Тьма его сердца

Николай Зиновьев влип так, как ему никогда не доводилось влипать. Оставленный на крыше полицейского участка двумя беглецами, раненый, разбитый, он вынужден был рвать когти на втором вертолете, бак которого оказался почти пуст. Он успел отвести машину в сторону, к старой лаборатории за пределами города. Здесь не по своей воле, а по воле судьбы и опустевшего бака ему и пришлось совершить посадку. Довольно жесткую благодаря взрывной волне и электромагнитному импульсу. Это было чертовски больно, когда вертолет вспахал землю, содрогаясь в агонии, как живое умирающее существо. Николай сам не понимал, как ему удалось сохранить сознание. Тело выкручивали судороги боли, он с трудом мог двигать левой рукой. Кое-как обрезав ремни безопасности, он выполз из кабины. Его стошнило, вестибулярка, наконец, отказалась принимать участие в этом дурдоме. Но судьба все-таки оказалась благосклонна к солдату удачи – совсем недалеко, всего в нескольких десятках шагов Николай увидел почти утопленный в земле светло-серый квадрат. Встать удалось не сразу и какую-то часть пути он проделал ползком. От боли кружилась голова и сбивалось дыхание, но Николай был слишком опытным солдатом, следуя правилу «до последнего вздоха не останавливаться». Мерзкая щемящая легкость в голове и груди были предвестием близкого обморока, потому Зиновьев бросил все силы на то, чтобы пробраться внутрь строения. Разумеется, он знал, что это такое. Старый, заброшенный комплекс, в котором проводились первые эксперименты Амбреллы. Его ключ-карта подходил к электронным замкам практически всех предприятий, носивших знак бело-красного стилизованного зонта. Этот комплекс не был исключением. Загромыхало где-то вверху, тяжелые горячие капли забарабанили по земле. Николай нащупал на груди под одеждой пластиковый прямоугольник и извлек его, с трудом удерживая в мокрых от крови и пота пальцах. Он никогда не молился ни богу, ни дьяволу, но сейчас готов был пасть на колени перед кем угодно, лишь бы только двери в комплекс открылись. Несколько долей секунды, прошедших от активации до шелеста раздвижной двери показались ему вечностью. Николай качнулся вперед, шагнув в укрытие, а затем приложил руку к идентификационной панели на стене у двери и произнес команду закрытия. И только после этого позволил себе провалиться в сладкое безболезненное беспамятство. Он пришел в себя так же внезапно, как всегда просыпался, мгновенно сбросив обморочные путы, вцепившись в боль, как в веревочную лестницу. Кое-как поднялся, держась за стену, и поплелся к лифту, тускло мерцающему впереди в омерзительном красноватом мигании аварийного освещения. Как бы там ни было, он жив, и намерен оставаться живым насколько хватит сил, воли и крови в его теле. Николай Зиновьев не привык сдаваться с раннего детства, когда после смерти матери оказался под присмотром сумасшедшего отца и не менее сумасшедшего дяди, твердо решивших воспитать из него настоящего мужика. Там, где не удавалось взять свое силой, он шел на хитрости и манипуляции. Тогда же в одной из немногих книг, что ему удалось прочитать, он запомнил фразу, которая стала его девизом на всю жизнь: «Цель оправдывает средства». О, он хорошо усвоил этот урок. И научился ждать. Лифт дрогнул и пополз вниз. Николай прислонился к прохладной металлической стенке, глубоко и размеренно дыша, чтобы насытить мозг кислородом. Следовало первым делом извлечь засевшую под ключицей пулю и наложить повязку. Главным сейчас было просто остаться в живых. Остальное терпит. С этими мыслями Зиновьев шагнул в темный, пропахший сыростью и дезинфектантами коридор, ведущий в святая святых этой цитадели науки. Здесь должны были быть нужные медикаменты и, возможно, даже место, где он сможет отдохнуть и залечить раны. Он старался не думать о том, как найдет чертову сучку Валентайн и её лохматого дружка. Просто поставил у себя в памяти зарубку относительно обоих. Пока же следовало позаботиться о себе. Коридор оказался довольно длинным. Старая модификация помещений подразумевала прозрачные непробиваемые стены, за которыми в гигантских колбах-фетариумах росли или «доходили» экспериментальные объекты. Перед одной из «витрин» Николай задержался. Гигантское существо в колбе казалось удивительно гармоничным и красивым для модели линейки «Немезис». Сам не зная почему, Николай провел картой по электронному замку и вошел в открывшуюся дверь. В лабораторном блок-боксе также пахло дезинфектантами, но, очевидно, вентиляция здесь работала лучше, запаха затхлости не было. Николай подошел к столу наблюдателя, придвинув трек-лист с краткими примечаниями по эксперименту. «Эрик Дюваль. Возраст – 36 лет. Рост – 7 футов, 2 дюйма. Отклонения по Гиббсу отсутствуют. Отклонения по Тенненбаху – 3%. Блок «Гидра», объект-исходник особо опасен. Разрешение на модификации дал сам…» Буквы расплывалось перед глазами. Опомнившись, Зиновьев доковылял до фетариума, коснувшись ладонью прозрачного фибростекла. Эрик Дюваль… почему это имя кажется таким знакомым? Почему это лицо кажется таким прекрасным? Голова жестоко закружилась, и Николай оперся о панель в основании капсулы, чтобы не упасть. Так, первым делом подлатать шкуру, остальное потом. С этими мыслями он потащился к выходу и дальше по коридору, ко второму лифту. Насколько он помнил, на глубинном пятом этаже ориентировочно должен был находиться лазарет для заразившихся или просто заболевших членов исследовательской группы. А если работают лифты, то скорее всего работают и холодильные установки для хранения препаратов. Во всяком случае, следовало попытаться.