Кораблик надежды

Очередная книжка летит в стоящую на столе картонную коробку. Юнги решает оставить мелкую канцелярию в кабинете — она ему ни к чему, а вот книги по медицине — то, что нужно. Хотя он уверен, что не притронется к ним в ближайшие несколько месяцев, а то и лет. Небольшую коллекцию виниловых пластинок он аккуратно укладывает в свою сумку, старый проигрыватель закрывает и ставит на пол рядом. И всё-таки за семь лет работы, не так уж и много накопилось всякого хлама, что, несомненно, радует. Юнги ещё раз осматривается вокруг и замечает фоторамку на стеклянном стеллаже и спешит её взять оттуда. Проведя большим пальцем по стеклу, он слабо улыбается и сглатывает подступающий ком. Он никогда не любил это фото, потому что в день, когда она была сделана, пошёл дождь, и соседская собака измазала его белые брюки грязью, тем самым испортив всё настроение. Но близкие всё равно уговорили его сфотографироваться «на память». Интересно получается, он так сильно был расстроен в тот день, а сейчас бы отдал всё, чтобы вернуться в него хоть на минуту. — Уже собрался, — он даже не заметил, как в кабинет вошел Намджун — детский хирург и действительно мастер своего дела, по совместительству лучший друг. Ничего не ответив, он лишь слабо кивнул и закинул фото в коробку. — Юнги, может, ты всё же останешься? — в его голосе отчетливо слышна надежда. Намджун облокачивается на рабочий стол, ни на секунду не переставая смотреть на Мина, вдруг увидит проявление хоть каких-то эмоций. — Джун, ты прекрасно знаешь, если я что-то решил — иду до конца, — спокойным голосом отвечает Юнги. — Я понимаю, — кивает он, — но, ты не думаешь, что это глупо? Вот так вот увольняться с довольно хорошо оплачиваемой работы? — Я не смогу работать больше. После того, что случилось — тем более, — он складывает последнюю оставшуюся вещь на столе — стеклянный шар с дедом морозом — и закрывает коробку. — Возьми отпуск, — предлагает он. — На неопределённый срок. — Возьми фикус, — кивает Юнги на цветок. — Навсегда. Жаль выкидывать. Намджун соглашается забрать в свой кабинет растение и обещает за ним хорошо ухаживать. Юнги хватает сумку с пластинками, а Ким, вызвавшись ему помочь, берёт коробку и они вместе, в тишине, спускаются на парковку. — И что ты теперь будешь делать? — спрашивает Джун, наблюдая за другом, пытающимся запихнуть вещи в багажник. — Не знаю. Куплю лодку и буду путешествовать по миру. Что мне остается? — пожимает плечами Юн, закрывая багажник. — Может, музыкой займусь. Всегда хотел. — Без тебя в отделении будет не так весело. — Ну да, я же прирожденный комик, — улыбается Мин. Намджун знает, что неискренне. — Не забывай меня, звони, пиши. — Джун, я не в космос лечу, — он закатывает глаза. Намджун всегда восхищался другом, ведь тот не показывает эмоции, даже когда совсем подгорает, за исключением одного единственного раза. Но иногда, это пугает, сейчас — тоже. Они обнимаются, наверное, второй раз за всё время их дружбы. Попрощавшись, Юнги выезжает с парковки, стараясь не смотреть в зеркало, чтобы не видеть грустные глаза друга. По дороге домой, он вспоминает, как вообще началась их дружба. Джун сразу ему не понравился. На первый взгляд ему казалось, что тот очень высокомерный, и вечно хвастающийся своими колоссальными знаниями во многих областях. Как говорится, — первое впечатление обманчиво. Джун оказался очень хорошим человеком с большим сердцем и доброй душой. Он любит животных, но на кошек у него аллергия, выпивать по субботам, читать книги и смотреть фильмы про войну, его любимые цветы — фиалки, и предпочитает он колу зеро. Признаться честно, Юнги будет его не хватать. Теперь никто его не отчитает за поздно сданный отчет и опоздание, никто не пригласит его вечером в спортзал освежить голову… Да, его определённо будет не хватать. Юнги и не замечает, как по его щекам стекают солёные дорожки слёз. Казалось, он выплакал всё, а нет, ещё что-то осталось. Добравшись до дома, он выгружает все вещи и оставляет их в прихожей. Уже привычно на кухне горит свет, он направляется туда, чтобы выпить воды. — Что ты планируешь делать? — женщина, делает глоток наверняка крепкого алкоголя — это Юнги понимает по запаху — смотрит на него пустыми, черными глазами. У него такие же пустые. — Уеду из города, — пожимая плечами, говорит Мин, — не знаю на сколько. Полгода, год? Как сложится. — Что будешь делать с вещами? Домом? Он полностью принадлежит тебе. По документам, — она снова делает глоток. — Не думаю, что я буду тут жить, когда вернусь. Скорее всего — продам. Оливия слабо кивает. — Юнги, — встав, она подходит к нему и нежно касается руки. Они два абсолютно разных человека, казалось бы, что их может объединить? Смерть самых близких людей — вот что. — Ты молодой ещё, не ставь на себе крест, — в её голосе слышится дрожь, — хотя бы попробуй. Ванесса бы хотела этого. За что так больно? За какие грехи он платится? — Что делать с вещами, ты, пожалуйста, реши сам, — одинокая слеза покатилась по её морщинистой щеке. — Я думаю, только ты имеешь на это право. — А вы? — его голос кажется незнакомым. Слышится будто через толщу воды. — Я не пропаду, — отмахивается она. — Поеду путешествовать по миру, когда, если не сейчас? Жизнь, чертовски коротка, и пока есть возможность исполнить хоть одну мечту, я сотру ноги в кровь, но исполню её. Сделаю то, что не успели они. — Мне их не хватает, — прорывает. Женщина ближе льнёт к нему, обнимая совсем худое тело. Капли слёз падают на темную шифоновую кофту, оставляя свои следы. — Я буквально боюсь начать жить заново. Как освободиться от этого груза? И получится ли вообще. — Тише, тише, мой мальчик, — поглаживания по спине немного успокаивают. — Поплачь, не держи в себе. Получится, обязательно получится. Всё идёт своим чередом, как суждено так оно и будет. Ты главное не сопротивляйся чувствам. Каждый из них хотел, чтобы ты был счастлив. Имеет ли он право быть счастливым? — Сегодня ночью у меня самолёт, — всхлипывает он. Оливия ничего на это не говорит, забирает со стола свою сумку и направляется на выход. — Позволь себе пожить, — это единственное что она говорит, прежде чем закрыть входную дверь и оставить Юнги одного в полной тишине. Тишина жрёт его изнутри. Кажется, сейчас он откроет рот, а оттуда облако чёрного дыма поглотит его с ног до головы. В тишине более отчетливо слышна каждая мысль, и пусть они всегда плохие. Более ясно ощущаются все чувства. Когда совсем плохо становится, он садится за музыку, вот она немного освобождает. Музыка — она сопровождала Мина на протяжении многих лет, пока он учился в музыкальной школе. Он мечтал стать крутым продюсером, писать песни полные глубокого смысла, но не сложилось. Он также хотел стать врачом. До трепета сердца. Когда пришло время выбирать профессию, что он очень долго обсуждал с родителями и, конечно же, выбрал второй вариант. Казалось бы, ведь получилось так, как ты хотел. Всё: ты хороший хирург, спасший не одну жизнь, но всё равно не то. Не для души. Он был предан своему делу очень долго, но видимо, этот этап пройден и пришло время для нового. Две мечты, которые трутся друг о друга. И что выбрать, когда сердце требует одного, а мозг совершенно другого? Исполнив одну, наверняка не будет времени на другую. Одну Юнги исполнил, пришло время для второй. Хватит ли у него сил — он не знает, но попробовать стоит. Слишком много вещей с собой брать он не хочет, только самое необходимое сложил в чемодан: ноутбук, сменную одежду, некоторые средства для ухода и книги. Новенький синтезатор он засовывает в чехол, вместе с наушниками. Он заранее проверяет, выключены ли все электрические приборы, и закрыты ли окна. Приняв душ, Юнги недолго лежит на кровати, пытаясь понять суть происходящего. Он надевает самую удобную одежду, что у него есть: серые спортивки и белую футболку. Завязывает на шее худи, на случай если погода испортится, расчёсывает мокрые осветленные волосы и выходит из спальни. Заходит в комнату напротив и осматривает светло-зелёные обои с зайцами, проводит рукой по мягкой, аккуратно убранной кровати и деревянной кроватке, которая, кажется, только-только была необходима. Взгляд цепляется за полку, висящую над маленьким рабочим столом. Большая коллекция гоночных машинок. — Весь в отца, — шепчет он, крутя в руках одну из машинок красного цвета. Он совершенно в них не разбирался и не разбирает до сих пор, из-за чего Даниэль вечно на него фыркал. «Папа, ну как так можно? Это ведь проще простого» — говорил мальчишка. Юнги только сейчас ловит себя на мысли, что не помнит голоса. Совершенно. Напрягает извилины… Но нет. Пусто. Взяв одну машинку с собой, темно зелёную, он суёт её в карман штанов. Пусть будет как талисман. Закрыв дверь, он спускается на первый этаж, берёт чемодан и синтезатор в прихожей. Ключ от дверей кладёт в горшочек, который держит садовый гном с красным носом и розовыми щеками, направляется в уже прибывшее такси. — Доброй ночи, — приветствует он таксиста. Тот помогает уложить чемодан в багажник и Юнги прыгает в машине. Дорога до аэропорта займёт чуть больше получаса, а сам полёт примерно шесть часов, может, удастся вздремнуть. Он очень надеется, что не будет рыдать во сне в самолете. Не хочется пугать людей. ten months ago Сегодня как никогда прекрасный день. Утром родители Ванессы предложили поехать к ним на участок: устроить пикник и поплавать в бассейне, расслабиться в выходной. Поэтому подготовка идёт полным ходом. Юнги поручили замариновать мясо, чтобы пожарить на костре, Ванесса, вместе с мамой готовят овощи, фрукты и зелень, а отец начиняет утку разными приправами из-за чего аромат стоит непередаваемый. — Мамочка! Папочка! — кричит Даниэль, бегом спускаясь по ступенькам. — Скорее, там Кейт! Юнги, услышав крики сына, отрывается от нарезания мяса и беспокойным голосом говорит: — Я сколько раз тебе говорил, чтобы ты не бегал по лестнице. Это опасно. — Ладно тебе, дорогой, — Ванесса подходит к мужу и кладёт руку на его плечо. — Что стряслось с твоей сестрой? — Она… — пытается отдышаться, — она говорит! Юнги бросает нож на кухонную тумбу, снимает перчатки и быстрыми шагами поднимается в детскую, Ванесса спешит за ним вместе с родителями. — Моя маленькая девочка, — мужчина тянет руки, чтобы подхватить девочку, та сразу же тянется в ответ. — Моя белочка. — Юнги, сколько раз я тебя просила не называть её так, — говорит теща, цепляясь накрашенными ногтями за рубашку мужа. — С самого раннего детства к ребёнку лучше обращаться по имени, ведь… — Мама, — шикает Ванесса, — прошу тебя. Мин не обращает на них внимание. Всё оно приковано к невероятно милой белочке, пытающейся ущипнуть его за нос. — Что ты сказала, белочка? Повторишь для папочки? — он аккуратно проводит рукой по её рыжим волосикам, поправляет съехавшие резиночки и смотрит… Смотрит такими глазами, будто бы в его руках, самый ценный алмаз. — Па! — звонким голосом пищит дочка. — Что-что, малышка? — Ванесса обнимает дочку и мужа, нежно целуя первую в пухлую щеку. — Папа! — уже более уверенно проговаривает девочка. Счастье переваливает через края, окутывая всех и вся. Юнги до чёртиков счастлив со своей семьёй, и важнее у него никого нет. — Не плачь, дорогой, — изящные пальчики жены цепляют скатившуюся по щеке слезу и алые губы целуют вспотевший лоб. Отец Ванессы тоже пускает слезу, стискивая в объятиях Оливию и внука. Как же они счастливы. После этого они продолжают подготовку к отдыху. Складывают всё необходимое в две машины, Юнги надевает на Кейт нежно-розовое платьице и расчесывает непослушные кудряшки. Малышка не перестаёт повторять греющее душу и сердце «Папа» и цеплять нос Юнги маленькими пальчиками. Даниэль бегает по дому с бумажным самолётиком, Оливия и Майк собирают собственные вещи, а Ванесса прихорашивается перед зеркалом. Зачем спрашивается? Она ведь итак очень красивая. Даниэль прыгает на водительское сиденье к деду, наверняка представляя себя крутым гонщиком, крутя руль туда-сюда. Открыв машину. Юнги ещё раз проверяет все ли они взяли и замечает спустившее переднее колесо. Колесо оказывается непросто спустившим, а пробитым. — Вот блин, — тихо ругается он. — Что такое? — интересуется подоспевшая Ванесса. — Нужно поменять колесо, но вы езжайте с родителями, — кивает он на рядом стоящую машину. — Не хочу вас задерживать. Поместитесь все? Они решают, что она и дети поедут с Майком, а Оливия приедет с Юнги. Поместив детское кресло в другую машину, они быстренько садятся и уезжают. Чем он заслужил такую семью, думает Юнги, смотря вслед удаляющейся машине, видит улыбку своего сына в окне. Даниэлю всего пять, но он очень смышлёный малый. Ходит в кружок по плаванию и любит читать книги по ботанике. Родители уверены, он научит свою годовалую сестрёнку только хорошему. — Оливия, — обращается он к женщине через открытое окно, — я понимаю, что не лучший зять, но я люблю вашу дочь и пожалуйста, перестаньте ко мне цепляться. — Но детей и правда, лучше называть по имени, — она стыдливо опускает глаза в пол и прикусывает губу. — Я думаю, вы прислушаетесь ко мне. Провозившись с колесом около двадцати минут, они наконец-то выдвигаются. Оливия включает музыку, делая её не очень громко и тихонько прикрыв глаза, откидывается на сиденье. По дороге он много размышляет о жизни, работе… и понимает, а ведь всё так, как когда-то он хотел. Семья никогда не была важнее карьеры, а может, он просто умел совмещать. Мимо проносится скорая помощь с включенными мигалками, Оливия вздрагивает, и он, как врач, надеется, что ничего серьёзно. Это бывает так редко. Следом за ней проносится ещё одна скорая и полиция. Неприятное чувство растекается внутри, когда он видит скопление машин и горящий на обочине грузовик. Он спешит остановиться и выйти из машины, женщина следом за ним. — Юнги подожди, — кричит она. Пройдя дальше, он бегает глазами от медиков к полицейским, от одной машины к другой, замечает практически упавший столб и ещё одну машину пострадавших, с которыми работают врачи. Он проходит дальше и его сердце замирает, когда он видит сплющенную игрушечную машинку. Игрушечную машинку Даниэля.  — Говорят, — до него доносится разговор двух очевидцев, — там было два ребёнка и оба погибли. Водитель грузовика… Дальше Юнги ничего не слышит. Он срывается и несётся к легковой машине. К машине Майка — отца его жены. Падающую позади него Оливию успевают подхватить двое мужчин. — Нет, нет, нет, — шепчет он, видя, как кровавое тело погружают в мешок для трупов. — Нет! Постойте! Он кричит так сильно, что его горло начинает гореть, а из глаз прыскают слёзы. — Вам нельзя туда, — полицейский останавливает его, не давая прохода. — Вы родственник? — Я… да… да, это моя семья, — шепчет он. — Что произошло? — Водитель грузовика не справился с управлением и врезался в легковую машину, — Мин больше не слушает. Из него словно душу вырвали. Неверующий в Бога Юнги, начинает молиться. Молиться в безнадёжной надежде, что кто-нибудь выжил. Никто не выжил Юнги. Никто. Неужели его дети погибли? Неужели его частички больше не дышат? — Ребёнок жив! — кричит один из работников скорой и Мин срывается на бег, но его останавливают. — Я отец, — оповещает он. — Скажите, кто? Кто жив? — Девочка. У неё серьёзные травмы, но… — Больницу… В какую больницу вы её повезёте? — В Центральную. Юнги удостоверившись что с Оливией работают врачи, запрыгивает в машину и направляется вслед за скорой. А что было дальше… он не помнит, всё словно в тумане. Маленькой тело в кислородной маске, подбежавший Намджун, пытающийся оторвать его от каталки, мельком замечает тёщу, реанимация… — Тебе нельзя, Юнги, — Намджуну всё же удаётся оторвать его от двери реанимации и оттащить в сторону. — Прошу, — он спускается на колени, — прошу, спаси… спаси, мою белочку, — настолько сильный плач Ким не слышал никогда в своей жизни. Юнги буквально воет у его ног. — Я ничего не обещаю, — говорит он и скрывается за белой дверью. Ким не говорит глупых фраз, которые говорит каждый раз, по типу «я сделаю всё, что в моих силах» и «всё будет хорошо», потому что Юнги — его друг. А друзей не обманывают. Медсестра заставляет его выпить успокоительное и встать с пола, но легче не становится. Станет ли? Спасёт ли Намджун его малышку? А если нет? Он даже не подозревал, что видел улыбки родных, в последний раз…