Не покидай меня никогда, море

      — Ты решил завести меня в лес, чтобы там закопать? Скажи честно, это из-за того, что ты проиграл мне в шахматах десять раз подряд?       — О, Люми, какие глупости. И вообще-то два раза была ничья, — отмахивается Тарталья, и Люмин слегка посмеивается, но всё же останавливается отдышаться. Неподалёку виднеется лес, а сами они посреди поля с высокой травой, доходящей Люмин до плечей. Впереди слышится шорох от движений Тартальи. Люмин задирает голову вверх и старается восстановить дыхание.       В городе она никогда не видела звёзд — небо всегда было засвечено огнями больших шумных улиц. С детства Люмин не верила фотографиям звёздного неба, думала, что, быть может, таким небо и было много лет назад, но сейчас все звёзды стёрлись, взорвались и рассыпались, не оставив после себя и следа. Новые звёзды человечества — огни самолётов и спутников, уличные фонари и певцы с большой сцены из телевизора.       Она видит такое небо впервые — глубокого тёмного цвета. Единственное, что освещает сейчас притихший уснувший посёлок и двух чудаков посреди поля — свет половинчатой луны и россыпи мерцающих точек. Ни одна фотография или открытка не смогла бы вызвать те эмоции, что она чувствовала сейчас, вглядываясь в бесконечный космос, куполом нависший прямо над ней.       — Куда ты там убежал, а? — чуть повысив голос, спрашивает Люмин через минуту, когда шорохи становятся еле различимы. — Подожди меня, тут ничерта не видно. Потеряюсь ещё, вот и называется — в гости сходили.       — Ну что я могу поделать с тем, что некоторые ростом с куст и из-за этого… Эй! Ты же сказала, что ничего не видишь!       Люмин, наугад кинувшая свой рюкзак, победно усмехается, но внезапно взвизгивает, когда чужие руки поднимают её в воздух.       — Ты такая копуша, просто невероятно, — ноет Тарталья, усаживая её к себе на спину, и Люмин в отместку тянет его за ухо.       — А ты такой же дурила, как и обычно. Ладно, неси меня теперь, раз не дал нормально выспаться, — усмехается Люмин, снимая рюкзак с чужого плеча и забрасывая на своё. Тарталья убеждается, что та устроилась, и несколько раз подпрыгивает, вызывая ворчание позади.       — Радуйся, пока можешь. Я тоже хочу, чтобы меня покатали на спине, между прочим, так что в обратную сторону уже ты меня потащишь.       — Да ты вон каким вымахал, шпала. Переживёшь.       Спустя полминуты они наконец продолжают путь через поле, периодически отвлекаясь на свою импровизированную перебранку и случайные щипки.       Губы Кэйи были холодными и слегка отливали синим, будто он и не был живым. Тарталья же больше обращал внимания на то, какими они были мягкими, что шло вразрез тому, что у него самого они были слегка шершавые, потому что он постоянно находился на ветру. Штанины совсем промокли из-за того, что он зашёл в воду почти по щиколотку, а прилив бил по ногам и мочил одежду ещё больше. Такое долгое пребывание в мокрой одежде на ветру грозило Тарталье простудой, а то и того хуже, но его больше волновало то, как Кэйя поглаживал большим пальцем его щёку, а второй рукой держал его за ладонь, притягивая ближе.       Кэйю сложно было понять. Он много ему рассказывал, и Чайльд будто знал о нём всё и вместе с этим абсолютно ничего. Тарталья же чувствовал себя перед ним как открытая книга. Он чувствовал себя уязвимым, но эта уязвимость ещё больше его раззадоривала. Он всё пытался понять, заглянуть в самую суть своего собеседника, чтобы узнать, что же всё-таки творится в его голове.       - Я сделал из своего сердца паразита, - говорит ему однажды Кэйя. - Я рад, что ты не такой, как я. Из-за этого ты и заинтересовал меня, в большей степени.       У тебя есть тепло, которого не хватает мне.       Часы уже давно пробивают полночь, когда они выходят по узкой лесной тропинке к невысокому забору. Тарталья ставит Люмин на землю и открывает скрипучую калитку, проходя в заросший дворик, который больше похож на часть леса, просто отделённую оградой. Люмин догоняет его и прячет руки в карманы кофты, идя чуть позади.       Впереди виднеется приглушённый свет, и наконец показываются очертания небольшого здания, теряющегося в зарослях. Видимая ими стена была вовсю обвита плющом, который закрывал даже окно, из-за чего свет изнутри еле доходил до них. Они встали перед округлой дверью, и Тарталья бодро постучал, раздражая своим безостановочным стучанием Люмин. Только он собирался что-то сказать, как дверь резко открылась и на пороге показался совсем молодой на вид парень, напоминающий подростка, и… Ох, он был ростом с Люмин, а может даже чуть ниже.       Вышедший критически обводит Чайльда взглядом, сведя брови к переносице, и даже не обращает внимания на Люмин, мнущуюся рядом.       — О, а вот и наш старый добрый… Угх, — Тарталья потирает переносицу, когда дверь захлопывают прямо перед его носом. Люмин прикрывает лицо ладонью и позабавлено фыркает, получая в ответ недовольный взгляд от Тартальи.       — Не выспался, что ли, — рассуждает вслух Аякс, прикладывая ухо к двери и пытаясь разобрать звуки, доходящие оттуда.       Впрочем, долго ждать не приходится, и дверь вновь распахивается, из-за чего Аякс теряет равновесие и падает в прихожую.       — Не обязательно падать мне в ноги, я и так тебя пущу, — хихикает вышедшая девушка, но всё же помогает встать ворчащему Аяксу и переводит взгляд за его спину. Люмин неловко улыбается и машет рукой. — Ох, так ты с подругой! Рада видеть вас, заходите, давайте, только больше не падайте, пожалуйста.       — А мне нравятся твои друзья, — с милой улыбкой замечает Люмин. Когда она видит постное лицо Тартальи, то отворачивается, пытаясь сдержать смех.       Они разуваются и проходят в гостиную, освещённую мягким тёплым светом. Множество плетёных деталей, преобладающий растительный орнамент и свисающие из горшочков под потолком длинные цветущие стебли напомнили Люмин о её давней подруге. Она называла себя хиппи, обожала пёстрые вещи и растительные орнаменты, а её квартира больше была похожа на гнездо, куда стащили все красивые вещи с улицы, вроде сухих листьев или старых агитационных плакатов. «Ей бы здесь понравилось,» — подумала про себя она, заинтересованно блуждая взглядом по комнате.       Аякс устраивается на подушке рядом с низеньким столиком с немного кривыми ножками, из-за чего под одну из них была поставлена книжка, чтобы стол не качался. Хозяйка дома, на время исчезнувшая из вида, возвращается в гостиную с деревянным подносом в руках, на котором стоял чайничек, тарелка с каким-то печеньем и четыре чашки. Несмотря на внушительность конструкции, которую она несла одной рукой, это, кажется, не представляло для неё труда. Она аккуратно проходит к столику, ставя поднос, и садится на соседнюю от Люмин подушку. Похоже, они все игнорируют диван позади них, поэтому Люмин садится рядом.       — А где там Сяо? — интересуется Чайльд, утаскивая себе печенье. — Он более хмурый, чем обычно. Что-то случилось?       — Он, мм… у него есть некоторые причины переживать, — расплывчато отвечает ему девушка. Люмин отрывается от разглядывания её волос, которые были той почти до колен, и обращает внимание на её рога, завивающиеся к кончикам… Стоп, рога?       — А ты Люмин, я полагаю? — вдруг обращается к ней она, пихая в руки чашку. Люмин кивает и неловко улыбается в ответ на сияющее выражение лица напротив. — Рада с тобой познакомиться! Тарталья много рассказывал о тебе, так что я всё никак не могла дождаться, когда смогу встретиться с тобой.       — Пф, Тарталья*? — Люмин подавилась смешком, и Чайльд влез в диалог.       — Ага, это прозвище они с Сяо мне дали. Крутое, правда?       Люмин молча кивает, пряча усмешку за ладонью. Девушка рядом тоже усмехается, полушёпотом говоря, что он не знает, откуда это имя.       — Я даже не удивлена, — продолжает хихикать Люмин, и Аякс обречённо ударяется головой об стол. — Кстати о именах, ты…       — Ах, да, прости, совсем забыла представиться. Я Ганью, а его, — она накручивает прядь светлых волос на палец, кивая в сторону лестницы, где обнаруживается тот парень, который первым открыл им дверь. Он отводит свой взгляд и исчезает, оставляя за собой лёгкую чёрную дымку. — Его зовут Сяо.       Люмин пялится на место, где секунду назад был Сяо, и её лицо приобретает странное выражение.       — О, точняк, — Аякс хлопнул ладонью по столу.       — Ты ей не сказал? — продолжила за него Ганью. Люмин поворачивается к ней всё с тем же замешательством в глазах, и она робко ей улыбается, отчего-то выглядя виновато.       — Люми, познакомься, это Ганью, покровительница этого леса. Она зелигена**, хотя вроде у неё в роду была и Хольда, и пара сатиров… Не думай об этом слишком много, а то голова разболится, — Люмин только хотела что-то уточнить, но осеклась, задумчиво разглядывая Ганью и заставляя её смутиться от излишнего внимания. Тарталья, в свою очередь, продолжил. — А Сяо…       Он вдруг замолк, задумчиво уставившись в опустевшую чашку.       — Кажется, он как-то связан с демонами… Я не уверен. Он не особо любит говорить о себе, — пожимает плечами Тарталья и тянется к чайнику, чтобы налить себе ещё.       — Зато обо мне ты знаешь слишком много, — отмахнулась Ганью, продолжая путать свои волосы.       — Ну о своей семье я тебе тоже много чего рассказывал, так что всё честно… Хей, Люми, всё в порядке?       Люмин перевела на него взгляд и кивнула, слабо улыбнувшись. Тарталья усмехнулся в ответ и снова обратился к Ганью.       — Кстати, я тут хотел спросить у тебя по поводу специй…       Пока они увлеклись новой темой разговора, Люмин отстранённо пила уже остывший травяной чай. Она переводит взгляд к арке, предположительно ведущей на кухню, где из темноты помещения показался Сяо. Когда они встретились взглядами, он кивнул головой в сторону другой комнаты и скрылся за поворотом.       — Я отойду ненадолго, — говорит Люмин достаточно тихо, чтобы не привлечь к себе особого внимания, и идёт за ним.