Правда надежды

— Доброе всем утро! — как только я захожу в ресторан, всем радостно улыбаюсь, на что получаю кивки от официантов. Я прохожу в раздевалку, где на лавочках уже сидят мои коллеги и бурно ведут дискуссию на какую-то тему, ну, а я не буду собой, если не поинтересуюсь. — Эй, братцы-кролики, что обсуждаете? Ваш разговор аж на улице слышно! — я присаживаюсь на лавочку напротив, подпираю кулаками подбородок и внимаю их рассказу. — О, Мишаня, здорова! — Паша — один из поваров — тянет мне руку, которую я пожимаю, а потом пожимаю руку и Андрею — другому повару. — А мы тут решили поспорить на сегодняшний день, какое блюдо будут чаще заказывать… — Ага, Мих, прикинь, он утверждает, что в рыбный день будет больше заказов на отбивные! — Уууу, ну всё Паш, тут без вариантов, — смеюсь и поворачиваюсь к нему. — Ну во всяком случае, на отбивные надо было в понедельник ставить! — Паша закатывает глаза на мою фразу. — Мы ещё посмотрим! — с этой фразой, похлопывает нас по плечу и выходит из раздевалки, а мы с Андреем заливаемся смехом. День начинается отлично, что меня несомненно радует. Когда ресторан открылся, зал мгновенно заполнился людьми, и, как и следовало ожидать, большинство заказов шли на рыбу. Кто-то заказывал стерлядку, кто-то брал сазана, но были и люди, которые брали классические зразы и отбивные. Из всей этой суматохи на кухне ресторана меня выдернул звонок на стационарной телефон, который находился почти что у меня под боком. Я понял, что кроме меня некому его взять и решился ответить на звонок, предварительно вытерев руки полотенцем от остатков рыбы. — Здравствуйте, ресторан «Маяк», слушаем вас. — проговорил заученную фразу, а в ответ услышал только всхлипы и голос моей жены. И в тот момент я почувствовал, как земля уходит из-под ног. В прямом смысле. Я осел на пол с телефонной трубкой в руках, перестал слышать своих коллег из-за шума в ушах. Единственное, что я почувствовал, так это, что кто-то берет меня подмышки и тянет наверх, куда-то сажают, а я не могу нормально соображать, перед глазами туман, а рукой до побеления костяшек сжимаю трубку телефона. — …медсестру кто-нибудь! — меня похлопали по щеке. — Миша!.. — а моя голова будто ватная, ничего не понимаю, встаю, пытаюсь идти, но кто-то упирается рукой мне в грудь. — Пустите меня! — я делаю рывок, но безуспешно, ведь по массе я меньше того, кто меня держит. — Пустите я сказал! — Ты только что на полу валялся, совсем сбрендил? — он тычет пальцем мне в висок. — Сел быстро и не двигайся! — Лёша давит на плечо, сажает на стул. — Нет! Мне надо ехать! — ещё одна попытка встать — Саша! Саша пропала! На кухне разом все замолкают, кто-то отходит назад, а Лёша ослабляет хватку на плече. Я рывком поднимаюсь со стула, хватаю свою олимпийку и выбегаю с кухни. В голове по-прежнему шумно, сердце бьётся с бешенной скоростью, выбегаю из ресторана, пытаюсь поймать хоть какое-то такси, и когда это свершается, называю водителю адрес, и мы едем. Резкий приступ смеха настиг, когда мы были на середине пути, а потом его сменили слёзы на глазах. Водитель косо смотрел на меня всю дорогу, но я лишь зыркал то мокрыми глазами, то глазами, в которых был гнев и страх. Всю дорогу я прокручивал нам диалог по телефону с женой. Она позвонила, что-то тараторила сквозь слёзы, всхлипы, много говорила, а я почти ничего не разобрал, кроме как кусков фраз «Я пришла… А Саши… Никто ничего…». Я правда не помню, как доехал, как выбежал из машины. А сейчас я уже бегу к жене, обхватываю её руками, прижимаю к себе крепко-крепко. Она жмётся, тычется носом куда-то в ключицу, плачет. Её трясёт, я рукой глажу по спине, волосам, мягко целую в висок, что-то шепчу успокаивающее и обнимаю. А сам глазами осматриваю место. Двое работников милиции — один повыше, другой пониже — о чём-то разговаривают с женщиной в костюме. «Наверно, это руководительница школы.» — эхом разносится в моей голове. Кровь шумит в висках, пульсацией отдаётся в ушах, тяжело дышу, продолжаю успокаивать жену. Вижу, как ко мне направляется один из офицеров, тот что повыше — мужчина в хорошей физической форме. Я аккуратно отстраняю Аню, но продолжаю держать за талию. — Добрый день, оперуполномоченный Куприянов Андрей Викторович, — говорит чётко, строгим голосом, показывает удостоверение, я киваю. — Вы Михаил Александрович Лосевский? — я опять киваю, почти не слушаю его, глазами стараюсь найти побольше информации вокруг. Голос набатом в голове твердит: «Найди больше информации, собери, впитай, пойми!». Я отмахиваюсь, возвращаю внимание к работнику милиции и, кстати, вовремя. — Ваша дочь Лосевская Александра Михайловна пропала. По предварительным данным, её похитили, но, к сожалению, нам пока что не удалось найти свидетелей. Мы постараемся… Я перестал его слушать, смотрел, кивал, но не понимал его слов. Чувствовал, как злость во мне начинает нарастать… — Михаил? — офицер смотрит на меня прищурившись, облизывает сухие губы, а когда я вновь киваю, он продолжает. — Ваша жена, Анна Валерьевна, позвонила нам, сообщила, что пришла забирать дочь, а её, Александры Михайловны, нигде нет. Мы сейчас опрашиваем всех, — он показывает на своего напарника, который уже сердитый направляется к нам, видимо закончив разговор с той женщиной. — Но пока что результат не утешительный. Вам придётся проехать с нами в отдел, написать заявление, оставить свои контакты, чтобы в случае чего мы вам позвонили… — последние фразы говорит тихо, опуская взгляд. Я смотрю, слушаю, ничего не говорю. Перевожу взгляд на коллегу, он стоит совсем рядом, а я и не заметил, как он подошёл. До меня доходит смысл слов оперуполномоченного. Я киваю и хриплым голосом, проглотив ком в горле чуть ли не шепчу: — Хорошо, да, хорошо, конечно, мы поедем… — опускаю взгляд на жену, она уже более-менее успокоилась, руками дорожки от слёз вытирает, но голову держит прямо, она всё это слушала и слышала. — Аня, милая, послушай меня, всё будет хорошо, мы съездим в отдел, напишем заявление, всё будет хорошо… — она смотрит на меня, я смотрю ей в глаза, на её венку на виске, которая вздулась от переживания, на её подёргивание носом, смотрю на всё её поведение и вижу, что она вот-вот опять заплачет, я вновь прижимаю к себе, целую туда, куда попадаю. — Не переживай, всё будет хорошо… — обнимаю за плечи, веду к машине офицера, всем видом показывая, что я сильный, я выдержу, ради Саши, ради Ани, ради нашей семьи. А внутри меня бушует ураган. Он ломает всё, что построил сегодняшний день, приносит лишь горечь, рушит все улыбки, словно карточный домик. И забирает самое дорогое. Он забирает надежду. Не знаю сколько мы ехали, поворачиваю голову, Аня сидит, смотрит в одну точку за окном, взгляд не отводит. Как только машина остановилась, Андрей выходит первым, а я молча беру её сумочку, достаю её паспорт, откуда-то из кармана олимпийки достаю свой, быстро целую Аню в щёку, и иду к офицеру, который стоял у входа и курил. Как только я подошёл, он потушил сигарету, взялся за ручку отдела и повернул голову ко мне: — Всё будет хорошо, не переживайте… — он говорит тихо, а я поднимаю голову и лишь слабо улыбаюсь. — Пойдёмте, нам туда, — дверь открывает, пропускает меня вперёд. Идём мы недолго. Заходим в кабинет, я сажусь на ближайший стул к столу. — Михаил Александрович, вот листочек и образец, пишите здесь Ваши и Вашей жены паспортные данные, прописку и номер телефона, — он показывает пальцем на все необходимые строчки, замолкает на минуту. — Потом нам потребуются фотографии Вашей дочери, — я поднимаю глаза, он вскидывает брови. — чтобы у нас был ориентир для поиска. Киваю, беру в руку ручку, начинаю писать, чётко по примеру. Я пишу, а в голове и миллион мыслей, и как бы пусто. Не могу сосредоточиться на конкретной мысли. Отдаю заявление, слушаю ещё что-то от Андрея и его напарника, киваю. А потом встаю и иду на выход. Кажется, мне что-то кричали вслед, но мне было невозможно там находиться. «Во всяком случае, я оставил им наш номер» — проносится у в голове. Душно. Очень, очень душно становится мне. Я вылетаю из отдела полиции, жадно хватаю воздух ртом, опираюсь руками на колени, дышу, а воздуха не хватает. Выпрямляюсь, делаю глубокий вдох и смотрю в небо — тучи собираются — жди дождя — выдыхаю. Смотрю на жену, которая сидит уже на лавочке. Рядом с ней сажусь, её ладонь в свою нежно беру, сплетаю пальцы и целую. Не знаю, сколько мы так в тишине просидели, но пришлось ловить такси, которое отвезло нас до дома. Домой мы едем в тишине. Даже таксист ничего не говорит. Нет ничего ужаснее, чем тишина. И что сказать, ты тоже не знаешь. Сказать, что всё будет хорошо? Банально, никто в момент отчаяния в это не верит. А других идей нет. — Ань, — я шепчу и встречаюсь с серыми, пустыми глазами. Внутри всё сжимается, что хочется выть, как дикий зверь, которого ранили. Я сглатываю слюну, стараюсь не заплакать — только не сейчас. Не тогда, когда нужна поддержка. Я слабо улыбаюсь, беру её руку, целую её много раз и шепчу. — Всё будет хорошо. А в ответ слышу лишь тихое: — Да… И внутри всё разрушенное рушится вновь. Когда подъезжаем к дому, я буквально вытаскиваю из машины Аню и веду её к подъезду. Зайдя в квартиру в нос сразу ударяет запах утреннего кофе. Вот ещё 7 часов назад всё было хорошо. Я трясу головой, стараюсь выкинуть мысли из головы, скидываю с себя олимпийку, снимаю рабочий фартук. «Я даже его не успел снять…» Прохожу в ванную, умываюсь, подставляю щёку под кран, почти задыхаюсь под струёй воды, но продолжаю стоять. Я выхожу минут через 5, Ани в прихожей нет. Заглядываю в спальню: она лежит на кровати, повернувшись лицом к окну. Я аккуратно ложусь рядом, покрываю её плечо поцелуями — такими легкими, воздушными. Она поворачивается, смотрит на меня, её рука ложится на мою щёку, гладит, гладит, заставляет сесть и садится сама. Прижимается ко мне всем телом, запускает руки в мои короткие волосы, путается в них пальцами, отстраняется от меня и смотрит в глаза: — Обещай… — её голос весь дрожит. — Обещай, что всё будет хорошо, — она спрашивает шёпотом, ищет в моих глазах поддержки, а я киваю, накрываю её губы своими, целую нежно, утыкаюсь носом ей плечо, вдыхаю её запах — такой родной. Мы ложимся в обнимку на кровати. «Мне бы самому хотелось в это верить…» — я закрываю глаза и просто лежу. Спустя некоторое время, кажется, что Аня задремала. Я выпутываюсь из её объятий и иду в ванную. Включаю воду, жду, когда ванная комната нагреется, запотеет полностью зеркало, последнее, что хочу видеть — своё отражение. Сажусь на корточки и обхватываю свои колени. В прихожей раздаётся звонок телефона, который выдёргивает меня из мыслей, я на онемевших ногах иду к нему и снимаю трубку. — Добрый вечер, ещё раз. Это Куприянов Андрей Викторович. Оперуполномоченный, который занимается вашим делом. Прошу прийти Вас завтра в отдел с фотографиями Вашей дочери. — прежде чем я уловил суть его слов и ответил, он продолжал. — И не переживайте. Мы приложим все усилия, чтобы найти Вашу дочь. Молчание затягивается, и я наконец-таки соображаю. — Здравствуйте, Андрей Викторович, да, хорошо, я завтра подъеду. — слышу краткое «Угу» в ответ и дальше телефонные гудки. Вешаю трубку и возвращаюсь в ванную. Тут уже стало душно и жарко, я снимаю всю одежду, встаю под горячие струи воды и стою. Потом выдавливаю немного геля для душа и начинаю тереть свою кожу со всей силы, в попытках смыть с себя этот день. — Нет, нет, нет, нет, — я начинаю смеяться. — Это какая-то шутка, да. Да, точно. Это шутка. — прислоняюсь лбом к стене. — Это всё, какая-то одна большая шутка… — я не выдерживаю, чувствую, как глаза наполняются слезами, чувствую, как они катятся. Облизываю губы — привкус геля и соли во рту теперь, сплёвываю. — Сашенька, моя девочка, солнышко… — дышу часто, стараюсь не разреветься ещё больше. — Всё будет хорошо, моя хорошая, я найду тебя. Обещаю…