как на свидании, — начал он, и Кирилл сразу же подорвался на месте, но Саша успел его схватить за руку, чтобы остановить. — Не нервничай ты так. Он все равно вышел, да и человек он хороший.       Кирилл поджал губы, словно не верил, так что он продолжил:       — Ты его, кстати, вроде как знаешь.       — Знаю?       — Да, он сказал, что ты спас его сестру, — Кирилл вдруг помрачнел, ослабил галстук, внимательно поглядывая по сторонам, заставляя такой реакцией Сашу напрячься. — Что-то не так?       Кирилл расстегнул пуговицы на рубашке, пока не показалась спрятанная папка, небрежно вытащил ее и пролистал до нужной страницы, а потом развернул к Саше, который уже все понял. Саша аккуратно взял папку с досье на подчиненных, смотря на вклеенную фотографию Валентина.       Визуально на нем было пятьдесят дел — слишком много, чтобы это не расстроило. Саша уже работал с досье, когда выполнял мелкие задания отчима, поэтому ему не нужно было читать досконально: мог просто пройтись глазами. Обычные люди, хоть и сидевшие за несколько проступков, могли иметь не более семи, если рассуждать о легких злодеяниях. А вот члены самых больших группировок этого города, в особенности приближенные, могли иметь куда больше пятидесяти, смотря на возраст, статус и в какой год вступил в группировку. Дела заметали быстро, иногда даже не успевали в полиции их открывать. Все-таки хорошо работают люди группировок, внедренные в полицию, или взяточничество, если не имели подобных связей со служителями закона.       Саша поправил оправу очков, которые достал из сумки, пробегая по строчкам.       Значит, Валентин работает на группировку Шебеки, которые занимаются распространением наркотиков в портах за городом. Но, раз есть досье, то он был подчиненным, который иногда занимался делами «Звериных людей», когда группировки сотрудничают.       Возможно, встреча Валентина и Коня в «Ягодках» не была просто случайностью.       Банковские счета, последние звонки, переписки, маршруты, следом уголовные и административные дела — не особо вчитывался. Как и надеялся Саша, ничего особо экстремистского не нашел: пара дел с аферами, мелкие кражи еще в подростковом возрасте, пара сроков за распространение наркотиков, проституция, вандализм и клевета.       Саша отпил глоток кофе.       Клевета самое распространенное дело среди людей Орла, потому что вдобавок к правдивой информации в сводку добавляли разные слухи, порочащие репутацию важного человека для последующего шантажа. Где еще можно найти подобную грязную информацию, как не в барделях?       — Прости, — произнес Кирилл отвлекая его, и Саша слегка улыбнулся, посмотрев на его виноватый взгляд. — Скрывать подобное я не могу.       — Не нужно, ты не виноват в том, что делает другой человек, — он закрыл папку, ощущая себя так, словно ей его хлестко ударили. — Могу я оставить ее себе?       — Да, у меня есть копия, — Кирилл нервно облизнулся. — Будь осторожен рядом с ним, сейчас неспокойное время. И не говори ему про то, что знаешь меня лично.       — Ты его в чем-то подозреваешь?       Кирилл с трудом встал и подошел к нему, осторожно положив руку на плечо, слегка сжав, и Саша фыркнул, похлопав по тыльной стороне ладони, чтобы он не утешал его.       — Осторожность не помешает, — все-таки ответил Кирилл, — но не беспокойся, я буду рядом, пока все не наладится.       Он развернулся, напоследок потрепав его по волосам. Саша смотрел, как тот прихрамывал к столику, где Глеб Николаевич, закончив ужинать, недовольно смотрел в его сторону. Через пару секунд они ушли, о чем-то громко споря, оставив его наедине с мыслями.       Сколько бы Саша не старался попрощаться с криминальным прошлым, оно находило его снова. Саша скосил глаза в сторону входной двери, а потом продолжил рассматривать личные данные и последние совершенные преступления. Копаться в подробностях чужих уголовных делах не хотелось, пока у самого было несколько за спиной.       Внимание привлекло большое множество переводов огромных сумм за последний месяц; в переписках с разными номерами Валентин либо просил одолжить денег, либо подождать еще немного, пока не найдет достаточно. Большое количество угроз в его адрес, самое главное — его имя было ненастоящим.       — Что это? — раздалось рядом, и Саша прикусил губу, невольно содрав кожицу, резко подняв голову, неосознанно задержав дыхание.       Валентин приподнял бровь, присаживаясь на свое место, поглядывая, как тот убрал документы в сумку, натянув на себя невозмутимую улыбку.       — Напугал? Прости.       — Ничего, — тихо сказал Саша, вновь делая глоток кофе, потому что горло сдавил спазм. — Документы по работе. Ну, знаешь, на бухгалтерии весь офис держится.       — Ох, трудяга. Думаю, тебе нужно развлечься, — он невольно глянул на свою тарелку и фыркнул, заставляя Сашу всего раскраснеться. — Кто-то был голодным?       — Прости, не знаю, как так вышло, — с трудом оправдался, пытаясь хоть немного охладить щеки теплыми ладонями. — Можешь доесть мои канноли.       — Ничего, я понимаю. Торт невероятно вкусный, даже не удержаться, но канноли я твои не буду.       — Тогда что я могу сделать для тебя?       — Прогуляться со мной по набережной и, — поднял брови вверх, — выпить со мной по бокальчику. Конечно, если ты не против.       — Мне так стыдно, что я не могу тебе отказать, — вдруг заявил Саша с ухмылкой, чуть наклонившись вперед, заставляя бледность щек смениться на ярко-розовый. — Надеюсь, в этот раз ты тоже знаешь хорошее место?