Правда надежды

Я почти не спал этой ночью. Ждал каких-то новостей. Но телефон ни разу не зазвонил. Я встаю с кровати, смотрю на жену — она лежит во вчерашней одежде — даже не переоделась. Иду на кухню, выпиваю стакан воды, облокачиваюсь на столешницу и смотрю в окно. Впервые за долгое время вновь захотелось курить. А сигарет нигде нет. Смотрю на часы. — Ох, семь утра… — чешу шею, открываю холодильник. Достаю молоко и 4 яйца. «Омлет — тоже завтрак. Тем более работу никто не отменял…» Когда завтрак уже готов, я завариваю две кружки чая и захожу в спальню. — Анют, пора вставать, — я целую её в плечо. — Возьми сегодня выходной, побудь дома. Я съезжу отвезу фотографии сейчас, а потом на работу… — дожидаюсь кивка и направляюсь к шкафу, чтобы одеться. — Будь аккуратен… — она приподнимается, я подхожу к кровати и сажусь на корточки. Она проводит рукой по моим тёмно-русым волосам, чешет мне голову. — Позвони, как съездишь в милицию. — я киваю, целую в щёку. — Миш, она найдётся. Я в этом уверена. — я чуть улыбаюсь, Аня тоже. Покидаю комнату, захватив фотографии, выхожу из квартиры. Решаюсь пройтись до отделения пешком, тут вроде бы было недалеко. Смотрю на часы на руке и вижу, что стрелка направлена на 9 часов. — А, может ещё рано?.. — я останавливаюсь, перевязываю шнурки. — Не, нормально, они должны уже работать. И вправду путь до отдела не занял больше 30 минут. Я захожу в отдел, где на меня тут же поднимает взгляд парень на входе за пропускным пунктом. — Доброе утро. — он смотрит на меня. — Вы пришли к кому? — он поправляет свою форму. — Здравствуйте, я к Андрею Викторовичу… — я спотыкаюсь от цветок, который стоял почти у входа, запинаюсь на секунду. — Э-э, к Куприянову. — киваю сам себе и осматриваю отдел. — Хорошо, напишите свои паспортные данные, и распишитесь здесь. — он протягивает мне журнал и указывает на пустую строчку. — Здесь и здесь. Я киваю, записываюсь и отдаю обратно. — Пройдите вперёд, а потом налево, кабинет с табличкой «Оперуполномоченные». — А, хорошо, спасибо. «Странно, я совсем не помню, где кабинет, хотя вчера здесь был…». И пока я думал над этим, то дошёл до кабинета и стучу в дверь. — Войдите. — я открываю дверь, киваю, делаю шаг во внутрь. — А, Михаил, здравствуйте! — Андрей встаёт, протягивает мне руку, я её жму — Присаживайтесь. — он указывает на стул около стола. — Вы принесли фотографии, да? Кстати, — он протягивает мне листочек. — Это мой номер в отделе, звоните с 8:30 до 18:30, в большинстве случаев отвечаю я. — Да, хорошо… — убираю листочек в один карман, а из другого достаю пару фотографий, протягиваю их оперуполномоченному. — Хотелось бы ещё узнать, как успехи? Скольких вы вчера опросили? Есть ли какие-то новости? Что насчёт камер видео… — Михаил Александрович. — Андрей меня перебивает. — Спасибо за Ваше стремление к этому делу, но вчера опрос не удался. — он поджимает губы, а я вскидываю брови. — Охранник, ничего подозрительного не видел, учителя подавно. Мы обошли этот район, но ничего подозрительного не обнаружили… — В каком смысле ничего не обнаружили? — я чувствую, как гнев закипает во мне, я хмурюсь, смотрю прямо в глаза милицейскому. — Что вы конкретно имеете в виду? — На данный момент у нас нет никаких улик или предположений, что… — Что вы сказали? — вскакиваю. — Это был день, рядом со школой, а у вас, блять, нет никаких улик? Может вы просто плохо ищете? — Михаил Александрович, — он тянет ко мне свою руку. — Успо… — Нет, не надо тут вот этого! — я откидываю его руку и отпрыгиваю от стола. — Не надо мне ваших успокоений! Мне нужна моя дочь! — тяжело, часто дышу, злость внутри меня кипит. — Если вы не прекратите себя так вести, мы будем вынуждены выставить вас отсюда. — он смотрит холодным взглядом. — Давайте спокойно это обсудим. — Спокойно? СПОКОЙНО?! Вы издеваетесь? — подлетаю к столу, хватаю его за воротник рубашки, кричу прямо в лицо. — Спокойно?! Моя четырехлетняя дочь была похищена средь бела дня, а вы говорите «Давайте спокойно обсудим»?! — я чувствую, как меня кто-то хватает за плечи, откидывают от Андрея, удерживают, завернув руки за спину, и прислоняют к стене. Мне что-то говорят, а у меня шум в голове. Я пытаюсь вырваться некоторое время. — Пустите меня! — рывок. — Пустите… — прижимаюсь лбом к стене, выдыхаю, чувствую, что мои руки отпускают. Я скатываюсь по стене на пол, утыкаюсь головой в колени. — Михаил… — я поднимаю глаза, Андрей стоит надо мной. — Мы вам обещаем, всё будет хорошо.

***

Возвращаюсь домой уже поздно ночью. Заехать по пути домой в бар — плохая идея. Сколько я выпил и что конкретно я не знаю. И не хочу знать. Меня шатает, я стараюсь как можно тише раздеться. Поднимаю глаза — всё туманно, но вижу, что на кухне горит свет, а после вижу приближающийся силуэт. — Ты обещал позвонить. — она смотрит строго. — Ты пил, да? — вот и строгий тон. Как будто я школьник, который нашкодил, а теперь его отчитывает мать. — Да, пил. — бросаю я и ухожу в комнату. — У них ничего нет. Никаких, сука, улик. — я падаю на кровать в одежде и засыпаю так быстро, что даже сам не понял, как. С утра мне плохо, голова гудит, а во рту привкус будто кошки нассали. Я сажусь в кровати, оглядываюсь по сторонам. Ани рядом нет, прислушиваюсь, а в квартире тихо. — Аня? — в ответ тишина Встаю, стягиваю свои вчерашние вещи с себя и иду в ванную. Быстро купаюсь, полощу рот, чтобы избавиться от привкуса и обвернув полотенце на бёдрах захожу на кухню. Замечаю на столе блины, а рядом кружку Саши. Сердце начинает быстрее биться, беру кружку в руки и обхватываю её ладонями. — Где же ты?.. — слёзы вновь подступают, в горле образовывается ком. Становится ещё хуже, чем было, и я чувствую, как слёзы обжигают мои щёки. Я ставлю кружку на стол, а сам пытаюсь вытереть слёзы, что никак не перестают течь. Я понимаю, что необходимо успокоиться, но никак не получается. Закидываю голову назад, стараюсь дышать ровно. Вроде бы помогает, но сознание подкидывает страшные картинки и меня накрывает новая волна истерики. Когда я более-менее успокоился, смотрю на часы. — Одиннадцать… да уж, Миша, круто вчера погулял. Молодец! Приступаю к завтраку, если его можно так назвать в такое время. Закончив с блинами, пью остывший чай и у меня появляется мысль. Я бегу в спальню, беру джинсы, но в карманах пусто. Я оседаю на кровать. — Неужто потерял… Решаю проверить в олимпийке и мне везёт. Достаю помятый листочек с номером телефона и фамилией оперуполномоченного. — Класс! Подхожу к телефону, набираю номер и жду ответа. — Алло? — долгие гудки прерывает голос на той стороне. — Андрей Викторович! — я воодушевлённо приветствую. — Здравствуйте! Я хотел бы извиниться за вчерашнее… — я заминаюсь, вспоминая вчерашний день. — И спросить — реально ли организовать какие-то поиски с добровольцами? — Михаил, доброе утро. — он игнорирует мои извинения, но это даже к лучшему. — Наши поиски продолжаются, сегодня волонтёры будут клеить объявления, а вот насчёт поисков с добровольцами — хорошая идея. Только пускай отряды берут область дальше от места похищения. Вдруг мы там что-то пропустили. — Да, хорошо, спасибо… — он сбрасывает. Я выдыхаю, беру в руки телефонный справочник и ищу номер телефона отряда, который занимается поисками людей. Номер находится быстро. Поиски запланированы на субботу — по календарю сегодня четверг. — Уже прошло два дня, а никаких новостей нет. Ничего вообще нет… — убираю справочник на место и начинаю собираться на работу. Все коллеги смотрят с сочувствующим взглядом, кто-то спрашивает, чем он может помочь, на что я либо качаю головой, либо пожимаю плечами. — Вы можете присоединиться к отряду добровольцев, чтобы помочь искать. Поиски назначены на субботу, встречаемся у стадиона школы. Если хотите, приходите. День пролетает быстро. Попрощавшись со всеми, выхожу из ресторана и решаю пройтись до дома пешком. В голове ураган мыслей: «Ведь не мог человек просто взять и исчезнуть, чтобы никто его не нашёл вообще. Ну как так-то?». Дома тихо, как и было с утра. Открываю ящик, где хранятся крупы, достаю макароны, а из холодильника достаю курицу и грибы. Решаю приготовить хоть немного полезный ужин. Мою и режу овощи для салата, пока всё остальное варится и жарится на плите. Как только я совсем закончил, уже было 20:08 на часах, а Ани всё так и не было. Решаю ей позвонить. Спустя несколько долгих гудков, она отвечает: — Миш, привет, я ещё на работе, позже приеду, приготовь что-нибудь. — и сбрасывает. А я даже слова не успел сказать. Вешаю трубку и возвращаюсь на кухню. Решаю поужинать в одиночестве. — Да уж. — я медленно нанизываю макароны на вилку и отправляю порцию в рот. — А в тишине ужасно есть… Покончив с трапезой, мою посуду, убираю остатки в холодильник и решаю вернуться в спальню почитать. Книга была просто фантастически интересной, что меня клонит в сон и недолго думая я улёгся спать. — Утро вечера мудренее.

***

Прошла неделя. Милиция разводит руками, Андрей сочувственно смотрит, пожимает плечами, в ресторане все стараются поддержать, ведь прекрасно понимают, что если человек не находится в течение трёх дней, то можно закрывать поиски, ведь шансы малы. А тут четырёхлетний ребёнок. Я всем кое-как улыбаюсь, мне жмут руки и советуют держаться. «А как же» — думаю я каждый раз, когда слышу их фразы. А дома, наш очаг любви стал леденеть: с Аней разговариваем лишь по утрам и иногда вечерам, и то, это фразы «Доброе утро», «Хорошего дня», «Приятного аппетита» и грустные улыбки. Мы не знаем, что делать, но говорить мы точно об этом не хотим. Хотя бы не дома, потому что везде и так этого хватает. Поиски, которые были запланированы, не принесли результатов. Саша словно сквозь землю провалилась. У милиции тоже нет успехов. В тот день был сбой в технике и у ближайших магазинов камеры не работали, а в школе всего лишь одна камера и та, выходит на дорогу. Хочется послать всех к чертям. По дороге до работы везде вижу листовки с фотографиями моей девочки. А на них лишь красная надпись: «Пропал ребёнок! Лосевская Александра Михайловна. Возраст: 4 года…». Я даже дочитать их не могу. Как только опускаю глаза, на меня смотрит моя дочь с радостной улыбкой. А моя голова додумывает, что она начинает плакать и говорить: «Папа, ты не спас меня, не уберёг. Папа, прошу, помоги». И каждый раз до тошноты, до слёз в глазах, и я отворачиваюсь и быстрым шагом пытаюсь скрыться от взгляда этих глаз. Никто не звонит на телефон, никто ничего не говорит. Каждый день становится пыткой, и я будто застрял во временной петле.

***

Прошёл месяц. Новостей никаких нет. На работе я словно робот, выполняю заказы, готовлю, но иногда могу порезаться или положить лук вместо картошки. Спасибо друзьям, которые за мной наблюдают всё это время. Они много раз звали меня в бар, отдохнуть, посидеть вместе. Однажды я согласился, а закончилось это тем, что я напился вдребезги и пошёл срывать плакаты о пропаже со всех мест. Больше я не соглашался, хотя они продолжаю звать. Наверное, я бы скоро вскрылся, если бы не они. И если бы не Аня. Но в последнее время я всё чаще стал чувствовать что-то не то между нами. — Ань? — я закидываю полотенце на плечо, опираюсь бедром на столешницу. Она поднимает голову от тарелки и смотрит вопросительно на меня. — Может сходим к психологу? Вместе. Решим всё, что между нами. Может он нам поможет. — Хорошая идея… — она кивает, быстро доедает свою порцию, ставит тарелку в раковину и хочет начать мыть. — Я помою, не переживай. Она смотрит мне в глаза, и тянется меня обнять. Я целую её в висок, зарываюсь носом в её каштановые волосы. Чувствую, что она начинает дрожать. Отстраняется от меня, в щёку целует и быстро убегает в ванную. Я слышу, как она начинает плакать, как включает воду. Я подхожу к двери и стучу. Она не пускает. — Аня. — продолжаю стучать. — Не смей сдаваться. Она жива. С ней… — я запинаюсь, чувствую, как слёзы катятся вниз по щеке, оседаю на пол и прислоняюсь спиной к двери. — С ней всё будет хорошо… — я утыкаюсь носом в колени и плачу. Впервые за долгое время. На приёме у психолога мы выглядели убито, но вроде как, лёд оттаял, мы улыбались друг другу, разговаривали, психолог всё время что-то писала, пока не задала вопрос, который оказался ножницами, что разрезали нить нашего общения навсегда. — Когда всё пошло по наклонной? — она говорит медленно, чётко. — Что? — я переспрашиваю, смотрю на жену, она то на меня, то на психолога. Жена вскидывает брови, а потом хмурится. — А, — до меня доходит вопрос психолога. Я чешу голову, хочу что-то сказать, но меня опережает Аня. — В тот день, когда она пропала. И тогда я понял, что дороги назад нет.