Тьма его сердца

Лазарет оказался даже не очень сильно разорен. Да, было заметно, что уходили отсюда в спешке. Встроенный шкаф с охлаждением для базового набора препаратов был полуоткрыт, из-за чего в помещении было куда холоднее, чем в коридоре и блок-боксе. Несколько ампул разбились и осколки их лежали на белом керамопластике пола. Отделенные непрозрачными стенками кровати были прибраны, значит, на момент ухода пациентов не случилось. Пошарив в холодильнике и с облегчением увидев знакомые названия препаратов, Николай извлек флакончики и ампулы с новокаином. Шприцы нашлись в отдельном боксе, правда, не было ваты и салфеток, но Николай ничтоже сумняшеся пустил на бинты одну из чистых простыней. Перетащив все это добро на стол, Зиновьев устроился на жестком неудобном стуле, слишком маленьком для его комплекции, и аккуратно смешал препараты в нужной пропорции. Руки его порядком тряслись, но он понимал, что слабость именно от потери крови. И чтобы сделать инъекцию, пришлось совершить несколько глубоких вдохов, усилием воли прекратить дрожь в руке и всадить иглу в бедро. Достать пулю оказалось сложнее, он никак не мог протолкнуть зажим достаточно глубоко, скрипел зубами, едва не теряя сознание от боли, но в итоге ему все же удалось подцепить проклятую пулю и вытянуть. Плеснув на рану антисептика и кое-как перемотав бинтами из простыни, он откинулся на спинку стула, пытаясь собраться с силами. Затем сделал инъекцию обезболивающего. Почти сразу потянуло в сон. Столкнув пустые пузырьки и использованный шприц в мусоросборник, Николай кое-как дотащился до ближайшей кровати и лег на чистые белые простыни, не потрудившись даже снять обувь. Боль пульсировала, нехотя утекая из тела, зато волнами накатывала сонливость. Зиновьев усмехнулся, глядя в белый потолок. Никогда не отступать, никогда не сдаваться. Покупать, запугивать, льстить, просить – ничто не зазорно, если дело касается достижения цели. И уж точно не отступать никогда… даже если… Сон нокаутировал его, выдернув на время из мира и погрузив в странные, обрывочные видения. Он снова был подростком, обычным мальчишкой из московских дворов. И снова хитрил и укрывался, чтобы нанести удар заведомо более сильному противнику – Генке Ковалеву из восьмого В. Ковалев, жирная, злющая сволочь, ненавидящая все живое, мог бы раздавить его как танк. Но был туповат и пер напролом, чем и воспользовался совсем юный, но гораздо более умный Колька Зиновьев. Правда, это принесло ему незапланированные проблемы в виде детской колонии для несовершеннолетних. Ковалев остался калекой, впрочем, туда и дорога выблядку… И снова битвы до крови на кулаках, шухер, внимательный острый взгляд начальника колонии, прозванного Зверем. «У тебя есть потенциал, парень. Здесь ты – крыса и никто, сдохнешь – и о тебе забудут на следующий день. Но ты можешь добиться кое-чего… если будешь делать, как я скажу…» … Боль в кулаках пульсировала, казалось, что сейчас костяшки взорвутся. Противник его лежал с раскроенной челюстью и захлебывался кровью. «Я же приказал не увечить… ты знаешь, что полагается за нарушение приказа?» Свернутый вдвое провод от удлинителя впивается в тело почти до костей. Но он молчит, хотя перед глазами колышется красноватый туман боли. И проваливается во тьму беспамятства. А потом приходит в себя с руками, привязанными к ножкам кушетки и спущенными штанами… Николай очнулся от тяжелого, наполненного воспоминаниями и кошмарами сна. Да уж, кошмарами… Вот чего не было, того не было. После той порки он месяц отлеживался в лазарете, крови потерял литра два. Но скорее умер бы, чем позволил себя трахнуть. Он кое-как сполз с койки и принялся исследовать лазарет, памятуя о том, что обычно здесь также содержался объемный запас замороженных сухпайков для пациентов. Видимо, могучий организм принялся за восстановление повреждений, потому что есть хотелось невыносимо. Память, как всегда, верно служила своему хозяину. Пайки нашлись во втором холодильнике, где также хранились образцы антидота и экспериментальные вакцины. Николай взял две упаковки, решив поберечь остальную еду. Переломив кюветку и запустив процесс обработки, он вернулся к облюбованной кровати и забрался на неё с ногами. Обезжиренная говядина и картофель на пару показались ему пищей богов. Но ел он аккуратно, памятуя о том, что в последний раз пища в его брюхе была дня три назад. Съев первый паёк, он переломил вторую кюветку и положил её перед собой. Голова всё еще кружилась и при каждом вдохе перед глазами начинали плясать черные точки. Пока грелась вторая порция еды, Николай подошел к холодильнику, извлек пару ампул новокаина и антибиотики, сделал себе инъекцию и медленно, не слишком уверенно, подошел к зеркальной стенке в дальнем углу лазарета. Да, осунулся, под глазами темнели круги, но жив. А это главное.