The Bloody Birthday

Чонсону нравится думать о себе как о человеке, у которого не так много сожалений. Он всегда доверял себе и делал то, что считал правильным. В целом, он считает, что у него относительно справедливый моральный компас. Он думает, что до сих пор у него была хорошая жизнь. Любящая и заботливая семья, хорошие друзья, хорошие оценки и, возможно, даже шанс на легкую любовь. Если бы все могло обернуться хорошо, он был бы абсолютно доволен своей жизнью. Он пытался поступить правильно, боролся изо всех сил, чтобы раскрыть истинные ужасы того, что происходило в школе Дэджен, в надежде спасти бесчисленное количество невинных жизней. И вот как сложилось. Если это то, к чему приводит предполагаемое правильное поведение, Чонсон на сто процентов готов закрывать глаза на худшее из худшего до конца своей жизни. Готов позволить сотням людей умереть, если это означает, что он сможет ухватиться за последние кусочки увядающего рассудка. Вот о чем думает Чонсон в тот момент, когда наконец просыпается. Первое, что он замечает, — это то, что все тело все еще болит всеми возможными способами. Он оглядывается и обнаруживает, что находится в своей комнате в квартире и думает, что не хочет знать, как сюда попал. Чонсон со стоном садится, оглядывая себя, чтобы убедиться, что все раны залатаны. Что странно, так это то, что он совсем не испытывает облегчения. Напротив, он чувствует себя на пределе, как будто это один из худших результатов, которые можно себе представить. Он встает с кровати и хмурится, когда видит свой телефон на тумбочке. Это может означать только одно, и он этого боится. Он берет его, проверяя дату и время. Сейчас почти восемь утра, понедельник, девятое февраля, день рождения Чонвона. Это означает, что Чонсон, по сути, был похищен в течение большей части более тридцати часов. У него около двадцати пропущенных звонков от родителей и несколько странных, панически звучащих сообщений с неизвестного номера. Чонсон подходит к двери, слыша, как родители разговаривают приглушенными голосами. Он делает глубокий, успокаивающий вдох и открывает дверь, выходя в гостиную. Они останавливаются, когда видят его. Чонсон ожидал, что они немедленно начнут суетиться вокруг него, спрашивать, где он был, что с ним случилось, хорошо ли он себя чувствует. Вместо этого его встречают лишь разочарованные вздохи и покачивания головами. У него даже нет возможности спросить, как он добрался домой. — Одевайся, нам нужно идти в твою школу, — говорит мама, даже не удостоив его еще одним взглядом. Чонсон чувствует, как падает сердце. Куда угодно, только не в школу. — Нет, я не хочу идти, — говорит он. — Сейчас же, — говорит она, бросая предупреждающий взгляд в его сторону. Чонсон не знает, что сделал, чтобы так разозлить их. Сбитый с толку, он возвращается в свою комнату, чтобы переодеться в запасную форму, которую оставил, когда приходил в прошлый раз. Он не хочет в школу и находится в очень тяжелом физическом и умственном состоянии. Чонсон через многое прошел, и ему еще многое предстоит пройти. Это несправедливо, но он больше не знает, что делать. По дороге в школу родители не говорят ни слова. Он не помнит, что они когда-либо раньше были так злы. Это не может быть результатом только драки в переулке. Он понятия не имеет, что сделал, чтобы заслужить их гнев и разочарование. И он слишком напуган, чтобы спросить. У него есть малейший намек, но уже много раз было доказано, что реальность намного хуже, чем можно себе представить. Поэтому нет возможности подготовиться к тому, что должно произойти. Когда они прибывают в школу, Чонсон следует за родителями в кабинет директора. По дороге он видит Сонхуна, Джеюна и Сону, которые зловеще смотрят на него. Он так взволнован до такой степени, что кажется, что его сейчас стошнит. Это не может быть нормальным. Когда он входит в кабинет, кажется, что весь его мир рушится, придавливая его своим весом. Хисын сидит на одном из стульев перед столом. Он поворачивает голову, когда Чонсон подходит к нему, посылая небольшую ухмылку в его сторону. Конечно. Конечно, он еще не закончил делать жизнь Чонсона еще более несчастной, чем уже сделал. Мистер Хван и Хисын встают, чтобы поприветствовать его родителей, в то время как Чонсон остается у двери. — Мне очень жаль, что я вызвал вас сюда так быстро, но уверен, вы понимаете, насколько серьезен этот вопрос, — говорит мистер Хван, когда его родители садятся. Его отец понимающе кивает. — Да, конечно. Полагаю, мы должны извиниться от имени Чонсона, — говорит он. — Он был хорошим учеником, но за последние несколько недель он доставил много хлопот. В прошлый раз мы отпустили его с мягким наказанием. Но на этот раз, к сожалению, должны принять строгие меры. Небольшая стычка между студентами не является чем-то из ряда вон выходящим. Но пьянство несовершеннолетних, наркотики и бандитские разборки не могут быть легко упущены. Чонсон упирается, не веря своим ушам. — Что ты сказал? — спрашивает он, делая шаг вперед. — Джей, пожалуйста, не пытайся скрыть это, мы… — Все в порядке, миссис Пак, — перебивает ее мистер Хван. — Детей его возраста часто вводят в заблуждение подобными вещами, — говорит он, затем смотрит на Чонсона. — Прошлой ночью ты ввязался в довольно грубую бандитскую драку под воздействием алкоголя. Хисыну посчастливилось найти тебя и вернуть домой после того, как он позвонил твоей матери с твоего телефона. Он сообщил нам, что видел, как ты принимал наркотики, и был свидетелем всего остального. Чонсону хочется рвать на себе волосы при этом. Это так бесит, что он верит, что его действительно доведут до безумия, если это то, о чем Хисын заставил их подумать. — Это неправда, — начинает он, стараясь сохранять спокойствие. — Он лжет вам всем. Клянусь, это не то, что произошло. Он… он накачал меня наркотиками, похитил, а потом избил до полусмерти и… — Хватит, — перебивает отец строгим голосом. — Ты слышишь себя? Этот парень привез тебя домой в целости и сохранности, и вот как ты ему платишь? — спрашивает он, пристально глядя на Чонсона. — Я думаю, что он все еще зол из-за того, что его поймали, мистер Пак. Все в порядке, я не возражаю. Я просто рад, что с ним все в порядке, — говорит Хисын, безмятежно улыбаясь Чонсону. Чонсон резко поворачивает к нему голову, абсолютно кипя в этот момент. — Ты, кусок дерьма, — плюет он, делая шаг к нему. — Я, блять, убью тебя! — кричит он, прижимая его к стене, обхватив руками горло. Его отцу приходится вмешаться и оторвать его от Хисына. Но Чонсон неумолим, так что это занимает некоторое время. Наконец ему удается сдержать его, пока Хисын яростно кашляет, пытаясь отдышаться. Его мать бросается к нему, гладит по спине и спрашивает, все ли с ним в порядке. — Стой! — кричит его отец, когда Чонсон пытается вырваться из его хватки. — Я убью тебя своими собственными руками! — кричит Чонсон. В конце концов, от отцовской хватки у него начинает болеть рука, так что приходится перестать бороться с ней и повиснуть на нем. — Я… я не лгу, — говорит он, его гнев уступает место странной грусти. — Я могу заверить тебя, Чжонджэ, Хисын не из тех студентов, которые способны на что-либо подобное, — говорит господин Хван, пытаясь урегулировать ситуацию. — Тогда почему бы тебе не спросить его, где Чонвон и Ни-ки! — кричит Чонсон, вырываясь из объятий отца. Мама смотрит на него со вздохом, обнимая Хисына за плечи. — Может выйдешь на улицу подышать свежим воздухом, пока мы разберемся? — говорит она, не оставляя места для каких-либо возражений. — Пожалуйста, сдай свой значок, прежде чем уйти. Чонсон срывает его со своего блейзера и бросает на землю, поворачивается, чтобы выйти из офиса, и хлопает дверью на выходе. Он прислоняется к стене, закрыв лицо руками, чтобы побороть нависшие слезы, наворачивающиеся на глаза. Сначала Сону, потом Чонвон и Ни-ки, а теперь и его родители тоже? Хисын забрал у него всех, оставив совсем одного, и никто не был на его стороне. Как он мог так легко привлечь всех на свою сторону? Как он может заставить всех поверить ему, а не Чонсону, который прошел через буквальный ад и едва выжил? Несмотря на то, что его несколько раз предупреждали, Чонсон все равно шел вперед и делал все возможное, чтобы остановить их. Было ли сдаваться, когда у него все еще был шанс, правильным поступком в конце концов? Он ничего не может сделать в одиночку, знает, что не может. Так что же остается делать, кроме как признать поражение и отступить прямо сейчас? Через несколько минут дверь наконец открывается, и выходят его родители. Он неуверенно смотрит на них, не в силах справиться с разочарованием в их глазах. — Мы не ожидали этого от тебя. О чем ты думал? — спрашивает его мать, скрестив руки на груди. — Я ничего не делал, клянусь, — говорит Чонсон, шмыгая носом. — Он лжет. Отец вздыхает. — Послушай, мне удалось отговорить тебя от исключения, но ты все еще отстранен на две недели. Поэтому, пожалуйста, не пытайся сделать это хуже для нас и для себя, — говорит он, и в его словах слышится окончательность. Чонсон сдерживает очередную волну слез, которые грозят вырваться наружу в любой момент. — Почему ты веришь ему, а не своему собственному сыну? Почему ты мне не веришь? Я говорю правду. Он пытался убить меня! — говорит он, повышая голос, прежде чем успевает остановиться. — Джей, пожалуйста, прекрати сейчас же, — перебивает мама с таким серьезным выражением лица, как будто это Чонсон ведет себя неразумно. Как будто его слова даже не стоят того, чтобы их слушать. — Знаешь, что ты сейчас говоришь? Тебе повезло, что твой отец знает мистера Хвана. То, что ты сделал, абсолютно непростительно. Ты мог бы угодить в колонию для несовершеннолетних, если бы кто-то другой застукал тебя за тем, что ты делал прошлой ночью. Так что это последний раз, когда я собираюсь терпеть, как ты обвиняешь и пытаешься подставить Хисына подобным образом, — говорит она, слова сыплются на Чонсона, как ножи. Она поворачивается, чтобы быстро уйти, послав ему последний сердитый взгляд. — Иди забери свои вещи из общежития, мы подождем в машине, — говорит ему отец, идя за матерью. Чонсон чувствует, что разрывается между рыданиями и криком, из которого вырываются легкие, или просто немеет. Его разум не в состоянии осознать то, что только что произошло, за несколько секунд до того, как отключится в качестве защитного механизма. Никогда в жизни он не думал, что его бросят собственные родители. Такова ли степень их доверия? Если бы они просто послушали его и никогда не записали в эту чертову школу, ничего бы этого не случилось. У него подкашиваются ноги, поэтому он сползает по стене, тупо глядя перед собой. Он даже не слышит, как снова открывается дверь, пока голос Хисына не достигает его ушей. Хисын встает рядом с ним, наблюдая, как родители идут по коридору. Он печально качает головой. — Вау, они, должно быть, действительно злятся на тебя, да? — спрашивает он. Когда Чонсон не отвечает и даже не замечает его присутствия, Хисын смотрит на него сверху вниз с улыбкой. — Теперь это жалкое зрелище. У тебя была тяжелая пара дней, Чонсон. И все это из-за меня, — говорит он и наклоняется, чтобы поймать взгляд Чонсона, зацепив пальцем за подбородок, чтобы заставить его посмотреть на него. — Но видеть тебя таким, как сейчас, делает меня таким, таким счастливым, — добавляет он с широкой улыбкой. Чонсон смотрит на Хисына, слеза срывается с ресницы и скатывается по щеке. — Я уже говорил тебе. Ты победил, — говорит он, — Ты победил, Хисын. И я проиграл. — Знаю. Мне просто нравится слышать, как ты это говоришь, — говорит он, издавая смешок. — Но, просто скажи мне одну вещь, — просит Чонсон, вытирая слезы. — Конечно, — говорит Хисын, кивая. — Ты знал, что у меня никогда не было шанса. Ты все это время знал, — начинает он, — тогда почему ты так поступаешь со мной? Чего ты еще хочешь? Что я тебе когда-нибудь делал? — спрашивает он срывающимся голосом в конце. Выражение лица Хисына на секунду меняется, прежде чем он выпрямляется, засовывая руки в карманы. — Помнишь тот день в общей комнате? Это было мое первое предупреждение. Если бы ты тогда отступил, я бы подумал о том, чтобы оставить тебя в покое, — говорит он. Чонсон тоже пытается вспомнить, что он имеет в виду, делая паузу, когда понимает, что он пытается сказать. — И в тот день на крыше тоже, — добавляет Хисын. — Уверен, ты все еще помнишь, что я сказал, не так ли? — спрашивает он. Он помнит. — Отпусти Чонвона и отдай его мне. Чонсон собирает все воедино. Хисын пристально смотрит на Чонвона, он постоянно говорит Чонсону держаться от него подальше, реакция Сонхуна всякий раз, когда он упоминает о нем, Сону снова и снова спрашивает его, близок ли он к Чонвону. Сначала Чонсон думал, что все, чего хочет Хисын, — это кровь Чонвона. Вот почему он хотел, чтобы Чонсон был подальше от Чонвона, чтобы на его пути не было никаких препятствий. Но кровь всегда была второстепенной по сравнению с тем, что на самом деле нужно Хисыну. Хисын ухмыляется, когда видит, как осознание проступает на его лице. — Разве я тебе не говорил? Мы не очень отличаемся друг от друга. Как только я на что-то обращаю внимание, мне трудно это отпустить, — говорит он. — И Чонвон не исключение. — Даже если это означает причинить ему боль в процессе? — спрашивает Чонсон. — Я едва могу дотронуться до него. Как я мог даже подумать о том, чтобы причинить ему боль своими собственными руками? — спрашивает Хисын с видом честности, чего Чонсон от него не ожидал. — Думаю, ты знаешь, что это неправильно, — говорит Чонсон, ловя взгляд Хисына, прежде чем он исчезнет, сменившись обычным апатичным, но уверенным в себе поведением. Хисын лезет в карман своего блейзера и достает конверт. — Это еще не конец. Как я уже сказал, ты можешь быть мне очень полезен. Ты всегда можешь присоединиться к нам, — говорит он, протягивая его Чонсону. Чонсон некоторое время смотрит на него, прежде чем молча берет его. — Уверен, Чонвон и Ни-ки будут очень расстроены, если ты не придешь. Так что обязательно приходи сегодня вечером, хорошо? — говорит Хисын с улыбкой, прежде чем развернуться и уйти. Медленно Чонсону удается встать и пробраться в здание общежития. В нем пусто, как и все в школьном здании. Он поднимается в свою комнату в общежитии, быстро собирая вещи. На обратном пути он на секунду заходит в комнату Чонвона, прежде чем покачать головой и покинуть здание. Он выходит из школы, подходит к машине. Так вот каково это — сдаться. Пусто, но душно. Он чувствует себя побежденным во всех смыслах этого слова. Он провел бесчисленное количество бессонных ночей, думая о множестве исходов, но этот не был одним из них. Хисын испортил всю свою жизнь, убедившись, что у него не будет другой альтернативы, кроме как приползти к нему в конце. Он с самого начала знал, что его план увенчается успехом. Он получил все, что хотел. Чонсон вздыхает, прислоняясь головой к окну. Хисын сказал, что это еще не конец. Но для Чонсона все уже подошло к концу в тот момент, когда он понял, что Хисын получил то, чего они оба хотели больше всего. Чонвон.

***

Когда Чонсон возвращается домой, он говорит родителям, что собирается принять душ и лечь спать, так как смертельно устал, чувствуя, что в любую секунду может упасть в обморок. Но его мать говорит ему, чтобы он хотя бы что-нибудь съел перед сном. Поэтому Чонсон, хотя и неохотно, присоединяется к ним за обеденным столом. Он пытается есть и знает, что должен, но не может съесть и двух кусочков без ощущения, что его сейчас вырвет. Родители, пристально наблюдающие за ним с едва скрываемым опасением в глазах, тоже ничего не делают лучше. — Джей? — осторожно произносит его мать через несколько минут. Чонсон мычит, чтобы дать ей понять, что слушает, бездумно передвигая еду по тарелке. — Тебя что-то беспокоит? — спрашивает она. — Или есть что-то, о чем ты нам не рассказывал? Чонсон замолкает, его рука застывает. Он чувствует, как его глаза снова наполняются слезами, но он смаргивает их. Делает несколько глотков воды, чтобы не отвечать. — Мы не сможем помочь, если ты не поговоришь с нами. Ты ведь это знаешь, верно? — добавляет его отец. Они ни за что ему не поверят, даже если он им все объяснит. Так что же он должен им сказать? — Я знаю, папа, — говорит он, — я не хотел, чтобы вы двое так сильно волновались, прости. Может быть, если он просто признает выдвинутые против него обвинения, они не будут так разочарованы в нем. — Меня ничего не беспокоит. Я просто… — он замолкает, глядя на них снизу вверх, чтобы оценить выражение их лиц. Он действительно ловит в их глазах беспокойство, и это заставляет его чувствовать себя ужасно. Но мысль о том, что они доверяют ему совершенно незнакомому человеку, возвращается, подавляя любые чувства раскаяния. — Ничего, — бормочет он, вставая. — Я устал, — добавляет он, поворачивается, идет в свою комнату и запирает за собой дверь. Приняв душ и переодевшись, он с тяжелым вздохом бросается на кровать, закрыв глаза. Он не знает, как должен жить своей жизнью с этим тяжелым чувством в груди, которое давит на него. Он мог бы как-то остановить это, должен был быть способ. Но не мог. Он пытался, пробовал снова и снова, каждый раз терпя неудачу. Чонсон и до этого был близок к тому, чтобы сдаться, но мысль о потере Чонвона еще больше укрепила его решимость победить Хисына. Возможно, не вовлекая его в это, чтобы получить больше информации, можно было бы предотвратить это. Но Чонсон знает, что это было бы просто отсрочкой неизбежного. Хисын всегда хотел Чонвона, и всегда собирался заполучить его в конце концов, несмотря ни на что. И это просто должен был быть Чонвон, не так ли? Это просто должен был быть единственный человек, к которому Чонсон когда-либо испытывал настоящие, искренние чувства. Каждое обещание, которое он дал о защите Чонвона, нарушено. Как он теперь должен жить с этим переполняющим чувством вины? Оно будет продолжать расти и расти, пока, в конце концов, вся жизнь не провалится в яму, которую эта вина выроет в разбитом, измученном сердце. Как он отпустит Чонвона? Или уже отпустил? Даже если Чонсон изо всех сил постарается стереть его из своей жизни, ощущение его руки в своей и призрак губ напротив собственных будут вечно преследовать его. Хисын сказал ему, что сам никогда не причинит вреда Чонвону. И Чонсон в какой-то степени верит ему. Тогда он эгоист, если все еще хочет вернуть его? Чонсон переворачивается, чтобы лечь на спину, глядя на приглашение, которое Хисын дал ему. Он открывает конверт, достает карточку. Ты приглашен на наш кровавый день рождения. Чонсон усмехается, закатывая глаза, и бросает его на тумбочку справа от себя. Как уместно. Он не слишком стремится целенаправленно идти навстречу собственной смерти, и никогда добровольно не станет существами, которых привык презирать всем своим существом. Глубокая трещина в сознании побуждает думать о Чонвоне и Ни-ки. Но он ничего не может сделать сам. Сегодня вечером на вечеринке, несомненно, будет еще больше людей. Даже с помощью Ни-ки нет никаких шансов, что он выберется живым. Так что теперь самое меньшее, что он может сделать, — это позволить себе хорошо, заслуженно отдохнуть. Он почти на грани сна, когда звонит его телефон. Чонсон фыркает, протягивая руку, чтобы схватить его с тумбочки. Глаза закрыты, а конечности не скоординированы, так что это занимает некоторое время. Но как только он поднимает трубку, звонок переходит на голосовую почту. Он замечает, что это тот же номер, с которого он получал сообщения. Голос, который он слышит, заставляет его замолчать, все следы сна немедленно покидают его. — Привет, Джей-хен, это я. Чонсон тяжело сглатывает, медленно садясь. Джеюн разбил телефон Чонвона в том переулке. Так как же… — Я знаю, тебе, наверное, интересно, чей это номер, — говорит Чонвон с легким невеселым смешком. — Я звоню с телефона Ни-ки. Он ушел из дома раньше, но не сказал, куда идет, — говорит он ему, голос звучит устало и устало. — Что-то мне подсказывает, что он не вернется. Он оставил свой телефон, и сейчас я один, так что почувствовал, что должен сделать это последний раз. Чонсон чувствует, что глаза снова наполняются слезами. Предоставьте его удаче перерезать последнюю нить, за которую он держался. — Наконец-то мой день рождения. Но я совсем не чувствую себя счастливым. Я чувствую себя ужасно. Ты, наверное, жалеешь, что сблизился со мной, я знаю. И мне очень жаль. Если бы я уступил Хисын-хену раньше, ты бы никогда не попал в эту передрягу в первую очередь. Так что не вини себя, хен, это все моя вина. Чонсон крепче сжимает свой телефон, хочется выбросить его в окно. Он шмыгает носом, сдерживая слезы. Хочется закричать на Чонвона, что это совсем не его вина. Он не жалеет о встрече с ним и никогда не пожалеет. Как он мог сожалеть о лучшем, что когда-либо случалось в жизни? — В любом случае, я позвонил тебе, чтобы сказать, что… Знаю, я сказал, что ты вернешься за мной. Но, пожалуйста, не делай этого, Джей-хен. Не рискуй своей жизнью ради кого-то вроде меня. Я приложил руку к тому, чтобы тебе причинили боль. Это была самая отвратительная вещь, которую я когда-либо делал. Но я слепо доверял Хисын-хену, — говорит Чонвон, голос становится дрожащим ближе к концу. Знание того, что эти мысли проносятся в голове Чонвона, что он все еще думает о нем, когда Чонсон просто решил оставить его Хисыну, заставляет сердце чувствовать, как будто его пронзают снова и снова. Чонсон закрывает лицо рукой, рыдания вырывается из горла. Он пытается заглушить их, чтобы родители не услышали. — Я… я просто не хотел потерять тебя, поэтому подумал, что заставить ненавидеть меня — лучший способ уберечь тебя от боли. Вот… вот почему я сказал все это о том, чтобы присоединиться к ним в ту ночь, — говорит он. — Может быть, я эгоистичен, раз звоню тебе, поддаваясь той части меня, которая все еще рассчитывает на тебя. Я знаю, ты сказал, что больше не хочешь давать обещаний, но просто пообещай мне одну последнюю вещь, хен, — говорит Чонвон, шмыгая носом. — Обещай, что не придешь и не спасешь меня. Телефон Чонсона выпадает из его руки и падает на кровать. Он закрывает лицо руками и безудержно плачет. Он больше не может выносить эту сердечную боль. Это слишком больно, чтобы справиться с этим. Как Чонвон может ожидать, что он просто бросит его после всех этих слов? Это нечестно. — Зная тебя, я бы никогда не сдержал этого обещания. Но, пожалуйста, сделай последнее одолжение и не приходи сегодня вечером. Возможно, мне никогда не удастся рассказать тебе об этом, так что я просто скажу это сейчас. Я… я так рад, что встретил тебя, Джей-хен. И то короткое время, которое мы провели вместе, заставило меня понять, как сильно ты искренне заботишься обо мне. Ты мне дороже всего мира. Ты единственный человек, который когда-либо заставлял меня чувствовать себя любимым, и я надеюсь, что как-то отплатил за это, хотя и сомневаюсь. Я хотел бы сказать тебе это лично, но я… я люблю тебя, правда, — говорит Чонвон, заливаясь слезами. Это было последней каплей. Он встает с кровати и швыряет телефон в стену с сердитым, но страдальческим криком. Он зарывается руками в волосы, расхаживая по комнате, чувствуя, что тоже хочет разбить голову об стену. Почему Чонвон сказал это? Почему именно сейчас? Чонсон недостаточно силен, чтобы справиться с этими эмоциями. Он не может этого сделать. Он хотел бы никогда этого не слышать. Или, может быть, это как раз то, что он хотел услышать. Любовь? Чонвон любит его? Чонсон качает головой и закрывает ухо руками, как будто это остановит его от повторения этих слов снова и снова, пока он на самом деле не сойдет с ума. Чонвон просто сказал ему, что любит его, в то время как Чонсон подумывал бросить его ради него самого. Как он может стоять здесь и надеяться жить с самим собой после того, как узнал об этом? Чонсон делает глубокий вдох в надежде успокоиться, но это почти ничего не значит для возвращения самообладания. Последняя нить, за которую он держался, была натянута до предела, не оставляя ничего, за что можно было бы держаться, чтобы сохранить его в здравом уме. Должно же быть что-то, что можно сделать. Должен быть какой-то способ. Чонсон обводит взглядом свою комнату. Взгляд падает на куртку, в которой он был вчера вечером, висевшую на стуле перед столом. Это еще не конец. Он подходит к ней и лезет в карман и вытаскивает три вещи: два флакона с кровью и кусок окровавленной бумаги. Он разворачивает бумагу. На нем беспорядочно нацарапан адрес и два имени. Чонсон сжимает предметы в кулаке. Ему не нужно дважды думать, прежде чем надеть куртку и покинуть комнату. Что такое еще одно нарушенное обещание, добавленное к бесчисленному множеству других? В любом случае, он никогда не был хорош в их хранении. Он не дает родителям объяснений, когда они спрашивают, куда он направляется. И так мало времени. Адрес, по которому он следует, немного далеко, но сейчас он готов отправиться хоть на край света. Автобус может довезти его только до этого места, так как дом, который он ищет, находится в уединенном месте. Приходится пройти несколько миль, чтобы добраться до него, и к тому времени, когда он оказывается на пороге, тело снова болит от напряжения. Запыхавшись, Чонсон трижды стучит кулаком в дверь. Он слышит несколько приглушенных голосов изнутри, один из которых смутно знаком, как он и ожидал. Через несколько секунд дверь открывается. Один из двух мальчиков из средней школы Гонхва открывает ее, глаза расширяются, когда он видит, как Чонсон согнулся пополам, обхватив рукой ребра, задыхаясь. — Э-э, ты в порядке? — спрашивает он неуверенным и нерешительным голосом. Чонсон выпрямляется, вздрагивая, видя, как в глазах мальчика мелькает что-то похожее на узнавание. Ему удается произнести только два слова. — Помоги мне.

***

Если Чонсон думал, что Хисын и его дом, полный кровососов, были пугающими, то дом, в котором он сейчас находится, делает того похожим на игровую площадку. Для начала, здесь в два раза больше людей. Все они странно смотрят на него, когда он входит. Он, по крайней мере, точно знал, что вампиры хотели его смерти. Но незнание их намерений чрезвычайно беспокоит. Чонсон имел смутное представление о том, кто они такие, но теперь он уверен. Оборотни. Естественный враг вампира. Вампиры пьют только человеческую кровь. Оборотни едят и то, и другое. Его ведут к столу на кухне, подальше от посторонних взглядов. Поколебавшись, он садится. Двое парней, которые, как он предполагает, здесь всем заправляют, садятся напротив него. Под их выжидающими взглядами Чонсон достает бумагу из кармана и перекладывает ее через стол. Один из них поднимает ее. Прочитав это, он издает смешок, скрещивая руки на груди. — Как и ожидалось, — говорит он, глядя на Чонсона. — Ни-ки? — спрашивает он. Чонсон молча кивает. — Ну, ты, вероятно, уже знаешь это, но мы наблюдали за тобой, как и за всеми остальными, уже некоторое время. Я прав, Пак Чонсон? — спрашивает он с улыбкой. Еще один кивок от Чонсона. — Вы можете называть меня Кей. А это Эйджу. Приятно наконец-то познакомиться с тобой, — говорит Кей. — Аналогично, — вздыхает Чонсон. — Предполагаю, Ни-ки послал меня сюда не просто так. Эйджу мычит. — Конечно. Ни-ки, мягко говоря, предан только самому себе. Он наполовину оборотень, наполовину вампир. Он не вписывается ни в одного из нас, но мы заботимся о своих, — объясняет он. — Он делает то, что нужно, чтобы выжить, но он не плохой парень. — Я понимаю. Полагаю, ты знаешь, что должно произойти сегодня вечером. Я слышал, ты пытался это остановить. Но почему? — спрашивает Чонсон. — Проще говоря, иметь дело с большим количеством из них было бы просто занозой в заднице. Кроме того, мы не можем позволить им превосходить нас численностью, — говорит Кей, — Мы не кровожадные существа, но избавление от людей, которых они планируют превратить, является частью того, чего мы пытались достичь. — Мы пытались остановить это, но смогли только забрать кровь Ни-ки, прежде чем узнали, что они напали на нас. Они представляли угрозу для нашего вида, поэтому нам пришлось отступить, — говорит Эйджу. — Мы не смогли получить кровь полумесяцев, так что… Прежде чем он успевает закончить, Чонсон роняет две ампулы с кровью на стол. Кей и Эйджу обмениваются взглядами, на лицах отражается легкое удивление. Какое-то время они, кажется, молча общаются, прежде чем Кей говорит: — Я впечатлен. Не многие люди связываются с вампирами и доживают до того, чтобы поговорить об этом. Как тебе удалось раздобыть это? Чонсон качает головой. — Это неважно. Что мне нужно знать, так это поможете вы мне или нет, — говорит он, глядя на двух мальчиков. Эйджу пожимает плечами. — Конечно. Но нам нужно точно знать, что ты планируешь делать. Мы не можем идти вслепую. Чонсон объясняет все о крови и фонтане. Если они смогут объединить кровь вампира, кровь летучей мыши и кровь человека вместе с несколькими другими вещами, они потенциально смогут убить каждого вампира, который посетит вечеринку. Кей медленно кивает. — Метод отравления? Давненько об этом не слышал. Но это может просто сработать. Ты уже сделал половину работы, с остальным мы справимся сами. — Если вмешаемся в нужное время, сможем застать их врасплох. Яд уничтожит более слабых вампиров, мы сможем повеселиться с остальными и людьми. В последнее время мы стали беспокойными, не буду врать. Думаю, мы заслуживаем угощения, — добавляет Эйджу, делясь ухмылкой с Кеем. — Меня все устраивает. Меня не волнует, сколько людей должно умереть. Я просто хочу, чтобы это закончилось, — говорит Чонсон. Эйджу смеется, бормоча что-то вроде: — Мне нравится этот парень. К берет два флакона и цыкает. — Этого недостаточно. Нам понадобится гораздо больше крови полумесяца, — говорит он. — Она ядовита для множества целей. Капля ее и укус вампира могут создать чистокровных вампиров. Но когда смешивается со всем остальным, особенно с кровью вампиров, это создает для них самый смертоносный яд, какой только есть. Чонсон делает паузу на этом. Еще больше крови Чонвона? Больше того, что он пострадает из-за Чонсона? Кей вздыхает, и в его голосе звучит тоска, когда он возится с мерзостью. — Хотя какая пустая трата крови полумесяца. Он самый редкий из всех. Эйджу кивает в знак согласия. — Я знаю, ясно? Звучит восхитительно. Я едва сдерживаюсь, чтобы не попробовать. Чонсон сжимает кулаки, пытаясь сохранять спокойствие. Он не может все испортить сейчас, когда зашел так далеко. Нужно сделать все возможное, чтобы покончить с этим раз и навсегда — Это будет кровавая баня, — говорит Кей со смешком. — Заставляет задуматься, — добавляет он, глядя на Чонсона с приподнятой бровью, — Почему ты так сильно хочешь этого? Чонсон по-прежнему молчит. На этот вопрос есть только один ответ. Но он со странным страхом осознает, что больше не совсем уверен в этом ответе. Где-то по пути он потерял часть себя. Внезапно это стало больше похоже на месть, а не на спасение определенного человека. Эти две причины продолжают бороться друг с другом, одна пытается получить приоритет над другой. Стало неясно, для кого или для чего он это делает. Но все же он пытается вернуться на правильный путь, прежде чем потеряет из виду то, что действительно важно. — Ян Чонвон, — просто говорит он. — Хм? Ты имеешь в виду красавчика? Кровь полумесяца? — удивленно спрашивает Эйджу. — Мы видели, что он сделал на той автобусной остановке. Ты уверен, что красавчик того стоит? — спрашивает Кей. — Я люблю его, — говорит Чонсон, слова даются ему легче, чем ожидалось. И все же он не застает себя врасплох. Признание этого самому себе только укрепляет настоящую цель. Это не облегчает боль в груди, скорее, усиливает ее по какой-то причине, которую он не понимает. Ответ заставляет Эйджу и Кея еще раз переглянуться между собой. Некоторое время он молчит, прежде чем Кей усмехается. — Ну, это странно. После того, что он сделал, мне было бы наплевать, что с ним случится. Я говорю, что ты отомстишь и позволишь ему у… — Чувак, — бормочет Эйджу, подталкивая Кея локтем, когда он осторожно наклоняет голову в сторону Чонсона, который смотрит на стол пустым взглядом. Кей прочищает горло, наклоняясь вперед над столом. — Я хотел сказать, что это будет довольно опасно. Даже если все сложится хорошо. И, как сказал Эйджу, мы заботимся только о своих. Мы не можем гарантировать, что он выйдет невредимым, — говорит он. — Итак, мы бы посоветовали тебе установить четкий приоритет, прежде чем приступать к этому сегодня вечером, — говорит Эйджу, слова которого звучат серьезно. — Возможно, ты не захочешь признаваться в этом себе, но я могу ясно сказать, что тобой движет жажда мести. Если ты потеряешь этот огонь из-за чего-то другого, это не обернется хорошо, — говорит Кей. Чонсон вздыхает, проводя рукой по волосам. Это именно то, чего он тоже боится. Он не хочет сейчас отвлекаться, но он даже не знает наверняка, какой путь правильный. Он встает и говорит: — Мне нужна минута. — Конечно, — говорит Кей и тоже встает. — Я всех подготовлю. Скажи Кенмину, чтобы собрал все остальные необходимые вещи, — говорит он Эйджу и уходит. Эйджу кивает, затем смотрит на Чонсона. — Я знаю, что это может быть немного трудно переварить. Думаю, тебе следует спросить себя, чего ты действительно хочешь, это облегчит жизнь тебе и хорошенькому мальчику, — говорит он с легкой улыбкой, вставая, чтобы последовать за Кеем. Чонсон раздраженно качает головой, подходит к входной двери и выходит из дома. Он садится на землю, положив голову на колени. Он в сотый раз спрашивает себя, почему ему все так трудно. Почему хоть раз у него ничего не может получиться хорошо? Почему он вдруг начинает задаваться вопросом о том, что должно было быть ответом с самого начала? Он знает, что Кей и Эйджу не совсем неправы. Они просто рассказывают все как есть. Но для него все не так просто. Никогда не было. Может ли он действительно бросить того, кого любит, ради мести? Эта мысль пугает. Что еще страшнее, так это тот факт, что он действительно обдумывает это. Чонсон пытается убедить себя, что он не злой человек, чьи мысли и мораль стали извращенными. Именно обстоятельства превратили его в того, кто он есть сейчас. Кого-то, кого он на самом деле не узнает, но готов принять. Чонсон и раньше едва поднимал на кого-то руку, а теперь все, чего он хочет, — это увидеть, как люди, которые сделали его таким, умирают медленной, мучительной смертью. Предпочтительно своими собственными руками. Прикосновение к его плечу заставляет Чонсона очнуться от своих мыслей и поднять голову. — Ни-ки, — произносит он, видя мальчика, стоящего над ним. С глубоким выдохом Ни-ки плюхается рядом с ним. — Прежде чем ты убьешь меня, я взял на себя всю вину за то, что произошло прошлой ночью. Чонвон-хен в порядке, — говорит он ему. Чонсон кивает, глядя на Ни-ки. — А ты? — спрашивает он его. Ни-ки издает негромкий смешок. Чонсон думает, что это второй раз, когда он видит его улыбающимся с того дня, как впервые увидел его. — Это имеет значение? — спрашивает он, пожимая плечами. — Конечно. Если бы не ты, я бы точно умер прошлой ночью. — Я привык к тому, что мне больно, хен. Теперь я в каком-то смысле оцепенел. Они не смогут причинить тебе боль, если ты не позволишь себе чувствовать ее, — говорит Ни-ки. Чонсон позволяет словам впитаться в себя. Он не ошибается. Они могли связываться с ним только потому, что он им это позволял. — Почему ты мне помогаешь? Ни-ки некоторое время молчит, прежде чем говорит: — Потому что я верю в тебя. Я знаю, что ты можешь покончить с этим. И через что они заставляют тебя и Чонвон-хена пройти, — он замолкает. — Я не могу стоять и смотреть на это, — заканчивает он со вздохом. — А что, если я не смогу? — спрашивает Чонсон. — Я… я нехороший человек, Ни-ки. Я не такой, — говорит он, качая головой. — Ну и что? — отвечает Ни-ки. — Хорошо, плохо. Правильно, неправильно. Кто может сказать, что к чему? Это что-нибудь меняет? В конце концов, мы все делаем то, что считаем правильным. Чонсон считает, что теперь он должен быть против всех остальных. Они все манипулировали им и использовали его так или иначе, если подумать. — Может быть, — бормочет он, выдергивая травинку из земли под собой. — Ты разговаривал с Кеем и Эйджу-хеном? Они согласились помочь? — спрашивает Ни-ки. Чонсон кивает. — Да. Но они просят меня выбрать между местью и Чонвоном. Им понадобится больше его крови. Он может не выбраться живым, — говорит он ему. Когда Ни-ки не отвечает, Чонсон смотрит на него и видит, что он смотрит на него хмуро, нахмурив брови. — Что? — спрашивает он. — Я думал, что ты делаешь все это для Чонвон-хена. Он любит тебя, хен. Даже я легко могу это сказать. Ты правда считаешь его необязательным? — спрашивает Ни-ки. — Я же тебе говорил. Я не такой праведный человек, каким ты меня считаешь. Уже нет. Я хочу, чтобы каждый из них умер. Я сделаю все, что смогу, чтобы спасти его, но у меня есть то, что мне нужно сделать, несмотря ни на что, — говорит Чонсон с уверенным кивком. — Ты можешь получить и то и другое, — просто говорит Ни-ки.- Тебе не нужно выбирать. Я знаю, что ты хочешь спасти его, не заставляй себя отрицать это. — Конечно, я знаю. Я этого не отрицаю. Я просто не думаю, что заслуживаю того и другого, — говорит Чонсон. — Думаю, пришло время тебе командовать, Чонсон-хен, — говорит Ни-ки, вставая и отряхивая джинсы. Чонсон, нахмурившись, следует его примеру. — Мне? Ни-ки кивает. Входная дверь открывается, и выходят Кей и Эйджу. За ними следует огромная группа таких же, как они, вооруженных когтями, готовых к бою. — Они начали это, и ты будешь тем, кто положит этому конец, — говорит Ни-ки с улыбкой. — А теперь расскажи нам. Чего ты на самом деле хочешь? — спрашивает Кей, делая шаг вперед и сверля Чонсона взглядом. Возможно, все сводится к этому моменту. Несколько часов назад он признал свое поражение, готовый сдаться раз и навсегда. Теперь все оборотни смотрят на него, готовые последовать его примеру. Он больше не один. — Я спасу Чонвона. Неважно, что я должен сделать, чтобы это произошло. Даже если это приведет к тому, что он или я пострадаем, я вытащу его из этого дома. И никто не может сказать мне, что я не могу, — говорит им Чонсон твердым голосом. — Он мой. — И? — настаивает Эйджу, наклонив голову, с ухмылкой на губах. Все, что ему пришлось вынести за последние три месяца, возвращается в его голове. На этот раз он не позволит им уйти безнаказанными. Он положит этому конец, даже если это будет последнее, что он сделает. Хисын сказал, что они не очень отличаются, не так ли? Да будет так. Он покажет ему, что он может быть таким же, если не более, безжалостным, чем он есть. Он не может позволить ему так легко победить. Если он не привык проигрывать, Чонсон может дать ему почувствовать, что такое поражение. — И… И я хочу, чтобы Ли Хисын истек кровью до смерти, — говорит он. Кей улыбается, слабо, но зловеще. — Считай, это сделано, — говорит он, кивая. — Мы отправимся через тридцать минут. Ты, я, Эйджу и Ни-ки можем взять мою машину. Остальные подойдут позже, когда яд будет готов. — Они будут ждать тебя и Ни-ки. Мы вдвоем сольемся с толпой, — говорит Эйджу. — Звучит неплохо. Тебе тоже понадобится больше вампирской крови. Я могу загнать одного из них в угол для тебя, а потом найти Чонвона. Тогда мы сможем отвести их обоих к фонтану, — говорит Чонсон. Эйджу и Кей согласны. Действительно, приятно знать, что сейчас они на его стороне, хотя у них тоже есть свои собственные мотивы. Чонсон не против. Давать и брать — это правило, которому должен следовать каждый. Его победа не гарантирована, но сегодня вечером он готов рискнуть всем. Если у него не останется ничего, кроме крови на руках, то, по крайней мере, он будет жить с удовлетворением от того, что заставил кого-то истекать кровью. Все точно так, как думал Чонсон несколько недель назад. Чтобы уничтожить монстра, нужен монстр.

***

Чонсон ожидал многого от этой сегодняшней вечеринки. Но все совсем не так, как он себе представлял. Это похоже на любую вечеринку, устраиваемую подростками. Приглушенный свет, громкая музыка, огромная толпа. Так что никто не ожидал бы ничего, кроме того, что дети остаются детьми. Но он и все здесь знают, что происходит на самом деле. Когда Чонсон входит рядом с Ни-ки, он сразу же ловит взгляд Хисына, который понимающе улыбается ему. Он стоит вместе с остальными тремя. Все они держат в руках стаканы, полные крови, но не делают ни глотка. Чонсон бросает взгляд в сторону, где видит Кея и Эйджу, смешавшихся с толпой. Кей оглядывается на него и кивает в его сторону. Собравшись с духом, Чонсон подходит к Хисыну. — Рад видеть тебя здесь, Чонсон. Надеюсь, ты хорошо проведешь время с нами сегодня вечером, — говорит он, похлопывая себя по спине. Чонсон просто мычит, нерешительно принимая стакан, который Хисын сует ему в руки. Он намеренно не упоминает Чонвона, зная, что это их насторожит. — Я планирую, — говорит он с легкой улыбкой. Они некоторое время говорят о том, как много им пришлось потрудиться, чтобы организовать эту вечеринку, и как они рады ее исходу. Чонсон настраивает их в пользу наблюдения за своим окружением. Люди, похоже, намного превосходят числом вампиров, чего он ожидал, но немного беспокоится. Некоторые показывают немедленную реакцию крови Чонвона, в то время как некоторым требуется время, чтобы она взяла верх. В какой-то момент он видит, как два вампира набрасываются на двух людей, вонзая клыки в их шеи. Но никто даже не волнуется, как будто они даже не видят этого, в то время как крики людей тонут в музыке. Несколько минут спустя Хисын посылает Сону проверить фонтан, пока они отвлекаются на что-то, что Джеюн улавливает, скорее всего, Кея и Эйджу. Чонсон использует это как свой шанс последовать за Сону. По дороге он хватает с кухни нож. Чонсон останавливается, чтобы проверить комнату Хисына. Дверь на удивление не заперта, но, к ужасу, комната пуста. Музыка становится приглушенной, когда они достигают коридора. Как раз в тот момент, когда Сону собирается открыть дверь, Чонсон хватает его сзади за рубашку, швыряя на землю. Сону восклицает от боли и удивления, широко раскрыв глаза, когда видит, что Чонсон стоит над ним. Он отскакивает назад, пока не оказывается загнанным в угол у стены. — Хен, что… — Я доверял тебе, понимаешь? — говорит Чонсон, почти без эмоций на лице. — И что же сделал, милый маленький Сону? — спрашивает он, присаживаясь на корточки. — Ударил меня ножом в спину, — он скрипит зубами, втыкая нож в ладонь Сону. Сону кричит, согнувшись пополам, лицо искажено болью, но для ушей Чонсона это музыка. Он вытаскивает нож, заставляя Сону сдержать еще один крик. — Где он? — спрашивает он. Сону всхлипывает, качая головой. — Хен, пожалуйста, послушай меня, — говорит он, глядя на Чонсона. — Я не хотел… — Я не буду повторять, — предупреждает Чонсон, снова поднимая нож. Он пока не собирается его убивать, им все еще нужна его кровь. Он просто хочет, чтобы ему было так же больно и страшно, как и ему. — Где он? — спросил я. Когда Сону ничего не делает, кроме как продолжает плакать, как будто наступил конец света, Чонсон со вздохом закатывает глаза. Он поворачивает голову, когда слышит шаги в коридоре. Эйджу подходит к Чонсону, смотрит на Сону сверху вниз и удовлетворенно кивает. — Хорошая работа, — говорит он. — Кей-хен позвонил остальным, они скоро будут, — говорит он ему. — Они знают, что ты здесь? — спрашивает Чонсон. Эйджу качает головой. — Нет, но скоро узнают, — говорит он. Он наклоняется и берет Сону за запястье, заставляя встать. — Я возьму его кровь, а ты иди найди красавчика, — говорит он, таща визжащего Сону в комнату. Чонсон кивает, выходя из коридора. Убедившись, что его никто не видит, он пробирается сквозь толпу в гостиной, поднимаясь по лестнице на второй этаж дома. Здесь всего четыре комнаты. Двое из них принадлежат Сонхуну и Джеюну, предполагает Чонсон. В третьей есть две кровати, где, вероятно, остановились Сону и Ни-ки. Итак, Чонсон идет в последнюю комнату в конце коридора. Он поворачивает ручку и обнаруживает, что она заперта. Чонсон выругался себе под нос. Он возвращается в комнаты Сонхуна и Джеюна, переворачивая их вверх дном. Хисын остается внизу, так что он, должно быть, попросил кого-нибудь из них охранять комнату. Он находит маленький ключ в самом дальнем углу одного из ящиков прикроватной тумбочки Джеюна, погребенный под всеми вещами, которые Чонсон собрал в школе и приюте. Чонсон берет ключ, подходит к комнате. С безмолвной молитвой, обращенной к тому, кто мог бы ее услышать, вставляет ее в замочную скважину. К счастью, дверь открывается. Чонсон толкает ее, открывая. Он видит, что Чонвон без сознания лежит на полу, и бросается к нему. — Чонвон, проснись, — говорит он паническим голосом, потому что выглядит слишком бледным и слабым. На его руках небольшие порезы от ножей и неглубокие раны от клыков, откуда, вероятно, брали его кровь. Чонсон осматривает свою шею, к счастью, не обнаруживая следов укусов. Когда Чонвон даже не шевелится, Чонсон начинает беспокоиться. Он не может позволить ему умереть так легко. — Чонвон, пожалуйста, — говорит он, тряся его за плечи. — Пожалуйста, проснись. Наконец, Чонвон издает тихий, усталый звук и с трудом открывает глаза. — Джей-хен? — шепчет он, глядя на Чонсона полуприкрытыми глазами, как будто не уверен, действительно ли он его видит. Чонсон вздыхает с облегчением. — Да, это я, Вони», — торопливо говорит он. — Послушай, хорошо? У меня не так много времени, чтобы объяснять, но т- Прежде чем Чонсон успевает закончить, Чонвон садится и бросается к нему, обнимая за шею, заливаясь слезами. — Мне жаль, Джей-хен, — всхлипывает он. — Мне так жаль. Чонсон крепко зажмуривается, не находя в себе сил ответить на объятие. Он уже простил Чонвона, но младший тоже не виноват. Он прошел через то же самое, может быть, даже больше. Но то, что Чонсон позволит случиться с ним, намного хуже. Медленно Чонсону удается отстраниться. Он берет лицо Чонвона в свои руки, заставляя его посмотреть на него снизу вверх. — Чонвон, послушай меня внимательно, хорошо? Тебе нужно… Чонвон качает головой, прижимаясь к нему. — Нет, хен. Я… я хочу уйти, — выдыхает он. Чонсон уже чувствует себя полным придурком, и это не помогает. — Я знаю, Вони, — говорит он, вытирая слезы Чонвона, сохраняя спокойный голос. — Нам просто нужно еще немного твоей крови, и все это закончится, хорошо? Чонвон хмурится, выглядя таким потерянным, что это на самом деле причиняет боль Чонсону. — Что ты… В этот момент вбегает Кей, стоит в дверях, запыхавшись. — О, хорошо, что ты нашел его, — говорит он, когда его взгляд падает на Чонвона. — Остальные скоро будут здесь, у нас не так много времени, — говорит он ему, направляясь к Чонвону. — Пойдем, красавчик. — он практически отрывает Чонвона от Чонсона, хватает его за руку и выводит наружу. — Подожди, что? — заикается Чонвон. — Хен? — хнычет он, оглядываясь на Чонсона широко раскрытыми, полными слез глазами. — Все… все будет хорошо, — говорит Чонсон, борясь с желанием вырвать его у Кея. Он не может позволить своим чувствам все испортить сейчас. Чонвону было больно с самого начала. Он наверняка выдержит немного больше, верно? — Нет, я не… Хен, пожалуйста, — умоляет Чонвон, борясь с хваткой Кея, который заметно крепче сжимает его. Чонсону требуется все, что в нем есть, чтобы удержаться от того, чтобы бросить все, когда он это видит. Он постоянно напоминает себе, что скоро все закончится. Он молчит, делая глубокие вдохи, чтобы оставаться спокойным. Протащить Чонвона в коридор и комнату немного сложно. Ему нелегко заметить кого-либо из троих, так как толпа слишком плотная. Кей достаточно хорошо справляется с сокрытием Чонвона. Теперь это только вопрос времени, когда ворвутся другие оборотни или Хисын придет искать его и Сону. В комнате Чонсон видит фонтан, наполненный кровью. Сону лежит в углу, обе его руки в крови, а на лице жутко пустое выражение. Эйджу поднимает глаза, когда они входят. — Почему так долго? — спрашивает он, забирая Чонвона у Кея. — Просто сделай это быстро. Они будут здесь с минуты на минуту. Нам нужно, чтобы по крайней мере половина из них была отравлена до их прибытия, — отвечает он. Эйджу тащит Чонвона к фонтану, прикрывая его рукой. — Не могу сказать, что это не повредит, — говорит он с легким смешком, протягивая когти. У Чонвона нет времени сопротивляться, прежде чем Эйджу делает аккуратный порез на ладони, струйки его крови непрерывно капают в фонтан. Чонсон сжимает челюсть и отводит взгляд, когда Чонвон издает прерывистый крик. Он видит, как Кей подходит к ним и выливает все остальное содержимое в фонтан. — Ты, — окликает Кей Сону, который выходит из транса, в котором находился, и неохотно подходит к нему. — Выйди и проследи, чтобы все это выпили. Сону неуверенно кивает и выбегает из комнаты. Когда ноги Чонвона отказываются от него, оставляя его на коленях на земле, Чонсон обнаруживает, что скорее волнуется, чем беспокоится. У них заканчивается время. — Сколько еще нужно? — Еще несколько капель, — отвечает Эйджу. Он наклоняется, пока не оказывается на уровне лица с Чонвоном. — Я уверен, что здешний красавчик выдержит, а? — спрашивает он с улыбкой. Прежде чем Чонсон успел что-то сказать, снаружи внезапно раздаются панические звуки, которые доносятся снаружи. — Думаю, работает, — говорит Кей с ухмылкой. — Эйджу, пойдем со мной, — говорит он, направляясь к двери. — Убедись, что он останется здесь, — говорит Эйджу Чонсону, прежде чем они покинут комнату. Чонсон подходит к Чонвону и присаживается рядом с ним на корточки, наблюдая, как капли крови падают в фонтан со странным очарованием. Он замечает, что все еще держит нож, и откладывает его. Голова Чонвона лежит на мраморе, глаза едва открыты. — Хен? — говорит он тихим голосом. — Да? — Зачем ты пришел? Я же говорил не делать этого, — говорит он, теперь слова переходят в слабый шепот. — Я не мог просто оставить тебя здесь, — отвечает Чонсон, бросая взгляд на Чонвона, чтобы увидеть, что он уже смотрит на него. — Тебе не следовало этого делать, — говорит Чонвон, — - Я все равно умру, — бормочет он, закрывая глаза. Чонсон быстро поворачивается к нему, легонько похлопывая его по щеке, чтобы он не потерял сознание. Он оттаскивает его подальше от фонтана. Теперь у них, наверное, достаточно. — Эй, Чонвон, не падай в обморок. Чонвон слегка качает головой, пытаясь не заснуть. — Но я так устал, хен. Пожалуйста, вытащи меня отсюда. Я хочу спать, — говорит он, шмыгая носом. — Скоро, — отвечает Чонсон, вынимая салфетку из кармана и прижимая ее к ладони Чонвона, чтобы остановить поток крови. — Я заключил сделку с оборотнями. Они убьют всех здесь сегодня вечером. Нам нужна была твоя кровь, чтобы убить тех, кто послабее. Чонвон кивает. — Про… — Не извиняйся. Не за чем, — говорит Чонсон. — Есть. Я не могу видеть, как тебе больно, хен. — Мы оба причинили друг другу боль, Вони, — легко говорит Чонсон, бессознательно сильнее надавливая на свою ладонь, быстро смягчаясь, когда Чонвон морщится. — Мы квиты. Снаружи раздаются громкие крики и вопли, заставляющие их обоих посмотреть в сторону двери. Они здесь. — Нужно идти, — говорит Чонсон, поднимая нож и вставая. — Оставайся здесь. Чонвон хватает его за рукав куртки, глядя на него снизу вверх со страхом и паникой, плавающими в его глазах. — Нет, пожалуйста, не уходи. Мне страшно. Не оставляй меня, хен, — говорит он с дрожью в голосе. Как ни странно, уголки его губ приподнимаются в улыбке. — Не волнуйся, Вони. Я больше никогда не оставлю тебя одного. Чонсон мягко отстраняется от Чонвона, подходит к двери и выходит из комнаты. Снаружи — настоящая кровавая баня, как и сказал Кей. Неясно, кто одержал верх, так как трудно сказать, кто в меньшинстве. Там, что он видит, люди дерутся и разрывают друг друга на части. Тот, кого отравили, уже мертв на земле. Кровь покрывает каждый дюйм пола. В отличие от вампиров, которые быстры и аккуратны, оборотни — абсолютные варвары, вырывающие им глотки и буквально разрывающие их на куски. Он видит, как Кей и Эйджу вступили в жестокую схватку с Сонхуном и Джеюном. Чонсон бросается на помощь как раз в тот момент, когда за ним приходит вампир. Чонсон даже не раздумывает дважды, прежде чем вонзить нож ему в грудь, повалив на землю. И он делает то же самое с каждым другим кровососом, который попадается ему на пути. Вонзает им нож прямо в сердце, вонзает нож в их шеи и вынимает его, без колебаний перерезает им горло. Ему все равно, были ли они когда-то такими же людьми, как он, он хочет, чтобы они все умерли. Некоторым удается вступить в бой, но Чонсоном овладевает нечто, что дает ему силы сразить их всех. То же самое, что подстегнуло его в том переулке. Когда путь, наконец, свободен, он замечает Ни-ки, которому помогает подняться Кей. Чонсон видит только его клыки, поэтому не знает, за кого он сражается. Чонсон подходит к ним, убивая по пути еще одного вампира. Для него это стало так же легко, как дышать. Если бы он знал, что в нем есть это, Хисын был бы мертв давным-давно. Многие уже мертвы, но борьба все еще продолжается. — Чонсон-хен, кто-то по соседству увидел кровь на окнах и вызвал полицию, — говорит ему Ни-ки, когда он подходит к ним. — Иди, возьми красавчика и убирайся отсюда. Кенмин ждет вас троих в машине, — говорит Кей. — Мы разберемся с остальным. Чонсон бросает взгляд в сторону и видит Сонхуна на земле, раненого, но все еще живого. В то время как Джеюн удерживается Эйджу. — Где Хисын? — вместо этого спрашивает Чонсон. — Не видел, — отвечает он. — Просто возвращайся в дом как можно скорее. Чонсон безмолвно разворачивается и идет в коридор, убивая всех, кто встает у него на пути. Но как только он выходит в коридор, кто-то грубо прижимает его к стене, а затем толкает на землю. Чонсон поднимает глаза и видит, что Хисын смотрит на него сверху вниз, глаза горят красным. — Так это был твой грандиозный план? — спрашивает он. Чонсон встает, не обращая внимания на боль в руке. — Я не могу позволить тебе так легко победить, не думаешь? Хисын бросается к нему, снова толкая его на землю. Это действие заставляет нож выпасть из его руки, оставляя его безоружным. Чонсон пытается встать, но Хисын удерживает его. — Такой упрямый, — говорит Хисын с цоканьем. — Ты правда думал, что сможешь перехитрить меня? — спрашивает он, и последнее слово сопровождается ударом в лицо. Чонсон смеется, выплевывая кровь изо рта. — Просто признай это уже сейчас. Ты не выберешься. — Я жил и умирал сто раз. Я не человек, я не монстр. Я больше, — говорит Хисын, голос превращается в низкое, животное рычание. Он наносит удар за ударом по Чонсону, каждый раз сильнее предыдущего. — Ничто не может меня убить. Чонсон хватает его за запястье, прежде чем он успевает нанести еще один удар. — Возможно. Но ты не можешь получить все, что хочешь, — говорит он, ставя его на колени сбоку и меняя их положение. — Ты никогда не выиграешь, — говорит он, ударяя его в челюсть. — Видишь? В конце концов, мы одинаковые, — говорит Хисын с усмешкой. — Просто посмотри на себя. Посмотри, во что ты превратился. Чонсон делает это, видя себя покрытым кровью. Кровь, которая ему не принадлежит. Это не влияет на него, скорее, он радуется тому, что стал причиной этого. Хисын мало что знает, это именно то, чего он хотел. Он улыбается Хисын сверху вниз. — Приятно знать, — говорит он. Хисыну удается вырваться на свободу, теперь под ним Чонсон. Это равная борьба, оба измотаны до предела, но ни один из них не готов отступить. Но каким-то образом Хисын хватает нож, когда переворачивает их. — Давай покончим с этим, хорошо? Чонсон пытается удержать его, но руки дрожат и горят. Именно тогда голос заставляет их обоих замереть. Чонвон стоит позади Хисына, обнимая его за руку. В одно мгновение глаза Хисына из кроваво-красных становятся светло-карими. — Остановись, хен. Не заставляй себя делать это, — говорит Чонвон, в отчаянии глядя на Хисына. — Чонвон, что ты делаешь?! — кричит Чонсон, борясь с хваткой Хисына на нем. — Отпусти, — говорит Хисын, глаза снова становятся красными. — Нет. Это не то, чего ты хочешь, и ты это знаешь, — говорит Чонвон строгим голосом. — Посмотри вокруг. Это то, чего ты хотел? Хисын поднимает голову, оглядываясь вокруг, чтобы увидеть бесчисленное множество мертвых вампиров. У немногих из них, которые остались, нет никаких шансов против оборотней. — Они мертвы из-за тебя, хен, — говорит Чонвон. — Ты сделал это. Хисын закрывает глаза, его хватка на Чонсоне ослабевает. — Это неправда. Перестань так говорить. Я… я этого не делал, — говорит он дрожащим голосом. — Да, ты сделал это, хен. Это ты убил всех тех детей. Никто, кроме тебя, — говорит Чонвон, глядя в глаза Хисына. В конце концов, он — единственная слабость Хисына. С криком Хисын роняет нож, пятясь от Чонсона. Он закрывает голову руками, тихо всхлипывая. Чонсон встает с помощью Чонвона. Ни-ки и Эйджу подбегают к ним, Кей следует за ними. — Быстро, убирайся отсюда. Копы появятся через несколько минут, — говорит ему Эйджу. К читает ситуацию, берет нож и протягивает его Чонсону. — Он весь твой, — говорит он. Чонсон берет его, подходит к Хисыну. Хисын смотрит на него и шепчет: — Сделай это. Просто убей меня. Чонсон поднимает нож, целясь ему в сердце. Но что-то останавливает. Странное удовлетворение расцветает в нем, когда он видит, что Хисын выглядит таким же несчастным, каким он себя чувствовал. — Хен, нам нужно идти, — говорит Чонвон, стоя у него за спиной. Чонсон оглядывается на него. Чонвон качает головой. Чонсон кивает. — Я не буду. Я хочу, чтобы ты жил, Хисын, — говорит он, выпуская нож из руки. — Живи с фактом, что ты проиграл. Вот как Чонсон узнал, что победил.

***

На обратном пути в дом Кея, Чонсон чувствует себя странно умиротворенным. На этот раз его разум успокоился. Так вот на что похожа победа. Тихая, но освобождающая. Он свободен. Он победил. Хисын, вероятно, проведет в тюрьме всю оставшуюся жизнь. И там, вероятно, умрет от голода. Он победил его и вернул Чонвона. Младший в настоящее время сидит справа от него, крепко прижимая руку Чонсона к груди. Чонсон одолжил ему свою куртку, но он не перестает дрожать. Почему-то в его глазах все еще стоят слезы. Но все в порядке. Он хорошенький, когда плачет. Когда они добираются до дома, он пуст, за исключением нескольких молодых парней и девушек. Они все разбегаются, когда видят его окровавленную фигуру. Им приходится немного подождать, пока появятся остальные. — С тобой все будет в порядке, хен? — спрашивает Ни-ки, ведя его к дивану в гостиной. Чонсон садится, Чонвон прижимается к нему. — Думаю. Я получил то, что хотел. — Как ты себя чувствуешь? Чонсон на мгновение задумывается. Тяжесть в груди рассеялась, позволяя ему свободно дышать. Но глубоко внутри, какой-то внутренний переключатель щелкнул. И он знает, что часть его изменилась навсегда. Он уже никогда не будет прежним. — Я никогда не чувствовал себя лучше, — отвечает он. Дверь распахивается, и все остальные входят, громко смеясь между собой. Все они смотрят на Чонвона с каким-то голодом в глазах, что заставляет его крепче сжать руку Чонсона и придвинуться еще ближе к нему. Кей с улыбкой подходит к ним, за ней следует Эйджу. — Ты хорошо поработал, Чонсон. Мы бы не смогли этого сделать без тебя, — говорит он, похлопывая себя по плечу. — Излишне говорить, что мы в долгу перед вами на всю жизнь. — Нам удалось выбраться до того, как появились копы. Они определенно скоро начнут расследование. Лучше всего затаиться на некоторое время, если сможешь. Мы будем держать ухо востро, — говорит Эйджу. — Спасибо, — говорит Чонсон. Усталость, которую он игнорировал, наконец-то овладевает им, заставляя чувствовать себя усталым и вялым. — И тебе тоже спасибо, красавчик, — добавляет Эйджу, протягивая руку к Чонвону. Но прежде чем он успевает прикоснуться к нему, Чонсон поворачивает к нему голову с предупреждающим взглядом. Эйджу со смехом поднимает руки вверх, сдаваясь, и идет на кухню. — Не стесняйтесь оставаться здесь столько, сколько захотите, — говорит Кей, уходя с Ни-ки на буксире. Чонсон вздыхает, кладя голову на спинку кресла. У него будет столько проблем с родителями, как только вмешается полиция. Но что-то подсказывает, что отныне они не будут его сильно беспокоить. Начиная с сегодняшнего дня, все пойдет по его пути. Это его жизнь. Он будет жить так, как заблагорассудится. Никто не может указывать ему, что делать или чего не делать. Он получит то, что хочет, как бы он этого ни хотел. Что принадлежит ему, то принадлежит ему. Что он хочет, то получит. Никто никогда больше не будет связываться с ним или с тем, что ему принадлежит. Чонсон смотрит вниз на Чонвона, который уткнулся лицом ему в бок. На самом деле он не двигается, так что он не уверен, потерял ли он сознание снова или просто задремал. На самом деле для Чонсона это не имеет значения, пока он у него есть. С этого момента Чонвон принадлежит ему и только ему. Чонсон знает, что он никогда больше не покинет его. Потому что он спас его. Он жив, потому что Чонсон позволил ему жить. Теперь он никому не достанется. Чонвон не увидит и не захочет никого, кроме него. Он — сама кровь, которая течет в его венах, дыхание, которое наполняет его легкие и поддерживает в нем жизнь. Чонвон ни за что не бросит его так легко, даже если бы захотел — чего он не сделает, Чонсон это знает. Он ему тоже не позволит. Месть? Нет. Это даже лучше.