Убийство Бабочек

Вторник

      Какие-то документы, совсем не относящиеся к нынешнему делу, швырнули на стол резким хлопком в оглушающей тишине, заставляя Глеба все же поднять на Милюкову глаза. Он заморгал, помотав головой, чтобы убрать остатки сонливости.       Милюкова хмыкнула, все пытаясь удержать самодовольную ухмылку, но давалась ей это с явным трудом, пока Глеб чуть нагнулся вниз, чтобы потереть раздраженные веки, будучи в наручниках, прикованных к поверхности стола. Стоя в углу допросной, Милюкова ликовала от данной картины: Орел, который стал кровавой байкой в городе, сейчас сидел перед ней в наручниках. Это определенно забавляло ее.       Темновато тут, несмотря на то, что горела ртутная лампа, вокруг которой раздражающе жужжали мухи в паутине. И совсем тихо, словно допрашивать подозреваемого никто и не хотел. Скрипело по углам, тикал механизм часов и что-то гудело за дверью.       Глеб глянул с усталым взором на наручники и тяжко вздохнул:       — Я не запросил адвоката, чего мы ждем? — решился-таки спросить он, дергая ступней, сложив ногу на ногу на этом неудобном табурете.       Глеб показательно посмотрел на наручные часы, долго на них не задерживаясь, на которых уже стукнуло четыре утра. Вся бумажная волокита, обыск с его участием некоторых комнат подвального помещения клуба и ожидание следователей заняло достаточно времени, чтобы начался новый день. Предложенный кофе в пластиковом стаканчике давно уже остыл, но Глеб так и не притронулся к нему.       — Могли бы мы уже начать? У меня тоже есть работа, Екатерина.       Милюкова нагло издала смешок, нетерпеливо переступала с носков на пятки, а потом чуть гортанно рассмеялась, давая волю собственному ликованию. Глеб видел на ее лице воодушевление и гордость за себя, словно нарыла на него, и правда, компрометирующие данные. В этом Глеб сомневался, но все равно нужно было оставаться осторожным.       Дверь в тот момент заскрипела. На противоположной стене, в желтом прямоугольнике света из коридора, показался силуэт, а после пришедший вновь дал полутьме окутать комнату. Глеб не заинтересовался еще одним сотрудником, пока не почувствовал знакомый одеколон, застыв от шока, боясь поднять взгляд, чтобы подтвердить свои догадки.       Сердце в груди екнуло, и Глеб затаил дыхание, не веря тому, что видел. На стул напротив сел Николай, положив тонкую папку возле кистей.       В глазах Милюковой пробежала искорка, стоило увидеть, как сильно впечатлило присутствие родственника самого Орла, и она наконец-то подошла ближе, в поддержку прокурора положила тому на плечо руку. Коля сомкнул губы и тяжело выдохнул, сморщив лоб.       Глеб нервно облизнул губы, когда Николай начал:       — Дело об убийстве Макеева передали в наш участок, несмотря на то, что он был убит в другом городе. Меня назначили главным в деле Макеева, так что… — он скосил глаза на стол, громко выдохнув, будто бы ему было сложно разговаривать. — Прошу ответить мне честно на все последующие вопросы. Будет лучше, если ты будешь сотрудничать с нами.       Все вновь затихло, пока они ждали ответа, но Глеб не спешил войти в их положение. Он только рассматривал сына со сложным выражением лица.       Глаза Коли были на редкость красны. Так долго не появлялся в допросной, наверняка не хотел, чтобы кто-то увидел его реакцию на новость об аресте собственного отца. Хотя Глеб и обещал никогда больше не связываться с криминалом в тот злополучный день, когда они смогли помириться после стольких лет молчания, скрывая от сына все, что могло его ранить, он все же оказался здесь. И теперь четко понимал, что не смог выполнить ни одно из обещаний.       Конечно, Глеб не думал, что Николай никогда не узнает о том, чем он занимается, учитывая, что сын зарекомендовал себя лучшим следователем до того, как его повысили до прокурора. Возможно, он просто не хотел принимать факт того, что снова смог упасть в глазах сына, который так хорошо скрывал, что все знал и понимал, общаясь с ним как обычно. И Глеб всего лишь хотел верить в то, что его работа не сможет помешать ему оставаться Николаю отцом, которого тот может любить и уважать, будучи справедливым и порядочным человеком.       Теперь он прекрасно понимал, что врал самому себе все это время, и Николай никогда больше не сможет смотреть на него не как на преступника.       — Хорошо, — все же согласился Глеб после тяжелой паузы, заставляя Милюкову недовольно зыркнуть на него и скрестить руки на груди. — Я буду честно отвечать, мне нечего скрывать.       — Тебе уже зачитывали твои права? — Николай, почесав шею, открыл принесенную папку, где скрепками были закреплены заметки и разные документы, приписки и фотографии, которые с места арестованного не особо были понятны.       — Три раза.       — Ладно. Мне нужно зачитать их снова, хорошо?       — Да, как тебе удобно.       — Все, что ты скажешь здесь, будет записываться и может быть использовано против тебя в суде. Ты можешь воспользоваться услугами адвоката, либо же говорить с нами без него. В любой момент ты можешь отказаться отвечать на наши вопросы и запросить адвоката. Понятно?       — Да. Я буду говорить без адвоката.       Николай кивнул и продолжил:       — Итак, восемнадцатого числа, во вторник, произошло убийство Григория Макеева. Где ты был в этот день с трех до пяти вечера?       — Я был в офисе, работал, это могут подтвердить сотрудники.       — Есть ли что-нибудь, в чем бы ты хотел нам сознаться, прежде чем мы продолжим? — спросил Николай, и Милюкова закатила глаза от скуки.       Глеб покачал головой.       — Хорошо. Причина смерти Макеева — удар по голове тупым предметом, скончался сразу же на месте. При нем нашли письмо с угрозами печатного шрифта и крупную сумму неподалеку. Ты знаешь что-нибудь об этом?       — Макеев был моим знакомым, но мы не были слишком близки, чтобы говорить о чем-то таком. Я не знал, что его шантажируют.       Милюкова хмыкнула, но промолчала, стоило Глебу скосить на нее глаза.       — В письме говорилось о том, что шантажист знает, каким образом произошло убийство жены Макеева, Валерии Макеевой, в точности описал его и заставил шантажом прийти на встречу. Там он и расправился над убитым. Ты что-нибудь хочешь нам рассказать?       Глеб покачал головой.       — Понятно. Мы нашли отпечатки пальцев убитого на чемодане, в котором были деньги; чешуйки кожи, рыжие волосы и следы шин мотоцикла на грязи. Хочешь что-нибудь сказать об этом?       — Нет, думаю, нет.       Николай кивнул, и Милюкова оживилась:       — Это дело было поручено, как ты знаешь, полиции другого города, — начала она, важно расхаживая по допросной, пока глаза обвиняемого ровно смотрели только на сына, который не взглянул на него ни разу за это время. — Однако один уважаемый человек смог добиться того, чтобы дело поручили нашему отделу. И что более важно!..       Она подскочила на месте и громко облокотилась о стол ладонями, после чего бестактно указала на Глеба, который только перевел на нее взгляд.       — Уважаемый человек смог добыть нам пару доказательств, которые могут указать на твою вину.       — Но, если ты расскажешь нам все честно, — добавил Николай, — мы можем тебе помочь. Может, есть что-то, что ты хочешь нам рассказать?       — Мне нечего сказать.       Николай сжал верхней нижнюю губу и уставился в материалы дела. Глеб осторожно размял плечи и сложил руки на столе, смотря на то, как Милюкова слегка наклонилась к Коле и что-то прошептала ему на ухо. Николай кивнул ей и прочистил горло:       — Тебя обвиняют в соучастии в убийстве и, возможно, в последующем шантаже. Помоги нам понять, правда это или нет.       Глеб опустился на спинку стульчика, исподлобья глядя на двоих служителей закона: один жалостливо просил говорить лишь правду, а другая явно сделает все, чтобы вытянуть нужные ей показания и извратить их так, как ей будет удобно.       Обычный дуэт следователей.       Глеб нахмурился сильнее и кивнул после напряженной запинки:       — Я не шантажировал Макеева, это все, что я могу сказать.       — Ага! — воскликнула Милюкова, и Николай недовольно потер переносицу. — Значит, в содействии в убийстве признаешься?!       Глеб невольно улыбнулся, покачав головой:       — Нет, такого я не говорил.       Милюкова фыркнула, вытащила телефон и подошла ближе, уселась на край стола и развернула мобильный экраном к Глебу.       — Помнишь тот день? — надменно спросила она, когда включила видео.       Николай отвернулся в сторону, морща лоб, как только из динамика начали доноситься истошные крики Валерии Макеевой.       Качество фрагмента оставляло желать лучшего, снятый скрытой камерой, определенно оставленной кем-то из частых посетителей казино, которым нужно было уединиться с будущей жертвой.       Глеб сжал зубы, разглядывая почти непохожего из-за пикселей себя на экране, в тени комнаты. Он стоял в сторонке, глядя на то, как Макеев забивал жену каким-то вытянутым предметом, даже когда та перестала двигаться. По этому видео нельзя было сказать точно: кто соучастник, кто убийца, а кто жертва, — поэтому Глеб и бровью не повел. Для доказательства его вины этого было недостаточно, не говоря уже о том, чтобы опознать его.       Этот инцидент произошел два месяца назад, даже СМИ успели забыть о внезапной пропаже жены министра. Глеб знал, что после месяца расследования, полиция повесила дело как глухарь, потому что «Среда» предоставляла своим особым гостям алиби и полное отсутствие улик. Конечно, теперь Глеб понял, что, к сожалению, он не смог выполнить этот пункт в договоре с Макеевым, и глаз снова задергался от собственного промаха.       Когда фрагмент закончился, Глеб поднял глаза на Милюкову, чуть нахмурившись:       — Хочешь сказать, что я на этом видео?       — А кто еще?!       — Кто угодно, — Глеб пожал плечами и посмотрел на Николая, и по его мрачному лицу было понятно, что он был с ним согласен. — К тому же, если говорить о убийстве самого Макеева, у меня не было причин его убивать. И шантажировать его — тоже.       — Деньги — хороший мотив! — заявила Милюкова, на что Глеб скептически вскинул бровями. Она тут же замялась. — Личная неприязнь?       — Между нами никогда не было конфликтов, я считал его неплохим человеком, — Глеб заставил себя скорчить скорбную гримасу и покачать головой. — Если он и правда виновен в смерти своей жены, я ужасно ошибался в нем.       — Давай ты не будешь строить из себя ангела, — зашипела Милюкова. — Ты хладнокровно смотрел, как он забивает свою жену. Пока она кричала и просила помочь ей, ты стоял и смотрел… Если бы я могла, я бы тебя, сучье…       — Екатерина! — заставил оглянуться на себя Николай, и она тут же недовольно замолчала.       Милюкова развела руки в стороны и закатила глаза:       — Бог ты мой! Ладно, — она презрительно зыркнула на Глеба. — Эй, если ты признаешься сейчас, ты себе поможешь, понимаешь? Даже если тебе незачем было шантажировать Макеева, я могу посадить тебя за твои сраные делишки с казино.       — Мое казино легализовано.       Милюкова только прикусила язык, когда Глеб издевательски приподнял уголки губ, вскинув кистями, на каких зашумели наручники.       Однако Николай вдруг нахмурился и кашлянул в кулак, чтобы привлечь внимание:       — Екатерина, не могла бы ты оставить нас наедине?       Милюкова недоверчиво прищурилась, но все равно поспешила оставить их. Коля некоторое время молчал, и тишина между ними была настолько тяжелой, что Глеб невольно сгорбился, смотря на сына исподлобья. В зеленых глазах читалось так много вопросов, которые он не мог задать, будучи в допросной, где все записывалось, однако, даже если бы и задал, Глеб никогда бы и не ответил.       — Ты мой отец, — начал вдруг Коля, и сердце сжалось от этих слов. — Но ты должен помнить, что я прокурор. И, как прокурор, я буду сажать преступников за решетку, где им самое место. Включая тебя…       Глеб промолчал, потому что и так это знал, и не нужно было напоминать.       — Единственное, что у нас есть против тебя, это видео, по которому нельзя четко сказал, что это и правда ты и твое казино, — продолжил тогда Николай. — У нас больше нет доказательств, мы обыскали все помещение, но не нашли ничего путного. Мне сложно это говорить, но… Если ты напрямую замешан в деле Макеева и его жены, я посажу тебя на столько лет, сколько даст тебе суд. Сегодняшний арест был из-за руководства выше, в следующий раз ты будешь сидеть здесь, а у меня будут все доказательства твоей вины.       Глеб только и смог, что кивнуть. Николай молчал некоторое время, помотал головой и тяжело выдохнул. Он выпрямился, часто заморгал, почесал слегка покрасневший нос, сжимая и разжимая кулаки, будто бы старался держать себя в руках, и судорожно вобрал воздух в грудь.       — Мы будем следить за твоим передвижением, так что тебе лучше ничего не делать подозрительного и не выезжать из города.       Он торопливо вышел, забрав все бумаги с собой, тогда Милюкова зашла обратно. Она нагло ухмыльнулась, вытащив ключ от наручников.       — Видишь? — шептала Милюкова, расстегнув Глеба от наручников, и тот поспешно стал чесать раздраженное веки. — Тебе лучше быть со мной честным до конца и рассказывать обо всем сначала. О всех своих планах, усек? Может, мы и работаем вместе, но ты должен понимать, что у меня к тебе нет никакого доверия.       Глеб резко замер, долго смотрел в одну точку на столе, а когда заметил промелькнувшую фигуру единственного дежурного, свободно выпрямился. Хлопнула дверь глубоко в коридоре, и только тогда он встал и обернулся к Милюковой, схватив за волосы на затылке, заставив приблизиться вплотную и смотреть в пол. Она тут же попыталась ударить его локтем, но Глеб схватил ее за руку.       — Ты козел!..       — Кто дал вам это видео? Бархов? — Глеб сжал пальцы сильнее, и Милюкова перестала трепыхаться и зашипела от боли. — Он единственный, кто мог оставить камеру в тот месяц.       — Хрен тебе! — злобно выплюнула она и зажмурилась, когда Глеб резко дернул за волосы вниз, заставив запрокинуть голову на него. — Да, он, он!       — И что он хотел?       — Из-за Меделянской полиция не закрывает дело! Думают, что ее сообщником может быть Бархов, поэтому и страховку за Анну не выплачивают! — она сжала зубы, кривясь от боли. — Вот он и решил тебе поднасрать! Отпусти уже!       Глеб разжал пальцы, и Милюкова быстро попятилась от него, потирая ноющие красные следы от пальцев на руке. Она с презрением смотрела, как тот, поправив складки на пиджаке, спокойно вышел из допросной.              Милена переступала с пяток на носочки в новых туфлях, которые давно хотела, но ее мама никогда не думала, что каблучок ей подойдет. Она всегда покупала ей балетки со стразами, какие приходилось носить из-за отсутствия альтернативы, а Юрий не особо возражал этой покупке. Туфли как туфли, даже очень милые       Деньги Глеба Юра потратил на обновку сестре: купил ей сарафан, несколько блузок, пару юбок и эти туфли. Милена все время ходила в старой одежде, которую Юре приходилось постоянно зашивать из-за того, что ее вещам было уже несколько лет. Отец явно покупал все на вырост, чтобы лишний раз не тратить на подрастающую дочь деньги, а тетя Света подшивала ей платья, чтобы на Милене ничего не болталось. Юрий хорошо помнил, как ему самому приходилось булавками закреплять старые потрепанные отцовские туфли в школьные годы. Оттого-то Милена, радостная и довольная, крутилась с самого утра в клетчатом сарафане и все спрашивала, как она в нем выглядит. Юрий, кажется, истратил весь запас комплиментов, пока они шли к нему на работу.       И все же, какой бы не казалась большой суммой для человека с низкооплачиваемой работой, деньги закончились, когда Юрий перевел большую часть на погашение кредитов отца.       Дверь не открывалась, сколько бы Юрий не крутил ключ в скважине. Что-то все-таки щелкало внутри, но стоило дергать за ручку, она никак не поддавалась. А время уже подходило к началу смены.       Милена ходила от скуки туда-сюда возле, о чем-то болтала и разглядывала проходящих сотрудников, покачиваясь из стороны в сторону. Юра взял ее с собой лишь потому, что закончилась ее учебная пора до сентября, а ей, оказалось, скучно дома.       Стук шпилек по паркету был знакомым. Юра обернулся, когда Милена ринулась, звонко шлепая каблучками по полу, а потом повисла на чужих ногах. Наталья ойкнула от неожиданности и сразу же с легкостью подняла Милену на руки за подмышки, притянула к себе и покрутила на месте, заставляя ее счастливо похихикать. Начальница опустила ее на ноги, и Милена, схватив Наталью за руку, повела к Юре.       Юрий поприветствовал руководительницу, помахав рукой, не отвлекаясь от двери, а потом все же отошел, чуть нахмурившись, когда бывшая начальница встала рядом.       — Что вы тут делаете? — поинтересовался Юра.       — А мне нельзя просто прийти? — Наталья весело вытянулась в лице, из-за чего Юрий неловко покраснел, почесав шею, после чего положил руки на плечи сестры, которая неустанно крутилась возле него. — Я шучу!       Юра криво улыбнулся в ответ.       — Глеб позвонил мне утром, сказал, что не сможет сегодня присутствовать, — продолжила Наталья. — Но у него есть неотложная работа — вот я и тут.       — Не сможет?.. Он мне ничего не говорил.       — Ох, наверное, не хотел тревожить. Да и голос у него был злющий, лучше его не трогать.       — Правда, что ли? — насмешливо протянул Юрий. — Я часто с ним спорил, пока он был злой по понедельникам, так что я знаю, что мне ничего не будет.       — Не думаю, что в те моменты он действительно был злой, — вдруг выдала она, отчего шуточное выражение Юры вмиг исчезло, и он нахмурился. — Можешь у него поинтересоваться, но он вряд ли ответит на звонок. Тебе правда лучше не трогать его сегодня. Пусть успокоится, сам позвонит, если ты оставишь ему сообщение.       — Что-то серьезное случилось? — осторожно спросил Юрий, нервно поглаживая Милену по волосам.       — Эм-м, — Наталья пугала его сильнее, когда замялась и скосила глаза в сторону. — Не уверена, что могу рассказать тебе о его делах. Ну, это не так важно?       — Уж поверьте, я хотел бы знать.       — Может, он сам расскажет? Давай пока что считать, что у него выдался плохой день. Рано или поздно он отойдет.       — Ух… — он замешкался и помрачнел, пытаясь найти в растущих догадках в голове, что могло произойти за эту ночь.       Когда они прощались вчера, Глеб не выглядел ни обремененным ничем, что могло бы быть причиной, ни озабоченным чем-то. С другой стороны, за это время все могло случиться.       — «Плохой день»? — невольно повторил Юра себе под нос, а потом помотал головой. — И часто такое бывает, чтобы он просто взял и не пришел на работу из-за плохого настроения?       — Не чаще, чем говорят о дате конца Света, — Наталья попыталась пошутить, однако выражение подчиненного нисколько не изменилось. — Ох, я понимаю тебя, но Глеб такой человек. Ему легче пережить что-то плохое одному. Но кто знает, может, он и расскажет тебе что-то.       Она искренне пожала плечами, приподняв брови, видя в Юриных глазах переживание. Однако Юра все же кивнул в согласии.       — Вот и отлично, Юрий. Давай-ка ты сейчас займешься делами, которые я тебе поручу, — она вытащила из пакета документы и вручила после еще толстую папку, отчего Юрий, держащий под подмышкой пару своих, чуть не уронил челюсть. — Дел у Глеба Николаевича много, сама я не справлюсь, а это лишь малая часть. Можешь даже не присутствовать на планерке, если тебе нужно будет больше времени.       — С-спасибо…       — Не волнуйся. Если ты что-то не успеешь до конца смены, все нормально, — Наталья сказала это шепотом, прикрыв ладонью от чужих глаз губы, и растянула их до ямочек. Явно старалась разрядить обстановку. — Никто не просит от тебя невозможного, но я была бы рада, если бы мне помогли.       — Конечно! Наверняка у вас много дел. Быть заместительницей в главном филиале без гендиректора, так что еще и заменять Глеба Николаевича здесь, ума не приложу, как вы стоите до сих пор на ногах? Глеб Николаевич берет на себя больше работы, чем нужно, теперь вам отдуваться. Я все понимаю.       — Рада, что ты согласен мне помочь, но тебе стоит иногда уметь отказывать.       Юра опешил, да вот только Наталья уже развернулась и поторопилась исчезнуть в офисе, откуда стали слышны громкие разговоры коллег. Однако, когда начальница зашла, все стихло. Да, она умела усмирить одним лишь присутствием.       Милена дернула Юру за ткань брюк, все это время обнимающая его бедро, и от скуки начала качаться из стороны в сторону, повиснув руками на его талии. Юрий вобрал воздух и подошел к двери, словно не замечая веса сестры, которая только ойкнула и крепче схватилась, держась на ступне того на носочках.       Через пару попыток дверь все же открылась со скрипом. Милена проскочила вовнутрь, начиная все разглядывать с неподдельным интересом, пока Юра снимал с себя пиджак. Она подходила то к одному углу, то к другому, шарилась в стопках документов, связанных белыми нитками, на разных неожиданных местах, где секретарь удосужился оставить их. Открывала ящики, не находила ничего интересного, кроме погрызенных карандашей, множество блокнотов для заметок, которые казались увесистыми из-за дополнительных вложенных в них листов. На столе переполненные скоросшиватели заполнили все свободное место. А на стене прямо возле компьютера расположился огромный календарь, где для почти каждого дня была приклеена заметка с разными приписками и датами. Возле городского телефона несколько ручек и блокнотов и телефонная книжка.       Милена покружилась на носках, чтобы наткнуться хоть на что-то интересное. Она открыла продолговатый шкафчик, однако там тоже лежали бумаги. Она надула губы и развернулась, заметив небольшой сейф, дернула за ручку, да там все та же картина.       — Фу, одна бумага! — вырвалось у нее.       Юрий усмехнулся, раскидав все папки, которые держал, захламил этим стол сильнее, задвинул мусорную корзину дальше под стол и только потом уселся на кресло.       — А что, юная следопытка хотела найти в сейфе слитки золота? — дразнился он, отчего Милена рванула к нему и безжалостно стала щипать за бока, пока Юра сам не начал делать этого в ответ. Слабее, но так же ощутимо.       Она с визгом убежала, проиграв битву, но не войну, после чего забралась на диванчик и стала оттуда прожигать брата злобным взглядом.       — Ладно, — начал Юра, когда компьютер включился. — Дай-ка мне заняться работой.       — А мне что делать?       — Не знаю, у тебя же на телефоне было столько игр, — задумчиво пробубнил он, моментально погрузившись в текст документа Натальи, но тут же поднял на Милену глаза. — Кстати, где он?       — Я забыла его дома.       Юра скептически поднял бровь, не веря ни единому слову, ведь сестра не расставалась с мобильным никогда в жизни. Более того, она ходила с ним в туалет и засиживалась там, листая какое-то приложение. Милена даже успела скачать его и на телефон Юры, пока тот не видел.       И все же Милена вновь вернулась к нему, оттопырила все карманы сарафана, давая увидеть их пустоту и честность сказанных слов. Юра поджал губы в полоску, вздернул брови, морща складки лба, и Милена жалобно глянула на него исподлобья, выпятив губу, как-то смешно потирая друг о друга указательное пальцы. Юрий, моментально сдавшись, вытащил мобильный и положил в раскрытые ладошки.       Милена сразу же заулыбалась и моментально рухнула на диванчик, распластавшись на нем, свалив одну ногу на пол. Да та не доставала, просто качалась из стороны в сторону.       — Ничего не скачивай и никуда не лезь или отниму, — пригрозил Юра, и в ответ увидел только поднятую руку с большим пальцем вверх.       Он подавил смешок и все же вернулся к предстоящим делам.       Сначала звук видеороликов из того приложения все же отвлекал, и приходилось куда внимательнее вглядываться в текст, чтобы вникнуть в суть. Но со временем Юра перестал обращать внимание на любой внешний раздражитель, одновременно ведя разговор с поставщиками, удерживая между щекой и ключицей трубку городского телефона, и делая дырки для скоросшивателя, куда помещал пару сделанных для начальницы документов. Иногда Юрий превосходил себя же, работая быстрее, чем мог себе представить в начале его карьеры.       Стоило заметить, что данный метод работы, а именно перестать думать хоть о чем-то, кроме о нависших обязанностей, он перенял от трудоголика-начальника. И как бы секретарь не пытался полностью отбросить мысли о нем, чтобы не отвлекаться от печатания оферт, громко клацая по клавиатуре, даже не глядя на нее, мысли о Глебе никуда не уходили.       Глеб, будучи тем самым мужчиной, который был готов без принуждения кого-то выше по должности (ведь такого попросту не имелось в иерархии предприятия) приходить на работу в выходные, просто не мог не явиться из-за «плохого дня». Глеб приходил с плохим настроением, находился за рабочим столом, даже если простудился, отвечал стажерке вне рабочего времени, оставался на работе дольше всех, брался за обязанности других — он не жалел себя, словно боялся оставаться со своими мыслями в свободную минуту.       Он не тот человек, который мог так поступить.       Конечно, Юрий думал, что это огромный минус, но он хотя бы мало-мальски знал своего начальника. Работал с ним больше остальных, разговаривал с ним чаще остальных, задерживался с ним дольше остальных. Юра делился с ним всем, не замечая за собой раньше языка без костей.       Глеб был хорошим собеседником, но как много Юрий сам знал об этом собеседнике?       Он знал расписание на неделю, о всех будущих встречах, о сыне того, о предпочтениях в еде, сколько ложек в кофе добавлять, знал о дрянных слухах.       И почему же тогда не мог дать ответ, кто такой Глеб?       Юра часто заморгал, когда понял, что задумался, уже какую минуту держа перед собой листок бумаги, а текст на нем просто расплывался. Почесал веки, откинувшись на спинку кресла.       Если от мыслей нельзя избавиться, с ними следовало разобраться.       Раньше отстраненность Глеба привлекала, являлась той самой изюминкой, которая нравилась Юре в каждом мужчине. Какая-то перчинка, за которую хотелось хвататься и желать, чтобы к нему стали чуть благосклоннее. Когда холодный мужчина проявлял к нему не такое уж и большое внимание, это заставляло Юру чувствовать себя особенным. Но Глеб оказался совсем не холодным мужчиной из глупых романов, но таким же далеким, каким-то недосягаемым, потому что Юрий ничего так и не узнал о нем.       Неужели все, что он заслуживал, это парочка слухов об Орле и обещаний на будущее?       Он глянул на интерфейс старого сайта, куда часто заходил, чтобы быть в курсе событий разных новостных дел. Нет, не тех, которые передавали в телевизоре. Новости реальных людей, которые приходили сюда с историями, которые всякий раз трогали до глубины души.       Юра осторожно прикусил губу, глядя на табло поиска, не мог прикоснуться к клавиатуре. Не уж-то страшно? Он сжал пальцы в кулак, пододвинулся ближе к монитору, пугливо мешкался, то глядел на сестру, которая уже какой час листала ленту приложения, то вновь на расплывчатые буквы.       Если бы Юра стоял перед Глебом, мог бы он спросить, смотря прямо в глаза, то, что терзает его сейчас?       Невероятно бесило, что любимого мужчину окружало столько ужасных событий. Еще больше ужасало то, что виновник событий был сам Глеб. Точнее, Орел. Глупо ли считать их разными людьми? Наверняка, но Юрий так отчаялся, всю ночь лежащий в мыслях о нем и о его поступках. Ему было страшно представить, что такой человек, который мог часами говорить с ним и так нежно улыбаться, являлся одним из самых ужасающих людей в городе, о ком ходило множество кровавых историй. Историй переживших, увидевших и страдающих до сих пор.       Юре боязно было услышать «да», если он спросит об этом прямо, даже если он сам видел все своими глазами.       Юрий задержал дыхание, когда вновь загрузился в ночной пост об облаве полиции в подпольное казино Орла и об его последующем аресте. Юра не мог уснуть из-за этого всю ночь, хотел знать, что все хорошо, в то же время не желая знать ничего.       Он хорошо знал причину «плохого дня» Глеба и все никак не мог с этим согласиться, проскальзывая глазами по строчкам новостей. Ведь он никогда не сможет спросить его об этом. Он так хотел, чтобы Глеб и Орел, и правда, были разными людьми. Глеб, говорящий, что любит его, волнующийся за него и пытающийся быть рядом. И Орел. Орел, который без жалости расправлялся с конкурентами, заставлял отдавать последнюю рубаху в казино, покрывал преступников и шантажировал, называя это бизнесом.       Юрий же не глупый, но он так не хотел видеть за Глебом его кошмарные дела. Однако, может, он просто хотел быть глупым?       Он снова разглядывал один единственный новостной пост семилетней давности про теракт, где больше всего комментариев за историю жизни сайта. Юрий никогда не спускался туда, боясь увидеть хотя бы один, но он знал суть всех предложений.       Он убрал звук и кликнул на закрепленное видео, зная все фразы наизусть.       Интервью от лгуна Новикова — так называли этот фрагмент, что семь лет назад ходил в местных новостях пару месяцев после трагедии.       Юрий сгорбился, почти не смотря, слыша вопрос женщины в голове. Глеб не глядел в камеру, смотрел виновато куда-то в сторону. Он дал ответы на все интересующие пострадавших вопросы, как только выписался из больницы, все еще с гипсом на руке и со множеством гематом.       И выглядел потерянным.       На него обрушился в тот злополучный день потолок из-за сгоревшей конструкции, что оставил на теле следы. Юра запомнил каждый шрам и ожог, которые увидел на обнаженной коже. Наверняка они возвращали и Глеба в то событие, когда он видел их в зеркале. Остаться с виной на всю жизнь — не каждый сможет.       «А мог ли я поступить иначе?» — говорилось в газетах после того, как стали известны покушения на Новикова.       Но причем же здесь был он?       Юрий сжал челюсти, дергая пальцы, смотря в серые глаза на экране.       Причем здесь Глеб? Глеб был таким же пострадавшим в том теракте и так долго извинялся просто потому, что оказался крайним.       Камера приблизилась при очередном ответе о случившемся, снимая, как дрожали губы отвечающего, как глаза глядели вниз, а пальцы все время поправляли прядь коротких волос.       Он говорил сдавлено и совсем тихо: «Мне искренне жаль за все, что случилось в моей компании в тот день. Там были мои знакомые, подчиненные, коллеги, с которыми я виделся каждый день. Я знал многих, помню даже тех, кто не работал на меня. Это большая трагедия для всех нас».       Юрий прикрыл лицо ладонями, попутно тря пальцами колющиеся веки. Теракт остался большой загадкой для всех жителей города.       Юра вздрогнул, выключил вкладку сайта, быстро собравшись с духом, когда ему все же перезвонили. Звонок заставил тяжесть разом пропасть. Юрий резко схватил телефон, прочистил горло и только потом понял, что звонил не поставщик, а маркетинговая компания. Юра без раздумий положил трубку на место, не удосужившись выслушать и вежливо отказать, проведя по лицу пальцами, стараясь глаза держать открытыми.       Он тяжело вздохнул, морща переносицу, когда из динамика телефона сестры начали раздаваться раздражающие звуки какой-то мобильной стрелялки. Когда она успела что-то скачать? Дома Милене не игралось, а мешать брату работать самое интересное, что может быть в жизни? Однако ее шумные баталии давали ощущать, что он находился в кабинете, а не в тягостных мыслях. С ума бы сошел.       Юра глянул на часы, замечая, что время не поторапливалось. Стояло на месте, с трудом близилось к обеду.       Юрий хотел закончить день, просто перепрыгнуть его, чтобы начать новый с еще одной попытки. С выпивкой это было намного легче, чем на трезвую голову. Когда пьяный, он не мог думать о том, что разрывало его изнутри на части. Просто забываешься на время — и новый день.       В последнее время Юра чувствовал похмелье, это обычное состояние при попытках бросить пить. Когда он был занят делом, не обращать внимание на внутренний голос, мечтающий напиться до еще более безобразного состояния, было намного легче.       Однако дела шли плохо.       И все же он легко умел концентрироваться на двух делах сразу, как-никак, необходимость одновременно заполнять отчеты и отвечать на звонки присуща кризисному периоду. Сейчас то ли текст непонятно был написан, то ли Юра совсем не был настроен понимать хоть что-либо.       День такой паршивый.       Он нахмурился, откинулся на спинку кресла, мрачно зажмурился, указав вытянутой рукой на Милену, и рявкнул:       — Мелочь, либо ты выключаешь звук, либо за меня работать будешь.       — А можно? — вдруг оживилась Милена и, не дождавшись ответа, отбросила телефон и подбежала к нему, кое-как залезла на колени и стала стучать по клавишам на клавиатуре.       Главное, документ был включен в режиме «только для чтения». Юра усмехнулся, получше усадив сестру, когда та насупилась.       — Юр, мне ску-у-учно! — захныкала она, дергая ногами по воздуху. — Дай мне что-нибудь поделать!       — Ну, давай посмотрим, что я могу тебе найти, — только он коснулся мыши, как в дверь постучали, а после в кабинет вошла Наталья.       Милена сразу же спрыгнула, чуть не споткнувшись на ровном месте, и все же довольная врезалась в пришедшею, которая только потрепала ее за щеки.       — Вы что-то хотели? — поинтересовался Юра.       — Есть одно дельце, — Наталья улыбнулась, когда Юрий показательно скуксился, расползаясь на кресле.       Наталья аккуратно села на стульчик, сложив ногу на ногу, внимательно глядя на описанный Миленой круг, прежде чем она вновь оказалась на коленях брата и уже открыла солитер, начиная играть в него, даже не зная базовых правил.       — Ничего серьезного, — сразу же заявила Наталья.       — Я надеюсь…       — Ты знаешь, что пятница — это последний день работы Глеба в этом офисе?       Юра посмотрел на календарь на стене, облокотившись подбородком о ладонь, и кивнул. Хотя он и знал, что этот день близок, все же, как бы он не был готов к нему, ему было сложно принять факт, что с Глебом ему придется видеться намного реже. Наверняка гендиректор будет свободен только в выходные, однако Глеб еще и заядлый трудоголик. Юрий уже начал тосковать по нему, нервно потирая носки туфель друг от друга.       — В пятницу он объявит четырех сотрудников, которых сократит.       — Боже, скажите честно, меня там нет? — горько, да шутливо вытянул из себя Юра, не надеясь и на намек. К удивлению, Наталья легко кивнула головой. Юра неловко поджал губы и почесал затылок. — Я думал, что я записан туда с самого начала.       — Если только карандашом, — Наталья рассмеялась, интенсивно замахав рукой, стоило тому побледнеть, вытянув лицо от шока. — Не волнуйся, вряд ли ты за эти несколько дней накосячишь, чтобы он изменил свое мнение о тебе.       — Все бывает, — нервно сглотнул Юра, ощутив, как внутренний голос заметно приутих.       — О чем вы? — решила встрять в разговор Милена, переводя взгляд то на заместительницу, то на брата, чуть хмуря брови.       Юра размашисто от волнения погладил сестру по голове, вновь являя миру петушки, какие старательно утром избегал, пока делал ей дракончика, на что она стала щипаться.       — Эй! Почему тебе не больно?       Юрий злорадно оскалился и стал небрежно трепать ее по щекам, хотя Милена громко протестовала, пока не начала извиваться, чуть ли не свалившись со странно скользких брюк. Юра вовремя подхватил ее и удобнее расположил, хотя Милена недовольно отвернулась от него, надула щеки и скрестила руки на груди.       — На обиженных воду возят.       — На тебе ее возят! — воскликнула она, кое-как вырвалась из цепких рук брата, как червяк, дрыгаясь, скатилась и вцепилась в Наталью, которая только весело за всем этим наблюдала. Милена уткнулась в ее грудь и показала язык, корча рожицы. — Громила, мэ!       Юрий облокотил локти на подлокотники, когда бывшая руководительница начала поправлять Милене прическу, но, понимая, что это безнадежное дело, стала ей делать новый дракончик. Все же Юра только учился быть личным парикмахером для требовательной принцессы Милены.       — Так… — решил начать Юра, наклонив голову в бок. — Вы хотели мне сказать только об этом?       Наталья охнула, вспомнив, что у нее, оказывается, было дело к нему:       — Нет, что ты. Глеб хотел сделать корпоратив вечером пятницы, но у него все руки не доходили. Я спросила, кто в офисе занимается организацией подобных мероприятий, и мне хором ответили, что ты.       — Вот же ж… Нашли козла отпущения.       — А ты никогда не участвовал в организации? — удивилась она, натягивая на кончик косички резинку. На удивление Юры, Наталья сурово нахмурилась. — Тогда я сейчас же разберусь с коллективным враньем.       — Нет-нет, что вы, — Юрий встрепенулся, замахав руками, криво подняв конец губ, когда Наталья успела угрожающе привстать, сразу же вернувшись на место. — Я каждый раз организовываю что-то подобное. Просто до меня существовал какой-то комитет для этой темы. И как только я окончил стажировку, так меня и запрягли для этой работенки… Но мне несложно, так что все нормально.       — Ну-у, хорошо, смотри у меня, — заместительница наигранно прищурилась в недоверии, а потом все же улыбнулась, заставив расслабить напряженные плечи. — Тогда я оставлю на тебя организацию корпоратива?       — Да, почему бы нет? Конечно, раньше Виктор Николаевич давал мне примерный бюджет, чтобы подогнал какое-нибудь заведение.       — Глеб сказал, что можно выйти за любые рамки, он предъявил лишь одно условие: никакого алкоголя.       — Это… Прозвучало ужасно наивно, — невольно озвучил мысли Юрий и ужаснулся своей же бестактности, прикусив язык зубами. Он виновато опустил брови, рдея. — Прошу прощения.       — Все в порядке. Сама знаю, что кто-то да и принесет с собой коньяк. Угу, якобы чай в термосе и разольет во все стаканы коллег. Мы уже проходили, но условие есть условие. Так что… Я надеюсь на твою помощь. Если что-то случится, ты всегда можешь позвонить мне.              Стояла невыносимая духота для вечно дождливого города.       Саша тяжело сглотнул, чуть вытягивая воротник новой рубашки, жалея, что цвет ее траурно черный. Все тело пылало от жары и плотной ткани, пару капель пота закатились под неудобные складки живота, становясь очередной раздражающей вещью в этом дне.       Он мельком взглянул на сидящего на водительском месте Тимура, чьи глаза были скрыты от ярких лучей палящего солнца черными очками. Саша чуть зажмурился, рассматривая, как тот качал головой в такт песне из радио, периодически перебирая пальцами по рулю. Не задержал внимание на коллеге, глянул на спущенное по его просьбе стекло дверцы. Да вот ветра сегодня не ожидалось, чтобы хоть как-то спастись от нагрева асфальта.       Пробка была необычайно длинной, почти застопорилась на месте, а двигалась как улитка. Некоторые сзади все гудели, так и спрашивая тех, кто впереди, что за ужас происходит?       Тимур прочитал минут двадцать назад в новостях, что виной этому перестрелка нескольких маргиналов, и одна из машин врезалась в автобус. Главное, погибших было не так много, хотя несколько человек было ранено.       Так что скорая и полиция заняла большой участок главной дороги по и так вечно загруженному шоссе, откуда можно было быстрее вернуться в офис, находящийся на другой стороне реки. И теперь нельзя было даже развернуться назад, чтобы объехать по соседнему мосту.       Саша прижал пальцы к губам, пропахшие терпким табаком, прикрывая уставшие веки. Он не смог поспать сегодня и пары минут. На этот раз не кошмары всему виной, а дикое желание оставаться на связи с вдруг заполонившим все его мысли человеком.       Весь оставшийся вчерашний вечер после работы он только и делал, что переписывался с Валентином. Сначала все казалось ужасно неловким, и первые сообщения давались тяжелыми. Но кто же знал, что Валентин такой располагающий к себе мужчина.       Валентин показался ему удивительным человеком, имеющим до безобразия много веселых историй и отточенных умений, которые он с особым наслаждением демонстрировал по видеозвонку. Они даже не поняли, когда созвонились, но Саша был счастлив видеть его.       Валентин показывал ему самые разные трюки, пока готовил ужин: от демонстрации того, что он может коснуться языком до кончика носа, до жонглирования тремя помидорами. Он знал много шуток и старых анекдотов, а потом уговорил каким-то невероятным способом Сашу спеть с ним пару песен их любимой певицы. И это больше походило на вой собак, сходящих с ума от палки колбасы, чем на пение.       А когда Саша вспомнил про незавершенные банковские дела, за которыми просидел пару часов, Валентин не отключался. Сначала с заинтересованным видом ужинал и мило улыбался, как только Саша переводил на него взгляд. Потом убирался по дому, периодически подходя к телефону, чтобы сказать пару комплиментов Саше. Таких неожиданных, отчего Саша глупо улыбался, смотря отсутствующим взглядом в экран компьютера с многочисленными счетами несколько минут, пока не приходил в себя. От улыбки лицо могло треснуть, Саша клялся, у него все еще болели скулы!       Валентин ночевал у друга, пока не найдет себе другое жилье, поэтому, когда время указало на полночь, пришлось быть максимально тихими. А учитывая то, что у друга была однокомнатная квартира, Валентину пришлось надеть наушники и практически все оставшееся время молчать.       Саша еще несколько часов разговаривал с ним, уже и не помня, о чем мог столько трещать, смотря на Валентина, который прятал свет от телефона под одеялом, обнимая одной рукой подушку. Вскоре Саша подметил, как тот стал клевать носом. Он сказал, что им надо бы закругляться, потому что заглядывал в окна почти что рассвет, однако Валентин лишь буркнул, что не хочет. Саша невольно начал мычать колыбельную, из-за чего тот хитро приподнял концы губ. Прищуренные глаза сначала медленно закрывались, а когда Валентин удобнее пристроил лицо на подушке, вовсе уснул.       Саша облокотился на спинку и чуть нахмурился, стоило Тимуру начать двигаться чуть активнее, чем за все это время, которые они провели вместе на встрече пару часов назад.       Тот как-то смешно двигал пальцами, резко жестикулируя, почти что не двигая губами, когда заиграли странные песни про любовь пацанов с районов. Наверняка стеснялся подпевать громче. Хотя сегодня он и правда был тихим. Саша даже был удивлен, обычно Тимур всегда встревал в чужие разговоры и портил всем настроение. И его вежливое отношение распространялось не только к сотрудникам чужой компании, но и к Саше. С самого утра Тимур казался галантным молодым человеком, и ни одного едкого словечка из рта.       — Вот дает же! — раздалось рядом.       Саша усмехнулся, сразу поднявшись, чтобы примкнуть к дверце, ведь они снова сдвинулись с места на пару сантиметров. Немного ласк ветра от движения — стало лучше. Саша вобрал воздуха в грудь, ощущая яркий запах шин и нагретого асфальта, после чего вернулся к собеседнику, но не спешил ничего спрашивать, когда Тимур уперся в экран телефона, подняв очки на лоб.       — Глянь только!       Тимур чуть ли не сунул под нос мобильный, заставив Сашу испуганно вздрогнуть. Он с опозданием заметил присланную фотографию выряженного в нелепый пиратский костюм карапуза. Саша потупился и вопросительно вздернул брови, когда Тимур вернул телефон к себе. Потом поднял его над собой, спустил очки и вдруг щелкнул их двоих, из-за чего Саша неожиданно охнул. Он нахмурился, смотря, как тот уже отправил фотографию кому-то.       Раздался звук уведомления, и, не отвлекаясь от мобильного, Тимур произнес:       — Нарпи передает тебе «привет» и сказала, что ты выглядишь уставшим.       — Нарпи?       — Да, жена моя, — Тимур глянул на его растерянное лицо и фыркнул. — Мы с ней учились вместе.       — А, да, точно.       — Точно, — он как-то гадко улыбнулся, и Саша сразу же напрягся. — Ты ж женщин не запоминаешь.       Хотел Саша огрызнуться, как Тимур переключил внимание и начал показывать ему разные фотографии в галерее. Саша еле успевал хоть что-то разглядывать, метал глаза то в один угол, то в другой на идущих слишком быстро картинок: жена в красном платье, в синем, в костюме, с собачкой; список покупок, ребенок, кошка и самое страшное, что Саша, вообще, видел в жизни…       — Ой, это не то, — Тимур тут же быстро пролистнул фотографию, хотя Саша все равно сморщился. — Да ладно тебе, дикпики не видел никогда, что ли? Наверняка у тебя вся галерея в чужих членах.       — Иди ты…       — А это с ней Сонечка, — резко перебил Тимур, и Саша моментально забыл, что хотел сказать. — Мой единственный ребенок, любит пиратов после одного мультика. Купил вчера ей наряд Капитана Крюка на сегодняшний детский утренник. Вот она, моя малышка.       Саша с трудом взглянул на коллегу, ошарашенно раскрыв глаза, однако ничего не сказал. Тимур снова утонул в омуте бесчисленных сообщений жены, которая, кажется, отправляла ему каждый шаг в своей жизни, а тот успевал отвечать ей на все.       — У тебя есть ребенок? — все-таки хрипло вытянул из себя Саша.       Тимур вскинул бровями, посмотрев на него, и кивнул:       — Ну… Да?       — Не могу поверить, что у тебя есть семья.       — Почему?       — Ты же говнюк редкостный.       Тимур вытянул лицо в удивлении, а потом как стушевался.       — Ну… Тоже верно. Но, знаешь…       Не успел он договорить, как напротив дверцы затормозил мотоциклист с оглушающим ревом мотора и неожиданно повернул голову в их сторону, несколько секунд словно разглядывал, заставляя Сашу занервничать. Как только он хотел попросить поднять стекло Тимура, внимательно смотрящего туда же, незнакомый стал снимать шлем. Волосы, вплетенную в косу, сразу же упали на лопатки. Саша выдохнул, убирая пальцы от перцового баллончика в кармане брюк, глядя на давно знакомое лицо.       Ася подняла уголки губ, встряхивая пот под носом, потом убрала прилипшие к влажному лбу волосы от челки и полностью обнажила зубы, почти что влезая к ним в машину через окно дверцы, заставив Сашу пересесть ближе к водителю.       Тимур нахмурился, хотел возмутиться, но Ася приветливо замахала рукой:       — Сашка! Здаров.       — Хотелось бы узнать… — Саша нахмурился. — Что ты тут делаешь?       — Да так, всяких беззащитных барышень защищаю. Садись, прокачу до офиса, а то умрешь в этой пробке, — Ася все же глянула на Тимура и сморщилась, смиряя его презрительным взглядом. — Если ты не занят.       Саша помотал головой, и тогда Ася все же вылезла, давая ему выйти из машины. Он поблагодарил Тимура за то, что довез его утром до места встречи, а тот только махнул рукой и включил радио громче.       Ася передала ему запасной шлем, убедилась, что тот хорошо уселся на мотоцикле, заставила буквально облокотиться на себя и обнять за талию и пообещала не сильно разгоняться на поворотах.       Как только тронулись, Саша пожалел, что решился на такой необдуманный поступок. Ветер драл кожу под легкой тканью костюма, теперь она не казалась такой плотной. Покрывшись мурашками, Саша зажмурился, когда очертания города превратились в быстро меняющиеся пятна из разных цветов. Рев мотора звенел в ушах, и гул пробки уже не казался таким громким. Саша сжал пальцы на животе Аси, а та только разгонялась, небрежно объезжая каждую машину ловкими поворотами, от которых стало подташнивать.       Саша чувствовал, как ветер стал сильнее, даже сквозь шлем свистел в ушах, а машины рядом с ними мелькали рядами. Ася ловко объезжала их, резко и быстро, иногда казалось, что они вот-вот налетят на чей-то капот, постоянно перестраивалась и только разгонялась на желтый свет светофора, чтобы не останавливаться.       Саша прижался сильнее, когда они резко свернули по дороге. Он зажмурился, чувствуя, как его вечно спокойное сердцебиение стало стучать прямо в голове от страха. Перекресток после конца моста, где уже проходили пароходы с ближних портов, на которых вечно пахло рыбой, всегда был перегружен. Здесь проходило каждый день множество людей, для которых было отведено по две минуты, а для машин еще больше, отсюда и происходило бесчисленное количество пробок с утра до позднего вечера.       Несмотря на то, что численность проживающих росла из-за перенаселения и въезда иммигрантов и вечных туристов, из-за чего в центре нельзя было протолкнуться в толпе, сам город перестал расширяться еще с нулевых, возрастал лишь ввысь однотипными небоскребами. А ведь люди чуть старше Саши даже застали время, когда город активно «поедал» пару отдаленных друг от друга деревень и поселков.       Ася быстро выехала с главной дороги, откуда легче всего было попасть в сторону офиса, въехала в переулок, перепугала ревом мотора всех голубей возле фонтанов на аллее, выскочила из переполненного парка, где гремели музыка и крики людей на опасных аттракционах, следом проскочила большинство пробок на Лавочной, вскоре тряслась на кочках ям асфальта и крутанула слишком извилистый поворот, отчего Саша чуть не упал с мотоцикла. А они ведь иногда проезжали по тротуару, когда пробку невозможно было объехать, пугая толпу людей, заставляя их бросаться в стороны с недовольными криками и ругательствами.       Пиком безумства было тогда, когда Асе не хватило обычной дороги, и она решила свернуть на лестницу, ведущую вниз по склону.       Возле здания, где находился офис, Ася резко затормозила. Она уверенно опустила каблучки на дорогу, звонко цокнув ими, а после сняла шлем, махнув головой, поправила торчащие во все стороны волосы. Она оглянулась на попутчика, что еще на кочках вцепился за ее живот мертвой хваткой, а сам — трясся от явно новых впечатлений.       Ася перемахнула, чтобы сесть лицом к нему, кое-как убрав от себя цепкие руки, сняла шлем с Саши, и расхохоталась от его перепуганного вида.       — Ну, и рожа у тебя! — она снова прыснула, когда тот с еще широко распахнутыми глазами нахмурился. — Ладно. Соррян. Хотела побыстрее тебя довезти.       Саша только и мог, что открывать и закрывать рот, а потом решил ничего так и не сказать. Он с трудом слез с мотоцикла на ватные дрожащие ноги и оперся о так вовремя стоящий фонарь, когда колени подкосились.       — Больше никогда с тобой не поеду… — прошептал Саша, прислонившись к холодному столбу лбом, на что Ася только рассмеялась. — Ненормальная.       — Да ладно тебе! Весело же, — она подошла к нему, и Саша мрачно перевел на нее глаза. — К тому же мне придется за тобой приглядеть после шести. Ты же в это время с работы уходишь?       — Тебе что, поручили меня охранять? — он выпрямился, и Ася как-то неловко глянула в сторону. — Чего это? Понизили, что ли?       — Да хрен меня кто понизит! — возмутилась она, недовольно скрестив руки на груди. — Просто он решил, что я не подхожу к заданию.       — К какому?       Ася пожала плечами:       — Не знаю, он кого-то сейчас ищет, — она вдруг поежилась. — Он был таким злющим сегодня, я думала, что мне крышка…       Саша нахмурился. Глеб Николаевич сегодня не в офисе, судя по слезным сообщениям Юры в секретном чате бухгалтерии, где обычно общались только Лиза с Кристиной. Ася явно говорила о нем. Неужели у них что-то снова случилось?       — Как Лис? — неосознанно спросил Саша, потому что Кирилл был первым, о ком он подумал. — С ним все в порядке?       — С ним-то? — Ася поковырялась в ухе, задумчиво глядя куда-то. — Да не знаю, наверное, где-то спит сейчас. Орел его как зеницу ока охраняет, хрен с ним, что случится.       Саша почувствовал, как невольно напряженные плечи расслабились. Значит, Кирилл в порядке. Он облегченно выдохнул, а сердце перестало стучать как бешенное.       — Ну, увидимся вечером, — заявила тогда Ася, сев обратно на мотоцикл. — Отвезу тебя домой по-быстрому, и больше твою рожу пидорскую не увижу.       — Обломись, — Саша вытянул средний палец. — У меня сегодня свидание.       И теперь была очередь Саши посмеяться, когда лицо Аси сморщилось от отвращения.              Суши соскользнули с палочек, которые громко щелкнули о себя же, заставляя всех обернуться на их владелицу.       Гам в кафетерии никогда не прекращался в обеденное время, пока все были сосредоточены на беседах рядом сидящих коллег. С больших окон, открытых в этот ужасно жаркий день, доносился гул машин, застрявших в пробках с самого утра, а также слышны были раздражающие крики чаек, стремившихся к набережной, где отдаленно журчали фонтаны.       Юрий слабо улыбнулся, когда Милена устало нахмурилась, а лицо все порозовело от любопытно смотрящих на нее глаз. Лиза и Саша, вернувшийся со встречи раньше, чем планировалось, успели схватить столовые приборы, пока их всех не разобрали. Так что теперь Милена пыталась схватить любезно предложенные Лизой суши палочками, какие она всячески избегала при каждом заказе японских вкусностей. Юра и раньше пытался научить держать ее палочки правильно, но то ли Милена была забывчива, то ли пальцы слабые.       Юрий весело выдохнул, когда та начала прятаться от взглядов взрослых, уткнувшись лицом ему в бок и так крепко вцепившись за рубашку пальцами. Вдобавок она что-то бормотала и терлась носом, словно хотела куда сильнее зарыться в брата. Лиза и Саша, чтобы не смущать девочку, отвернулись и продолжили разговор о составлении финансового отчета до конца месяца. И только тогда, когда Милена поняла, что на нее не смотрят больше, она начала пытаться вновь схватить суши и наконец пообедать. Юрий не особо вмешивался в ее поединок с палочками, зная, что, если она не поест здесь, он накормит ее сделанными бутербродами, чтобы совсем не осталась голодной до конца вечера.       Юра чихнул и полез в карман брюк за телефоном, когда ему показалось, что звонил у него, а не у сотрудника напротив. И тогда он понял, что оставил мобильный на диванчике в кабинете, когда поднимал сестру за подмышки. Той захотелось, чтобы он потащил ее таким образом. Если ребенок сытый и счастливый, то это счастье вселенского масштаба. Хотя бы для Юры.       Юрий горько вздохнул, обещая Милене прийти обратно через минуту, а та не обратила внимания, ковыряясь в соевом соусе, куда упала одна из сушин, не удержавшись в хватке палочек.       Он легко поднимался по ступенькам, задумчиво глядя себе под ноги, и нечаянно врезался плечом в кого-то, еле устояв в вертикальном положении, схватившись за перила.       — Глаза разуй! — раздался до боли знакомый голос, раздраженный, но тем не менее крайне обеспокоенный.       Юрий натянул кривую улыбку, глянув на Тимура, который продолжал крепко держать его за плечи, когда рефлекторно схватил. Он тут же отпрянул, как от кипятка, и отошел, как от чумного. Юра вновь вздохнул, не хватало ему пару насмешек от него.       — Куда прешь, слепошара? — продолжил Тимур.       — Куда надо, — недовольно протянул Юра, хмуря белые брови до складки между ними, и Тимур скрестил руки на груди, готовясь к словесной перепалке.       Им явно не хватало еще одного конфликта ради того, чтобы вымести друг на друге всю злобу. Что ж? Они отлично справлялись с этим, будучи друг другу занозой в заднице еще с первых дней стажировки Тимура.       — У меня нет времени на тебя, придурок. Свали с дороги.       — Ну-ну, конечно, тебе же еще нужно начальству пару членов отсосать. Бежишь сломя голову, только бы что-то в рот запихнуть, белобрысая шалава.       — Кто бы говорил! Вылизываешь задницы своим коллегам из отдела, чтобы тебя приняли в их маленький клуб куколдов, хуев жополиз. Глядишь, в рот насрут, ты и не поморщишься!       — Я хотя бы не даю трахать себя в жопу ради повышения жалкой зарплаты. Уверен ты перед ними на коленях ползаешь, как собака. Тявкаешь, когда прикажут, а?       — А может, и тявкую, — надменно согласился Юра, вскинув брови, и лицо собеседника скуксилось до неузнаваемости. — Зато я не пытаюсь строить из себя не пойми хуй кого, унижая Скворцова, ради того, чтобы куколдики начали уважать.       — Что?! — прошло эхом по лестничному пролету, отчего двое спорящих аж подпрыгнули на месте.       Они разом оглянулись назад и обнаружили Сашу, стоящего внизу на площадке. Его ошарашенное лицо означало лишь то, что он даже не подозревал вышесказанное.       — Ты, блять… Ты!       Он пытался хоть что-то выговорить, но единственное, что у него выходило — злобный скрежет зубов. Саша решительно поднимался, взбешенный до темного оттенка на щеках и лбу, искаженной переносице и явного желания выбить все дерьмо из обидчика. Тимур тут же попятился, а потом побежал, когда Саша ускорился.       — Сюда иди! Козлина! Кому сказал?!       — Отвали! Ты больно бьешь!       — Сюда!       Юрий удивленно смотрел на то, как двое скрылись в коридоре, и были слышны только ругательства и восклики тех, кто стоял на их пути.       Юра покачал головой, плюнул:       — Детский сад.       Юра зашел в кабинет, взял телефон и огорченно вздохнул, присев на диванчик, совсем сгорбившись.       Он отправил несколько сообщений Глебу незадолго до обеденного перерыва, но тот их до сих пор не прочитал. Юрий облокотился о спинку, пролистав всю их маленькую переписку. Глеб больше любит звонить, чем переписываться, потому что долго набирает сообщения на телефоне, хотя на компьютере его скорости позавидуешь. Однажды он сказал, что пользовался только кнопочными моделями, поэтому ему все еще трудно привыкнуть к сенсорному. Телефон подарил ему сын на Новый год, когда предыдущий совсем перестал работать. И хоть с этим подарком возникают трудности, Глеб ценил и любил его всем сердцем, поэтому даже не думал приобрести то, что будет легче для него в использовании.       Юрий прожигал глазами последнее сообщение от Глеба.       Г Ник:       «Молодец, я горжусь тобой!».       Юра слабо улыбнулся, чуть скатившись со спинки диванчика, продолжая глядеть на эти слова. Все никак не мог оторваться. Щеки краснели.       Ему определенно стоило поменять имя в контактах на что-то более неформальное. Разве у них не отношения, к черту «Г Ник»!       Юрий хмыкнул своим мыслям, пока пытался догадаться, как он сам записан у Глеба? И стоило начать перебирать разные глупые варианты, то краснота становилась все гуще. Юрий прикрыл улыбку ладонью, словно его кто-то мог увидеть в пустом кабинете, а потом раздался смешок.       Может, Глеб записал его как «Хороший мальчик»? Если так, то Юра был готов назвать его «Хозяин».       Мысли прервал скрип двери, и Юрий впопыхах встал по стойке смирно, словно застигнутый врасплох. Он удивился и спрятал мобильный в кармане брюк, пытаясь рассмотреть новое лицо.       В проеме стояла низкорослая женщина, хотя к ней можно было обращаться как к молодой девушке еще много лет, учитывая ее миловидную внешность. Белесые волосы, зеленые глаза со странным томно-уставшим прищуром. Она казалась совсем белой и снежной, так еще и выбрала одежду холодного оттенка. Странно было только то, что в такой жаркий день на ее плечах была шерстяная шаль. Морщинки возраста углубились, как только женщина посмотрела на Юрия после секундного беглого осмотра помещения.       Но больше всего Юру смущало то, что лицо ее было до ужаса знакомое.       Розалина Новикова.       Сердце в пятки ушло, а все лицо покрылось розовым цветом от стыда. Перед ним стояла жена Глеба, а по ее глазам казалось, что она все знала. Юра неловко сглотнул ком, стоящий в горле, немного поправляя воротник рубашки.       Кажется, ему просто кажется.       Розалина Новикова ему чуть улыбнулась, смутив его окончательно, и начала говорить этим мелодичным нежным голосом, от которого волосы встали дыбом:       — Здравствуйте, вы же секретарь моего мужа? — от последних слов стало до безумия дурно.       Неужели их встреча когда-то должна была состояться? Он не был готов встретить ее лицом к лицу, будучи в любовниках Глеба, пока те находятся в браке. Какая разница в каком браке — в счастливом или не в счастливом, они все еще приходились друг другу мужем и женой. Может, Глеб ее и не любил, но Юрий ничего не знал про чувства стоящей перед ним женщины. И сейчас в полной мере мог ощутить, что чувствовала его первая мачеха, когда встретилась с его мамой, пока родители все еще являлись супругами.       — С вами все в порядке? — поинтересовалась Розалина, когда Юрий так и не ответил.       Он хотел провалиться сквозь землю, как обычно убежать от проблем. Однако, как бы он не прятался, проблемы в конце концов его настигали.       — Я… Извините, я невольно задумался, — язык еле поворачивался. — Вы что-то хотели?       — Ох, да, — Розалина чуть сдвинула брови, а глаза ее медленно скользили по всему телу Юры, отчего тот сильнее напрягся. — В кабинете Глеба не было, я подумала, что он у секретаря. Но, смотрю, его тут тоже нет. Весь день не могу до него дозвониться.       — Ах, он, эм-м, сегодня взял отгул.       — Отгул? Он сказал причину?       — Да-да, он сказал, что… У него плохое настроение?       — Плохое настроение? — так же неуверенно повторила за ним, а потом Розалина Новикова мило рассмеялась. Ее бледные щеки покрылись розовым румянцем. — Боже, вы же шутите? Кто угодно может взять отгул по такой причине, но не мой муж.       — Ну, — Юра замялся, уставившись на свои туфли, чувствуя себе крайне глупым.— Как бы то ни было, он указал такую причину. Я могу передать ему завтра, что вы заходили, если… Кхм, если укажете цель визита.       — Вы очень смешной мальчик, — насмешливо заявила Розалина, отчего Юрий сипло втянул воздуха, начиная ощущать себя еще более провинившимся и полным дураком. — Не стоит, думаю, если его здесь нет, я найду его в нашем доме.       — В н-нашем?.. — невольно вырвалось с губ, и Юра вздрогнул, ведь этим остановил Розалину Новикову, стоящую уже в проеме. Она развернулась на каблуках и вскинула вопросительно бровь. — Э-э, будьте осторожны на перекрестке, сегодня там полная неразбериха с движением.       — Ох, — ее губы растянулись в приятной улыбке. — Как мило с вашей стороны. Наверное, поэтому вы нравитесь моему мужу.       Секундная пауза. Тяжелая и выворачивающая наизнанку все органы, из-за чего Юрий ощутил озноб, заставляющий покрыться мурашками.       — Что?..       — Да, Глеб часто говорит о вас на наших совместных ужинах       — Совместных ужинах?..       — Конечно, мы же семья. Хотя Глеб любит засиживаться подолгу на работе, обычно мы каждый день ужинаем вместе. Он так вкусно готовит. Вам бы стоило попробовать его фирменное блюдо! Хотя не думаю, что он пустит малознакомого мужчину к нам домой, он так ревнует меня, — безмятежно говорила Розалина, продолжая копать ему могилу обреченности. Все становилось немыслимым, неважным, как будто Юрий не находился в кабинете, а под ногами не было пола. — Но он любит поговорить о своих подчиненных. Он говорил, что вы немного неряшливый, но хороший секретарь. Не стоит воспринимать всерьез его слова, он у меня сам достаточно неряшливый. Он всегда теряет обручальное кольцо, поэтому перестал носить его. Он даже забыл, что я сегодня вернулась из другого города, хотя каждый день писал, что соскучился. Представляете, он не встретил меня на вокзале, вот же старый чудик.       — В-вот как? — сдавлено произнес Юра, стараясь улыбаться.       Ему хотелось расплакаться прямо сейчас, потому что грудь сдавило что-то ужасно тяжелое. Он не мог нормально дышать, ощущая тяжесть в носовой полости, все лицо краснело от переживания.       Как же больно.       Он ворвался в их брак, но остался для Глеба незнакомцем, какого можно обсудить за ужином, так что ли? А теперь ему совестно смотреть в глаза Розалине Новиковой. Зубы сжались до скрипа.       Если все было именно так, почему бы просто не сказать об этом с самого начала? Почему Глеб так поступает?       — Он такой забывчивый.       — Неправда! — вдруг громко выдал Юра, чуть сжимая кулаки, пытаясь ухватиться хоть за что-то. — У него прекрасная память!       Розалина посмотрела на него каким-то странным взглядом, и Юрий прижал зубами язык, чтобы не сболтнуть лишнего.       — Хотите сказать, что вы знаете моего мужа лучше, чем я?       — Н-нет, конечно! Я же… — он скосил глаза на пол. — Я же только его секретарь на два месяца.       — Тогда, если у него такая хорошая память, зачем ему нужен вы?       Ему казалось, что в голове неожиданно ничего не осталось. А в пустоте раздался оглушающий писк.       Зачем ему нужен Юра?.. Для чего он говорил ему так много хороших слов?       — Простите, хотела сказать, зачем ему нужен секретарь? Я не особо разбираюсь во всех этих тонкостях, — поправила себя Розалина, смущенно покачав головой. — Ох, прошу прощения, думаю, мне пора. Удачной вам работы!       Юрий тяжело опустился на диванчик, когда дверь закрылась, оставив его одного. Он сложил ладони на коленях, чуть наклонившись вперед, чтобы избавиться от чувства тошноты.              Взгляд медленно скользил по пальцам, собиравшие волосы в высокий хвост, вдевая их в резинку. Каблуки по паркету издавали приглушенный цокот, хотя все еще отчетливый, чтобы заставить того обернуться на звук. Глеб, злобно прищурившись, полностью повернулся к неожиданной гостье.       Лилия встала в проеме, согнувшись, чтобы не удариться о высокую дверную арку, бросив огромную тень на хозяина казино, загородив весь свет из коридора. Она чуть нахмурилась, зажимая пальцами нос, чтобы не вдыхать заполонивший всю каморку мерзкий запах уксуса и крови. Лилия не решалась спрашивать, что произошло здесь, предпочла рассмотреть все сама.       Тусклая лампа светила под смольным потолком кровавым светом, из-за которого было сложно разглядеть все пятна крови. Однако она точно видела бурые брызги на засученных рукавах рубашки Глеба. Он крепко держал в руке молоток, вытер ребром ладони пот под носом, размазывая кровь по губам. Глаза его блестели злобой, и он раздраженно смотрел на нее.       Глеб расправил плечи и небрежно выбросил назад молоток, что с грохотом звякнул о пол, проскользнул чуть дальше, покрутившись на месте, и остановился возле ножки кресла. Лилия сморщилась, обратив внимание на сидящего там человека. Точнее, прочно связанного несколькими веревками.       — С каких пор ты занимаешься тем, о чем мы с Лавандой распространяли слухи? — решила поинтересоваться Лилия, смотря, как Глеб прошел чуть вперед и вольготно расположился на диванчике рядом с креслом.       Он ничего не ответил, лишь указал на такой же диванчик напротив, приглашая ее сесть, однако Лилия так и осталась в сторонке, морща нос от стоящей вони.       — И кто это? — спросила она.       Глеб невольно усмехнулся, нервно покачивая коленями:       — Можешь взглянуть сама, — тихо прошептал он, качнув головой в сторону неизвестного. — Жаль, что теперь лицо его вряд ли можно распознать.       Лилия осторожно опустила скрещенные руки на груди к бедрам и все же через пару секунд отважилась сделать первый шаг.       Чем ближе, тем больше открывалось скрытое под тенью обезображенное тело мужчины, вскинувшего голову назад с широко открытым ртом, в котором не насчитывалось пару зубов.       Лилия резко остановилась, когда поняла, что наступила на что-то мокрое, слишком отвлекшись на человека. Лужа под креслом, в которой она стояла, чуть блестела красными бликами, тонкой полоской шла к концу комнаты. Лилия вопросительно глянула на Глеба, когда с его стороны стал струиться дым от мундштука.       — У нас был тяжелый разговор, — саркастически протянул он и затянулся сигаретой. — Он даже потерял дар речи и обмочился, когда увидел у меня молоток.       Лилия сдвинула брови к переносице, вернувшись к лицу неизвестного.       Синяки и вспухшие от гематом места несколько затрудняли рассмотреть хоть какие-то возможные черты лица, которые могли бы дать ответ, кто перед ней сидел. Неизвестный хоть и слабо, но все еще дышал, точнее, хрипел при каждом выдохе. Он был без сознания наверняка от сильного страха перед молотком. Оголенный торс ничего не дал, кроме вида множества глубоких порезов и пятен от достаточно сильных ударов.       Лилия отошла, брезгливо обтерев подошву туфель об обивку кресла, после чего села напротив Глеба.       — Спрошу еще раз: кто это?       — Один многоуважаемый человек, — продолжал говорить загадками Глеб, сложив ногу на ногу. — И совсем неважно, кто именно этот многоуважаемый человек… Если ты тоже не хочешь побеседовать с ним.       — Ох, нет-нет, Орленок, — она сморщила губы, покачав головой. — Тебе совершенно не идут фразы этого психопата.       — Возможно, ты права. Но я настоятельно прошу не пытаться узнать, чем я тут занимаюсь последние несколько часов.       — Чем ты тут занимаешься, я уже давно поняла. Наверное, ты хотел сказать «с кем», м?       Глеб только пожал плечами и вновь примкнул губами к мундштуку. Лилия аккуратно встала, наконец увидев, что сзади того находилась декоративная продолговатая лампа. Яркий свет ударил по глазам, когда Лилия дернула за шнурок лампы, из-за чего сразу же она отвернулась, прищурив глаза, хотя тут же распахнула их, теперь разглядывая окровавленную одежду собеседника.       Глеб был сплошь в крови, явно не только измученного. Алые брызги доставали до горла и комочками обвисли в некоторых местах на лице.       — Ох, тебе придется раскошелиться на прачечную, если хочешь успешно отстирать все, что заляпал… Хотя, если так подумать, человеку вроде тебя можно просто каждый раз менять одежду и выкидывать окровавленную, не так ли?       — Все еще злишься из-за процентов?       — Как бы я не злилась, твое очарование всегда заставляет меня забывать о твоем скверном характере.       — О, как мило, — с сарказмом отозвался Глеб и выдохнул сигаретным дым.       Лилия вернулась к нему, однако на этот раз, остановившись за спиной Глеба, ловко расположила пальцы на широких плечах и плавно спустила до груди, соединив их в «замок». Уперлась виском в чужой, глядя из-под накрашенных ресниц на изуродованного человека. Лилия чуть приподняла уголки губ, вернув внимание к Глебу, который положил руку на ее тыльную сторону ладони и любопытно поднял на нее глаза.       — Что ты тут делаешь, Лиля?       — Пришла с новостью. Разве я когда-нибудь приходила к тебе без повода?       — Надеюсь, это новость хорошая? Как видишь, я сегодня совсем не в духе.       — Конечно, новость хорошая. Я бы даже сказала, лучше не бывает. Мои люди успешно разобрались с «Лавандовым звоном» на четырех больших торговых точках. И более того, некоторые мои люди внедрились в их Центр и скоро найдут место, где прячется Лаванда, — она засмеялась, когда серые глаза засияли, а Глеб довольно улыбнулся. Лиля гладила его руку, ощущая каждый перстень, подобравшись ближе к уху. — Но я требую награду за такую работу, Орленок. Дай мне расправиться с этим психопатом за мою сестру.       Глеб тут же хмыкнул и отпихнул ее от себя одним жестом, отчего Лилия зардела от раздражения, заскрипев зубами.       — Почему ты его защищаешь? — недовольно спросила она, быстро обогнула диван и села рядом с ним. — Я не понимаю: это Кирилл виноват в том, что происходит. Со мной, с тобой… Со всеми!       — Не забывай, он мой единственный друг.       — Конечно, — пренебрежительно выплюнула Лилия, а потом усмехнулась. — Если он твой единственный друг, то ты, должно быть, знаешь его имя. Настоящее?       Глеб задумчиво прикрыл глаза, словно нехотя продолжая слушать цокот каблуков гостьи, которая никак не находила себе места. Когда он все же глянул на нее, она стояла возле книжной полки, теребя корешки книг, до которых владелец не касался на протяжении многих лет. Он опустил голову на сложенный кулак, облокотившись локтем о подлокотник, когда опустил мундштук на специальную подставку.       Лилия не оборачивалась, и Глеб устало вздохнул:       — Я знаю его нынешнее имя. Разве мне нужно знать, как его звали до встречи со мной?       — Я бы поспорила, но ты так выглядишь, словно все знаешь, — она шумно фыркнула и села напротив. — Ох, как я могла забыть! Конечно, ты все знаешь.       — Не делай из меня Всевидящего, я всего лишь провел пару расследований. Я знаю, но разве это имеет значение? По крайней мере для меня — нет. Сдается мне, у тебя есть что-то, что ты хочешь мне рассказать, прежде чем снова попросить меня об услуге.       — Он убил мою сестру, — процедила Лилия сквозь зубы.       — Он многих убил и возможно убьет в будущем. Как думаешь, мне есть до этого дело? — Глеб скосил глаза на связанного человека, и Лилия хмыкнула. — Почему ты так хочешь его убить?       — Чт… Я же уже сказала!       — Вчера он что-то упоминал о слепой девочке. Когда я искал информацию о его прошлой жизни, Скворцов сказал мне, что он часто видел рядом с ним слепую девочку. Это была твоя сестра?       — Да… — мрачно ответила Лилия. — Саша была младше его на пару лет. Она родилась слепой, так что мне было сложно ее воспитывать. В глухой деревне, как наша, никому нет дела до тех, кто нуждается в помощи. Как ни посмотри, наши семьи были похожи. Я была его одноклассницей, так что я видела его периодически. Он часто отсутствовал в школе, но если приходил, то весь в гематомах и еле разговаривал. В остальное время, Саша говорила, он находился в комнате для наказания. Я не знаю, что это было, но, когда он возвращался оттуда, выглядел хуже, чем обычно.       — Это был обычный погреб у него дома, Скворцов говорил, что его родители часто наказывали его и даже забывали о нем на несколько дней, закрывая его там в темноте. Без еды и воды.       — Так вот оно что… Я думала, что его просто запирали в комнате.       — Да, Кирилл часто говорил, что боится, что остался там… Чтобы это не значило, — Глеб покачал головой. — Так что произошло?       — Как я говорила, наши ситуации в чем-то схожи. Его мать сошла с ума и позволяла своему мужу делать, что вздумается. Моя мать была такой же, хотя она просто была деревенской шалавой. Она родила нас с Сашей от разных мужчин, а потом встретила еще одного. Мой отчим продавал ее местным алкашам, она родила еще пару детей, но все они умирали в года два или меньше. Она морила их голодом, некоторых придушила сама, другие умирали из-за болезней. А когда мне исполнилось тринадцать, отчим стал продавать и меня…       Лилия сомкнула губы, когда заметила, как Глеб потер переносицу. Он весь сжался, теряя тот облик безразличия, которым овладел за последние несколько лет. Сколько бы она не рассказывала ему историй из своей жизни, он реагировал только так, хотя с каждым годом становился все черствее и черствее.       Она глянула на неизвестного мужчину, рассматривая все то, что успел сделать Глеб. И хотя по слухам он был действительно устрашающим, обычно он никогда не доходил до такого. Обычно он заставлял подчиненных заниматься истязаниями.       — Так я могу?.. — решила снова спросить Лилия.       — Расскажи мне, что стало с твоей сестрой, — вместо ответа спросил он       Лилия поморщилась:.       — Когда мне исполнилось семнадцать, отчим продал нас с Сашей Юнусову. У него были долги, а Виталий Юнусов иногда покупал людей. Точнее, детей. Когда он разглядывал нас, он сказал, что я уже достаточно стара для него. Его привлекала моя сестра. Я знала, что произойдет, когда он захотел с ней уединиться, но я боялась хоть что-то сказать… В тот момент появился Кирилл. Я сразу же узнала его, хотя прошло несколько лет. Его глаза мертвые, их нельзя спутать ни с чем. Кирилл всегда выглядел ужасно, но в тот момент он стал совсем как скелет. А на руках множество точек от игл, и на шее их тоже было много. Его кожа имела зеленоватый оттенок, хотя сам он был буквально белым.       — И что тогда произошло?       — Моя сестра узнала его тоже. По голосу. Саша была глупенькой, совсем наивной. И когда она выкрикнула его имя, Юнусов пришел в ярость. Наверняка из-за того, что она напомнила ему о промахе с сыном.       — Он приказал Кириллу убить ее?       — Да. Юнусов схватил Сашу за руки и не отпускал, а после отдал Кириллу скальпель. Я сразу же потеряла сознание, когда он пырнул мою сестру. Все как в тумане. Я периодически приходила в себя и видела, как он вытаскивает из ее живота кишки.       — Почему они не убили тебя тоже?       — Кирилл знал, как успокоить своего отца.       Ну, знаешь, все эти мерзости, наверняка ему приходилось часто успокаивать… Его такими методами. Тогда он смог заставить оставить меня в живых, но меня отправили помогать избавляться от улик к Скворцову.       — Понятно. Твою сестру, значит, звали Александрой? Как она выглядела?       — У нас разные отцы, так что она была смуглой и кучерявой. А что-то не так?       — Нет, все в порядке.       Они сидели порядком пары минут в тишине. Лилия опустила голову на ладони, глядя на испачканные туфли владельца казино. Сквозь молчание стало слышно тиканье часов.       — И чем ты тут занимался? — решила все же спросить Лилия, осторожно подняв глаза на Глеба, который молчаливо глядел на третьего человека в комнате. — Я слышала о твоем аресте.       — Да. Екатерина решила, что это я Гусака завалил.       — Гусака? А, ты про Макеева. Тебе же не выгодно терять информаторов.       — И я о том же, — он хмыкнул. — Рядом с тобой сидит Бархов. Он и заставил ее начальство пошевелиться и выдал ордер на арест.       Лилия тут же выпрямилась, удивленно глазея на связанного, а потом ошарашенно глянула на Глеба, который невозмутимо встретился с ней взглядом.       — Ты с ума сошел?!       — Пока что нет.       — Но как ты?.. Зачем?!       — У нас с Барховым была сделка: он не лезет ко мне, я не лезу к нему. Но любят же люди нарушать личные границы. Он оставил скрытую камеру в моем клубе, взамен я хочу снести ему голову молотком. Думаю, все честно.       — Подожди… Почему он сделал это?       — Хочешь узнать?       Он не дождался ее ответа, как поднялся и обогнул диванчики, взял за креслом бутылку. Лилия даже невольно встала, притихнув, когда тот стал выливать на Бархова коньяк. Сначала только брови нахмурились, а когда жидкость стала залезать в рот, Павел Бархов захрипел и закашлялся, заставив тем самым Глеба остановиться и сделать несколько глотков из бутылки. Он выжидающе стоял на мутной луже, крутя в руках молоток, пока Бархов не поднял на него голову, еле открывая заплывший глаз.       — Сукин ты сын! — прошипел Бархов, свистя воздухом из-за отверстий между зубами. — Ебливая ты гнида! Я тебя, сука, закопаю, понял?!       Глеб на это всего лишь опустил пальцы на край ручки молотка и слегка раскачивал его, подняв на вытянутую руку прямо над его пахом.       — Давай продолжим, — чуть более бодро начал Глеб, пока Бархов пытался выпутаться из веревок, а Лилия рухнула обратно на диван. — Если мне не понравится твой ответ, я отпущу молоток. И ты погляди! Куда же он упадет с такой высоты?       — Да пошел ты, су…       И не успел Бархов закончить, как пальцы разжались. Молоток тут же упал на паховую кость — в комнате прошелся оглушающий крик, оставаясь в голове эхом. Лилия сжала уши руками, резко встала и убежала из комнаты со вскриком: «Ты больной!»       Тогда Глеб поднял молоток, но на этот раз крепко держал его на уровне бедер, зная, что Лилия не вернется сюда снова. Он безразлично глядел на то, как Бархов жмурился, дергал связанными кистями и плакал от невыносимой боли.       Глеб задрожал, пытаясь ровнее дышать, и, выпив еще, поставил коньяк на пол.       — Я же тебе все рассказал, ублюдок! — завыл Бархов. — Макеев рассказал Лаванде о ваших планах! Лаванда приказал мне оставить камеру там, он хотел тебя шантажировать! Но из-за качества видео ему это не понадобилось! Показать видео Милюковой была моя идея! Моя! Слышишь! Сволочь…       Глеб, подойдя впритык, наклонился к нему, опираясь руками о подлокотники кресла, заставляя смотреть на себя.       — Ты идиот, Павел.       Он выпрямился, перехватил молоток в другую руку, замахнулся и ударил его по голове. Кровь брызнула резко, заставляя от страха зажмуриться. За одним ударом последовал еще, окрасив все лицо тонкими брызгами. Визг оглушил, пока Глеб полностью не проломил череп. Он отрешенно попятился на пару шагов, когда носок молотка вошел в мозги.       — Вот так вот… Вот и все, — прошептал для себя Глеб, неосознанно уронив молоток из дрожащей руки.       Он чаще задышал, отходя назад, словно боялся, что труп мог ожить, если не смотреть на него. Комната плыла по кругу, смазывая очертания всех предметов. Пол гудел под ногами, а пот выступил холодными каплями. Глеб с трудом сглотнул, понимая, что комната все никак не заканчивалась, и повернулся, наткнувшись на стоящего в проеме Кирилла.       — Господи! — он испуганно распахнул глаза и нелепо упал назад, запутавшись в собственных ногах, отчего Кирилл только приподнял травмированный конец губы.       — Так вот откуда крики, — заявил Кирилл, помогая Глебу встать, смотря на мертвого Бархова. Он перевел взгляд на него и тяжело выдохнул, похлопав его по плечу. — Пойдем, умойся и не пей больше.       Кирилл повел его в соседнюю комнату, где был умывальник, открыл кран, и проточная холодная вода начала смывать кровь с рук. Глеб умыл лицо, брезгливо морщась. Маленькое зеркальце напротив разбитое Кириллом, он все равно иногда смотрел на него, чтобы стереть все следы.       — Зачем ты это сделал? — спросил Кирилл, опершись на трость. — Это из-за ареста?       — Не знаю, — ответил Глеб, вытирая полотенцем наморщенный лоб. — Я все равно хотел избавиться от Бархова.       — Почему же?       Глеб поджал губы и опустил голову, чтобы посмотреть на Кирилла. Он вдруг подошел к нему ближе и обнял его, прижав к себе, отчего Кирилл сразу же поморщился и отпихнул его от себя, осматривая свою белую рубашку теперь всю в пятнах.       — Да чтоб тебя, ты же весь в крови. Не хочешь говорить, так и скажи! — плюнул Кирилл, нахмурившись, а потом толкнул его, стоило Глебу снова вытянуть руки. — Все, иди отсюда, мне еще работой надо заниматься.       Кирилл вышел из комнаты, и Глеб с облегчением выдохнул, устало встряхнув руками, чтобы избавиться от капель, и попытался найти телефон в кармане брюк, но никак не находил. Наверняка оставил в кабинете. Ему пришлось выйти из скрытого от посторонних людей коридор с парой комнат, где хранился весь компромат и каморка с настоящей «Средой». Вчера полицейские ничего не нашли, а им всего лишь нужно было чуть сильнее прикасаться к стенам.       Он зашел в кабинет, не включая света, потому что яркий красный прямоугольник с коридора хорошо освещал стол, захламленный бумагами и договорами. Глеб точно оставил его где-то здесь. Он искал под документами телефон, заполняя шуршанием все помещение, однако к нему добавились еще и шаги после секундного гулкого джаза с казино. Возможно, это шла Голубка, единственная не боялась контактировать с Кириллом, чтобы приносить ему еду и лекарства.       Глеб хотел остановить ее, чтобы она попросила убрать тело Бархова, однако, как только дошел до порога, понял, что шли сюда двое. Он вздрогнул, когда до него дошел знакомый голос. Он постарался закрыть дверь наиболее тише и заперся, отойдя на несколько шагов.       Возле прохода остановились, пока Глеб находился в кромешной тьме, закрыв себе рукой рот.       Стук в дверь был слишком громким в тишине.       — Пап! — раздалось снаружи, и Глеб почувствовал, как быстро застучало сердце. — Эм-м, я пришел поговорить о случившемся сегодня… На этот раз это не допрос, ладно?       Глеб опустился на пол, понимая, что больше не мог стоять. Он был весь в чужой крови трех человек, а совсем рядом стоял его сын. Сын, который однажды назвал его чудовищем, когда узнал о его наркобизнесе. Сказал, что презирает и больше не хочет видеть.       Сердце стучало в висках, больно сжимаясь и обливаясь кровью только от одной мысли об этом. Ему нужно было что-то придумать, но он застыл и не смел пошевелиться. Просто не мог выдать, то что он находится здесь.       — Почему ты молчишь? — осторожно спросил Николай.       Глеб зажмурился, а все лицо начало гореть из-за безумного чувства вины. В отвращении к себе и жалости к сыну, который не заслуживал такого ужасного отца, как он.       — Ох, я думаю, мне стоит извиниться за сегодняшние слова, — говорил Николай.       «Тебе не нужно извиняться, Коля. Это я виноват во всем».       — Прости меня. Я не хочу, чтобы ты думал, что я снова… Ну, знаешь, снова зол на тебя.       «Ты имеешь право злиться на меня. Имеешь право ненавидеть и считать меня уродом».       — Просто я чувствую себя ужасно, когда думаю о тебе. О твоем выборе. Ты все еще не объяснил мне, почему ты все это делаешь… Я всегда пытаюсь понять, почему вы это делаете, и я хочу знать, почему это делаешь ты. Ты все детство говорил мне, что нужно всегда оставаться справедливым и не причинять никому зла. Я пошел учиться на следователя и стал прокурором, чтобы сажать преступников в тюрьму, потому что загорелся этим после твоих слов… Поэтому я не могу поверить, что ты делаешь это по своей воле, пап…       Глеб продолжал молчать, опустив голову на согнутые колени, впервые услышав причину, почему его сын захотел выбрать карьеру прокурора. Николай никогда не говорил ему об этом.       Носовая полость стала тяжелой, а по щекам скатывались слезы. Его маленький мальчик не заслуживал таких переживаний из-за него, однако Глеб уже не мог повернуть обратно. Все зашло слишком далеко.       — Я правда не хотел оставлять тебя одного семь лет назад. Тебе нужна была помощь, да? От тебя все отвернулись в тот день. И я тоже. И мне жаль, что я избегал тебя. Пап, я замечаю, что тебе неуютно со мной, я даже знаю, почему ты чувствуешь себя так. Ты боишься, что навредишь мне, но… Ты всю мою жизнь был со мной, даже несмотря на то, что у тебя практически не хватало времени ни на что другое. Ты все еще мой отец, ладно?       Он снова задергал ручкой.       — Папа?.. Думаю, ты хочешь побыть один, да? Просто знай, что я все еще рядом, мы можем все решить… Я смогу помочь тебе! Больше никогда не предам! Я уже взрослый, так что ты можешь не скрывать, что у тебя есть проблемы. Я хочу быть твоим другом. Я хочу тебе помочь, ладно? Пожалуйста, не делай ничего… Плохого. Все можно исправить.       Дверь задергалась, и Глеб почувствовал, как тошнота подступила к горлу.       — Пап?       — Прошу прощения, — перебила его Голубка, которая вовремя вернулась обратно. — Если Глеб Николаевич не открыл вам дверь, возможно, он просто уснул за работой.       — Уснул? Вот же ж… Черт возьми.       — Да, к сожалению, ваш отец ужасный трудоголик. Я провожу вас, — говорила она, и их шаги становились все дальше от двери. — Он часто засыпает в кабинете, так что посетите его в другой раз, а сейчас…       Глеб смог выдохнуть, как только тишина вновь обрушилась на него, и он спрятал мокрые глаза в ладонях.              — И он еще попытался извиниться передо мной! — в сердцах недоумевал Саша, невольно скрипя зубами.       Валентин весело глядел на него с довольным прищуром, облокотив щеку о ладонь, явно заинтересованный всеми выпадами вспыльчивого компаньона на вечер.       — Как же мне хотелось прибить его прямо там, у лестницы. Ох… Конечно, нам двоим досталось от начальницы.       Они встретились в недорогом кафе на «Лавочной», где каждое заведение стало готовиться к позднему фестивалю завтраков и надвигающемуся дню города: подкрашивали стены, обновляли стенды, улучшали вывески и делали хорошие скидки для постоянных клиентов. Одним из таковых являлся Валентин, засунувший в рот зубчики вилки с ломтиком нового десерта, который порекомендовал ему официант.       Десерт таял во рту удивительной нежностью. Саша, к сожалению, отнекивался от любых предложений и взял себе только обычный кофе. Несмотря на то, что Валентин предложил оплатить этот ужин, Саша твердо отказывался. Валентин предлагал до тех пор, пока тот не сдвинул брови к переносице, грозно глядя, словно мог прорыть в нем дыру. Валентину все же пришлось смириться, раскрасневшись до ушей.       — Так значит… — решил наконец говорить Валентин, когда Саша успокоился, поправил кудри и, откинувшись на спинку диванчика, шумно втянул глоток кофе. Саша сразу же заинтересовано поднял на него взгляд. — Твой коллега унижал тебя целый год, чтобы подружиться с кучкой коллег из его отдела?       — В каком-то смысле, — тяжело вздохнул Саша, вновь поставив кружку на блюдце, наклонившись вперед, и облокотил локти на стол, чтобы быть ближе к собеседнику. — Поверить не могу! В университете он столько раз вежливо обращался ко мне за помощью. А я ведь еще гадал, почему его отношение ко мне так резко ухудшилось.       — Иногда меня беспокоит твой коллектив. По твоим рассказам это просто цирк какой-то, — честно признался Валентин, морща подбородок в недовольстве. — Не хотел сменить место работы? Думаю, за шесть лет у тебя набрался достаточный опыт, чтобы устроиться в другую компанию. Твой коллектив высосет из тебя все соки, я знаю, что говорю.       — Я думал над этим, но есть несколько, эм-м, пунктов, из-за которых я сейчас не могу осмелиться на такой рисковый ход.       — Ох, милый, я понимаю. Что тебя беспокоит?       — Еще в марте я искал свободную вакансию бухгалтера, чтобы перестраховаться. Мой офис был в зоне риска на ликвидацию каких-то пару месяцев назад, сейчас уже лучше, и мне даже подняли зарплату. Все мы думали о том, чтобы найти что-то на запас, если офис все же закроют. Но с поиском работы в последние годы совсем туго.       — Да, к сожалению, я сам сейчас без работы. Главное, я все отработал и теперь свободен от пыток бесконечных смен и ужасных клиентов.       — Я бы не выдержал работу с людьми, — Саша покачал головой. — Мне приходилось в студенческие годы работать официантом.       — Не знаю, — Валентин весело улыбнулся. — Смотря на твой буйный характер, ты бы смог заткнуть даже моего сут…       Он резко замолчал, прищурился, сжал губы в полоску, и Саша наклонил голову вбок в вопросе.       — Менеджера, — закончил Валентин. — Думаю, ты бы поставил его на место.       — Думаю, ты преувеличиваешь мои возможности, — Саша горько усмехнулся. — Если так подумать, то за глаза я могу поворчать, а в глаза из меня вряд ли хоть слово вытянуть возможно. В конфликтах участвую только при запущенных случаях, в остальное время просто молчу. Поэтому-то я и не могу ничего поставить против моих коллег.       — М-м? Думаешь, будь ты смелее, смог бы прекратить издевательства над собой?       — Эм-м, предполагаю, что возможно, — уже более неуверенно продолжил Саша, поглаживая большими пальцами ободок кружки. Валентин хихикнул, прикрыв ладонью рот, заставив его невольно улыбнулся. — Я сказал что-то смешное?       Валентин помахал рукой:       — Нет, милый, я просто подумал, что ты очень не уверен в себе. М-м-м, — увлеченный бисквитом промычал он, нечаянно оставляя кусочки крема на уголках губ, а потом отломил вилкой кусочек десерта и протянул Саше. — Скажи «а-а»!       Когда крем отпечатался на губах Саши, он встрепенулся от неожиданности. Саша смущенно замотал головой, вытянув перед собой ладони, всем видом отказываясь от предложенного угощения, пока Валентин старательно целился вилкой ему в рот.       И стоило тому совсем зардеть и почувствовать, как быстро забилось сердце в груди, Валентин лишь нахально рассмеялся:       — Хорошо-хорошо, не буду тебя смущать! — он положил кусочек в рот, лукаво смотря, как тот возмущенно поправил галстук, слегка ослабив его. — Но ты обязан попробовать хотя бы немного!       Ах, что-то знакомое. Саша втянул голову в плечи, замечая, что множество свиданий за попытки найти себе пару становились похожими друг на друга. И все-таки они должны были начать повторяться. Однако он всегда отказывался от подобных жестов внимания не только на публике, но и наедине. Никаких сюсюканий, лишних касаний и уж тем более — поцелуев на прощанье! Он до сих пор не мог отойти от последнего, хотя это случилось несколько лет назад.       Но сегодня перед ним не сидели мужчины из сайта знакомств, может, поэтому все проходило по-другому? Это казалось ужасно глупым, да вот только сейчас Саша хотел показаться глупцом и дать хоть одному парню покормить себя. В этом же нет ничего такого? В любом случае он же не умрет от позора?       Саша вытянулся и расслабил все напряженные мышцы, усмехнувшись собственным мыслям. Нерешительно взял салфетку и, потянувшись через стол, вытер Валентину губы от остатков бисквита. Валентин фыркнул, неосознанно притронувшись к губам, глянув на него игриво или с неким вызовом, блестящим в зеленых глазах.       — О? Теперь я могу поухаживать за тобой? — игриво спросил Валентин, снова вытянув вилку с кусочком.       Саша кивнул и без лишних слов приоткрыл рот, предусмотрительно зажмурившись, чтобы не видеть столь ужасный позор за всю историю своих отношений. И, возможно, чтобы не видеть остальных людей в кафе, из-за которых вся носовая полость пульсировала от жара. Живот скрутило от волнения, может, он глупо выглядел с открытом ртом, зачем-то ожидая чего-то столь возмутительно идиотского.       И как только он хотел передумать и сомкнуть губы, сказать, что пошутил, как почувствовал малину и ваниль на языке. Саша распахнул удивленно глаза, ощущая себя внезапно до боли радостным и легким.       — Срань Господня! — вырвалось у него достаточно громко.       Прежде чем Саша понял, что выдал от восхищения, Валентин заливисто расхохотался и чуть ли не свалился на пол, схватившись за живот, но Саша тут же прикрыл ему рот рукой, чтобы не привлекать внимания.       — Хочешь еще? — спросил Валентин, убрав от себя ладонь.       Саша недовольно постучал пальцами по краю стола, задумчиво оглянувшись на весь остальной зал, чье внимание на их столик медленно сходило на нет. Валентин тогда набрал последний кусочек, а после направил зубчики на сморщенные в стыде губы. Саша без промедлений отведал предложенную сладость, невольно улыбаясь, заставляя этим Валентина светиться от радости.       Когда они прогуливались по освещенной вывесками и фонарями улице, где гулял свежий ветер, Саша ощутил, как его руку нежно обхватили пальцы.       Может, он слишком часто не давал прикасаться к себе, чтобы понять, что ему это нравится?       Саша шумно выдохнул, робко сжал ладонь в ответ.       — Ты завтра можешь встретиться со мной еще? Я бы хотел тебе показать все мои любимые места в городе, — счастливо лепетал Валентин. — К тому же завтра можно пойти на поздний сеанс в кинотеатр, если ты не устанешь после работы.       — Я подумаю, — неоднозначно ответил Саша, сожалея, что его работа в офисе отнимала все силы.       Хотя сегодня, рядом с Валентином, он не чувствовал себя сонным или как обычно уставшим. Валентин делал его энергичным и довольным лишь одним своим присутствием.       — Какие фильмы тебе нравятся? — спросил тогда он.       — Эротические, — серьезно ответил Валентин, и Саша только закатил глаза от его шуток.       — Шутки твои — отвал жопы просто, — саркастически протянул Саша, и хотел тот пошутить еще раз, как он прижал палец к его губам.       Когда они остановились на перекрестке, где плотные ряды машин ехали одна за другой, Саша глянул на набережную, где подсвеченный меняющимися цветами мост привлекал внимание всех.       Саша замер на месте, неловко переступая с пяток на носки, не зная, как предложить Валентину остаться с ним подольше и пригласить его погулять с ним по мосту. Оттуда был невероятно красивый вид. На светящиеся высокие здания, на реку и пароход с громкими объявлениями экскурсий. В целом, на город, готовившийся к своему дню рождения.       Саша прекрасно понимал, что Валентин видел все это наверняка в тысячный раз, как обычный здешний житель, но он хотел разделить этот вид с ним. Хотя бы потому, что чувствовал себя спокойно, как ни с кем другим.       — Не хочешь… — Саша сделал глубокий вдох. — Хочешь погулять со мной на мосту на набережной?       — Конечно, почему бы и нет?       Всю дорогу они шли за руку и обсуждали все, что попадалось на глаза, даже не замолкая ни на одну секунду. Когда солнце окончательно забрало за собой все красно-оранжевые полосы вдалеке на небе, яркие огни города сверкали куда красивее обычного. Особенно там, где они находились.       Шумно; людей толпилось, даже места свободного почти нельзя было найти. На мосту было холоднее, когда поднялся сильный ветер, развевая волосы.       Саша рассматривал, как рыжие локоны ласкал мокрый от влажности ветер. Но больше всего он сосредоточился на мягкой улыбке. Саша опустил локоть на перила моста, понимая, что не хотел еще дольше смотреть, чтобы не смущать пристальным взглядом.       Он разглядывал реку, вода отражала подсветку моста. Теперь все по-другому. В последний раз, когда он здесь был, он думал, что больше не увидит ночную жизнь родного «маленького причала». Становилось страшно; темные проблески в толще все еще напоминали об этом. Сколько раз он думал над тем, чтобы прийти сюда и попрощаться в последний раз с тем, что его окружало? Хорошо, что он не смог. Иногда нерешительность бывала полезна. И казалось, прошло много времени, а вода терзала его даже сейчас.       На плечо легла рука, привлекая расфокусированное внимание, и обеспокоенные зеленые глаза глядели в его, словно зная каждую мысль. Саша криво улыбнулся, резко выпрямившись, рывком попятившись назад, забыв, что крепко держал его за руку. Валентин неосознанно подскочил за ним и врезался почти сразу же, когда Саша машинально остановился. Он крепко схватился за чужие плечи, стоило Валентину придержать его за талию, чтобы не упасть потом за ним.       Гам толпы, проходящей через мост, вдруг исчез.       Они, словно в глубокой тишине, уставились друг на друга, стоя впритык без малейшего желания разойтись. Только ресницами хлопали, пока рассматривали, словно никогда не видели друг друга.       Саша почувствовал, как сердце его в груди так сладко и спокойно билось, отчего он весь расслабился, когда Валентин чуть крепче сжал его за талию. Его кто-то пихнул локтем и сразу же извинился, проходя мимо к сахарной вате, которую продавали в конце моста у спуска на другой берег.       В мир вновь вернулся беспорядочный шум прохожих, и Саша отпрянул, борясь со стыдом, сжимая руки в кулаки, отвернувшись. Валентин лишь весело хихикнул.       — Думаю, сюда лучше прийти, когда тут будет меньше народу. Как насчет пойти на чертово колесо, пока аттракционы еще не закрыты?       — Отличная идея, — не задумываясь, поддакнул ему Саша, пытаясь справиться с нахлынувшими непонятыми ему одному желания. — Идея… Отличная? Да! Отличная!       — Воу, Саш, остынь, я с первого раза тебя понял, — Валентин мягко стукнул того в плечо, заставив все же мысленно вернуться к нему. — Но сначала не хочешь ли сахарную вату?       — Сахарная вата? Тебе сколько лет?       — Тридцать девять, малыш, — с некой игривой надменностью заявил Валентин, легко схватившись за его галстук, чтобы рывком приблизить того к себе. Он гаденько оскалился, ведь Сашу этот жест определено взбудоражил. — И этот взрослый мальчик купит тебе самую сладкую вату и билет на чертово колесо — ни слова больше!       Он драматично приставил палец к чужим губам, потом схватил за руку и помчался купить оставшиеся два стаканчика небольшой сахарной ваты, когда на горизонте появились явно желающие приобрести их.       Рядом с аттракционами почти никого не наблюдалось, в особенности на тех, где днем истошно кричали от страха. Меньше фонарей горело, делая дорогу чуть темной.       Саша никогда здесь не был: ни в детстве и уж тем более ни во взрослом возрасте, — поэтому рассматривал все как впервый раз, хотя видел что-то издалека по дороге на работу.       Возле кассы выстроились разноцветные детские горки, карусели, паровозики, аттракцион на воде, а дальше шли экстремальные, на которых даже страшно было смотреть, но так хотелось хоть раз испытать что-то такое. Валентин шел медленно, чтобы не мешать разглядывать каждый аттракцион.       Он хитро улыбнулся:       — Мы можем прийти сюда в выходные днем, чтобы успеть покататься на всех, где тебе захочется.       — Ох, — только и смог выдать Саша, смущенно опустив голову. — Я слишком взрослый, чтобы делать подобное.       — Милый, я не знаю, откуда в твоей прекрасной голове столько стереотипов, но будь уверен, я с радостью поддержу любое твое желание, — с серьезным видом заявил Валентин, отчего хотелось только громко прыснуть. — И обязательно прослежу, чтобы тебе было весело.       — Ты первый, кто… Сказал мне что-то подобное, — невольно произнес Саша. — Я подумаю над твоим предложением… Так ты хочешь покататься на колесе обозрения?       — Ох, эм-м, абсолютно точно! Я всегда любил кататься на чертовом колесе. Мои младшие сестры и брат боялись высоты, поэтому оставались просто смотреть. А я глядел на них с кабинки и ужасно хотел, чтобы они тоже все это увидели.       — Ну… Я на самом деле тоже боюсь, — стыдливо признался Саша и, потирая затылок, угрюмо уставился на обувь.       Только одного вида на огромную махину около сорока метров с яркой подсветкой заставляло низ живота сворачиваться от страха.       — Ох, милый, не надо делать такое лицо! Ничего страшного, не буду же я тебя заставлять. Мы можем пойти куда-нибудь еще. Например, пойти поесть вон в той забегаловке.       — Нет-нет, я не это имел в виду, — он спохватился, густо раскрасневшись. — Один бы я точно не решился на такое, но, если ты со мной будешь, тогда, наверное, все хорошо?       — Уверен? Полный оборот совершается за двадцать минут, — серьезно уточнил Валентин, тогда Саша кивнул и взял его за руку. Он ехидно прищурился. — Если что, ты всегда можешь зажмуриться и обнять меня.       Саша ощущал угрызение совести, смотря на ту сумму, которую отдал за два билета Валентин. Хотелось провалиться сквозь землю и за те последние слова, и за потраченные на него деньги.       Чертово колесо было достаточно большим с виду, однако в кабинке оно стало почему-то в два раза больше. Саша сидел словно на иголках, крепко схватившись за сиденье. Он старался не выдавать дискомфорт, ведь, чувствуя, что они давно не на той высоте, на которой он находился постоянно, ему становилось худо. Капля пота прошла по виску, заставив осознать, что сюда он никогда больше не вернется, если не умрет на месте от бушующего сердцебиения.       Валентин выглядел возбужденным идеей прокатиться с кем-то на любимом аттракционе, поэтому Саша не мог отказаться. А теперь жалел, еле держа глаза открытыми. Валентин с восторгом глядел вниз, широко раскрыв рот в улыбке, и Саша чуть успокоился. Хотя он никак не мог перестать жевать губы в беспокойстве.       И стоило Валентину заметить, что на него внимательно смотрят, выпрямился. Его улыбка тут же исчезла, когда заметил зажатую позу Саши и его попытки быть непринужденным, хотя со всей силой вцепился в обивку сиденья.       — Милый, — Валентин жалобно приподнял брови.       И все. Одного слова хватило, чтобы заставить Сашу почувствовать огромное смущение за собственную глупость. Его щеки загудели от стыда.       — Не нужно было заставлять себя.       Валентин подсел поближе, опустил руки на плечи и прижал его голову к груди, поглаживая по кудрям. Саше казалось, что сердце выпрыгивало из ребер. Однако виновником был уже не страх.       Саша тяжело сглотнул, слыша чужое умиротворенное сердцебиение в грудной клетке. Он, пересиливая себя, отпустил сиденье вдвойне дрожащими руками и сжал пальцы на ткани куртки Валентина возле лопаток.       Руки его нежные и теплые, ласкающие и успокаивающие. Саша перестал держать мышцы в напряжении и полностью расслабился в объятиях.       Это стоило того. Полный оборот за двадцать минут, а они находились здесь от силы несколько из общего времени. Это больше не пугало. Саша довольно улыбнулся.              «Сейчас я открою тебе глаза, зануда!»       Неизвестный:       «Избавь меня от «увлекательных» рассказов про собак. Я их терпеть не могу».       «Не-не-не, не уходи раньше времени.       Внимательно послушай меня. Я тебя удивлю!»       Неизвестный:       «Ты удивишь меня, если перестанешь тревожить по пустякам».       «Дай мне минуту!»       Неизвестный:       «Хорошо, после ты оставишь меня в покое».       «Согласен.       Ты знал, что на этом сайте можно поменять никнейм собеседника для себя?       Удивлен?»       Неизвестный:       «Не особо. Эта функция прописана в правилах сайта на главной странице в левом блоке. «Свод правил. Внешнее оформление. 2.3. «Вы можете переименовать собеседников, удержав клавишу F, чтобы не потерять собеседника в сообщениях. Однако выбранный вами вариант имени пользователя будет отображаться только для вас». Почитай на досуге, если хочешь меня чем-то удивить».       «Никто не читает правила, кроме зануд.       Не суть!       Как ты назвал меня????»       Неизвестный:       «Никак».       «Не может быть! Я вот хочу назвать тебя Скряга. Не знаю, скуп ли ты на деньги, но ты определенно скуп на слова. Ну, если ты снова захочешь доебаться к обозначению слов».       Неизвестный:       «Как некультурно. Но хорошо. Как тебе «Мой должник, который не может перестать пытаться выудить из меня информацию»? Нет, думаю, слишком длинный вариант, не правда ли? «Глупец» тебе больше подходит».       «Прекрати надо мной издеваться. Я просто хочу быть дружелюбным как раньше».       Неизвестный:       «Зачем?       Я понял. Думаешь, что сможешь все же вытащить из меня каплю информации? Это глупо. И, как минимум, это бесполезная трата времени.       Я не для этого скрываю свою личность, чтобы вдруг проговориться тебе. Хотел бы я, чтобы ты наконец осознал, что я тебе не враг. У меня нет целей тебе навредить или твоей подруге. Но, понимаешь ли, не хочу заставлять тебя доверять себе насильно.       Можешь сколько угодно юлить и пытаться что-то узнать».       «Опять эти твои разговоры.       Не враг, не хочу навредить.       Вдруг ты маньяк, который и меня потом кокнет, а? Только маньячилы говорят, что не убьют. Не подумал, что мне страшно от всезнающего умника тебя со связями?»       Неизвестный:       «Не беспокойся. Я не собираюсь тебя калечить и уж тем более убивать».       «Опять! Не верю».       Неизвестный:       «Хорошо. Я дам одну подсказку. Это будет тебе хорошим советом проверять тщательнее тех, с кем ты ведешься. Взамен ты перестанешь пытаться разговорить меня. Договорились?»       «Странно, но по рукам».       Неизвестный:       «Я намного ближе, чем ты думаешь».       «Блять! Ты смеешься надо мной???»       Неизвестный:       «Может быть. Иногда это весело».       «Иди-ка ты нахуй, ебанутый.       Эй!       Стой!       Стой, стой, стой!       Ты видел новость на главной???       Что произошло? Пожалуйста, если ты знаешь, ответь мне!       Ну же!»              За витринами фаст-фуд забегаловки был виден усилившийся дождь, медленно превращающийся в косой ливень, барабаня по всем поверхностям. На улице совершенно похолодало, а внутри здания было тепло. Приятная музыка играла, застревая на подкорке мозга. К тому же грела куртка, отданная на самой вершине чертова колеса, когда ветер стал сильнее. Почти никого в такую погоду, да и место выбрали они возле входа у витринных окон. Там-то обычно не сидят, если есть свободные места.       Саша снова поерзал на высоком стульчике, опустив локти на стойку. Валентин смог уговорить его позволить заплатить за заказ и долго выяснял, что тому хочется поесть. Саша еще никогда так не краснел: не знал, что можно на самом деле заказать из меню и не остаться наглым в край.       Да и фаст-фудом он никогда не питался — глупое расточительство! А сказать об этом Валентину он не смог, пока тот сам не догадался, вытаскивая из него слово за слово. Валентин обладал большим терпением, от которого становилось неловко. С горем пополам они все-таки определились с заказом.       Саша нервно постучал по поверхности пальцем и еще раз потрогал кудри, из-за влажности которые только сильнее распушились. Он настойчиво прилизал их, поглядывая в прозрачное отражение на стекле, но так и не совладал с их непокорностью. Он вытащил резинку из кармана, пару раз подумал, недовольно цыкнул на себя и все же, собрав хвостик, заправил торчащие волоски за уши. Он прикоснулся к ушам, словно забыл, какой формы, или проверял, не могли ли они измениться. Саша точно понимал, что жутко смущался и не хотел выглядеть комично перед Валентином из-за своих торчащих ушей.       И когда попытался вернуть лучше торчащие во все стороны волосы, чем показывать оттопыренные уши, Валентин положил возле него поднос. Тот снова кокетливо обвел его глазами, как делал, стоило только в очередной раз встретиться с Сашей взглядом, и ощерился, неуклюже сев на соседний стульчик.       Саша испытывающе иногда поглядывал на Валентина, который только сильнее розовел и не мог вдеть трубочку в стаканчик с клюквенным морсом, который они оба обожали.       Саша наклонил голову вбок:       — Что такое?       Валентин тогда шумно сглотнул, помотал головой и развернулся к нему, схватившись за плечи:       — Ты такой сексуальный! — громко воскликнул, зажмурился, издав подозрительно пищащий звук, отчего Саша подавился морсом, невольно выплеснув половину.       Валентин суетливо вручил ему салфетку, а сам вытер все, что оказалось на поверхности стойки.       — Прости-прости! Я иногда не могу не сказать того, что думаю. Я тебя не обидел?       Саша потупился, вытерев подбородок, не обращая внимания на мокрое пятно на брюках:       — Нет, все нормально. Просто это было неожиданно, — он нервно облизнул губы. — Да и мне нравится, что ты говоришь то, что думаешь.       — Ах, если бы все так думали, как ты. Ты не знаешь мою сестру, — весело выдал Валентин, махнув рукой. — Она подросток, так что все мои слова воспринимает в штыки. Я обычно не обращаю на это внимание, хотя некоторые моменты меня напрягают, но она никого не слушает.       — Какие такие моменты?       — Представляешь, она встречалась с теткой, которой лет под пятьдесят, а Настюшке только девятнадцать в этом году исполнилось! Хотя я и рад, что все прекратилось, но я не хотел, чтобы прекратилось именно так.       — А что случилось?       — Эм-м, не думаю, что ты знаешь об убийстве Анны Барховой. Об этом мало кто знает.       — Тебя это увидит, но я даже не знаю, кто эта женщина.       — Ох, ну, думаю, лучше держаться от этого подальше. Там сущий мрак, правду тебе говорю, — он прошептал последние слова сквозь зубы, а потом задумался, почесав наморщенный лоб. Саша уткнулся взглядом в пакетик с картошкой, тягомотно пожевывая одну соломинку. — Просто мой брат работает в полиции с ведущей это дело следовательницей, вот мне и рассказывает все. Как же ее там… Милюкова. Имени не помню. Но Ванька говорил, что она та еще стерва.       Саша скосил глаза в сторону.       Он хорошо запомнил фамилию ведущей расследование об его изнасиловании, когда виделся с прокурором. Если бы нашлись в данный момент слова, более подходящие к описанию этой женщины, Саша бы ни за что на свете не упустил момент описать ее ими.       Живот снова заболел, болезненно напоминая о том случае. Саша вспомнил ее самодовольное лицо и голос, полный несерьезности к произошедшему.       — У него только два дела с ней, а уже кошмар, — продолжал Валентин, увлекшись пиццей. — Он пришел ко мне после того, как закончилась первая смена на стажировке. Рассказывал, как они расспрашивали все эти подробности у потерпевшего… Жуть полнейшая. Ваня говорил, что потерпевший был достаточно агрессивен сам по себе, но, знаешь ли, я думаю, что невозможно винить жертву в чрезмерной агрессии после того, что с ней сделали… Знаешь, что Милюкова говорила жертве надругательства?       Саша не мог ничего вымолвить, ощущая, как его прошиб пот, скатываясь по телу липким слоем. Все смешивалось в голове, когда он начал вспоминать тот день, словно это произошло вчера. Он тяжело сглотнул, а то, что только что съел, хотело вырваться наружу от настигающей паники. Его глаза защипали, и он шумно вздохнул.       Скользкие, навязчивые, вязкие следы пальцев. Он снова чувствовал их по телу. Они периодически возвращались в кошмарах, но никогда еще не были так отчетливы с того дня.       Капли из-под крана и скрип двери, шаги к нему, — все эти воспоминания пульсировали в голове, медленно выбивая его из реальности.       От этого не убежать. Не скрыться. Оно будет медленно пожирать до конца дней.       Саша вдруг вздрогнул, когда на плечо легла рука.       — С тобой все в порядке? — Валентин обеспокоено глядел на него, но Саша никак не мог разомкнуть губы, что предательски дрожали.       По его лицу скользили капельки пота, а давно зажившие места гематом начинали жечь от фантомной боли.       — Тебе плохо?       — Э-это было мое дело…       — Что?       — Первое дело твоего брата с Милюковой — дело об изнасиловании, это мое дело. Я был потерпевшим, и я точно знаю, что в тот день сказала мне Милюкова.       Валентин прикрыл рот ладонью, распахнув глаза от удивления, весь покраснел от стыда из-за сказанных им слов. Саша вовремя удержал на плече его руку, старательно поглаживая, словно не хотел, чтобы сейчас между ними образовалась некая пропасть. Он постарался улыбнуться, не зная, вышло ли у него, вообще, хоть что-нибудь.       — Я в порядке, все нормально.       — Н-но… Мне не следовало говорить об этом, — он скорбно опустил голову, но Саше почему-то становилось только тяжелее в груди. — Мне очень жаль, что с тобой это случилось. Черт возьми… Ты, наверное, не хотел бы вспоминать об этом?       — Мне не нужна твоя жалость, — он прервал его, и тогда Валентин притих. — Это случилось со мной. Это может случиться с каждым в любой момент. Не нужно извиняться за то, что было и за то, о чем ты не знал. Ты прав, я не хочу вспоминать об этом, потому что в этом нет смысла. Это произошло и… И все тут.       Саша опер рукой голову и устало выдохнул.       — Ни я, ни кто-либо другой не мог бы изменить этого. Как бы я не пытался. Я вспоминаю все, что происходило и в этот раз, и в другой случай одиннадцать лет назад. Я пережил два самых ужасных момента в моей жизни, но это не то, что можно легко забыть. И всякий раз, как только я остаюсь один со своими мыслями, я думаю об этом и пытаюсь найти выход. Я пытаюсь избегать этого, прокручивая постоянно все мои действия в те дни, пытаясь понять, как я мог исправить все это? Что я могу сделать, чтобы этого не случилось? Но я ничего бы не смог. Я не властен над другими людьми. Все, что мне придется, так это принять события как часть моей жизни.       Саша слабо усмехнулся, робко опустив чужую ладонь себе на колено, старательно показывая, что он не против его касаний. Валентин прижал брови к переносице, и он продолжил:       — В последнее время я все чаще зацикливался на этом. После первого изнасилования я был слишком восприимчив к людям, которые, к счастью, совершенно не знают, что это такое на своей шкуре. Все как один говорили мне, что в этом виноват я сам. Я могу их понять, я сам жил одиннадцать лет с этой мыслью. Когда ты думаешь почти каждую минуту об этом, озабоченный из-за того, что не можешь отпустить этот кошмар, все время прогоняя то событие в голове и ищешь ответ: «Почему это сделали со мной?» Поверь мне, страшно жить с осознанием, что ты не контролируешь многие моменты в своей жизни. Ты не можешь ничего поделать с желанием другого человека, который решил убить тебя, изнасиловать тебя, ограбить. Но в желании этого человека виноват только этот человек. Не тот, кто пострадал от него. Только это очень страшно. Ты не можешь знать, когда с тобой снова может случиться самое плохое просто из-за какого-то психа. Поэтому я, как и остальные люди, которым страшно, думают, что сам человек виноват в том, что с ним сделали. Потому что в любом другом случае это можно будет контролировать, если ты сам привлек чье-то внимание. Если меня изнасиловали, в следующий раз я сделаю все, чтобы этого не повторилось. Словно я сам могу проконтролировать действия других через себя. Ну, знаешь, не буду привлекать внимание, буду вести себя скромнее, не буду гулять в темное время суток. Все эти советы людей, которым так же страшно, как и мне. Я не пытаюсь оправдать их, мне пришлось многое пережить из-за них. Из-за их глупых обвинений… Мне потребовалось одиннадцать лет и повторение того, чего я старался избегать, боясь каждого мужчину рядом со мной, чтобы понять, что я действительно беспомощен, но в этом нет моей вины. Нет моей вины в том, что произошло со мной. Вернувшись к психиатру с той же проблемой, я стал думать чаще об этом. Словно это стало центром моей жизни, но это всего лишь опыт.       — Опыт?..       — Именно. Даже если это самый ужасный опыт в моей жизни, я могу пережить его. Точнее, я пытаюсь. Это не так легко, как хотелось бы. Но дело не в этом! — Саша помотал головой. — Я старался исправить себя, я так зациклился на этом, я потерял много лет в поисках ответа и боялся, что это вновь произойдет со мной. Избегал любых отношений, потому что мне казалось, что мое «нет» больше никогда не услышат… Ты первый мужчина, с кем мне не страшно находится один на один так поздно вечером. И я не злюсь за тот день, когда мы только встретились. Хах, ты был сносным в тот момент.       Воцарилось молчание, которое оказалось намного тяжелее, когда Саша глянул на лицо собеседника.       — Сносным?.. — сипло повторил Валентин.       Саша скривил губы, пытаясь скрыть их за пальцами, ерзая на стульчике. Валентин чуть расслабился и специально весело улыбнулся, потому что по глазам понял: именно здесь Саша хотел поставить точку в теме, из-за которой был слишком измучен, чтобы хоть что-то выслушивать в ответ.       — Я был сносным для тебя? Это радует.       Саша все же опустил руку, сжав ткань брюк на коленях, явно выдохнув с облегчением:       — И сейчас не хуже.       — О-о, я счастлив, что не показался тебе извращугой. Хотя это ведь невозможно: я был почти голым и говорил всякие… Ну, ты знаешь, странности?       Валентин вновь казался энергичным и веселым. Саша благодарно улыбнулся. Он не хотел говорить о том, что случилось. Ему хотелось забыть обо всех проблемах на свете с Валентином. С его шумной компанией и глупыми шутками.       Валентин раскраснелся, продолжая восклицать, ярко жестикулируя:       — У меня просто крышу сносит, когда я вижу таких мужчин, как ты. Я просто глянул на тебя — и все! Я не мог упустить возможность познакомиться с тобой! Ты внешне такой хмурый и злой, а потом!.. И я просто охренел, когда ты начал действовать: вытащил пистолет и такой посмотрел на меня. Я чуть не умер! По правде, ха-ха, я был близок к этому.       Валентин неосознанно потер шрам на горле, оставленным Конем.       — Боже… — единственное, что смог произнести Саша, раскрасневшись от таких слов.       — Вот именно! Я тоже так подумал: «Боже! Этот парень чертовски горяч».       Он так резко дернулся, что чуть ли не свалился назад, однако Саша успел схватиться за грудки толстовки и потянуть на себя нечаянно так сильно, что его стульчик пошатнулся и полетел назад. Главное, за спиной Саши была стена, и он успел схватиться за край стойки, пытаясь балансировать на стульчике. Только вот Валентин от неожиданности не успел выпрямиться и своим весом заставил соскользнуть вниз.       Раздался грохот в полупустом помещении.       Саша тяжело рухнул, почувствовав жесткость плиточного пола лопатками, придавленный Валентином, оказавшийся до безумия тяжелым, отчего Саша на секунду подумал, что на него упал целый книжный шкаф! Саша надул щеки и скосил глаза в сторону, стараясь меньше двигаться, лишь бы не прикасаться к тому еще сильнее. Валентин пугливо вскочил, ударился макушкой о стойку и прижал ладони к ушибленному месту, осев на чужом тазе, жалобно ойкая.       Саша хотел провалиться дальше пола, куда-нибудь, где этого никто не обнаружил бы. Но, увы, одна из сотрудниц пришла на шум, застав то, что явно не хотела никогда видеть в своей жизни.       Она после недолгого шока выставила их за дверь.       — Думаю, она посчитала нас пьяными извращенцами, — бормотал вовсю смущенный Саша, когда они возвращались по мосту, где уже никого не осталось. Валентин накинул капюшон толстовки, фыркая на каждое слово, отчего Саша нахмурился. — Не смейся, пожалуйста! Это позор на всю мою жизнь!       — Ты преувеличиваешь. Со стороны это, и правда, выглядело, что мы деремся или типо того. Но, знаешь ли, ничего страшного не произошло, чтобы так убиваться.       — Да, конечно! Два ненормальных дрались в позе наездника, уронив все стулья, — хмуро ответил Саша, закатив глаза, стоило Валентину расхохотаться, а ведь он держался до последнего. Саша махнул на него и рванул быстрее вперед, жалобно восклицая. — Это ужасно! Ужасно! Ужасно! Этого не должно было случиться!       Он схватился за волосы, резко остановившись, отчего в его спину врезался Валентин. Саша развернулся к нему, устало вздохнув, отчего тот недоуменно приподнял бровь.       — Прости, если это прозвучало грубо.       — Милый, ты про что, вообще? Скажи честно, ты всегда такой странный? — он весело ощерился, махая перед ним ладонями, когда тот сморщил брови. — Я имею в виду, что ты всегда пытаешься показаться очень серьезным, но потом делаешь эти веселые штуки. Знаешь, вдруг становишься очень неловким, ярко реагируешь на обычный десерт, поешь для меня, так еще покатался со мной на аттракционе на свой страх и риск. Или вот бегаешь от меня с словами «это ужасно!» только потому, что ты подумал о чем-то неприличном. Я не хотел тебя задеть. Я просто… Впечатлен. Вот, что я думаю. Ты реально классный.       Саша прижал губы, после чего криво улыбнулся, расправив плечи.       — Ладно, — единственное, что смог произнести он, сжимая кулаки в руки.       — Ладно? — хохотнул Валентин, подобравшись поближе. — Думаю, эти слова заставили твое сердце трепетать в груди! Ни слова больше! Дай мне насладиться этим выражением.       Саша рассеянно оглядел его, убирая от своих губ чужой палец. Но стоило ему захотеть что-то сказать, как Валентин схватился за плечи и целомудренно чмокнул в щеку, ловко развернувшись на пятках, не давая тому схватить себя, в повороте успев щелкнуть его по носу, после чего эффектно подмигнул ему. Саша почувствовал, как его щеки горели от волнения.       Он сильнее сдвинул брови, когда Валентин нахально засмеялся, пятясь назад, махая ему рукой:       — Милый, мне нужно бежать, — он остановился, показывая разными жестами сердечки, отчего Саша лишь весело хмыкнул, посмеиваясь. — Я буду ждать твоего ответа насчет завтра!       Саша поднял ладонь и помахал ему на прощанье, когда тот уже убегал в другую сторону.       Он легко улыбнулся, когда на мосту остался один. Валентин предупреждал, что ему придется рано покинуть его, чтобы навестить сестру в больнице, но так не хотелось его отпускать. Он будет скучать по нему до новой встречи.       Саша осекся, развернувшись назад, когда услышал отдаленный треск. Он прищурился, чтобы разглядеть темную фигуру, стоящую в пары метрах от него.       Незнакомец не двигался, просто стоял.       Саша тяжело сглотнул, пытаясь хоть кого-то разглядеть где-нибудь поблизости, только бы не остаться с тем странным все еще смотрящим на него человеком один на один.       Ливень стал плотным, таким, что не видно было дальше собственного носа. Сердце застучало в груди, а пальцы рук похолодели. Он аккуратно потянулся к карману брюк, замер на месте, так и не дотронувшись до перцовки.       До него дошел слабый смешок, и следом заметил трость стоящего. Саша поспешил к нему, и Кирилл улыбнулся.       — Привет, Кир… — он скосил глаза на взлохмаченный усталый вид. Кажется, Кирилл выглядел даже хуже, чем в их прошлую встречу. — Почему ты здесь?       — Орленок жаловалась на вас, — неоднозначно ответил Кирилл. — Так что я решил посмотреть, что за счастливчик с тобой на свидании.       — Это не свидание! — по привычке воскликнул Саша, а потом почесал мокрый от дождя затылок. — Ну, наверное, это свидание.       Кирилл хрипло посмеялся, но тут же закашлялся, достал платок, чтобы вытереть кровь с подбородка. Саша наморщил лоб, чувствуя, как сердце снова сжалось от его болезненного вида.       — Ты не простынешь?       — Да, надо было бы взять зонтик с собой, — Кирилл вытянул локоть, и Саша сразу же взял его под руку. — Не проводишь меня до «Среды»?       — Конечно, — они пошли медленно из-за поврежденной ноги Кирилла, — но разве ты не говорил, что тебя возят на машине по городу?       — Иногда стоит гулять на свежем воздухе. Это я тебе как врач говорю, — Кирилл слабо улыбнулся. — Хоть какая-то разминка после тяжелого дня.       — Тяжелый день? — поинтересовался Саша.       — Пришлось навести кое-какие справки, но, к сожалению, заняло у меня это все слишком много времени, а все насмарку, — он тяжко вздохнул и помотал головой. — Но, не обращай внимания, лучше расскажи, что у тебя новенького?       Саша поджал губы в улыбке:       — Много всего, даже не знаю, с чего начать.       — Ну, учитывая, что я плетусь, как черепаха, — посмеялся Кирилл, — ты мне успеешь все рассказать!              В магазине стало меньше народу, хотя это было неудивительно. Сейчас был глубокий вечер, а «Магнит» находился в микрорайоне, где квартплата общажной комнаты ближе к частникам обходилась пятью тысячами рублей в месяц. Но какая цена — такие и условия проживания.       Юрий краем глаза видел, как Милена ходила ровно по плиткам пола, разворачивалась, где заканчивался стеллаж, и так же бодро приходила к нему обратно. Сам он разглядывал список покупок, который составила для него Алина еще этим утром, когда договорились наведаться к ней в гости. Однако в корзине уже лежали некоторые продукты, не входящие в список: ягодный сок, разные виды конфет в полных пакетах и фрукты, чтобы порадовать своих маленьких племянников. Семья Поляковых никогда не имела хороших финансов, словно это родовое проклятие, так что у племянников сладости были только под Новый год, да и то конфеты, которые продавались с большой скидкой.       Они подошли к кассе, когда Юрий обнаружил, что забыл взять паприку. Он оставил в маленькой очереди Милену, и она проводила его растерянными глазами, открыла было рот, да и ничего не успела. Приправы находились рядом, за углом конца первого стеллажа, так что Юра обещал быть быстрым.       Он разглядывал разные пакетики: для курочки, плова, свинины, куркума, гвоздика, смесь приправ, лавровый лист, виды молотого перца… Коробки с приправами закончились, и голубые глаза широко распахнулись.       Стояла водка. Много водки, а дальше коньяк и вино по акции. Целый длинный ряд до самой стены. А между рядами никого. Только Юра и алкоголь.       Он почувствовал острый укол стыда, но не отвел взгляд, впившись им в товар как ненормальный. Лизнула по виску капля пота, а сами виски наполнились барабаним шумом вен. Стучали и стучали, заглушая тихие вечерние песни магазина. Как будто звук отключили, только сиплое дыхание и еще один барабан. В груди.       Он сглотнул слюну, застрявшую в глотке, мозги одурманила идея как-нибудь незаметно прибрать к себе стоящую перед ним бутылку водки. Звала его, что ли? Манила к себе, заставляя пальцами прикоснуться. Во рту горько. Красные зрачки полностью скрыли голубую радужку.       Черт возьми, он же немного выпьет. Разделит бутылку на всю неделю, немного по рюмке там и сям. На ужин и перед работой, чтобы голова работала лучше, и выпьет, чтобы крепче спалось. Столько дней мучался. Он же только глоток сделает — и сразу веселый и бодрый. Водка же скверные мысли прогоняет, а их сейчас много, в голове пляшут и не дают здраво себя понимать.       Да и кому он сейчас трезвый нужен?       Как только пальцы коснулись стекла, громкое «кхм!» заставило шум окружения вернуться. Музыка громкая, а пот сделал мокрыми подмышки и поясницу. Юра тяжело задышал ртом, отстраняясь дальше от всех смотрящих на него бутылок.       Он стоял уже в середине, окруженный двумя стоящими друг напротив друга рядами с алкогольной продукцией. А на него глядела исподлобья сотрудница, которая задвигала все тележки в угол, чтобы не мешали на входе. Она все смотрела на него с толикой подозрения, не отрываясь с места.       Юрий невольно прокашлялся и криво улыбнулся, прежде чем схватить первую попавшуюся приправу и сделать пару шагов вперед.       — Мужчина, карманы покажите, — остановила его сотрудница, скрестив руки на груди, и тот сразу же затормозил, приблизился к ней и вывернул все имеющиеся у него карманы, но кроме пачки сигарет, зажигалки и кошелька ничего не обнаружилось. — Хорошо, в следующий раз не стойте как подозрительный истукан — проблем меньше будет.       С этими словами она двинула несколько тележек и скрылась за стеллажом.       Юрий вытер мокрый лоб, не оборачиваясь, поспешил вернуться к кассе, где Милена чуть ли не плакала, шмыгая красным носом, когда на нее уставились пару покупателей за ней. Словно других касс нет, недовольно подумал Юра, пробравшись сквозь недовольную очередь.       Кассирша на него цыкнула, пробивая молотый перец и пакет. Юрий погладил Милену по голове, когда она уткнулась ему в бедро, размазывая сопли по ткани брюк, крепко схватившись за ногу. Бедный ребенок. Он схватил шоколадное яйцо-сюрприз, стоящее на маленькой полке с товарами по акции, чтобы как-то загладить вину перед сестрой.       — Мужчина, это все? — сварливо спросила кассирша, словно Юра тратил время всех присутствующих внезапным дополнением к покупке. Его скулы стали до ужаса красными. — Что-то еще?       — Нет, спасибо, оплата по карте, — он приставил карту к терминалу и глянул на раздраженных покупателей за ним, чувствуя себя глупым мальчиком. — Извините…       На улице уже стемнело, но духота с утра и пробки из-за перекрытого главного моста с обеда все еще остались. Даже отсюда слышен был гул автомобилей на центральной.       Милена держала его за руку и мычала какую-то песенку, доедая шоколад, и Юрий выдохнул с облегчением, больше не видя в глазах слез от давления социального осуждения.       — Знаешь, ты можешь остаться с ночевкой у Алины. Она говорила, что не против, — решился прервать между ними тишину Юрий, а потом осекся, когда Милена захихикала. — Я… Я сказал что-то смешное?       — Не-е-ет, — протянула Милена, только на ее лице присутствовало детское озорство. — А ты останешься с нами?       — Ну, конечно. К чему такие вопросы?       В этот момент она, кажется, разочаровалась, судя по тому, как упала ее голова и надулись губы. Насупилась, дергая подол сарафана, и Юрий насмешливо усмехнулся.       — Ты не хочешь, чтобы я остался с вами? Думаете устроить вечер без старшего брата?       — Нет, что ты! — прервала его, затормозив пятками, и Юрий обеспокоенно вскинул брови. Милена выглядела смущенной. — Я просто… Я просто думала, что ты посидишь с нами, а потом поедешь к дяде Глебу.       Юра тяжело вздохнул, отчего-то немного возмущенный. Милена слишком сильно привыкла к Глебу, словно он уже давно стал частью их семьи.       Он сел на корточки, чтобы быть на уровне ее глаз, и размашисто погладил по голове, отчего та зажмурилась.       — Не думаю, что сегодня ему есть до меня дело.       — Но ты выглядел очень расстроенным после того, как тетя Наташа сказала, что он не придет, — продолжала настаивать она, сжимая кулачки. — Ты выглядишь как дерьмо, когда расстроенный. Хочется помереть от твоей кислой морды!       Юрий мгновенно скуксился, успел рывком схватить сестру, которая хотела рвануть с места, и начал кулаком трепать ее макушку. Она звонко визжала, дергаясь всеми конечностями, привлекая внимание остальных людей. И когда он отпустил, Милена начала стучать по его спине ладонями, выкрикивая, что Юра дебил!       — Ладно, не дуйся, мелкая, — невозмутимо заявил Юрий, только она продолжала лишь сильнее хлопать его, пыхтя и краснея. — Хорошо-хорошо! Виноват. Если я прокачу тебя до квартиры Алины на спине, перестанешь?       Она шумно дышала, тут же ухватилась за его крупную шею и пискнула, когда Юрий резко поднялся, придерживая ее за ноги, чтобы та не свалилась случайно. Сначала она держалась за него, как кошка когтями, взбудораженная высотой, а через несколько шагов успокоилась и болтала ступнями по воздуху.       Несмотря на то, что весила Милена совсем ничего, что заставляло беспокоиться, к последней ступеньке на самый верхний, пятый, этаж Юра чувствовал, как его поясница медленно начала издавать скулящие мольбы прекратить над ней так издеваться.       Он тяжело разогнулся, схватившись за спину, поглядывая на тщетные попытки сестры достать до дверного звонка. Она сначала выпрямилась на носках, потом прыгала, но даже так ничего не получалось.       Когда Юрий нажал на звонок, послышались шаги за дверью. Ее открыла, ожидаемо, Алина, держа на руках полугодовалую малышку, которая только весело забулькала, заметив новые лица. Сестра без слов прижалась к Юре, поднявшись на цыпочки, чтобы опустить подбородок на его крупное плечо, когда он сам крепко заключил ее в объятия.       Его маленькая сестренка совсем исхудала за последние недели. Запястья тонкие, совсем как маленькие веточки, где хорошо были видны все сухожилия и вены; морщинистое лицо, отчетливые скулы, облезлая кожа из-за нескончаемых запоев, глубокие мешки под глазами от бессонных ночей, потухший и усталый вид. Она вышла в засаленном халате, в привычной прическе — пучке рыжих волос, где проглядывала седина, и стертых где-то тапочках. Алине не было и тридцати, но выглядела она намного старше собственного возраста. Сердце Юры разрывалось на части от нынешнего вида сестренки, но он не смел ей ничего сказать.       В квартире был спертый запах, даже дышать невозможно. Живущие в общежитии уже не замечали его, ко всему на свете можно было привыкнуть.       Неровный пол весь в пыли, поэтому были предложены тапочки. Узкие стены были обшарпаны там, где сорваны неаккуратно облезлые обои еще с девяностых. Внизу они все разрисованы фломастерами и карандашами. После порога начался облезлый линолеум со множеством царапин от мебели, что когда-то передвигали.       В крохотном коридорчике между маленькой кухней, где находиться двум взрослым было тесно, и небольшой спальней, одновременно детской комнатой, торчали веревки, где сушилось все белье, из-за которого приходилось нагибаться. Открыта дверь ванной, пропахнувшей сыростью, где гудел водопровод. Находились стиральная машина и ванна — это все, что помещалось. В углах потолка черные разводы от сырости.       Юрий поджал губы, вспоминая, что когда-то раньше жил в похожей комнате в детстве, только с общей кухней и ванной на весь этаж.       Алина ушла на кухню, чтобы приготовить ужин вместе с Миленой, оставив единственную дочку в колыбельной, где та стала мило иногда дергать ногой, увлеченно глядя на висящие игрушки. Однако Милена так себе помощница, вместо помощи лишь обнимала Алину, изрядно соскучившись по ней. Юра решил не докучать им и так в узком пространстве.       И только Юрий показался в спальне, где обитали все дети сестры, упершись в телефоны, как его сразу же облепили со всех сторон. Трое маленьких мальчиков-непосед крепко обнимали и словно не хотели его отпускать никогда.       Юра сидел на кровати рядом с тремя детьми разных возрастов, которые увлеченно и невпопад разговаривали о своем, быстро меняя темы, как обычно делают малыши. Они иногда бесились, прыгали и бегали, дергали Юру и хвастались чем попало, лишь бы получить внимание взрослого. Показывали ему поделки со школы, полученные грамоты на разных олимпиадах, а самый младший подарил ему рисунок. Юра не мог понять, как он мог стать синим кривым прямоугольником с коричневыми лапами, но он был растроган до глубины души.       Племянники его всегда рады видеть — он каждый раз приходил не с пустыми руками и выслушивал каждого, даже если не понимал ничего из сказанного. Они говорили о мультиках, потом переключались на истории со школы или ябедничали друг на друга. А когда мальчики вдоволь наболтаются, они просят его с ними поиграть. И Юра не мог отказывать этим трем звонким ангелочкам, которые иногда в порыве игры могли так сильно визжать и топать по всей комнате, что начинала болеть голова. Но он умел их успокаивать, даже не приходилось звать их мать.       Сначала они играли в лего, что однажды подарил им Юра на Новый год, и он стал невольным участником странных и невероятных сюжетов. Затем играли в машинки, какие купил на их дни рождения. А через час его заставили смотреть вместе мультики по Карусели, полулежа на полу, опираясь спиной о кровать. Самый маленький сидел у него на коленях, крепко обнимая его и начиная клевать носом. А когда Юра начал гладить его по голове, то совсем распластался на нем, посапывая.       Прервала их времяпровождение Алина, снимая фартук, сказала, что ужин готов. Мальчики сразу же побежали на кухню, где Милена, стоя на коленях на стульчике, всем наливала суп в тарелки.       Алина осторожно подошла ближе к Юре, схватила за подмышки крепко спящего сына и уложила на кровать, ближе к стене. Юрий нашел под столом любимую игрушку, давно запомнив, что без мягкой выцветшей зебры племяннику будут сниться кошмары. Он аккуратно поправил одеяло, положив рядом игрушку.       Вся ребятня ела в спальне перед телевизором. Кто-то за столом, где делали уроки, а кому не хватило место — на полу. Обычно самый старший, ведь ему уже не было так сложно держать тарелку ровно, не пролив содержимого на линолеум.       Юрий и Алина остались возле плиты, предварительно закрыв дверь. Мать часто курила в квартире, так что дети редко заходили сами на кухню из-за стоящего там запаха. И сейчас она щелкнула зажигалкой, облокотившись спиной об угловую раковину.       Она была измождена этой всей проклятой жизнью, усталая и словно покинутая от всего, что когда-то ее заботило. Больно в груди только от вида, что могло случится с родным человеком, однако Юрий не мог ей помочь.       Он пытался и не раз, но все без толку. Не мог влезть в ее жизнь и решать за нее, как ей будет лучше. Маленькая сестренка окончательно залезла в болото, в котором легко жить и не осознавать, что может быть и лучше. Единственное, что Юра мог сделать, это выслушивать ее и помогать со стороны.       С открытого окна стали доноситься приглушенная сигнализация машины, лай бродячих собак и гул пробок. Отдаленно слышались ссоры соседей, шорох скребущихся мышек и в спальне телевизор. Но было безмятежно тихо.       Блестящий от масла бульон плавно двигался по часовой стрелке, когда ложка медленно мешала его. Юра задумчиво глядел на этот процесс, не решаясь заговорить первым.       Он глянул на переполненные верхние ящики стеклянными банками и обозначенных маркером контейнеры, в которых были перепутаны остатки круп. В каждом захламленном ящике бегали рыжие тараканы. Большие по стенам ползали, поселились в сковороде на плите, что покрылась толстым слоем жира. Тарелки треснутые, остальные в раковине грязным грузом лежали. Явно здесь не было желающих вымыть их. Между мебелью просунуты мешки с мусором, от которых начинало пахнуть помойным запахом. И там же стояли пустые бутылки водки.       Юрий осторожно опустил ложку, заметив, что в его супе плавал таракан. Барахтался на брюхе и делал маленькие волны вокруг. Он упал явно с грушевидной лампочки, на которой поблескивала паутина.       Будучи сам в периодах запоя, которые могли по крайней мере длиться чуть больше двух недель, он никогда не позволял себе дойти до такого состояния, чтобы полностью отпустить все на самотек. Хотя на его карме по глупости были случаи, когда он мог навредить сам себе или другим людям, которые находились в тот момент рядом.       Единственное, что вынудило его перестать подвергать опасности окружающих, так это отношения с Виктором. Когда он появился в его жизни, стало намного легче держать себя в руках, чтобы не ранить близкого человека. Ради него Юрий пытался, хотя не так уж и крепко оказалось его обещание.       Однако так как он сам не мог помочь себе, Юрий искал, кому мог бы предложить помощь. Скорее, отчаянно искал, как бы закрыть брешь, с которой он не справлялся в своей жизни.       Несколько лет назад Юра вычистил всю грязь и скопившийся мусор в квартире сестры. Юрий даже нашел Алине работу: не слишком сложную для ужасно пьющей женщины, но хотя бы что-то для ее детей. Тетя Света, когда об этом узнала, сказала, что люди, которые не хотят ничего менять, никогда не поменяются, пока сами не поймут, что им это необходимо. Юра еще возмутился, как она может так говорить о его сестре, однако через пару недель все сам увидел. Прежняя обстановка вернулась через пару месяцев, если не сказать, что стало чудовищнее в два раза. И теперь он полностью разделял слова мачехи.       Нет, Юрий все же не смог оставить сестру в такое сложное для нее время, но он больше не вмешивался в ее жизнь — сделал бы хуже всем. Единственное, что он продолжал, так это навещал ее, уделял внимание племянникам и покупал им побольше еды и игрушек. Это все, что он мог сделать, хотя считал эту помощь недостаточной.       — Вчера отца видела, — вытеснила все мысли Алина, затушив бычок о переполненную пепельницу. Юра сначала застыл, не в силах пошевелиться, а после сомкнул губы в полоску. — Навещала Свету, так он возле больницы меня остановил.       — Что… Что ему было нужно? — он не слышал собственных слов, а голос сестры казался до ужаса тихим. Юрий находился словно в омуте с головой, не зная, как вынырнуть. — Г-где он все это время был?       — Не знаю, он ничего мне не сказал по этому поводу. Сказал, что проиграл в казино все, что украл у Светы. Попросил у меня немного денег, а ты сам знаешь, у меня с этим туго. Обещал, конечно, вернуть, только ему нужно что-то поставить. Сказал, что ему нужен твой новый адрес, а я ответила ему, что не знаю.       Чем дольше она говорила, тем сильнее отчаяние накатывало с головой. Юрий слышал громкое сердцебиение, голова становилась тяжелой так, что постепенно темнело в глазах, а ноги становились предательски ватными. Ему пришлось схватиться за столешницу, но Юра не был уверен, что он, вообще, находился в комнате и мог касаться предметов. Пот стекал за шиворот рубашки, медленно проскальзывая дальше. Очертания размывались, пока по его плечу не хлопнули.       Все вдруг вернулось на места. Юрий сделал глубокий вдох, отчего в горле запершило, но он не отрывал красных глаз от обеспокоенного лица сестры.       — Юр, ты как, вообще?       Юра дрожал.       Он даже не понимал от чего именно, но вот злость, безнадежная, ужасно сильная и засевшая в голове, только росла. Все это время — с того дня, когда долги отца стали вдруг его заботой, когда пришло известие о изъятии дома мачехи, когда коллекторы избили тетю Свету до комы, когда пришлось установить опекунство над самой младшей сестренкой, когда стало еще хуже, чем раньше, и до этого момента — вызывало в нем ярость. Нечеловеческую, от которой выворачивало наизнанку, да и от собственного бессилия и озлобленности.       Юрий вытеснил воздух через стиснутые зубы, прикусывая до крови внутреннюю сторону щеки, сжав кулаки до видимых вен и хруста. Все это время он старался держать гнев под контролем, но теперь его трясло и распирало от всего того, что натерпелся от этого подонка.       — Ебучий выродок, — прошипел он с жалким всхлипом, краснея от порыва эмоций, и Алина поспешила обнять его, а потом осторожно поглаживала по лопаткам. — Сукин с-сын…       По щекам стекали вновь непрошенные слезы беспомощности, были стиснуты в плотную полоску губы с привкусом соленых капель. Он ненавидел все вокруге, что не мог поменять, и только безысходно плыл по течению, но больше всего терпеть не мог собственную жалость. Бесполезность и беспомощность еще с рождения.       Он не мог оставаться в гостях, понимая, что не получится скрывать бушующие в нем обиды. Юра нашел отговорку уйти и не возвращаться на ночевку — дела по работе. Это всегда срабатывало: никто не посмеет тебя остановить, если у тебя неотложное дело. Хотя Милена смотрела на него с подозрением, когда внимательно рассматривала его, обувающегося в прихожей. Только она ничего не сказала. Юрий, совсем не похожий на себя, сел на корточки, крепко обнял ее, словно в последний раз виделся, и поцеловал в лоб, отчего она сильнее озадачилась.       После пожелания спокойной ночи он спустился с лестницы и вышел на улицу, где погода стала обычной для города. Ливень был плотный, не было видно дальше своего носа, шумел и заглушал все звуки: шлепанье по лужам проходящих мимо людей, свист колес машин и уличных собак, какие лаяли на скрежетания грома. Зябло; холод кусал открытые части кожи, заставляя покрыться их мурашками, а прилипшая от влаги одежда мерзко терлась при движениях. Дождь косой, умывал лицо, а с ним хлестали по мокрым щекам порывы ветра. Юрий полностью промок, не успев дойти до конца двора подъезда, накрыв голову капюшонам.       Он точно знал, куда идти, чтобы справиться с гадкими новостями. Хотя в голове появлялись мысли, которые пытались отговорить его снова поступать опрометчиво, но с другой стороны, на данный момент проблемы, к которым приведут попойки, совершенно не заботы сегодняшнего Юры. Уж точно не тогда, когда в груди кошки скреблись.       Худший день хочется пропустить без особых стараний. Он так устал бороться.       Кассирша смотрела на него недовольно, когда на полу оставались мокрые следы. Помещение было практически без посетителей, такое пустое и тихое, что не было стыдно. Хотя никто не знал об его обещании Милене, ему казалось каждый бы осудил, если был бы в курсе. Милена попросила его не пить больше, потому что ей нравилось проводить с ним время, играть и делиться своими переживаниями, чтобы услышать отклик от него. Трезвый отклик. Ей нужен был хороший опекун, а не такой, какой Юра. Не такой, кто на любую проблему выбирает стратегию убежать так далеко в пьянство, что даже не понимать этого.       Что же он делает?       Юрий уставился на ряд бутылок, но никак не мог поднять руку, чтобы взять одну. Совесть не позволяла. Что-то внутри терзало его. Он одернул себя, вылетев из магазина, чтобы не было соблазна вернуться.       Юра побежал по глубоким лужам, тяжело дыша, лишь бы быть дальше от своих страхов. Он вернулся домой с пустыми руками и не понимал, что хотел сейчас больше всего, однако ответ всегда находился в голове. Хотелось исчезнуть, пока все не придет в норму.       Когда Юра понял, что не может заснуть, час без дела пролежав на диване, бессмысленно пялясь в потолок, перед этим выбросив мокрые вещи в ванную, не позаботившись о том, сможет ли она высохнуть до завтра, он решил отправиться к той, кто всегда ему даст немного трезвости в размышления.       Декабрина нахмурилась, только взглянув на него, заставляя пожалеть, что решился пересечь порог. Юрий знал, что в круглосуточном цветочном магазине возле центральной началась смена подруги, поэтому без предупреждений явился. По дороге он купил кофе и немного ее любимых сэндвичей, чтобы та выслушала и дала хотя бы парочку советов, от которых он отказался бы в любой другой день, но только не сегодня. Конечно, он не планировал рассказывать ей все, что творилось в голове сейчас. Лишь то, что она могла бы понять и дать указания, что делать с чувствами, которые уже надоели.       Декабрина задумчиво гладила крышку стаканчика кофе, пытаясь в уме все собрать по полочкам. Юрий стыдливо раскраснелся, сильнее сжал крупные плечи к голове, стараясь стать куда меньше. Хотя с его габаритами он вряд ли мог быть крошечным, чтобы никто заметил его.       — Юра, ты дурак совсем? — единственное, что услышал в ответ на свои переживания. Декабрина раздраженно выдохнула, морща уголки губ, скрестила руки на груди и рухнула на стул, отчего ножки того жалобно заскрипели. — Как ты, вообще, дошел до такого вывода?       Стаканчик кофе грел замерзшие пальцы, какие никак не согревались. Исходил узором пар, в который взглядом уперся Юрий, невольно насупившись, безвольно слушая недовольство подруги. Хорошо, она явно лучше видела со стороны его вновь глупые надуманные выводы.       — Ладно, — начала Декабрина, скосив глаза на Юру, когда он сделал пару глотков. — Давай еще раз, но помедленнее, чтобы я поняла всю жопашную ситуацию.       Юра усмехнулся, и Декабрина расположила локти на витрине, на которой лежали разные виды семян многолетних цветов. Юрий чуть удобнее откинулся на спинку принесенного стульчика из комнаты персонала и скривил брови.       — Эм-м, смотри: сегодня я встретил Розалину Новикову, как ты поняла, она жена моего…       — Твоего ебыря, — закончила за него Декабрина, когда определения статуса Глеба не последовало, отчего Юрий фыркнул. — Что дальше?       — Ну-у, и она в течение всего разговора говорила о Глебе так, словно они достаточно хорошая семья. Будто у них все в порядке, и они не на грани развода.       — И ты подумал что?       — Что я… Э-э-э, в общем-то, получается лишний?.. — он не смог уверенно закончить, продолжая испепелять взглядом собственные кроссовки, безнадежно поджав губы.       Декабрина, уткнувшись подбородком в ладонь, скептически подняла уголок брови, а потом тяжело выдохнула, скатала в трубочку каталог про разные имеющиеся у магазина цветы и с на хлыста шмякнула им об его голову, отчего Юра подпрыгнул на месте и побледнел.       — Т-ты чего?!       — Это ты че? Никогда не встречал телок, настолько цепляющихся за своих мужиков, что до последнего думают, что у них все отлично?! — на выдохе протараторила она и еще раз угрожающе замахнулась, только остановилась, когда Юрий прикрыл ладонями макушку. Декабрина выкинула каталог и раздраженно закатила глаза. — Вот ты дурак, думаешь, если бы не подозревала она, что ты ее мужа поебываешь на работе, рассказала она бы что-то такое личное незнакомому человеку? Не могу, как же ты меня бесишь со своими соплями каждый раз, когда ты начинаешь встречаться. Одно и тоже!       — Неправда! — непонятно про что именно протестовал Юра, только увидев сверкнувший блеск в глазах, сразу же спрятался за руками. — Ну, почти.       — Молчи! Я могу цепочку тебе составить твоих эмоциональных качелей, — она цыкнула, когда тот удивленно раскрыл глаза, словно в первый раз слышал об этом. — Черт возьми, ты серьезно? Никогда не замечал за собой? Нет? Ядрена-Алена, как ты смог с Виктором несколько лет продержаться?       — Хватит меня за это стыдить, — та только недовольно уставилась. — Да что? Что я не так делаю?       — Юр, ты всегда пытаешься найти любую херню, чтобы избежать отношений.       — Но я хочу отношений, я не могу же от них… Убегать?       — Правда, что ли? Давай я припомню тебе, как ты вел себя, когда встречался с Виктором. Что ты головой мотаешь? А я скажу: ты все ныл мне, что тебе не хватает его, но потом в любой момент, когда он проявлял к тебе внимание, ты ныл, что его слишком много. Он настойчивый, лезет к тебе постоянно, тебе неприятно разделять с ним одну кровать, а когда тот был в командировках в других городах, то ты сразу же хныкал, как тебе его не хватает. Ты то хотел, то избегал этих отношений. Ты с трудом решился переехать к нему и еще год жалел об этом. А сейчас ты пытаешься найти любую мелочь, чтобы оборвать эти отношения. Ты писал, что тебе тоскливо только от мысли, что в пятницу Глеб работает с тобой последний день, но в воскресенье ты писал, что буквально убежал от него, как только почувствовал дискомфорт от поебушек с ним!       — Но я же рассказал тебе причину! Причиной не был секс!       — Да что ты? А повтори-ка причину.       — Я почувствовал себя… Ненужным и недостойным… — чуть более поникшим голосом насильно вытащил из себя Юрий последние слова, а потом прочистил горло, кашлянув себе в кулак. Он осторожно глянул на подругу, только та молчала, словно ждала продолжение. — И я подумал, что меня все равно бросят и лучше уйти самому, потому что… Не знаю? Я чувствую себя глупым. Понимаешь, раньше я думал, что было бы неплохо пару раз заняться сексом, как раньше я делал, и уйти. Больше не контактировать с ним, как с другими. Никакой близости, чтобы этого тупого чувства не было. Но я… Я привык к нему. Но что если я все испорчу, если он больше не захочет меня? Не захочет такого, как я? Такого дебила, блин.       Декабрина чуть смягчилась, ощущая, как покраснели ее щеки из-за ранних грубых слов, и жалобно приподняла брови, убрав от губ пальцы, чтобы коснуться до склоненной головы, ласково поглаживая его по белым волосам.       — Юр, тебе нужно поговорить об этом с ним, — она заставила поднять на нее лицо. — Прямо сейчас. Вы должны обсудить, что у него там с браком, понял? Тогда ты будешь уверен, что он не просто матросит тебя и потом останется с женой. И вот так постепенно ты будешь больше доверять ему, понятно? Тогда и таких глупых мыслишек не будет.       Юрий кивнул, шмыгнув носом, когда та передала салфетки, молча поглаживая тыльную сторону руки.       Через несколько минут он все же пришел в себя, и идея с такими глупостями идти и тревожить занятого человека снова показалась обрекающей Глеба на ненужные заботы. Однако каталог-труба, чьи глянцевые странички жалобно скрипели, пугал в купе с раздраженным взглядом исподлобья. Декабрина явно не желала быть участницей отношений двух взрослых мужчин, которые могли бы сами все разрешить. Все же она хорошо знала Юру, поэтому ей пришлось дать ему сил на этот разговор, хоть и запугивающим методом.       Юрий даже не думал, что сможет получить от Глеба сегодня ответное сообщение, когда написал под давлением Декабрины просьбу поговорить с ним. Если бы не она, он вряд ли бы осмелился на этот разговор. Он даже не знал, что ему сказать, когда они встретятся. Юрий все бы отдал, чтобы четко формулировать то, что его тревожит глубоко внутри, смотря на приглашение Глеба поужинать у него в квартире.       Юра тяжелым взглядом оглядел маленький букет цветов, похожих на любимый Глеба иван-чай, который чудом нашелся в магазине подруги.       Декабрина настояла на цветах, словно это могло спасти весь мир от эпидемии. На вопрос, что любит Глеб, первое, что вспомнил Юрий, так это кипрей на узорах фартука и на заколке в волосах Глеба. Глеб был явно без ума от этих цветов, потому что в гардеробе нашлись рубашки, цвет ткани которых напоминал иван-чай.       Так и не зная, какие бы цветы на самом деле тот хотел бы получить, Юрий попросил пробить еще одну розу, что теперь глупо смотрелась посередине букета, заставляя покрыться розовыми пятнами щеки.       Когда лифт остановился, Юрий втянул сырого воздуха в грудь и, выйдя, попытался делать шаги навстречу двери. Они становились более шаткими, чем ближе дверь, а потом и вовсе ноги ощущались ватными перед волнением, вскружившим голову.       Юра одергивал себя каждый раз, когда пытался поднести палец, чтобы позвонить в звонок. Он нахмурился, сжал верхней губой нижнюю, сморщил переносицу, покрутился на месте, пытаясь сбросить стресс, колющий разными мыслями голову, так засоряя ее, что места для чего-нибудь здравого просто не осталось. Юрий обреченно оперся макушкой о дверь, жмурясь до узоров в темноте.       Он трусил.       Ему было страшно рассказать, а то и боязно появиться сейчас рядом с Глебом, который обязательно выслушает его до конца. Пальцы сжали букет и ручку зонта, с которого капало на плитку.       Юра хотел избавиться от чувства, которое скребло ему грудь при одном лишь желании довериться дорогому мужчине, бесповоротно потерявшись в страхе отвержения. Юрий ужасно хотел развернуться обратно и сделать вид, что ничего не бушует у него внутри, как только он думал, что хочет быть рядом и любить.       Юра стиснул челюсти и все же заставил себя позвонить, отошел, склонив голову, словно провинился перед всеми людьми на Земле. А когда заскрипела дверь, он зажмурился, рывком выпрямившись, протянул букет:       — Тебе!       — Ох? — раздался совершенно чужой голос, заставивший все нахлынувшее разом исчезнуть.       Юрий с трудом заставил себя посмотреть вперед, ощущая, как по телу пробежали мурашки. Перед ним стояла Розалина, чуть выглядывая через приоткрытую дверь, но все равно было видно одну из рубашек Глеба на ней. Только рубашку. На этот раз она совершенно без косметики и выглядела так, словно проснулась недавно.       — Юноша, вы хоть видели время?.. О? Так это же вы. Секретарь моего мужа. У вас что-то срочное? Я могу передать ему, мы уже были в кровати.       Юра не мог выдавить из себя хоть что-то, невольно отпустив руку с букетом в изначальное положение, ощущая, как к горлу подступала тошнота. Он даже не понял, как отошел еще на шаг, упершись спиной в стену, почувствовав сполна, насколько та холодная.       — А это… — вновь начала Розалина, но все слова рассыпались, не успевая доходить до него. — Букет цветов? Какой странный.       Юрий побледнел, а после покраснел куда сильнее, чем мог, стоило Розалине жалобно наклонить голову, вновь разглядывая его этим надменным взглядом. В ушах появился шум, из-за которого ничего не было слышно, превращались все звуки в ненужный поток шипения.       Юра постарался двинуться и поспешил убраться, не замечая того, что мир плыл перед ним.       Он открыл зонт, когда порыв свежего воздуха окатил холодом. Он стоял несколько минут возле подъезда, слушая ливень, из-за которого ничего другого не было слышно.       Не хотелось верить ни во что, смотря на лужи, что хлебали под ногами и искажали отражение из-за попавших на них быстрых капель. Огни улиц ярко освещали всю дорогу, оставляя все за ней ненужной темнотой. Юрий старательно обращал на все внимание, чтобы не обращать на свои мысли. Все происходящее казалось глупостью, и он устал от чувств одиночества и предательства, окружающего его всю жизнь. От них не избавиться самостоятельно, а теперь уже точно не сможет доверять никому.       Он зашел в первое попавшееся заведение, что работало в столь поздний час, чтобы не находиться одному. К счастью, здесь было пара человек, но Юра не разглядывал никаких лиц, слишком подавленный всем роем в голове.       Он сел за свободный столик, аккуратно положив букет и зонтик на соседнее место на диванчике, пытаясь согреть красные от прохлады уши. Он в упор разглядывал лакированную поверхность стола, подметив, что к нему уже кто-то шел.       Юрий шумно втянул ароматный запах кофе.       — Пожалуй, я буду кофе, — не взглянув, пробурчал он, когда возле него остановились. — Без сахара.       — Если бы мы были у меня дома…       Юрий раскрыл глаза и подскочил на месте, ударившись коленом о стол, вздернув в удивлении голову на Глеба, который лишь криво приподнял губы в улыбке.       — Возможно, я бы сварил тебе кофе, который ты любишь. Ты сильно ушибся?       — Глеб?.. Я…       Глеб присел к нему напротив, выжидающе глядя, хотя Юрий вряд ли закончит мысль, плотно сомкнув рот, рассматривая, словно в первый раз его видел.       — Надеюсь, ты не против моей компании, потому что я уже заказал нам кофе, — доброжелательно продолжил Глеб, опираясь на локти.       Он говорил вкрадчиво и по-нежному тихо, так еще и выглядел обеспокоенным. Юрий тяжело сглотнул и уставился в сторону, не желая ничего говорить.       — Ладно, — произнес Глеб, когда Юра не ответил. — Так, тебя предупредила Наталья сегодня?       Юрий только кивнул.       — Хорошо. У меня сегодня совершенно не было времени заехать за телефоном. Я оставил его дома, на столешнице, как только попросил Наталью заменить меня.       — Ты забыл телефон… Дома?       — Да. Если ты звонил мне, извини, что я не брал трубку. Ты обиделся на меня?       — Нет. Все в порядке.       — Славно.       — Наталья сказала, что у тебя плохой день, поэтому ты и не пришел. Сказала еще, что ты злобный сегодня, — Юра через силу весело хмыкнул, стоило второму удивиться. — Это правда?       — Злобный?.. Неужели я огрызнулся, чтобы она так подумала? — Глеб неловко отвернулся, схватившись рукой за голову, неловко поправил торчащие за ухом волосы, потом вновь встретился с ним взглядом. — Так или иначе… Ты выглядишь куда более огорченным чем обычно.       — Чем обычно? О чем ты?       — В апреле и в начале мая я списывал это на усталость. Уж больно много работы я на тебя возложил, но сейчас я понимаю, что это не так. По крайней мере, это не дела в офисе.       — Нет… Что ты. Просто думаю о долгах отца и… — он махнул ладонью на весу, будто это было что-то неважное для собеседника. Юра чуть нахмурился, положив ладони на колени, сжав ткань брюк. — Это не имеет значения. Так что у тебя произошло сегодня?       Глеб молчал несколько секунд, и Юрий хорошо видел, как тот нервничал, неосознанно играясь с обручальным кольцом.       — Я понял, что не хочу скрывать от тебя ничего, — все же начал Глеб. — Вчера я был задержан полицией, и мой допрос задержался до утра. Не знаю, слышал ли ты о смерти одного министра, но обвиняли меня с делом, связанным с ним. Как обычно. После допроса я решил чуточку вздремнуть и нечаянно уснул до обеда. Уже потом я отправился в «Среду», чтобы привести все в порядок. И я заглянул сюда — здесь варят самый лучший кофе на мой вкус. Я хотел однажды пригласить тебя пообедать здесь со мной. Так что я рад, что ты тоже попробуешь.       Юрий лишь слабо кивнул, словно не замечая смысла сказанных слов. Юра тяжело вытеснил воздух, когда Глеб вдруг положил свою руку на его ладонь, чуть крепче сжав пальцы, поглаживая большим пальцем костяшки. По пояснице пробежали мурашки, когда Глеб чуть приподнял уголки губ и осторожно, преподнеся к себе руку, поцеловал тыльную сторону, заставив Юрия ненадолго приоткрыть рот, хотя он тут же плотно сомкнул челюсти.       Им принесли заказ, заставив Глеба все же отстраниться. Кофе был терпким, заставляя поморщиться.       Юрию нужно было хоть что-то сказать, но он только метал взгляд, пытаясь зацепиться хоть за любую попытку для начала разговора, да в ту же секунду одергивал себя. Он нахмурился, шумно поставив кофе обратно. Его щеки густо покраснели, он скосил глаза на цветы. Может, у него еще получится поговорить?       — Как прошел твой день? — вдруг поинтересовался Глеб, и Юрий сразу же выпрямился. — Надеюсь, Наталья не отдала тебе часть моей работы?       — К сожалению, — он хмыкнул, оперев о кулак щеку. — Знаешь, эм-м, я буду ответственным за организацию корпоратива на пятницу, поэтому мы могли бы обсудить его.       — Оу, я даже не удивлен, что ты занимаешься и этим, — саркастически заявил Глеб, вызвав неподдельный смешок. — Думаю, когда Виктор снова займет пост руководителя, тебе стоит поговорить о своем трудовом договоре. На этот раз постарайтесь написать в характеристике правду.       — Умеешь же ты красиво поставить на место.       — Ох, прости, если это прозвучало слишком грубо.       — Нет, все в порядке, я же пошутил.       — Вот как? Я рад, что ты понял меня. Но ты выглядишь каким-то грустным. Тебе понравилось со мной работать? Не хочешь, чтобы я уходил?       — Еще бы! Какой начальник стал бы любить косяки сотрудников и прощать за вечные опоздания кроме тебя?       — Ты прав, но, мне кажется, делал я это только из личных побуждений, — он слегка наклонил голову. — Юра, ты всегда можешь прийти ко мне домой или позвать куда-нибудь. Я не против твоего присутствия в моей жизни. То, что я не буду работать с тобой, не означает, что я забуду про тебя. Для тебя мои двери всегда открыты. Хотя постарайся предупреждать меня о приходе, потому что я, как ты мог догадаться, не домосед.       Юрий кивнул.       — Отлично, — произнес тогда Глеб. — Что думаешь?       — Что я думаю? Может, я к тебе слишком привык и, кажется, очень хочу быть с тобой рядом. Намного больше, чем это принято, знаешь ли.       — Это нормально, что ты хочешь сейчас проводить со мной больше времени. Мне тоже, если это тебя волнует, — Глеб снова глотнул кофе. — Уверен, когда мы будем в отношениях подольше, то это желание чуть утихнет.       — В отношениях? — Юрий задушено втянул воздух, смешно раздув ноздри, а потом криво посмеялся. — А прости… Пожалуй, я не особо понимаю, в каких мы отношениях.       — Что ж? Пока что в достаточно обыденных для меня, — заявил Глеб, лукаво глядя, как Юра багрово раскраснелся. — Юра, я готов к более серьезным отношениям с тобой, но я не хочу давить на тебя сейчас. Если тебе некомфортно в данный момент, думать об этом ни к чему.       — Я понимаю, но… — он всплеснул руками, а потом, чуть задержав их в воздухе, обнял чужие ладони. — Глеб, я долго думал над этим! Я понимаю, что между нами немного другие отношения, чем те, к которым ты привык. Я имею в виду, что… Я хочу, чтобы мы… Чтобы мы!..       Юра опустил голову, слегка покачивая ей, так и не закончив. Глеб слабо выдохнул, усмехнувшись:       — У тебя почти получилось. Попробуй. Это не так страшно, к тому же ты явно знаешь мой ответ.       — Ты прав, — он обреченно согласился.       — Продолжай.       — Можем ли мы… — Юра тянул слова, паузы между ними, лишь бы оттянуть время. Глеб спокойно ждал, рассматривая, как тот сильнее краснел до ушей и всякий раз поджимал губы, словно даже не понимал, как выстроить правильно предложение. — Провести сегодняшнюю ночь снова вместе?       Глеб чуть нахмурил брови, хотел сказать что-то насмешливое, но сразу же отмахнулся:       — Мы можем провести ночь вместе, когда тебе захочется. Я всегда рад разделить с тобой время.       — Эм-м, — Юра неловко почесал затылок, скосив глаза на букет. — Тогда можем ли мы пойти ко мне?       — Мне нужно забрать телефон, — Глеб покачал головой, и Юрий занервничал. — Так что почему бы не поехать ко мне?       Юра нечаянно прикусил язык, когда сжал челюсти, ощущая, как красные пятна медленно покрывали щеки. Он обреченно вздохнул, откинувшись на спинку диванчика.       — Врать не вариант?       — Уж поверь, Юра, я понимаю, когда ты лжешь. Я в любом случае все узнаю, — он чуть наклонился к нему. — Будет лучше, если ты расскажешь все сейчас.       — Ну, ладно. Только не перебивай меня и дослушай до конца. Кхм. Твоя жена сегодня заходила ко мне в кабинет, и я ей сказал, что ты не пришел сегодня. Мы немного поговорили, и она говорила так, словно вы счастливая парочка. У меня было не самое лучшее настроение, к тому же я стал чаще задумываться о наших отношениях… И я просто так купился на это. Я пошел пожаловаться к Декабрине, она предложила поговорить с тобой об этом, заставила купить этот сраный букет, — он все-таки поднял влажные цветы и потряс ими, отчего Глеб усмехнулся, аккуратно взяв букет в руки, чтобы его перестали мучать. — Я написал тебе. Тогда я думал, что это ты ответил, поэтому я сразу же побежал к тебе. Но только представь! Открыла дверь твоя жена в твоей рубашке. И понимаешь, я был не в самом хорошем настроении, а когда увидел ее, я подумал, что ты мне врал все это время. Я подумал: «Какой же ублюдок, мать его!» Я почувствовал себя никчемным, но теперь, сложив весь пазл в голове, я понимаю, что твоя жена чокнутая, раз завалилась к тебе в квартиру и отвечала на мои сообщения от твоего имени. И Господи Иисусе, я надумал себе не весь что, забыв спросить у тебя первым делом.       Юрий, наконец, закончил на одном дыхании и выдохнул. Он уставился на Глеба, который только и смог, что вытянуть брови, морща лоб.       — Знаешь, я рад, что мы встретились сегодня, — после недолгой паузы заявил Глеб, начиная разглядывать цветы и розу в центре, ласково улыбаясь. — Было бы ужасно, если бы ты не высказал мне все и, как ты сказал, не сложил пазл. Я даже не догадывался, что мой забытый телефон мог сделать тебе столько проблем. Не волнуйся, Лина часто пробирается ко мне. Я даже устал менять замки на двери, поэтому не обращаю на это внимание.       — Не понял… Она вламывается к тебе буквально?!       — Да, она живет в другом городе, но если у нее есть здесь дела, она иногда ночует в моей квартире, потому что не хочет платить за отель, — Глеб тяжко выдохнул. — Когда-то Кир делал тоже самое, так что я привык. У них это вроде как семейное. В последние несколько месяцев такого не было, поэтому я забыл тебя предупредить.       — Ладно. Боже мой, — Юрий потер переносицу. — Тогда зачем она мне наговорила всякой чепухи?       Глеб пожал плечами, поправляя лепестки розы, и Юра растерялся из-за такой невозмутимости.       — Я совершенно не понимаю, что в голове у этой женщины, — решился все-таки объяснить Глеб, подняв глаза на него. — Думаю, она догадалась, что мы с тобой вместе, и решила так надо мной поиздеваться. И над тобой. Это вполне в ее вкусе. Мне жаль, что из-за этого тебе было плохо.       Юрий почесал затылок, помахав рукой:       — Лан, проехали, ты уже объяснил. Так что, наверное, в морду тебя бить пока что не буду, — он фыркнул, когда Глеб вытянул лицо в шоке, распахнув глаза, и Юра рассмеялся. — Прости, это шутка!       — О, я понял… — он закивал. — Юрий, можешь ли ты дать мне свою руку?       Без всяких вопросов Юра протянул ладонь, внимательно смотря, как тот вытянул кольцо с сапфиром и надел на его палец. На безымянный, заставляя покрыться мурашками по всему телу. Что-то защемило в груди, заставляя приоткрыть рот и тут же прикусить губу. Глеб коротко усмехнулся, нежно поглаживая его пальцы.       — Думаю, оно должно служить хорошим доказательством того, что ты мне очень важен. Обручальное кольцо моей бабушки, как я уже говорил, фамильная драгоценность. Оно передается к старшему ребенку в подростковом возрасте, как оберег, хранящий его от злых умыслов и напастей. Мне не особо помогло, но я надеюсь, что ты будешь защищен им намного лучше. И, знаешь, когда старший ребенок женится или выходит замуж он надевает кольцо на палец супругу или супруге. Когда моя мать покончила с собой, отец отдал кольцо обратно бабушке. Она хотела передать его мне, как только мне исполнится четырнадцать. Однако за месяц до моего дня рождения она умерла. Бабушка никогда не снимала его, поэтому оно напоминает мне о ней. Это кольцо дорого мне. Самое дорогое, что есть у меня, Юрий.       — Н-но ты… Ты так просто отдашь мне его?       — Конечно нет! — Юрий сконфузился, отчего Глеб виновато зардел, устыдившись секундной воле эмоций. — Прости, что испугал тебя. Я имел в виду, что не отдаю его тебе просто так. Я дарю его в знак того, что я… Могу доверить ценные для меня вещи, как бы трудно мне с ними не было расставаться. Ты вправе отказаться от него, вправе отказать мне, но я все равно буду ценить твой выбор, каким бы он не был.       Юра расправил плечи и криво ухмыльнулся, глянув на кольцо, чей камешек поблескивал под разным углом.       — Это очень мило, Глеб. Правда.       — Чудно, — Глеб глупо глядел на него, покусывая неосознанно губу, а потом чуть потянулся к нему, облокотившись на локти. — Я хочу тебя поцеловать. Можно?       Глеб рывком соприкоснулся носами, чмокнув в губы, только вот Юрий сразу же обнял его за щеки и задержал поцелуй.       Когда кафе закрылось, они погуляли некоторое время по оживленной улице, говоря о границах дозволенного в отношениях, чтобы впредь не возникало проблем.       — Значит, — начал тогда Юрий, смотря на плитку под ногами, — мне нужно было сначала сказать тебе о моих… Переживаниях по поводу твоего брака?       — Ну-у, я не говорю, что в обязательном порядке нужно делиться подобным сразу же. Может, к этому разговору мы стали готовы только сегодня? А может, даже сейчас нет, потому что все тонкости личных границ приходят со временем. Я не говорю еще про то, что иногда стыдно их устанавливать. Но не суть, Юра, не нужно из-за этого вешать нос.       Юрий усмехнулся, показательно вздернув голову на него, а потом улыбнулся. И вдруг, подхватив того за талию, притянул к себе Глеба ближе.       — Я скажу так: я, и правда, чувствую некоторое недовольство, когда думаю о том, что ты все еще в браке. Но ее слова задели меня. Понимаешь, я не хочу, чтобы ты был с ней в браке. Я не хочу, чтобы Розалина Новикова была Новиковой, — он почесал шею, когда Глеб издал невольный смешок. — Я имею в виду, что я не хочу, чтобы ты был с кем-то кроме меня. Я понимаю, что между тобой и ей больше нет того, за что я бы мог, эм-м, ревновать тебя к ней. По крайней мере с твоей стороны уже нет. Но с другой стороны, я все еще чувствую себя третьим лишним.       — Я понял. Я такого же мнения, что и ты. Я могу сказать, что судебный процесс над разводом начался около шести месяцев назад. Пока что мы разбираемся с брачным договором, и это достаточно, как бы сказать, трудное дело. За мою жизнь я приобрел большое имущество, пока что мы застряли на разделении имущества. И, к сожалению, развод у нас, мягко говоря, идет не так гладко, как хотелось бы. К тому же Лина хочет отобрать у меня часть «Грани», и я за нее борюсь уже третий месяц.       — А почему ты так хочешь, чтобы она не получила долю предприятия, если у тебя есть много других на стороне? Вспоминая все эти «торговые точки», они же легальные, как я понял?       — Они легальные, но я не являюсь официальным лицом многих из них. У налоговой было бы много ко мне вопросов. Я… — он вдруг замолчал, сомкнув губы в тонкую полоску, а потом опустил взгляд вниз, слабо выдохнув. — Думаю, причина сложная.       — Не хочешь ей делиться или?..       — Нет-нет, все нормально. Почему бы и нет? — Глеб поправил воротник, собираясь с мыслями. — Это только сейчас моя компания известна даже за рубежом, раньше она была всего лишь дочерней другой организации. Мой отец начал это дело и делал все, чтобы однажды его труд стал известным. После смерти отца из-за инсульта на пост гендиректора пришел Виктор.       — Виктор?!       — Почему ты так удивляешься? Он первый, кто смог найти нам спонсора за рубежом и наладить отношения с крупными поставщиками страны, — Глеб спрятал незатейливую улыбку за ладонью, когда шок распространялся сильнее на чужом лице. — Он не рассказывал тебе об этом?       — Никогда! Даже не намекал.       — Значит, Виктор все такой же скромный как и раньше.       — Скромный?! Я бы назвал это «скрытный». Я несколько лет с ним встречался, а об этом даже намека не слышал.       — М-м… Думаю, несколько лет слишком мало, чтобы знать о человеке все. К тому же о том, что он не особо любит. Виктор не задержался на этой должности надолго, он загорелся идеей открыть свой ресторан, и я помог ему с помещением в своем клубе. Но при первой же возможности Виктор начал работать руководителем филиала. Может, это все еще важная должность, но не такая, как гендиректор.       — Ты прав. Я бы с ума сошел… Ладно, возможно, я погорячился.       — Хм, да, думаю, так и есть. После Виктора пост заняла Наталья под моим руководством. Наталья только училась, когда я уже имел опыт в таких делах. Я помогал ей во всем и, можно сказать, влиял на все ее действия. Я никогда не думал, чтобы работать в компании отца, несмотря на то, что в тот момент я числился безработным и открывать еще один бизнес вряд ли собирался. Но однажды Наталья просто предложила, потому что начала не справляться сама. Мне было важно сохранить компанию по многим личным причинам. И есть еще кое-что: если часть бизнеса будет у Лины, я не смогу гарантировать, что компания проживет еще пару лет. Ей не нужна компания. Я ее знаю, Юрий, слишком хорошо, чтобы не осторожничать. И если рассматривать худший вариант — ликвидацию, то многие люди потеряют работу. Главный офис, все филиалы в этом городе, в стране, заграницей, заводы, розничные магазины… Слишком много проблем я доставлю людям всего лишь из-за того, что я хочу развестись.       — Теперь ясно, почему так долго длится развод.       — Да, к сожалению. Сначала сын был маленьким, теперь компания… Ох, не хочу втягивать тебя в этот унылый процесс, просто хочу отметить, что скоро я буду только твоим.       Юрий заторможено кивнул, все еще размышляя, а когда до него дошли последние слова, он поежился от пробежавших мурашек, на что получил только игривый смех, принуждающий уши покраснеть.       — Боже… Сегодня ты чересчур кокетка!       — Прости, сегодня произошло много всего… Неприятного в моем клубе, а ты скрасил мой день. Так что, возможно, я слишком рад тебя видеть, чтобы не говорить всякую чушь, — он слабо вздохнул. — В любом случае я могу перестать.       — Что ты! Такие фразочки от тебя звучат супер непристойно! — воскликнул Юрий, и Глеб удивленно раскрыл глаза, высоко подняв брови. — Я рад, что могу услышать что-то подобное от того, кого у нас в коллективе считают девственно-непорочным, и то, что ты соска женщины никогда не видел.       — Ха-а?! — неожиданно возмущенный возглас заставил Юру споткнуться о свои же ноги, еле успев сбалансировать. Глеб смущенно отвернулся, крепче схватив ручку зонтика явно в раздражении, когда Юрий надул красные щеки. — Какая нелепость!       Юрий выпрямился, стараясь вобрать воздуха в грудь и при этом не засмеяться от столь бурной реакции на что-то столь безобидное, в отличие от всех слов, сказанных подчиненными в адрес начальника. Юра ухмыльнулся, когда тот продолжал ворчать себе под нос, и замахнулся, звонко шлепнув того по заднице, отчего Глеб даже подпрыгнул на месте.       — Ой, да остынь! Задели его хрупкое эго, — Юрий протянул его за талию, подняв голову, чтобы смотреть на нахмуренные брови и передающие недовольство серые глаза. — Они считают тебя недотрогой, но мы оба знаем, что это не так. Так что не дуйся.       Глеб не изменил выражения лица, и Юра хмыкнул, встал на цыпочки и ласково чмокнул его в щеку, принуждая все-таки разгладить морщинку на лбу.       — А может, ты хочешь доказать мне это? — продолжал дразнить его, и концы губ невольно поползли вверх. Юрий рывком опустил ладони на чужие ягодицы, насмешливо выпятив брови. — Или не сможешь?       Он все же поднял руки обратно на талию, чтобы не слишком смущать Глеба перед проходящими мимо людьми, которые и так косо на них поглядывали, однако тот внезапно схватил его за кисти и обратно опустил, заставляя густо покраснеть.       Глеб чуть наклонился, чтобы быть ближе к его лицу:       — Не стоит брать меня на слабо, — он поддел пальцем его подбородок, заставив нервно сглотнуть. Юрий бы соврал, если бы сказал, что не увидел в чужих глазах искру азарта. — Я всегда делаю свою работу на сто процентов.       Глеб коротко лизнул его губы, заставив прижать их в полоску и зардеть окончательно, а потом и вовсе затянул Юру в долгий поцелуй, вынуждая отбросить все здравые мысли назад.              Гусак:       «Что за хуйня? Ебаный сукин сын, я вырву тебе все внутренности, когда найду, мелкая мразь!»       «Хотелось бы поинтересоваться: за что именно?»       Гусак:       «Как ты смеешь еще спрашивать, ебучая блядь!»       «Я не совсем понимаю, почему ты мне угрожаешь. Постарайся мне объяснить, в чем дело?»       Гусак:       «Ты прислал мне ебаное письмо. Думаешь, я совсем тупой, чтобы не понять, что это ты мне его написал? Только ты знаешь, что случилось в тот день, гнида. Я отдал тебе папку и информацию о Полякове, что тебе еще, сука, нужно? С каких пор ты нуждаешься в такой жалкой сумме?»       «В жалкой сумме?»       Гусак:       «Стой. Это не ты сделал?»       «Вижу, что ты начинаешь понимать. Что произошло?»       Гусак:       «Вот дерьмо. Кто-то прислал мне письмо, в котором расписал подробно о смерти Валерии».       «Тебя шантажируют? Что от тебя хотят?»       Гусак:       «Деньги и мою часть дела 336».       «Что за глупости? Никто, кроме нас, об этом не знает».       Гусак:       «Если только эта шлюха никому не рассказала. Ты ее лучше знаешь, она никому не рассказывала?»       «Ласка никогда бы такого не сделала. И не мог бы ты чуть лучше отзываться о покойнице?»       Гусак:       «Да мне насрать. Что мне делать?»       «Я должен тебе помочь?»       Гусак:       «Я сделаю все, что ты захочешь. Любая цена, любая информация. Все, что хочешь».       «Дай мне время подумать».       Гусак:       «У меня нет времени! Если фотографии попадут в СМИ, мне крышка! Мне нужна твоя помощь прямо сейчас!»       «Как приятно слышать».       Гусак:       «Прекрати испытывать мое терпение или я сломаю тебе все кости, уебище».       «Да. Я понял. Какие есть еще условия?»       Гусак:       «Завтра мне нужно явиться в указанное время и место без пистолета».       «Думаю, не стоит напоминать, что тебе лучше его взять, не так ли? Не волнуйся, вышли мне адрес, я отправлю туда несколько моих людей. Если они обнаружат кого-то постороннего, то примут меры. Главное, веди себя непринужденно и отдай то, что они хотят».       Гусак:       «А что мне делать с папкой? Я отдал ее тебе».       «Возьми что-нибудь похожее. Если все пойдет не так, то твой шантажист явно проверит информацию в ней. Лучше не рисковать собой. Перестрахуйся».       Гусак:       «Да. Думаю, ты прав. Но я так и не понял, зачем тебе моя папка?»       «После смерти Ласки я хотел бы подстраховаться. Ты знаешь, если кто-то соберет все папки вместе, то дело 336 может стать публичным. Мне бы не хотелось всех подставлять».       Гусак:       «Я не особо понял, но допустим. На тебя можно положиться».       «Я рад, что я могу быть полезным моим друзьям».              Несколько минут здания напротив быстро менялись между собой, мутные от капель дождя на стекле, стучащих по крыше салона.       Они еще часок гуляли, молчаливо разглядывая горящие фонари и различные вывески, так и манящие зайти в уютные здания и наслаждаться, хоть и типичной, но все еще привлекательной архитектурой главных улиц города. Вскоре ливень превратился в моросящий дождь, мелко стуча по ткани зонтика, а свежие порывы ветра ласкали вновь распущенные волнистые волосы.       Вскоре они поехали к Юре домой, вызвав такси. Перед этим, вдоволь налюбовавшись ночными видами вечно мерцающего города в глубокой темноте, успели по дороге купить пару булочек «Синнабон», за которые, как и за кофе, заплатил Юрий. Глеб оставил дома не только телефон, но он не жаловался. Ему даже понравилось то радостное выражение лица, которым его одарили, даже не успев попробовать лакомый десерт. Юра знал, что это беспроигрышный вариант, потому что не раз слышал хвалебные отзывы о булочках от Глеба, когда он забывался и разговаривал с ним после планерок.       Кажется, Юрий неосознанно запомнил почти все его предпочтения в кондитерских изделиях: от марки печенья, с которыми тот пил чай с сыном, до любимых сочетаний начинок тортов и их предпочтительный декор. Иногда опыт работы личным секретарем казался ему чем-то вроде награды для легкого флирта съедобными подарками. Однако Юра не мог не заметить, как что-то помимо благодарности и открытой радости застыло в серых глазах, когда тот медленно пробовал на вид слишком сладкие булочки.       Сейчас Юрий недовольно глядел на все остальные машины, когда они застряли в пробке. В очередной, если быть точным. Он тяжело выдохнул, морща складку переносицы, и прикрыл ладонью лоб, облокачиваясь боком о дверцу.       Лучше бы он просто потащил Глеба на руках. Он уверен, Глеб был бы не против. К тому же на улице становилось мало людей, чтобы это привлекало лишнее внимание. И даже если могло привлечь, никто бы не посмел ничего предъявить такому мощному на вид человеку, как Юрий. Так было бы намного быстрее, чем с помощью вызванного Глебом такси, в каком на весь салон, а то и на всю улицу, гремел шансон с радио и щелкали четки в руках водителя. Тот скрылся за декоративными занавесками, что огородили его от пассажиров почти полностью, не давая видеть, что те делали.       Юрий опомнился, когда задел чужое колено, вольготно распластавшись на сиденье и растопырив по привычке ноги слишком сильно, чтобы не зажать второго в углу. Глеб расположился как обычно: элегантно сложив ногу на ногу, сидя уж слишком ровно, как будто никогда не мог расслабиться.       Юра хотел чуть отсесть, однако Глеб, смотрящий все это время в окно со скучающим видом, придерживая одной рукой букет цветов, в тот же момент схватил его за голень и рывком прижал к себе колено. Глеб недовольно глянул на него, словно это сейчас Юрий дергал его ногу, мешая наслаждаться видами.       Юра вопросительно посмотрел в ответ, из любопытства прижал плотно ноги, однако Глеб вновь чуть ли не насильно вернул его бедро на место. Словно на законное место. Так и говоря хмурым взглядом ему, чтобы тот перестал отстраняться.       Юрий невольно усмехнулся и, на удивление Глеба, слегка спустившись, закинул ногу ему на колени, с вызовом глядя на него, даже двинув бровями. Глеб замычал то ли от недовольства, то ли совсем наоборот — удовлетворенно. Он издал смешок, который с трудом был замечен сквозь шум, что стал не таким уж и важным в данную минуту.       Юра невольно чувствовал себя игриво, хотел узнать, что на этот раз в ответ другой сделает. А тот спокойно положил цветы в сторону, расположив руку на чужом колене, как-то мягко поглаживая. Юрий только победно хмыкнул, думая, что Глеб признал поражение в какой-то игре со странными правилами, которые они сами-то толком не придумали.       Вот только он сразу же вздрогнул, стоило ладони по-хозяйски спуститься на внутреннюю сторону бедра. Юрий скосил глаза на Глеба, нервничая, а тот спокойно смотрел вперед, словно ничего не делал. Всего лишь довольно усмехнулся, проскальзывая вовнутрь невольно сжатых бедер, которые неудачно попытались остановить его руку на полпути.       Глеб слишком сексуально облизнулся, рывком подсев ближе, чтобы лишний раз его предплечье не маячило в переднем зеркальце, привлекая внимание. Он буквально зажал Юру к дверце, отчего тот щекой уперся в холодное стекло. Он благодарил всех Богов за то, что то было тонированным.       Юрий расслабился, прикрыв глаза, когда Глеб поглаживал бедра, опираясь о его грудь. Он определенно специально обделил вниманием пах, проскальзывая под футболку, вытягивая конец ее из-под штанов.       Ощущения рубцовой кожи на кончиках пальцев, медленно ласкающие его, проходя каждый кубик пресса, словно изучая все неровности и тонкости его торса, порой останавливались на выпирающих рельефах кожи, осторожно повторяя все изгибы пресса, ребер, груди. Глеб казался чересчур возбужденным, вдруг просунул ладонь тому в штаны, нетерпеливо расстегнув молнию. Юра прикрыл ладонью губы, сделав серьезное лицо, тупо уставившись в сиденье напротив, чуть ли не со всего размаху ударившись о него коленом.       Он уперся, вжавшись в сиденье, потому что Глебу хотелось быть куда ближе, хотя уже вольготно почти лежал на нем, ловко втиснул свое бедро между ногами. А лицо его было пугающе беспрестанно, словно не показывал, как увлечен их опасной и бескультурной игрой.       Юрий втянул через рот сладкий аромат Глеба, жмурясь от наводящего желания. Он чувствовал себя расслабленно, как в дымке чего-то знакомого, и при этом ощущал все прекрасно, чтобы начать получать удовольствие. Как чертовски быстро стучало сердце в висках, пока тот лениво поглаживал его член сквозь ткань белья.       Юрий тогда вспомнил, каким же все-таки бывает Глеб извращенцем, чтобы вытворять такое в публичном пространстве.       Пальцы сомкнулись под самым горлом, играючи иногда сжимая до приятного дискомфорта, заставляя всем предрассудкам окончательно исчезнуть. Глеб так хорошо знал все его пристрастия и желания, отчего Юра только прикрыл глаза, скривив бровями, пытаясь глубже дышать. Член в любимых пальцах полностью окреп, желающий и пульсирующий, однако Глеб не спешил освобождать его от белья, словно издеваясь над ним.       Юра невольно пропустил момент, слишком увлекшись тем, чтобы мелко двигать бедрами, стараясь как можно плотнее прилегать к торсу Глеба, который полностью сидел на нем, когда тот, стянув ремень, завязал его кисти над головой. Он прижал руки, когда Юра попытался их опустить, услышав смешок над ухом. Серые глаза прищурились в насмешливой улыбке, а их обладатель, выпрямившись, насколько это было возможно, стал плавно двигать тазом, вынудив тоненько заскулить, сжимая зубы.       Глеб игриво улыбнулся, а после приоткрыл рот и, скривив брови, прикрыл глаза, имитируя наслаждение и беззвучные стоны от несуществующего анального секса, который будоражил Юрия до мурашек по всей спине. Глеб двигался активнее, когда тот сжал мышцы ног, ощущая, как напрягся весь живот от жарких волн, тянущих вниз до самых яиц.       Глеб наклонился к нему сильнее, прижавшись всем телом к разгоряченному и взмокшему торсу, уткнулся носом в щеку, проведя по ней влажным языком, резко остановившись. Юра захрипел, стараясь остановить дрожь во всем туловище из-за так ужасно прерванного оргазма.       Глеб одним рывком несильно шлепнул ладонью по щеке, оставляя там розовый след, заставив боязно зажмуриться.       — Ты кончишь только тогда, когда я разрешу, — он прошептал это словно в гулкой тишине, потому что ничего кроме его голоса Юрий не слышал. Глеб ущипнул его за сосок, заставив зажмуриться. — Понял?       — Да, сэр.       — Хороший мальчик.       Его щеки гудели от пылкого жара, когда Глеб удовлетворенно погладил его по волосам, вдруг грубо зарываясь в них, заставляя вздернуть голову на него. Он поцеловал его в губы до странности целомудренно для того, чем они сейчас занимались.       — Умница…       Юрий тяжело вобрал нагретый воздух в духоте салона, ощущая себя до безобразия мокрым под Глебом от выделяющегося предсемени. Он мелко дрожал, когда Глеб жадно впился глазами в член, что из-за влажных пятен на белых трусах отчетливо показывал мокрую головку.       Глеб увлеченно прикусил губу, подцепив резинку белья, а потом шлепнул ей по паху, стоило отпустить, как только сильно натянул. Но словно извиняясь за секундную боль, из-за которой Юра вздрогнул, нахмурившись, он тут же начал гладить более чувствительный на этот раз член, освободив его из-под белья.       Глеб делал это ужасно медленно, лишь игрался, хищно щурясь в тени салона, заставляя все лицо пульсировать от липкого жара. Юра тяжко охнул, когда сомкнутый кулак на пенисе так сильно сжал его, дотошно проводя до паха, шумно хлопнув об взмокшую от духоты кожу.       Глеб был неумолим и беспощаден, вот что Юра думал, когда тот склонился над его тяжело поднимающейся грудью, задрав футболку до подбородка, небрежно и насильно засунув ему в рот конец. И, чтобы тот крепко держал, он сомкнул ладонью губы, большим пальцем придерживая за подбородок. Шершавая ткань сразу же стала влажной от накопившейся слюны, приглушая тяжелые вздохи.       Юра невольно обмяк, как только Глеб высунул язык и прикоснулся им к груди, которая тут же напряглась. Глеб безжалостно заставлял шипеть, сжимая пирсинг во рту, всасывая до покалывания соска, после чего коротко вылизывал ареол по кругу. Соски легко поддавались чужим рукам, так пульсировали в умелых движениях. Тяжелели и набухали под ласками кончика языка, который старательно вылизывал их. А потом начал проводить им выше, изредка целуя до розовых пятен.       Горячие губы мимолетно прикасались к покрасневшей щеке, ощущая на ней солоноватый вкус. Целовали приоткрывшийся рот, что невольно выронил конец футболки, причмокивали его раз за разом, наливая покалыванием в ответном поцелуе.       Аромат одеколона застрял в носу, раздражая полость. Юра напряг мышцы таза, стоило рукам спуститься вниз по сжавшимся мышцам живота, а зубам — покусывать мочку красного уха. Он втянул живот, расфокусировано разглядывая мокрые от предэякулята смуглые пальцы. Те влажно хлюпали, открывали головку, оттягивая крайнюю плоть вниз, а потом скрывали обратно, больно сжимая, двигаясь вверх, вытягивали из уретры капли прозрачной спермы.       — Нежнее… — шепотом, и так жалобно хныча до волн дикого жара в животе, протараторил Юрий, вздернув голову. А перед глазами белые вспышки, пока хватался за ткань холодного плаща на плече. — П-прошу…       — Я не слышу, что ты там мямлишь, — издевательски протягивал Глеб с широкой ухмылкой, обнажая клыки, которые казались острее обычного. — Скажи это громче.       Юре хотелось придушить его собственными руками, но та судорога, заставляющая согнуться по мере возможности в этом тесном месте и наверняка громко прохрипеть от его слов, говорила ему, что он более чем благодарен.       Однако Глеб не позволил ему и в этот раз кончить, плотно сомкнув ладонь у основания покрасневшего члена. Юра сжал зубы и в порыве эмоций от накатившего разочарования схватил того за волосы, быстро притянув к себе, заставил сильно взбудоражиться и распахнуть широко глаза. Хотя Глеб ответно не поставил на место и просто занял ожидающую позицию. Ему, кажется, это даже нравилось: перехватывать инициативу и бороться за доминирование.       Юрий раскраснелся, нервно облизнувшись, пытаясь понять, хватит ли для этой задумки места?       Он с силой принудил его сесть на корточки, кое-как расположившись между бедрами. Глеб не был слишком компактен для этого: он такой высокий, что кажется после длительного нахождения в таком затруднительном положении у него будет болеть и шея, и спина, однако сейчас они совершенно не хотели морочить этим голову.       Глеб недовольно кочнул головой, пытаясь показать минимальную строптивость, пока Юра увлеченно смотрел на него, прижатого к его члену щекой, и, марая смазкой, насильно прижимал к себе, сжимая на затылке волосы в кулаке. Юрий приоткрыл рот, старательно ведя его носом по паху, заставляя зарываться в лобковые волосы носом.       Он всегда хотел этого, мечтал и жаждал в больных фантазиях с тех самых пор, как только Глеб в один из рабочих дней закатил глаза, взглянув на его документы, отпихнул их и махнул рукой, словно отмахнулся от назойливой мухи, даже не сказав ни слова. Юра желал, чтобы Глеб снова закатил глаза, но на этот раз глубоко с его членом во рту, моля этими вечно насмешливыми глазами кончить ему прямо в глотку.       Глеб нахально вытащил язык, словно показывал, что даже в таком положении он был горазд иметь над ним контроль, быстро отметая от него желание руководить процессом.       Глеб провел языком по головке, не вынуждая себя на тонкости, просто с удивительной легкостью заглотнув пенис во всю длину во влажный и липкий от большого количества слюны рот, жадно втягивая щеки. Юрий вытянул шумный выдох через сжатые зубы, слыша быстрый стук сердца, стоило тому умело трахать его ртом, не отпуская член ни на секунду, заставляя изогнуться и закатить глаза.       Все мышцы таза стали болезненными толчками сокращаться, отчего он корчился и коротко вздрагивал при каждом импульсе. Он невольно громко простонал, когда, откидываясь обратно, чуть поднялся, сжимаясь от болезненного оргазма, кончая толчкообразным способом, что неприятно опустошил его. Он жалобно задышал, ощущая дрожь в руках, без фокуса глядя на то, как Глеб, скривив брови, проглотил всю сперму.       Когда они приехали, Юрий выскочил из машины первым, сразу же обрушив на себя промерзлый и сырой воздух, заставивший встрепенуться. К нему моментально пришло осознание того, что они только что наделали, а от этого не стало легче.       Он развернулся и мигом побледнел — водитель смотрел прямо на него с каким-то подозрительным взглядом. Взглядом повидавшего некоторое дерьмо.       Юра покраснел, стараясь спрятать глаза от стыда, потому что он не мог поверить, что их каким-то чудом не заметили. Только великий глухой и слепой мог бы ничего не заподозрить. Он хотел провалиться сквозь землю, пытаясь найти в кошельке мелочь.       Рядом встал Глеб, только с каким-то недовольством поправил воротник и оглянул водителя напускной сердитостью, а потом опустил руку Юры с скомканными деньгами вниз.       Водитель чуть нахмурился:       — Эу, отэц, опция «глухой водила» оплачивается, — мрачно вытянул он и чуть поднялся, выглядывая из окна дверцы. Глеб скрестил руки на груди, вскинув бровь, и тот по-странному смутился. — Ладно… Не злитесь, батек. Я сделаю вид, что ничего не знаю, но вы тоже больше так не делайте. Не очень как-то получилось.       Глеб только махнул ладонью, чтобы тот убрался восвояси, и как только мужчина поднял стекло и уехал, он развернулся к Юре.       Он выглядел смущенным, сразу же потеряв то спокойствие, теребя букет в соединенных ладонях. Тогда Юрий понял, что стоял по струнке, прижав руки к бедрам и трясся от переполняющих эмоций, прижимал челюсти до отчетливых скул. Глеб аккуратно подошел к нему, робко положил руку на плечо, принуждая дрожь исчезнуть.       — Господи, Глеб, о чем мы только думали? — Юрий шлепнул себя по лбу так сильно, что у него остался розовый след. Глеб неловко поджал губы, скривив кожу на переносице. — Боже, а если бы он не был твоим знакомым? На нас же запросто можно было повесить статью. Административка, но все равно! Черт возьми, почему я тебя не остановил? Кто это, вообще?       — Эм-м… Это кавалер моего сына.       Юрий втянул воздух и невольно закашлялся, вызывая на чужом лице еще больше беспокойства.       — Ты че издеваешься?! — сдавленно вытянул Юра, хрипя от першения в горле, кашлянул громче в кулак, отчего Глеб даже вздрогнул и виновато опустил голову. — Я и так не джентльмен, знаешь ли, я не хочу еще показаться конченным перед твоим сыном и его парнем. Может, я хочу быть на хорошем счету у твоей семьи?       Он нахмурился, хотя тут же расслабил плечи, стоило поднять голову и увидеть странное вожделение в глазах, что стали сверкать яркими искрами, и улыбку до ушей.       — Юрий, ты хочешь познакомиться с моим сыном?       — Ну-у… Да, получается? Мы же как бы, ну, вроде вместе, — он неуверенно пожал плечами.       Глеб крепко обнял его и слегка покачивался из стороны в сторону от счастья. Юра хотел застонать от безысходности. Юрий закатил глаза и рывком оторвал его от себя. Такого счастливого, Боже ты мой!       — Глеб, соберись… Говорю, соберись!       — Прости, — он прочистил горло, а потом расслабленно улыбнулся, словно ничего плохого не случилось. — Не понимаю, почему ты так нервничаешь?       — Почему?! — Юра невольно воскликнул, краснея от непонимания такой простой вещи. — Мы трахались перед парнем твоего сына, и он все слышал! Почему, Глеб? Почему?! Ты издеваешься, ха?       — Хорошо, мы больше не будем, если тебя это так смущает.       Юрий фыркнул от безнадежности этого разговора, а потом оглянул его еще раз. Глеб выглядел растрепанным: волосы всклокочены, свитер помят, зрачки аж расширились от счастья. Юра тяжело выдохнул, настойчиво притянув к себе его за талию, и повел, чтобы сильно не маячить на виду его новых соседей с уже знакомым на лицо им мужчиной.       Юра посматривал на него каждый раз, когда Глеб иногда неловко поправлял то одежду, то волосы. Кажется, ему не терпелось, особенно это стало заметнее, стоило Юре вставить ключ в скважину.       Когда они вошли, темнота окружила их с головой. Не успел Юрий на ощупь попытаться найти выключатель, как Глеб прислонился к нему сзади, обхватив руками туловище, не давая и шага вперед сделать. Он уткнулся носом в затылок и ластился, словно чего-то просил. Юра ощутил ползущие мурашки по спине и обнял его кисти, густо рдея от горячего дыхания в затылок.       — Может, сегодня кое-что попробуем, — Глеб жадно прижал его к себе сильнее, коротко целуя загривок, прижавшись стояком к его ягодицам, отчего Юрий усмехнулся. Так вот почему он так нетерпеливо себя вел. — Юра?       — Я не против.       Юрий сразу же повернулся к нему, прижав к стене, вжавшись бедрам к тазу, приподняв его ногу на себя, поглаживая в руках любимую задницу. Он целовал его, никак не хотел отрываться от его губ, потому что Глеб чертовски горячая штучка.       Он снял с него плащ, отбросив на пол, не обращая внимания ни на что сейчас. Глеб хотел потянуться к нему, чтобы повесить нормально, но Юрий рывком поднял его, схватившись за бедра, и тот испуганно вцепился за плечи, прижавшись всем телом. Юра развернулся, попутно откидывая с ног кроссовки, благодаря себя за то, что надел их, а не берцы.       Они не включали свет в спальне. В комнату было слегка светло из-за луны через открытые шторы после того, как дождь закончился.       Юра осторожно повалил Глеба на кровать, удобнее подперев под себя, и тот обнял его талию ногами, схватившись за ткань кожанки на лопатках, начиная ее стягивать. Глеб жадно впивался зубами в губы, отбросив куртку через себя, заставляя краснеть от жарких касаний, волнующих все нутро. Пальцы касались напряженного живота, залезли под футболку, гладили аккуратные ребра и динамично поднимающуюся грудь, остановившись на пирсинге.       Юра стянул брюки с аппетитной задницы, заставив приподняться. Он рывками снимал с него ненужную одежду, отбросив туфли на пол. Он ловко провел наверх с оголенных колен до груди, захватив концы колючего свитера, быстро избавившись от него. Юра нетерпеливо стянул футболку через голову, взлохматил и так непослушные волосы, а потом стал неуклюже вытаскивать себя из штанов.       Он почувствовал, как приятный холодок пробежал по телу, шумно втянул запах терпкого одеколона и слез с Глеба, который хмуро оглядел его из-за паузы в их страстном увлечении.       — Момент!       Юрий выскочил из спальни в ванную, пытаясь найти глазами место, где он припрятал пару вещей от сестры. Он встал на цыпочки, дотянувшись до самой верхней полки шкафчика, на ощупь отыскав флакон со смазкой и последние несколько презервативов. Он старался быть шустрее, так что чуть ли не въехал в косяк в темноте.       Юра оглянул сидящего Глеба в привычной позе. Что-то делая с прической, тот как-то грустно глянул на упавшие волосы.       — Думаю, мне стоит постричься, — пробормотал Глеб, явно не пытаясь сказать это громко, чтобы хоть кто-то услышал.       — О! — воскликнул Юрий, плюхнувшись рядом с ним, привлекая внимание к себе. — Тебе пойдет короткие. Я не утверждаю, на мой вкус и цвет.       Глеб мягко улыбнулся, все же взглянул на принесенные вещи и взял флакон, прищурившись, пытаясь разглядеть этикетку:       — Ох, то, что я тебе советовал, значит? Это хорошо, — он скосил глаза на него. — Так, ты точно хочешь? Уверен?       — Я… — Юра запнулся, почему-то чувствуя себя по-странному неловко. — Я хочу?       — В какой позиции хочешь?       — А ты разве сам?.. Эм-м… Давай тогда чикаться?       Он непроизвольно протянул к нему кулак, однако на лице Глеба показалась смесь всех оттенков озадаченности, заставляющая его надуть щеки.       Глеб наклонил голову, выпятив бровь:       — Что делать? Извини меня, — он нахмурился, как только Юрий стал в открытую смеяться. — Я иногда не понимаю тебя. В мое время «чикаться» имело пренебрежительное значение «возиться с кем-то». А ты о чем?       — Да я знаю об этом, но я имел в виду «камень, ножницы, бумага».       Глеб весело фыркнул и все же выставил перед ним сжатую ладонь.       — Камень, ножницы, бумага: раз, два, три!..       Юрий ухмыльнулся, потому что имел странные навыки в этой игре еще с детства. А он думал, что никогда не пригодится! Глеб играл предсказуемо, явно не пытаясь думать: сначала ножницы, потом бумага и снова попытался ножницами.       Юра взял раскрытую ладонь Глеба и робко поцеловал костяшки, ехидно глядя на то сожаление за упущенную возможность. Кто-то определенно хотел другого развития событий.       — Тебе что-то нужно для подготовки?       — Есть пара вещей. Мне нужно, чтобы мы оба помылись. Не смотри на меня так, это вопрос элементарной гигиены. Подготовлю я себя сам, и контролировать процесс буду тоже я.       — Контролировать… — растерянно повторил Юра. — Процесс?       — Да, именно. Знаешь ли, я уже давно знаю, как мне нравится в принимающей позиции, так что я просто хочу, чтобы ты причинил мне минимальный дискомфорт. Я уверен, ты под меня подстроишься. Взамен в следующий раз я подстроюсь под тебя.       — Ну, звучит справедливо. А вот если у меня есть свой темп, и без него я не смогу закончить? — он смущенно добавил. — Можем ли мы как-нибудь совместить наши предпочтения? Мне просто нравится делать это, ну, грубыми и резкими толчками.       — Пожалей меня, Юрий, я не такой молодой, чтобы так двигаться.       — Ага, так и поверил! Ты всегда так говоришь, когда тебе выгодно? — Юра нахмурился, когда Глеб запоздало спрятал наглую усмешку на губах ладонью. — Ладно-ладно, а тебе-то что нравится?       — Противоположное тебе. Но мы все еще можем поменяться местами.       — О-о-о? А если мы поменяемся, когда кто-то из нас первым кончит? Сначала я, потом ты. Будем ебаться так, как это нравится нам, а потом посмотрим и сделаем выводы?       — Отлично. А теперь в ванную. Не закатывай глаза, пойдем.       Юрия Глеб выгнал сразу же, как только тот быстро ополоснулся, потому что не хотел чьего-либо присутствия, пока готовится. Юра не стал мешать ему и думать о его странных принципах. Раз не хочет, пусть занимается этим сам. Он усмехнулся, когда прилег на прохладных простынях, распластавшись по всей постели, потому что отказываться от такой возбуждающей штуки, как пальцы Глеба глубоко в его заднице, он не станет.       Не прошло и пару минут, как в спальне появился Глеб, аккуратно пройдя к Юре, перевернувшегося на спину. Но не успел встать, как Глеб плавно уселся у него на паху, оставив возле него флакон с лубрикантом.       Юрий притих, когда он заставил его завалиться назад, просто надавив на грудь. Глеб мягко улыбнулся, нагнувшись, держа его за щеки, уткнувшись носом в его хрящ. Он прильнул к шее, прикусывая кожу губами, играючи подтягивал, причмокивал, расцеловал подбородок, шею, оставляя поцелуй на нервно дергающемся кадыке.       Становилось жарко, и все тело горело, заставляя мышцы сжиматься от полусладкого томления.       Глеб выпрямился, ища что-то в комнате, вынудив Юру следил за его бегающими глазами по очертаниям в темноте.       — Тебе помочь?       — Мне нужен ремень, — незатейливо заявил Глеб, глянув на него, чье лицо выражало вопрос. — Хочу связать твои руки.       Юра молча запрокинул голову, чуть потянулся к краю кровати и нащупал брошенные брюки, стянув с них ремень. Только он не отдал Глебу и хищно улыбнулся, ловко отбросив ремень под кровать, стоило тому потянуться за ним. Юрий прижал его к себе за талию, и — рывок — тот оказался под ним.       Юрий самодовольно улыбнулся, притянув его к себе за бедра, поглаживая их, вновь ощущая кожей все крупные белые борозды. Он лег между ног, нависая над явно потерявшим спокойствие и беспрестанность Глебом, который съежился, чувствуя себя не в своей тарелке. Юра осторожно поцеловал его в лоб.       — Тебе не нужно всегда все контролировать, — вдруг заявил он, из-за чего Глеб удивлено вытянулся в лице и вскинул вверх брови, а потом неловко улыбнулся. — Ты всегда можешь меня остановить, если тебе что-то не понравится. Дай себе отдохнуть, — он подмигнул ему. — Я сделаю все в лучшем виде.       — Спасибо, — тихо произнес Глеб, отчего Юрий стушевался, краснея до ушей. — Что-то не так?       — Меня еще никто не благодарил за… Секс?       Он почесал шею, неуклюже ощерившийся, стоило тому громко рассмеяться. Глеб обнял его лопатки, потянув на себя, скользил пальцами по спине, затянув его в поцелуй, который не хотелось обрывать.       Юра постанывал, когда руки сжимали возбужденный ствол члена, гладили, лаская, а после еле касаясь, тянули вниз. Он прижался к паху, медленно двигая тазом, трясь почти что вставшим органом, и стал сердечно расцеловывать скулы и подбородок. Медленно спускался вниз, касаясь губами ключиц, поднимающейся груди и сжимающийся от прикосновений живот, ненадолго останавливаясь на пирсинге пупка.       Юрий развел его ноги в стороны, целуя гладкими губами пах. Глеб слабо вздохнул в стоне, лениво поглаживая его макушку. Он жадно следил за каждым движением скользящих по бедрам пальцев. Грудь тяжело поднималась, когда они бегло прикасались к вялому члену, надавили на уздечку. Глеб промычал от приятных ощущений, прикрыв ладонью рот, стоило тому, поцеловав головку, вобрать ее, смыкая на отчетливой полоске от обрезания пениса губы.       Он втянул горячий воздух, прогибаясь под такими же горячими ладонями. Глеб согнулся, чувствуя непроизвольный жар, прилипший к лицу, облокотившись на предплечья. Возбуждающие волны тепла от ловкого расслабленного языка, смешивающего смазку со слюней, оглушали и так плохо работающие мозги, плавно отбросили его в безмятежность.       Юра довольно фыркнул и осторожно прикусывал венки на вставшем члене, освобождая из груди глубокие вдохи. Глеб удовлетворенно прикрыл глаза, когда губы обхватили влажную головку, плотно сомкнувшись, скользнули вниз, заглатывая почти весь пенис, сдавливая щеками и языком. Мягкие пупырышки шершавого языка ловко скользили по опухшему стволу, чувствуя каждую пульсацию вен в нем.       Юрий смял мошонку в ладони, услышав ответный низкий хрип. Пара заходов по половине члена давало понять по сводящим с ума судорогам в паху, что еще немного оральных ласк — пенис изольется густой спермой прямо в глотку. И как бы Юре не нравилась эта мысль, чувствуя в предсемени горечь, отстранился, похлопав по бедрам, чтобы оставить эякуляцию на потом.       Глеб хмыкнул, расфокусировано глядя, как тот вновь поднялся к нему, сминая к себе, расположив ноги на своем тазу.       — Хорошо? — прошептал Юрий, дрожа всем телом от нахлынувшего возбуждения. — Я надеюсь, тебе хорошо.       Глеб усмехнулся, плавно кивнув.       Юрий прижался к нему, как только он поманил его пальцем к себе. Глеб запустил пальцы в пушистые волосы, в жесткие на ощупь, слегка играясь, поцеловав в лоб и кончик носа. Юра полностью лег на него, одаряя жаром собственного тела. Глеб чувствовал горячий пульсирующий возбужденный орган на собственном паху, пока Юрий, оторвавшись от шеи, одаривал поцелуями скулы и мимолетно губы.       Внизу живота что-то неистово кололо, приятно тянуло, а член сильнее пульсировал от соприкосновения с грубой и горячей кожей Юры, который порой хрипло стонал прямо в ухо, заставляя сильнее прижимать его к себе. И не хотелось никуда отпускать теперь, требовательно обняв ногами талию.       Глеб привстал на согнутых локтях, сыто облизывая мокрые губы, голодно и прожорливо рассматривая невероятно красивого мужчину перед собой, завладевшего всеми мыслями. Он заворожено потянулся к нему, приобняв, когда тот попытался дотянуться до флакона.       Глеб навалился сверху, оседлав его, кусая и целуя солнечное сплетение, мелко пробегая пальцами по всем шрамам. Он ущипнул его за ягодицы, услышав недовольное шипение. Глеб судорожно выдохнул в чужие губы, мелко трясь о бедро, постанывал и терял последние частички трезвости.       Он чувствовал, как мурашки пробегали по телу каждый раз, когда Юра проводил пальцами по чувствительным местам, точно зная его всего и слабости, хотя просто делал это наугад. Ощущал, как горели скулы, когда губы касались его на груди, стоило ему позволить делать все со своим телом. Понимал, как жаркая волна заставляла тяжело задышать и сжиматься, когда белесые волосы щекотали щеки. Глеб хотел ощутить эти чувства полностью, разморенный всеми ласками. Всецело и в данный момент. Он хотел Юру, хотел прямо здесь и сейчас. Хотел быть с ним.       Юрий развалился на нем, расцеловал лопатки, как только тот лег на живот. Все его мышцы горели в желании и тактильном голоде. Несмотря на спутанности в мыслях, он надел презерватив, прижавшись к тому еще сильнее, целуя в ухмылку и в ямочки, притянув к себе за подбородок.       Он выдавил большое количество смазки из флакона, лишь бы сделать все не таким болезненным, каким был его первый раз.       Юра сглотнул, когда Глеб встал в более удобную позу, опираясь на предплечье. Юрий вдруг покраснел, ощущая себя до странности смущенным, и все же, придерживая его за живот, он остановился, прижав член к промежности.       Послышался смешок, и Глеб шутливо глянул на него через плечо:       — Не бойся, там я точно не кусаюсь.       Юрий хмыкнул, покривив губой, и тяжело сглотнул. Он аккуратно попытался войти, однако от количества смазки его член просто соскользнул, тогда послышался смех.       — Тебе помочь?       — Не смешно! Этого никогда не происходило раньше.       — Охотно верю.       Глеб встал на коленях, опираясь о чужую руку, держащую его туловище, и осторожно опустился назад, пропуская в себя чужой половой орган. Он поджал губы, чувствуя сначала головку члена и приятное чувство растяжения, пытаясь восстановить дыхание и сесть определено медленно во всю длину.       Жжение и чувство постороннего вызывали тянущий спазм. Внутри все невольно сжалось, стало тесно и жарко, когда он плотно прижался ягодицами к бедрам. Юра тяжело задышал от сжатых на нем мышц, аккуратно растягивая их. Он прижался носом к лопаткам, медленно проводя по все еще вялому члену рукой, минимально перебивая неудобство, заставляя Глеба сжаться сильнее.       Глеб схватился за волосы на затылке, прижимая к себе вплотную. Пальцы потягивали мокрые корни, массировали и иной раз дергали. С губ вырвался протяжный хрип, когда Юра стал медленно двигаться с громким хлюпаньем из-за смазки. Он тихо постанывал сквозь периодические шлепки, которые становились громче с каждым толчком. Глеб сжимал бледные кисти до красных следов и жмурился, когда тот проникал еще глубже, ритмично приподнимая бедра.       В паху жгло сильнее, сводя мышцы ног до самых ступней, невыносимо приятно тянуло и пульсировало, а член сильнее набухал кровью от соприкосновения с массирующей грубой и горячей ладонью, так легко скользящей по всей длине.       Глеб вытянулся и прильнул к холодным простыням, тогда Юра сделал упор на спину, нависая над ним, ловко двигая бедрами. Сначала медленными движениями, легкими, чтобы не сделать больно, а после с разрешения ускорился. Судороги в ногах напрягали мышцы жгучим огнем, заставляющего Юру громко сопеть, нередко прижимаясь к спине, утыкаясь в взмокшую шею.       Он быстро поймал темп Глеба, подстраиваясь для него, и в благодарность тот начал двигать тазом, прижимая его член бедрами при скользком выходе. Глеб толкался назад так, чтобы каждое чувствительное местечко интенсивно ласкалось для Юры. Звонкие шлепки и удары о мокрую плоть казались слишком тихим звуком по сравнению с их громкими вздохами и стонами, которыми они показательно выставляли собственное удовольствие друг для друга.       Юра не ощущал присутствия мыслей в голове. Все, что понимал, это то, как непередаваемо сексуально выгибался и извивался Глеб. Низ живота начал гореть волнами, распространяя каждый маленький толчок внутрь.       Юрий навалился на него сверху, заскулил, придавливая всем тяжелым телом. Он покусывал шею до быстро исчезающих следов, целовал или просто тыкался носом, заставляя того довольно хрипеть, расцарапывая поясницу и спину, куда мог дотянуться ногтями; елозить по влажным простыням и неосознанно дергать ногами.       Юрий непроизвольно приподнял таз, выгнулся, вытянул руки, стиснул челюсти до скрипа и зажмурился до узоров в темноте. Он схватился за талию, расставил ноги поудобнее и активнее двигал бедрами, прижимая каждый раз чужой таз до отчетливого хлюпа или шлепка.       Глеб внимательно глядел на него, как только Юра заскулил от оргазма, заставив того улыбнуться и терять голову от того, как он вздрагивал всем телом. Юрий втянул воздух и засопел, иногда срываясь на стон. Он протяжно вскрикнул, выгнувшись по всей длине, как только ощутил, как мышцы сократились, а потом снова, оставляя в голове только белый шум.       В ушах звенело от удовольствия, и он широко открыл рот, ловя еле уловимый воздух в душной и жаркой комнате. Два последних спазма были порядком слабее предыдущих, но белые вспышки не давали никак отреагировать, продолжая дергаться.       Глеб с какой-то завистью смотрел на него, стоило тому излиться, кривясь от испытываемого экстаза.       Юра затих, тяжело дыша, сжал простынь пальцами, когда его повторно и невыносимо накрыло жар в тазу, в промежности и в голове. Он содрогнулся, ощутив удар в паху и, сжавшись весь внутри, простонал от мучительно-сладкого последнего спазма. Он улыбнулся, мелко дрожа от покалывания. Нелепые звуки из-за обильного количества лубриканта заставили его покраснеть.       В глазах темнело, но он отчетливо все еще слышал, что Глеб что-то делал возле него. Потом он тихо выдохнул, когда его осторожно повалили на спину.       — Моя очередь, — хищно заявил Глеб, завладев его кистями, плавно запрокинув их за голову Юры, игриво прищурившись и тяжело дыша. Он смотрел на него на удивление размытым взглядом, разгоряченными щеками и явным желанием продолжить начатое. — Ты готов?       — Так точно, капитан! — весело воскликнул Юра с поднявшимся до предела настроением, с легкостью вырвал свои руки из слабого захвата, найдя возле себя флакон, вручив его Глебу. — Если вы окажите мне услугу, капитан.       Глеб усмехнулся, сползая вниз, тогда Юрий растопырил ноги в стороны, поднявшись на предплечьях.       Глеб натянул презерватив на палец, размазав по всей длине смазку, а потом на промежность. Юра сомкнул губы от смущения, когда скользкая и прохладная жидкость стала стекать вниз. Глеб ловко поймал пару тягучих капель до того, как те бы упали на простыни, медленно поднимая их с промежности до яиц, а потом увлеченно проскользнул вниз, проникнув одним пальцем вовнутрь.       Юрий прижал нижнюю губу, увлеченно разглядывая, однако его тут же заставили лечь обратно.       — Не подглядывай, — кокетливо прошептал Глеб, сомкнув пальцы под подбородком, чтобы тот не смел подняться вновь. — Будь хорошим мальчиком.       Когда добавил еще один палец, вставил глубже, найдя шероховатое место, раздражение уже не казалось таким важным. Его начали ласкать, разгоняя по всему животу сладкие волны. Гладкая ткань сама требовательно затягивала их, сжимаясь вокруг пальцев.       Глеб улыбнулся, когда Юра расслабленно прикрыл глаза, растянувшись от удовольствия. Сгибая пальцы, расширяя мокрые стенки, небрежными, но быстрыми движениями поглаживал пальцем простату. Юрий стиснул зубы и бедра, втягивая живот, но Глеб даже и не думал прекращать, заставляя того громко стонать и прогибаться, сжимая пальцы ног до обеления, от невероятно жарких ощущений наслаждения.       Юра хрипло выдохнул, стоило движениям прекратиться. Недовольство распространилось по всей нижней части, обрушив на нее волну яркого жара.       Глеб наклонился к лицу, сев на колени, и ощущал разгоряченное дыхание и пыл чужого тела. Он усмехнулся, заметив, как мелко дрогнули мокрые ресницы, коснулся кончиком носа до чужого и ластился, слегка дотрагиваясь до припухших губ. Юрий вдруг укусил его, заставив того игриво зарычать.       Руки остановились на ягодицах, рывком притянув к себе ближе, сминая в ладонях, заставив полностью лечь на мокрое тело, ощущая, как сердце того быстро бьется. Юрий поцеловал его в губы, позволяя проникнуть чужому шершавому языку в рот. Глеб не целовался, старательно лизался, а потом сильнее сжал зубы на губе, заставляя принять вызов.       Они кусали друг друга, пытаясь вновь выиграть в какой-то выдуманной игре, однако кто-то из них все равно должен был выиграть. Глеб не позволял Юре разорвать поцелуй для того, чтобы ответить, посасывая и прикусывая, ловил каждый сорванный сиплый выдох, словно последний. Глеб еле как смог заставить себя оторваться, чтобы разглядеть раскрасневшиеся губы и следы зубов.       Юрий шире улыбнулся, обнажая зубы, невольно любуясь Глебом с давно расфокусированным взглядом, волевой грудью, мягким округлым животом, касающимся его члена, и большими, черт возьми, сексуальными бедрами, захватившими его, как будто бы тот куда-то мог убежать.       Глеб подцепил ногтями упаковку презерватива и вытащил, сразу же натянув на пенис. И Юрий быстро лег на бок, как ему казалось, так будет удобнее и не так больнее.       — Трахни меня жестче, только спину не повреди, — дразня, начал Юра, пытаясь как-то отвлечься от волнения, и вытянулся в мурашках, стоило Глебу спокойно, но достаточно грубо отодвинуть ногу в сторону, открывая себе промежность. — О-о-ух… Так… Черт…       Глеб уперся рукой о таз, получше смазывая смазку на пенисе, разведя ягодицы чуть шире, и наконец-то приставил головку к сжавшимся мышцам. Юра отвернулся, жутко краснея, слыша, как сильно стучало сердце в висках, попытался сглотнуть накопившиеся слюни.       Он зажмурился, стоило Глебу медленно входить.       — А-а-а, — прошипел Юра, стягивая в пальцах простынь, хмурясь. — Быстрее давай!       — Тебе будет больнее, если…       — Оставь свою жалость соплякам! — он услышал смешок, но был слишком перевозбужден, чтобы хоть как-то реагировать. — Трахни меня, блять, трахни!       Глеб, посмеиваясь, все равно двигался осторожно, пока не почувствовал, как сжавшиеся мышцы потихоньку расслабились и не сдавливать. А когда послышался хриплый стон, он понял, что скользнул по простате.       Член хлюпнул смазкой, ловко войдя полностью. Глеб позволил себе томно выдохнуть, чувствуя тугие ткани, вновь крепко сжавшие его. Юрий прикрыл глаза, привыкая к инородному, окутывая член новыми горячими потоками смазки, как ему казалось, потому что чувствовал он себя ужасно мокро внутри.       Он аккуратно перемахнул ногой, твердо уперся ступнями в кровать, и, приподняв таз, рывком поднялся, заставив Глеба плюхнуться назад, удивленно охнув. Юрий скорчился от пульсации в животе, а после ухмыльнулся, поймав кисти рук Глеба, когда тот потянулся к нему. Сплел пальцы с чужими, крепче схватил, несмотря на липкость от пота.       Юрий начал двигаться бедрами вперед и плавно назад, глухо застонал, мелко подрагивая. Глеб гладил его пресс, провел кончиками пальцев от пупка до паха, ласкового играясь с волосами, заставляя того блаженно прикрыть глаза и прикусить красные губы. Затем плавно сжал в ладони слегка вялый член, долго и медленно двигаясь по всей длине, ненадолго останавливаясь на чувствительной головке, измазанной в семени, и возвращаясь обратно, плотно вытягивая пульсирующую кожу.       Его темп был медленным для Юры, но сейчас это даже было к лучшему. Бедра двигались лишь в таком направлении, в котором затрагивалась простата, вызывающая по всему телу неутолимое наслаждение в ярких красках. Юрий осторожно убрал кисть со своего живота, преподнеся к губам, поцеловал тыльную сторону ладони, увлеченно смотря в полуоткрытые влажные глаза. Он наклонился, прижимаясь к чужому мокрому и пропахшему их запахами телу, целуя и лаская требовательную кожу.       — Мне так нравится… — начал он, и его тут же прервал долгий слишком чувственный поцелуй, в котором самое страстное то, как сильно чужие зубы оттягивали кончик языка, как они кусали его, уголки и верхнюю губу, выражая требование не заканчивать. И Юрий подчинился, обхватывая спину руками, поглаживая лопатки.       Он крепко обнял его, не замечая, как вытягивалось и вновь сгибалось собственное тело под ласками нежных рук. Каждый поцелуй будоражил сознание, заставляя запрокинуть голову и жадно заглатывать воздух, открывая шею к новым прикосновениям. Пальцы оттягивали волосы на затылке, горячо целовали кадык губы. Одним ловким движением Юра убрал мокрую прядь волос со лба и поцеловал его, прижавшись к Глебу.       Пах обдало жаром и недолгими судорогами, после чего Глеб сморщил брови с тихим вздохом, который тут же поймал Юрий, забирая внимание к губам. Глеб странно затих, и тот сделал настойчивое движение навстречу, с глухим шлепком соприкоснувшись с чужим пахом.       Глеб резко вцепился в его бедро, когда неожиданно слишком быстро кончил.       Юрий удивленно раскрыл глаза, приоткрыв рот, наверное, из-за этого даже забыл вдохнуть. Глеб моментально покраснел, смутившись, не зная куда себя деть, чтобы избавиться от стыда, сковавшего его. Юрий фыркнул, привстав, глядя на полный презерватив и, к несчастью, снова упавший член.       — Старость не радость, — неосознанно выдал он, слишком увлеченный всем этим. И только тогда, когда смущение пропало на лице Глеба, оставляя за собой удивление, Юра понял, что выдал. — Твою мать… Глеб, эм-м…       Глеб казался выбитым из колеи настолько, насколько данное высказывание было лишним в эту минуту. Юрий вскочил сразу же и схватился за его плечи, когда тот отстраненно поднялся. Он словно хотел остановить его, хотя тот даже не шевелился больше. Не колыхнулся лишь потому, что на него обрушился как будто шок всего мира.       Юрий весь раскраснелся, нервно посмеявшись над своим же глупым поведением:       — Глеб, это нечаянно вырвалось, — хрипло выдавил он, а тот только нахмурился, скрестив руки на груди. — Я не имел в виду, что ты старый.       — Ты не имел в виду, что я старый, сказав: «Старость не радость»? — Глеб скептически приподнял бровь и тяжко вздохнул, помотав головой. Он погладил его по голове, усмехнувшись. — Думаю, в каком-то роде ты считаешь меня старым. Это нормально, Юрий, я и сам это понимаю. Мой сын зовет меня стариком, но я не думаю, что он хочет меня обидеть этим словом, как и ты, так ведь? Через два года мне уже будет пятьдесят, так что все в порядке.       — Через два?..       — Ох, да. В пятницу мой день рождения, так что да. Через два года. Время летит быстро.       Юрий подскочил на месте, словно ошпаренный, напугав Глеба, отчего он чуть не упал назад, быстро подхваченный им.       — Ой, этот… У тебя скоро день рождения?! Почему ты не сказал мне об этом?       — Я… — Глеб казался растерянным от столь бурной реакции, и Юрий виновато опустил голову, смутившись. — Ну, ты не спрашивал меня, да и я в последние годы его не отмечаю.       — А хотел бы?       — Если только в кругу семьи, — он грустно улыбнулся, поправляя спадающие локоны волос за спину. Юра взял его руки, поглаживая костяшки, заставив ямочки появиться на щеках. — Ты как раз можешь познакомиться с моей семьей.       — И сколько человек в твоей семье? Это, ну, чтобы я знал, эм-м, с кем мне придется знакомиться.       — Пока что только мой сын. Надеюсь, вскоре и ты будешь моей семьей, — он нежно рассмеялся, когда Юрий, стремительно рдея, обнял его, прижав к груди. — Или я не могу так говорить? А, Юрий?       — Ах, ты и еще стебешься надо мной, старый жук!       Юрий вдруг поднял руки Глеба вверх, и тот не успел отреагировать, как пал жертвой щекотки подмышек, пытаясь выбраться из плена Юры, слезно хохоча и порой кусаясь в ответ.