The Bloody Birthday

Всегда одно и то же. Тревожная тишина, нарушаемая только тиканьем часов, шелестом бумаг, звуком шагов, тихими вздохами и невнятными фразами. Не громко, но для ушей Чонсона в эти дни каждый звук оглушителен. Все просто слишком громко. Он хочет, чтобы все было тихо. К этой сцене ему пришлось привыкнуть. Абсолютно белые стены и пол, одностороннее зеркало справа от него, чертовски громкие часы позади него и стол между ним и двумя детективами. Мужчина и женщина. Он не может утруждать себя запоминанием их имен. Теперь это знакомое место, но Чонсон ненавидит здесь находиться. Они называют это «резней». Почти все в стране знают, что произошло в районе Дэханнона девятого февраля. Почти шестьдесят учеников средней школы Дэджен были жестоко убиты в ту ночь. Едва пятеро выжили, а позже скончались в больнице. Это стало одним из крупнейших дел в истории страны. И детективы не подозревают, что прямо у них на глазах сидит сообщник. На ноже, которым Чонсон воспользовался в ту ночь, конечно, были его отпечатки пальцев, как и на нескольких других. Образцы крови, которые они нашли на месте преступления, привели к нему. Так что они точно знают, что он был там. Это продолжается уже почти три недели. И Чонсону это надоело. Взрослые и он все равно никогда хорошо не ладили. Он ненавидит это властное чувство в их голосах, то, как они ведут себя, как будто все знают, выводит его из себя. Когда на самом деле они никогда не смогут докопаться до сути этого дела. Слишком много сложностей, вещей, которые невозможно объяснить или даже понять. Не похоже, что Чонсон может просто рассказать им, что произошло. Ни за что на свете они ему не поверят. Если он попытается объяснить им это, он думает, что попадет в психиатрическую лечебницу. До сих пор они списывали это на убийство в культе. Что-то не слишком странное, но в то же время даже близко не похожее на то, что произошло на самом деле. Один из детективов, привлеченных к этому делу, прочищает горло, чтобы привлечь его внимание. — Не могли бы вы, пожалуйста, повторить свое заявление с прошлой недели? Кроме того, у вас есть что-нибудь еще, чтобы добавить? Что-то, что вы пропустили в прошлый раз? Чонсон едва слышит его, глядя на свои руки. На них всегда кровь. Это никогда не стирается. Даже если Чонсон натирает руки до крови, она остается на его коже. Он приходит в себя, когда слышит, как тот снова зовет его по имени. Чонсон дважды моргает, и кровь исчезает. На сегодня. — Я никого не знал на вечеринке, кроме моего друга, с которым я туда ходил. Меня даже не пригласили. Я пошел в ванную, а когда вышел, все были мертвы. Он пытался напасть на меня, и я использовал нож в качестве самообороны. Сейчас это похоже на отработанный диалог. Сколько бы раз они ни спрашивали, его ответ останется прежним. Он не собирается тратить свое дыхание на это. — И под «он» вы имеете в виду Ли Хисына? — спрашивает другой детектив, перебирая папки на столе. Чонсон кивает. — Да. — Вы двое ссорились из-за чего-нибудь раньше? Что-то, что могло спровоцировать его на попытку убить вас? — спрашивает она. По их словам, Хисын — всего лишь один из многих людей, вовлеченных в это. Единственная разница в том, что он был найден и взят под стражу на месте происшествия, что делает его потенциальным подозреваемым. Напротив, Чонсон является свидетелем и жертвой. При этой мысли ему хочется рассмеяться. Что за шутка. Он качает головой. — Нет. Я даже никогда раньше с ним не разговаривал, — говорит он. Она пододвигает к нему папку, указывая на фотографию. — Вы его знаете? Чонсон смотрит на фотографию Ни-ки. — Да. Мы знакомы. — Он был каким-либо образом связан с Ли Хисыном? Чонсон пожимает плечами. — Не знаю. — Он тоже был там? — Был. — Он ушел с места преступления вместе с вами? — Я не знаю, куда он пошел. — Вопрос был не в этом, — резко обрывает мужчина-детектив. Чонсон вздыхает, борясь с желанием закатить глаза. — Он не ушел со мной. Я не знаю, где он, — отвечает он. — Если что-нибудь вспомните о его местонахождении, дайте нам знать, хорошо? — Я так и сделаю. — Что вы можете рассказать нам о Бюн Эйджу? Улики указывают на него, но, как ни странно, о нем нет никаких записей. Мы не можем найти о нем ничего, кроме школьных записей, которые, как оказалось, были подделаны, — говорит детектив, перекладывая школьные документы Эйджу через стол. — Однажды он пришел в школу Дэджен на юбилейную церемонию. Это был единственный раз, когда я его видел, — отвечает Чонсон. — Было ли в нем что-нибудь странное? — Не думаю. Они на мгновение замолкают, прежде чем она смотрит на него и спрашивает: — Какие у вас отношения с Ян Чон- — Почему это так важно? — спрашивает Чонсон, ерзая на стуле. — Мы просто пытаемся собрать всю возможную информацию, — говорит мужчина-детектив. — И вы двое — наш единственный реальный источник, так что, пожалуйста, сотрудничайте. Чонсон молчит. Им не нужно знать. Прежде чем они успевают что-либо сказать, раздается стук в дверь. Входит офицер и просит детективов подойти взглянуть на то, что они нашли. Они встают и говорят Чонсону, что он может уйти сейчас и что они увидятся с ним снова через два дня. Чонсон облегченно вздыхает и выходит из комнаты. Он выходит из полицейского участка и подходит к тому месту, где припаркована машина его отца, прислоняется к ней. Его родители и родители Чонвона все еще внутри, разговаривают с офицерами. Младший тоже скоро выйдет. Честно говоря, Чонсон больше не хочет иметь ничего общего с этим «делом». Он был тем, кто убил нескольких из этих студентов, и не жалеет об этом. Он никогда этого не сделает. Для него все уже закончилось, и теперь не на что оглядываться. Такие слова, как раскаяние, вина, раскаяние, сожаление, на самом деле ничего для него не значат. Родители погибших учеников потребовали, чтобы школа была закрыта навсегда. И она была закрыт в течение последних трех недель. Чонсону все равно. Он все равно не планирует возвращаться туда. Родители советуют ему вернуться в Штаты. Но Чонсон сказал им, что он будет делать то, что хочет. А пока он собирается остаться здесь. Он вовсе не планирует покидать Чонвона, совсем нет. Кстати, о Чонвоне, у него все намного хуже, чем у Чонсона. Возможно, они оба никогда не смогут полностью оправиться от травмирующих событий его дня рождения, но младшему определенно приходится труднее, чем ему. Для начала, Чонвону не нравится, когда к нему прикасается кто-то, кто не является Чонсоном или его собственной семьей. Близость к незнакомым людям вызывает у него тревогу и паранойю. Каждый громкий и внезапный звук пугает его, и у него огромные проблемы со сном по ночам из-за постоянных кошмаров. Вспомнить ту ночь ему чрезвычайно трудно, так как любое упоминание о смерти, убийстве или крови приводит его на грань полномасштабных панических атак. Семья Чонвона изо всех сил старалась заставить его рассказать им или детективам, что произошло на самом деле, но он не может вернуться к своим воспоминаниям. Тем не менее, Чонвон наиболее спокоен и доволен, когда с Чонсоном. Так и должно быть. Несколько минут спустя он видит, как Чонвон выходит со станции. Он сразу же начинает осматривать стоянку в поисках Чонсона. Чонсон не предупреждает о своем присутствии, просто наблюдает, как он бегает взглядом туда-сюда, как потерянный котенок. Он сам придет к Чонсону. Два офицера проходят мимо него, заставляя вздрогнуть. Мимо проезжает машина, заставляя быстро отступить. В конце концов он замечает Чонсона, выражение облегчения сменяет его беспокойное выражение, и шаркает к нему. Чонсон быстро обнимает его и чмокает в щеку. — Ты в порядке? Даже когда Чонсон отпускает его, Чонвон остается прижатым к нему. Он чувствует, как тот трясет его за плечо. — Это трудно, — отвечает он тяжелым от усталости голосом. — Я же говорил не давить на себя, — говорит Чонсон, отстраняясь, чтобы поймать его взгляд. — Посмотри на меня. Чонвон на секунду задерживает на нем пристальный взгляд, затем устало стонет, снова уткнувшись лицом в плечо. — Но они не перестанут спрашивать, — сокрушается он. — Они продолжают спрашивать и… и я больше не хочу об этом говорить. Я не хочу об этом думать. Как и у Чонсона, у Чонвона бывают хорошие и плохие дни. В плохие дни Чонсон подобен бомбе замедленного действия, готовой взорваться, если кто-то хотя бы вздохнет не так, как надо. Он представляет собой мешанину из сотни различных подавляемых эмоций, которые все пытаются всплыть на поверхность одновременно, и приходится прибегать к некоторым нетрадиционным методам, чтобы снова почувствовать себя немного хорошо. В то время как Чонвон в свои плохие дни не хочет никого, кроме Чонсона, как будто быть рядом с ним — единственное, что удержит его в здравом уме. Даже родители Чонвона верят, что он единственный, кто может успокоить его в такие дни. Сегодня, кажется, один из таких дней. Чонвон не любит спрашивать, поэтому Чонсон делает это за него. — Не хочешь приехать и остаться на ночь? — спрашивает он. Чонвон снова поднимает на него глаза и кивает. — Да, пожалуйста, — отвечает он. Чонвон был остроумен и саркастичен, никогда не пропускал насмешек и шуток. Он все еще такой в редких случаях, как в хорошие дни, но теперь он гораздо более послушен с Чонсоном. В его взглядах, прикосновениях и словах по отношению к нему чувствуется своего рода благоговение, которое не было таким ощутимым до того, как все это произошло. Как и хотел Чонсон, Чонвона тянет к нему и ни к кому другому. Никто не может дать ему то, что может дать Чонсон. Он будет хотеть только его, только видеть его. Полностью, всецело, безоговорочно они принадлежат друг другу, и ничто не может этого изменить.

***

Позже тем же вечером Чонсон и Чонвон находятся в комнате, свернувшись калачиком на кровати. Чонсон должен позвонить, но думает, что ему следует подождать, пока Чонвон заснет. Чонвон был бодр в течение последнего часа или около того, рассказывая Чонсону истории о своем детстве, счастливо хихикая над его попытками рассмешить его и время от времени осыпая легкими поцелуями его подбородок и шею. Чонсон влюблен в него, но он просто взрывается нежностью от застенчивых, но тошнотворно милых проявлений привязанности Чонвона. Он никогда никого не обожал так сильно, как Чонвона. Просто мысль о том, что его не будет рядом с ним, слишком болезненна, чтобы думать об этом. Он не может точно определить или выразить словами, что у них есть. Любовь — это простой ответ, но он даже не начинает его покрывать. Они убивали друг за друга и не подумали бы дважды, прежде чем сделать это снова. Представив себе Чонвона с кем-то другим, кроме него, он сгорает изнутри. Иногда, неосознанно, Чонсон держит его так крепко, что его ногти впиваются в запястья, руки или кисти, оставляя следы в форме полумесяца. Что странно, так это то, что Чонвон даже не замечает, или, может быть, привык к этому. Он не хотел быть таким грубым и причинять ему такую боль, но он не может сдержаться. Так что, может быть, это немного хреново, но для них все равно никогда не было нормально. Чонсон готов заполучить его любым доступным ему способом. Он смотрит на Чонвона, который болтает с улыбкой. Прежде чем он успевает остановиться, Чонсон обхватывает ладонями его лицо, притягивая к себе для поцелуя. Чонвон немного удивлен, но все равно охотно отвечает, позволяя ему, как всегда, взять все под контроль. Это чувство, от которого Чонсон зависим и никогда не может насытиться. То, как Чонвон всегда так легко поддается ему, тает от малейшего его прикосновения, заставляет его голову кружиться. Он так невероятно восхитителен, даже не пытаясь, что Чонсону приходится заставлять себя не слишком увлекаться, хотя ему так сильно этого хочется, что иногда это сводит с ума. Что-то помимо плотского кипит прямо под поверхностью кожи, пытаясь вырваться на свободу, но Чонсон пока научился сдерживать это. Жаль, что ему приходится отстраниться, чтобы перевести дух. Чонвон гоняется за своими губами с тихим тихим скулением, от которого внутренности Чонсона скручиваются в узлы. Как он может быть таким совершенным? Как он может быть всем, о чем Чонсон когда-либо мог мечтать? Как будто его вылепили и сформировали так, чтобы он был всем, чего хочет Чонсон, как будто он был создан только для него. Все, что сделал Чонсон, это внес несколько изменений. Тот факт, что он единственный, кто когда-либо будет с ним таким, заставляет его сердце наполняться гордостью. — Чонвон, — говорит он, поглаживая большими пальцами щеки. — Да? — отвечает Чонвон, наклоняясь на ощупь. — Ты же знаешь, что я люблю тебя, верно? Ты никогда не бросишь меня, правда? — спрашивает он, глядя ему в глаза. Он знает ответ, но никогда не устает его слышать. Чонвон быстро качает головой, прижимаясь ближе к нему, как будто не может подойти достаточно близко. — Конечно, нет. Никогда, — говорит он. Чонсон улыбается. — Хорошо, — шепчет он. Он говорит Чонвону продолжать то, что он говорил ранее, и тот немедленно это делает. Он в порядке, пока Чонсон не говорит ему, что он должен попытаться заснуть сейчас, зная, что последние несколько дней он не отдыхал должным образом. Но Чонвон снова начинает беспокоиться, спрашивает Чонсона, будет ли он все еще здесь, когда проснется, говорит ему остаться и не оставлять его одного. После нескольких заверений Чонсона в том, что он никуда не денется и что с ним все будет в порядке, Чонвон кладет голову на грудь, крепко сжимая рубашку в кулаке. Он ждет, пока дыхание Чонвона выровняется, убеждаясь, что тот спит, прежде чем берет пачку незаконченных сигарет и зажигалку с тумбочки. Это единственный способ успокоить нервы, чтобы кровь на его руках на некоторое время исчезла. Может показаться, что Чонсон ни о чем и ни о ком не заботится, кроме себя и парня, спящего у него на груди, что в какой-то степени верно, но он беспокоится, думая о будущем. Он достает одну и засовывает ее между губ, прикуривает и глубоко вдыхает дым. Чонвон привык к этому запаху, так что у него даже нос не дергается. Но это не значит, что Чонсону обязательно нравится курить в его присутствии. Он надеется, что это не превратится в привычку, но сейчас он и дня не может без нее прожить. Он собирается поднять трубку телефона, но тот уже гудит вдали. — Привет, Эйджу, — приветствует Чонсон, понизив голос, чтобы Чонвона не беспокоили. — Привет. Как дела? Хорошо держишься? — спрашивает Эйджу. С той самой ночи Чонсон поддерживал связь с ним и Кеем. Они помогали ему во всей этой неразберихе с допросами, говорили, что делать и говорить, чтобы он мог избежать любых подозрений. — Да, я в порядке, — отвечает Чонсон, делая еще одну затяжку. — Сегодня они спросили меня о Ни-ки и тебе. Я сказал, что видел тебя до этого всего один раз. — Рано или поздно они должны были узнать о нас. Но они не смогут поймать нас, это точно. — Я надеюсь на это. Ни-ки в порядке? Чонсон почти не видел его. Он жил у оборотней. То, что он не принимает чью-либо сторону, повышает вероятность того, что он сдастся, поэтому они внимательно следят за ним. Чонсон надеется, что он не примет никаких опрометчивых решений, так как он один из очень немногих людей, о которых он действительно заботится. — Мы изо всех сил старались, чтобы у него была ясная голова. Но он все еще в некотором роде противоречив. Это просто чувство вины выжившего в лучшем виде, — говорит Эйджу. — Что бы он ни делал, просто присматривай за ним, — говорит Чонсон. Он не беспокоится, что Ни-ки расскажет полиции о том, что он сделал, его больше беспокоит тот факт, что он не сделал ничего плохого. Кто знает, какой вывод они сделают из его признания. Последнее, чего он хочет, это чтобы у Ни-ки были неприятности из-за того, чего он не делал. — Конечно, — отвечает Эйджу. — В любом случае, Хисын до сих пор не сказал ни слова, так что он все еще под стражей. Сону отпустили как жертву. Но тебе не нужно беспокоиться о нем, теперь, когда он сам по себе, он не представляет угрозы. — Как думаешь, что они сделают? — Насчет Хисына? Он главный подозреваемый, так что не думаю, что его отпустят в ближайшее время. Учитывая сложную историю, они определенно попытаются копнуть глубже. Он будет вне поля зрения, пока они не продолжат пытаться раскрыть это дело. Достаточно хорошо. — Что-нибудь насчет двух других? — спрашивает Чонсон, гася сигарету на тумбочке, когда он заканчивает с ней. Сонхун и Джеюн, как ни странно, казалось бы, исчезли без следа. Эйджу и Кей думали, что их тоже арестовали, но это было не так. Они мало что могут сделать сами по себе, но не стоит их недооценивать. — По-прежнему никаких новостей о них. Думаю, они снова скрылись навсегда. — Не знаю, у меня странное чувство по поводу них. Они серьезно так легко отпустят это? — спрашивает он, используя теперь свободную руку, чтобы потереть спину Чонвона, когда тот немного пошевелится во сне. — Не думаю, что они долго будут прятаться. Эйджу издает задумчивый звук. — Ну, вампиры, как правило, затаивают злобу, и ты одолел их лидера. Так что, возможно, они могут вынырнуть и снова прийти. Но это не будет иметь большого значения, если они это сделают. Мы прикроем твою спину. У них не будет ни единого шанса. — Спасибо, Эйджу. За все. — Не упоминай об этом, это мы тебя должны благодарить. Мы проиграли бы им, если бы ты не пришел к нам той ночью. Мы одержали верх спустя годы благодаря тебе. Кроме того, ты — человек, который убивает вампиров. Отдай себе должное, — говорит он с улыбкой в голосе. Верно. Вампиры, а не люди, напоминает он себе. Он убивал монстров, а не людей. Так что он вообще не думает, что сделал что-то не так. На самом деле, он оказал всем услугу. — Тогда как скажешь. — Как дела у красавчика? — спрашивает Эйджу. Чонсон цокает. — Я же говорил вам, ребята, перестать так его называть, — говорит он, но в его голосе нет ни капли язвительности. Он знает, что у Эйджу нет никаких дурных намерений. Он на удивление дружелюбен и желает только, чтобы Чонвон доверял ему. Но Чонвон все еще опасается его, поэтому он мало что может сделать, когда все, что он делает, это прячется за спиной Чонсона всякий раз, когда они встречаются. — Извини, я просто привык, — говорит он со смехом. — Кроме того, похоже, что Ян Чонвон — это имя, которое может произнести только Пак Чонсон. Он не может винить Эйджу и Кея за то, что они дали Чонвону это имя. Он, несомненно, эфирен во всех отношениях. Тот факт, что он полностью принадлежит ему, — это всего лишь декадентская вишенка на вершине. Чонсон знает, что он ужасно собственнически относится к нему, и у него нет проблем с признанием этого. Он мычит, кончики пальцев скользят по обнаженному участку кожи Чонвона там, где свитер задрался до талии. — Ему было тяжело, — отвечает он, чувствуя, как тот бессознательно вздрагивает от мягкого прикосновения. — Но со временем станет лучше. Они разговаривают еще несколько минут, прежде чем Эйджу говорит, чтобы он сейчас немного отдохнул и позаботился о себе и Чонвоне. Чонсон говорит, что он сделает это и позаботится о Ни-ки. Эйджу прав. Пока они продолжают пытаться решить эту проблему, им не о чем беспокоиться. Меньше всего вампиры хотели бы, чтобы их присутствие стало известно. Так что они затаятся, пока это в конце концов не утихнет. Чонсон не слишком беспокоится об этом. Потому что он больше ничего не боится. Пока он остается сильным, ничто не может причинить ему вреда. Больше никогда.

***

Говорят, время лечит все. Со временем все начинает болеть меньше. Но куда девается вся эта боль? Остается ли и просто теряет остроту? Или превращается во что-то другое? Может быть, что-то похуже? Чонсон не верит в подобные вещи. И он не думает, что ему есть от чего исцеляться. Скорее, со временем он стал кем-то настолько сильным и могущественным, что ему трудно поверить, что некоторое время назад он был просто неуверенным, побежденным и напуганным мальчиком. Такое ощущение, что с тех пор прошел едва ли целый год. Дело Дэханнона остается нераскрытым без настоящего виновника, на которого можно было бы указать пальцем. Хисын все еще задержан, но Чонсон слышал, что тот напал и убил нескольких охранников, когда жажда крови стала невыносимой. Теперь никто не решаются даже приблизиться к нему, так как понятия не имеют, с чем имеют дело. Так что, в некотором смысле, они оба стали кем-то, кого стоит бояться. В конце концов, они одинаковые. Разница только в причине. Чонсон сейчас работает с оборотнями. Вместе они находят колонии вампиров и выслеживают каждого из них. Их больше, чем он думал. И он одержим желанием избавиться от каждого из них. Он стал предметом разговоров в городе среди самых разных существ. Очевидно, Хисын был для них громким именем. Точно так же, как существуют целые группы вампиров, есть и другие оборотни, которые знают о нем и о том, что он делает. Удивительно, но есть некоторые вампиры, которые работают на людей. Почему? Чонсон еще не копался в этом глубже. Конечно, эти люди тоже знают о нем. Это принесло ему и уважение, и страх, так как он не из тех, с кем кто-то хотел бы быть в плохих отношениях. Человек ты или нет, встанешь не с той ноги, и считай, что ты мертв. Хотя никто в здравом уме не захотел бы связываться с кем-то, у кого на стороне целая армия верных оборотней. Чонсон и Ни-ки занимаются планированием, в то время как Кей и Эйджу ведут волков. Эйджу был тем, кто подтолкнул и убедил Чонсона помочь им убить всех существующих вампиров. Чонсон думал о чем-то подобном и раньше, но обещание Эйджу полной поддержки с их стороны действительно скрепило сделку. Ни-ки не был уверен в этом, но довольно скоро изменил свое мнение и теперь яростно предан ему и волкам. Они составляют хорошую команду. Ни-ки намного умнее и компетентнее, чем он думает. Сонхун и Джеюн все еще считаются пропавшими без вести, и они изо всех сил пытаются их найти, так как, возможно, именно они превращают людей. Чонсон знает, что лучше не терять бдительности. Пока они все еще живы, он не может позволить себе быть слишком самодовольным. Сейчас он должен быть на пути к дому Кея, но сегодня кто-то особенно цепкий. — Как долго ты собираешься продолжать в том же духе? — со вздохом спрашивает Чонсон. — До тех пор, пока мне не надоест, — отвечает Чонвон, поднимая голову, чтобы послать улыбку с ямочками в его сторону. Младший в настоящее время лежит на Чонсоне всем своим весом, крепко обхватив его руками. Чонсон мог бы легко перевернуть его, сейчас он намного сильнее в плане мускулатуры, но он позволит ему действовать по-своему еще несколько минут. Чонвону несколько дней назад исполнилось восемнадцать, а с той ужасной ночи прошел целый год. Ему становилось все лучше и лучше, но та ночь навеяла воспоминания, и он совсем не был в порядке. Кроме этого, он почти полностью вернулся к своему старому, яркому, дерзкому «я». Он знает, что делает Чонсон, и хотя сначала он был немного напуган, сейчас в порядке. Он просто беспокоится о том, что ему причинят боль. Любой, кто точно знает Чонсона, тоже знает, кто он такой. Но их несколько раз предупреждали, чтобы они держали его имя подальше от своих уст. Чонвон знает, что он практически неприкасаем из-за него, и это придало ему немного уверенности, что приятно видеть. — Я вернусь раньше, чем ты успеешь подумать, ангел. Я не задержусь слишком долго, — говорит Чонсон в надежде успокоить Чонвона. Чонвон фыркает, слегка поеживаясь. — Но я не хочу, чтобы ты уходил, — говорит он, уткнувшись лицом в изгиб шеи Чонсона. Чонсон понятия не имеет, что на него сегодня нашло. Обычно он был бы более чем счастлив побаловать его, но сейчас ему нужно где-то быть. — Чем скорее я уйду, тем скорее вернусь, и я обещаю, что позже мы сможем делать все, что ты захочешь, — говорит он, проводя пальцами по волосам Чонвона. Чонсон переехал из родительской квартиры и с помощью отца обзавелся собственным жильем. Убедить их было нетрудно, так как они едва могут узнать человека, в которого превратился их сын. Но Чонсону это нравится. Они просто расстроены, что больше не могут заставить его делать то, что они хотят. — Тебе не обязательно идти, — говорит Чонвон раздраженным тоном, прежде чем он становится хриплым. — Ты не можешь просто остаться со мной? — спрашивает он, сопровождая мягкий укус в шею Чонсона. Этого хватает Чонсону. Теперь он просто играет нечестно. Он хватает Чонвона за талию, переворачивая их. — Почему с тобой сегодня так трудно? — спрашивает он, прижимая запястья по обе стороны головы. Он старается не позволять своей хватке становиться слишком крепкой, так как ему все еще трудно быть нежным. Чонвон мило улыбается, но глаза мерцают, как будто он получил то, что хотел. — Я просто хочу, чтобы ты остался со мной, — отвечает он. — Я скучаю, когда ты уходишь, — добавляет он, слегка надув губы. — И я сказал тебе, что скоро вернусь. Не будь таким, — говорит он, отпуская запястья, чтобы стянуть рубашку через плечо, так как она продолжает сползать, или он и правда останется. Он встает с кровати и быстро натягивает ботинки, прежде чем Чонвон успевает передумать. Ему трудно сопротивляться, и Чонвон никогда не упускает возможности использовать этот факт в своих интересах. — Но… Чонсон поворачивается и наклоняется, свободно обхватывая рукой шею Чонвона. — Никаких «но», — говорит он с предупреждением в голосе, лицо в нескольких дюймах от лица Чонвона. Но все, что это делает, это раздражает его еще больше, когда Чонсон чувствует, как его пульс бьется у него на руке. — Я не хочу ждать, — скулит он, кладя свою руку поверх руки Чонсона и заставляя ее скользить вниз по его груди. Чонсон приближает свое лицо еще ближе, заставляя глаза Чонвона закрыться. Но он выпрямляется прежде, чем их губы могут соприкоснуться. — Жаль, но придется, — говорит он, тыкая Чонвона в щеку. Между ними существует негласное правило, что Чонвон может брать и получать только то, что Чонсон хочет ему дать. Ни больше, ни меньше. И если Чонсон говорит ему подождать, то он ждет, будь то минуты, часы или дни. Чонвон садится с возмущенным выражением на лице, наблюдая, как Чонсон надевает куртку и кладет телефон в карман. Чонсон оглядывается на него, приподняв бровь. — Не дуйся, ангел. Что я говорил о том, как себя вести? Он никогда не может разозлиться на него, как будто он физически и эмоционально не способен на это. Чонвон всегда изо всех сил старается быть хорошим со своими маленькими просьбами, извинениями и благодарностями. Это делает невозможным для Чонсона отказать ему в чем-либо. — Извини, — уныло бормочет Чонвон, перебирая пальцами и покачивая ногами взад-вперед. Этот парень серьезно собирается его убить. Чонсон подходит к нему, приподнимает подбородок, чтобы быстро поцеловать, потому что он не такой злой. — Тебе лучше не спать, когда я вернусь, — бормочет он себе под нос. Чонвон, насытившись, плюхается обратно, щеки порозовели. — А если нет? Чонсон мычит, направляясь к двери. Ему нужно идти сейчас, иначе он не сможет сдержаться. Потому что то, что Чонвон катается по своей кровати, выглядя таким мягким и милым, не идет на пользу его бедному сердцу. — Тогда мне просто придется разбудить тебя, — отвечает он с ухмылкой, видя, как Чонвон прячет довольную улыбку.

***

Как и сказал Чонсон, это не занимает слишком много времени. Ни-ки говорит, что, по его мнению, недалеко от Чхондама есть группа вампиров, которые питаются местными жителями. Поэтому Чонсон говорит Кею и Эйджу, чтобы они послали несколько оборотней в этот район, чтобы подтвердить это, прежде чем они смогут убить их всех. Для Чонсона никогда не было дела до людей, поэтому ему все равно, будут они жить или умрут. Его больше волнуют вампиры. Группа, за которой они охотились несколько недель назад, знала о Сонхуне и Джеюне, но единственная девушка, которую они оставили в живых, не дала им никаких ответов, поэтому Чонсон говорит, чтобы они тоже избавились от нее, так как она им бесполезна. — Вожак стаи Ганам продолжает доставать нас, — говорит Кей. — Говорит, что хочет встретиться с тобой. — Для чего? — Он думает, что то, что мы делаем, усугубляет нашу вражду с вампирами, — говорит Эйджу с усмешкой. Чонсон усмехается. — Скажи ему, что я не готов ни к каким переговорам. — Будет сделано, — говорит Кей, кивая. — А что, если он разозлится? -с опаской спрашивает Ни-ки. — Уверен, он не захочет связываться с нами, — отвечает Кей. — Если он попытается что-то начать, все равно не выиграет. Чонсон просит их держать его в курсе этого вопроса, прежде чем он вернется. Он не хочет быть причиной каких-либо споров между оборотнями и их собственным видом. Поэтому он считает, что должен быть осторожен и согласиться на встречу с лидером. Сверхъестественный мир устроен немного по-другому, и он намного больше, чем он мог себе представить. Нет такой вещи, как законы или правила. Сейчас на него смотрит много глаз, так что видно каждое его движение. Но его никто и ничто не пугает. Все наоборот. Уже стемнело, когда он идет по улице к своей квартире. Сигарета тлеет между губ. Он курит не так часто, как раньше, но иногда нервы берут верх. Внезапно у него возникает странное чувство. Он делает несколько шагов, слыша, как они эхом отдаются у него за спиной. Еще два шага вперед, то же самое последовало за ним. Чуть дальше впереди он видит знакомую фигуру, выходящую из-за здания. Чонсон вздыхает и достает свой телефон. — Джей-хен? Все в порядке? — Да, просто хотел сообщить тебе, что кое-что случилось, и я могу немного опоздать, — говорит он, затушив сигарету ногой. — О, правда? Все в порядке, не торопись. Я могу подождать. Какой позор. Все, чего хочет Чонсон, — это вернуться домой и продолжить с того места, на котором они остановились. Но они должны были появиться сегодня вечером, не так ли? По крайней мере, сами пришли к нему и облегчили работу. — Увидимся позже, — говорит он, видя, как фигура подходит ближе к свету. Позади него шаги становятся все громче и громче. — Хорошо. Люблю тебя, хен! — щебечет Чонвон. — Я тоже тебя люблю, — отвечает он, вешает трубку и кладет телефон на место. Чонвон будет так зол, когда вернется весь окровавленный и избитый снова. Хорошо, что он не так боится крови, как раньше. Чонсон делает глубокий вдох. Сонхун стоит позади него, в то время как Джеюн стоит перед ним. Он хрустит костяшками пальцев, готовый идти. Он делал это бесчисленное количество раз раньше и каждый раз выигрывал. Он может пройти еще один раунд, и еще, он может сделать это сто раз и все равно выиграть. Он уже не так слаб, как был раньше. Джеюн набрасывается, обнажая клыки. Но Чонсон слишком возбужден, чтобы позаботиться о нем. Это не драка, это просто досадное маленькое недоразумение. Он больше не какой-то жалкий мальчишка, с которым так легко справиться. Он — тот самый Пак Чонсон. Человек, который убивает вампиров.