Кораблик надежды

Под весом причал издаёт тихий скрип. Когда Юнги бронировал плавучий домик, не думал, что тут будут дома и на суше; их он насчитал больше десяти и четыре плавучих. В некоторых домах, он видел открытые окна и даже работающую в саду женщину, недалеко от его домика. Территория вокруг облагорожена: между его причалом и соседним стоят качели, растут не только дикие растения, но и фруктовые, только-только начинающие цвести. Живут тут люди на постоянной основе или приехали ненадолго, кто знает? Возможно, кто-то тут ищет себя или оправляется после потери близкого человека… Домик не такой уж и маленький, как был на фото. Снаружи он отделан светло-бежевым сайдингом, небольшие окна завешаны кружевными занавесками. На первом этаже расположена маленькая кухонька с необходимой техникой переходящая в гостиную, в которой мягкий диван с круглыми подушками и телевизор с кофейным столиком. На втором этаже большая двуспальная кровать с леопардовым покрывалом и прикроватными тумбами, компьютерный стол, комод с зеркалом и ванная комната. В доме нет никаких растений не считая тех, что выполняют роль внешнего декора на пластиковых окнах. Есть также балкон, через который по лестнице можно попасть на крышу. В целом ничего лишнего — Юнги нравится. Он сразу разбирает чемодан, и складывает одежду в маленький шкаф в спальне, ставит ноутбук на зарядку и спускается на первый этаж. О еде он позаботился ещё по дороге из аэропорта, сразу же скупился на несколько дней вперёд. Ест он в последнее время очень мало, поэтому купил не скоропортящиеся продукты. Разложив всё по полочкам в холодильнике, он попытался включить телевизор, но так и не разобрался с пультом, неужели нельзя было оставить инструкцию? Прихватив с собой пачку снеков, поднялся на второй этаж, разложил синтезатор на столе и коснулся пальцами клавиш. — Непривычно так, — прошептал он, снова нажимая на клавишу. Тихая мелодия ласкала не только слух, но и сердце, будто бы заставляла понять что-то новое, такое необходимое… Юнги одернул руки. Мыслей… Их слишком много. Решив почитать книгу, он не заметил, как уснул, а проснувшись после обеда, спустился на причал и облокотился на ограду, вдыхая непривычно чистый воздух. Ровная гладь озера сверкала в последних лучах солнца, точно зеркало. Утка с маленькими утятами ныряла в воду практически у ног Юнги и он пообещал себе, что в следующий раз возьмёт кусочек хлеба и накормит милых созданий. Идея прогуляться по улице пришла внезапно, решение не сопротивляться — тоже. Знакомство с соседями — неизбежно, это он понимает, когда женщина лет сорока, вышедшая из светло-розового домика, поприветствовала его. Юнги видел её утром. — Откуда ты приехал? — интересуется она, подходя ближе. — Из Бостона, — коротко ответил Юнги. — Я Глория, — женщина протягивает ему руку и тот сжимает её в ответ. Глория вблизи ещё симпатичнее, чем ему показалось, её темно-русые волосы заплетены в косу, а голубое платье в крупный цветок разлетается на ветру. Юнги невольно вспоминает Ванессу. Та никогда не любила цветастую одежду. — Юнги, — давит из себя улыбку и уже собирается уходить, как Глория его окликает. — Заходи на чай как-нибудь. — Обязательно, — отвечает он и направляется дальше. Не любит он это всё: посиделки с практически незнакомыми людьми, ведь они точно начнут задавать вопросы, а он не готов. Не готов выпускать своих демонов. Дома́, в самом деле, пустые через один. По дороге ему встречается девочка-подросток, она оказывается очень дружелюбной и рассказывает, что тут есть лодочная станция и магазин в конце улицы. Пока они направляются в никуда, показывает ему пальчиком, где находится поляна с ромашками, на другом берегу у плакучей ивы. Когда они доходят до ларька, девочка машет ему на прощание и убегает. Ближе к вечеру он возвращается к себе в домик, уже подойдя к двери, замечает парнишку в полосатой кофте с чемоданом в руках на соседнем причале. Тот останавливается, завидев его, и активно машет рукой, Юнги лишь фыркает и скрывается за дверью. Он не злюка, но дружить ни с кем тут не собирается. Открыв холодильник он долго сверлит продукты взглядом, есть нужно, чтобы поддержать организм, но так не хочется… Завтра, он поест завтра. После душа он переодевается в пахнущую кондиционером теплую пижаму, которая вообще не помогает согреться… Уже которую ночь подряд. И садится за синтезатор. За окном появляются первые звёзды, отдалённо слышится стрекот сверчков и уханье филина, он делает громкость выше и прикрывает глаза, опуская руки на клавиши, думая проверить помнят ли руки. Руки помнят. Исполняя «Something» он всегда закрывает глаза, представляя, как капля росы скатывается по зелёной травинке, как фигурист острым, как лезвие коньком счесывает лёд, как стрекозы пляшут над водой. Представляет как касается её бархатной кожи, как целует её мягкие губы, как обхватывает её тонкую талию и кружит в медленном танце… Не доиграв до конца, он плюхается на кровать и накрывается одеялом с головой, смаргивая слёзы. Вскоре он засыпает, так и не услышав стука в дверь. Молоденький мед брат катит женщину на коляске, сфокусировавшись, Юнги понимает, что это мама Ванессы. Глядя на неё, мурашки бегут по телу. Её глаза заплаканы, но лицо спокойное, наверное, ей вкололи успокоительное. Ему бы тоже не помешало. — Как вы себя чувствуете? — спрашивает Мин, когда их оставляют наедине. Оливия ничего не ответила, слабыми руками она кое-как прокрутила колесо и подъехала ближе к парню, и опустила руку на его щеку, заставляя посмотреть на себя. По её щекам стекают слёзы и Юнги клянётся, что ощущает её боль. — Врач сказал, — она слегка поморщилась, из-за боли в горле, но продолжила говорить, — что детка… — Операция идёт почти час, — он зажмурил глаза и тихо всхлипнул. — Тш-ш, — тыльной стороной ладони она вытерла его слёзы, в этот момент из операционной вышел Намджун, снимая на ходу шапочку с котятами, Юнги сразу же вскочил на ноги. Ким ничего не говоря, просто смотрел в глаза Юнги. Долго, тягуче… Так, что он сразу всё понял. Кейт больше нет. Его маленькая белочка покоится на небесах. И она не одна. Он медленно осел на пол закрывая лицо руками. — Это я во всём виноват. Они не должны были быть в той машине… — шепчет он для себя. — Никогда не прощу себя. Юнги просыпается в холодном поту, часы показывают три часа ночи. Подушка и простынь насквозь промокли и неприятно липнут к телу. Глядя в потолок, он отсчитывает до пяти. Один… Он ведь не заслужил этого, не так ли? Два… Спасший десятки жизней человек, не может спасти себя самого. Три… Уверенность в том, что его теперь охраняет не один ангел, не даёт ему полностью отпустить. Выстроенные стены не позволяют сделать шаг и начать нормально жить. Четыре… Когда станет полегче? Пять… Ему дико мерзко от себя самого. Кажется, эта боль никогда не пройдёт. Она будет с ним всю его оставшуюся жизнь, сидеть и сжирать изнутри. Спустившись, на кухне он выпивает стакан холодной воды, а следом ещё один. В данный момент пришло полное осознание того, что он поступил правильно, бросив работу именно сейчас. Ночью, когда удаётся уснуть, его мучают кошмары, а работа врача требует высыпания — у него просто не было сил. На самом деле он внушает себе это, потому что считает себя трусом неспособным принять реальность. Схватив с дивана плед, он выходит на улицу, кутаясь в него. Осмотревшись вокруг, становится немного жутко из-за отсутствия каких-либо звуков. Даже сверчков не слышно. Юнги идёт в сторону качели и замечает, что в домике соседнего причала горит свет. — И чего этот полосатый не спит? — собственный голос кажется таким чужим и отдалённым. Он присаживается на мягкие качели и слегка отталкивается от земли, раскачиваясь. Из-за света, который даёт отражающая, в озерной воде, луна, Юнги очень хорошо видно. Становится интересно, почему же в такое время его сосед не спит, как ни странно — это единственные мысли, которые лезут в его голову. Повернувшись, он видит, как шторы слегка пляшут. Неужели за ним следят? Юнги усмехается. Это было бы весьма забавно. В углу у окна, заметна чёрная макушка, но он отворачивается. Пусть полосатик думает, что ему всё равно. Юнги и правда, всё равно. А ведь он мог помахать ему в ответ, когда они впервые увиделись, мог бы предложить помощь с чемоданом или пригласить на чай, но не хотел ведь, а сейчас совесть просыпается. Ведь паренёк-то его не обидел, это Юнги обиженный на всё и вся, потому и куксится. Слышится скрип со стороны соседского дома и на причал выходит тот самый парень. Из-за плохого зрения, Юнги не может разглядеть его хорошо, но видит, как тот снова машет ему рукой и неосознанно машет ему в ответ. В темноте загорается огонёк и сразу же потухает. Юнги бросил курить ещё до рождения Даниэля, но иногда баловался после. Когда на работе был завал, нужно было как-то успокаивать нервы, вот он и стрелял сигареты у работников скорой, а потом брызгался духами или переодевался, как подросток. Он ловит себя на мысли, что курить очень хочется. Сосед ушёл и свет в его доме потух, а Юнги остался сидеть, погружаясь в мысли о своем прошлом. В дом вернулся он ближе к рассвету, и ему даже удалось вздремнуть пару часов на диванчике в гостиной. Позавтракав молоком и бананом он включает телефон и набирает Намджуна. Сегодня у друга выходной, так что можно не беспокоиться что тот на работе. Джун отвечает после второго гудка. — Ты мог хотя бы написать, что удачно приземлился, — что следовало ожидать. Джун как всегда со своим беспокойством. — Я весь извелся. — И тебе привет. — Юнги, — уже более расслабленным голосом говорит он, — я ведь волнуюсь. Как тебе дом? Соседи? Познакомился с кем-нибудь? — Милый. Всё необходимое имеется. Да уж, познакомился, я ведь такой дружелюбный. Он улыбается, вспоминая Глорию. Может и правда стоит зайти к ней на чай? — Ты добрый, когда не вредничаешь. — Как на работе дела? — как будто бы невзначай интересуется Мин. — В целом хорошо. Скучаешь? Скучает ли он? Да… ещё как. Юнги ведь знает, что всё далеко не хорошо. Наверняка друг плохо спал из-за очередного больного, и только делает вид, что всё замечательно. Они болтают ещё несколько минут и отключаются. Юнги заходит в диалог с Оливией и набирает сообщение, в котором спрашивает о её самочувствии, но стирает и выключает мобильник. В дверь стучат, и он спускается вниз, в надежде не увидеть там активного соседа. Именно он и стоит перед ним, держит в руках пирог и улыбается. Его волосы торчат в разные стороны, из-за чего тот становится похож на домовёнка или беззаботного ребёнка, в ушах крупные серьги-кольца, губы блестят из-за светло розового блеска на них, а глаз из-за улыбки практически не видно, одни щелочки. Вблизи сосед такой же хрупкий как показалось в первый раз, клетчатые штаны на нём практически висят, а белая кофта с длинными рукавами смотрится, будто её на скелет надели. — Привет. Я Пак Чимин и я ваш сосед, — оглушает он громким голосом и протягивает блюдо с клубничным пирогом. — Привет… — Юнги берёт презент и идёт на кухню не закрывая дверь, тем самым позволяя гостю пройти. — Я Юнги. — Мин Юнги — один из лучших хирургов Бостона, — говорит Чимин, плюхаясь на диван. Мин немного подвисает. — Не нужно верить всему, что пишут в интернете. Я не врач, — достаточно тихо говорит он, но сосед слышит. — Чай? Кофе? — Потанцуем? — и снова эта улыбка. Юнги начинает казаться, что он пустил в дом психа. — Кофе. — Чая всё равно нет. — Я видел тебя сегодня ночью, — оповещает сосед. Юнги ставит две кружки с кофе на столик у дивана и уходит за пирогом. — Бессонница? — ставит тарелки на столик и спрашивает Мин. — Ох, нет-нет, — машет руками Сосед. — У нас с моей пациенткой большая разница во времени, а из-за того, что приехал сюда, не хотелось бы отказываться от помощи и денег. Так что самое удобное время как раз таки ночью. — Пациентка? — Юнги останавливается на полпути к чашке. — Я психолог. Псих… какого хрена? Это снова судьба над ним шутки шутит? — Но это не основная работа конечно, — увидев каменное лицо Юнги, он лишь посмеялся. — А ты, я смотрю не очень общительный. — Точно подметил. — Отдохнуть приехал? Надолго? — прожевав кусочек пирога, Чимин фокусирует всё внимание на Мине. — На неопределённый срок, — отвечает тот. — Обстоятельства складываются так, что у меня есть возможность побыть здесь подольше. А ты? — Много работы было помимо сеансов, и вот, взяв перерыв, я сбежал от рутины сюда, — Юнги замечает, как глаза Чимина нервно бегают, а нога дёргается. Внутри такое чувство, будто бы он врёт… — Но при этом ты продолжаешь работать. — Жить же мне на что-то нужно, — он тянется к столу за блюдцем и рукав кофты слегка поднимается. Взгляд цепляется за налившийся синяк на тонком запястье. Чимин заметив это, тушуется и одёргивает руку. Натягивает ткать до самых пальчиков. — Ударился, — нервно вскакивает он с дивана. Но ведь Юнги не сказал ему ничего. — Вчера. Прищемил дверью. Почему он оправдывается? — Так ударился или прищемил? — переспрашивает Юн. Глаза соседа становятся ещё больше, и он, покрутив головой по сторонам, кинулся к выходу, напоследок кинув нервное «приятно было познакомиться, пока, у меня дела». Юнги поднимается и подходит к окну. Сосед быстрым шагом идёт к своему причалу, прижимая руку к груди, а второй… утирает слёзы. Этот парень точно психолог? Кажется, ему самому не помешало бы записаться на приём. О Чимине сложилось мнение дружелюбного и открытого человека, ещё там, на причале, но сейчас… Сейчас кажется, что он маленький птенчик с раненным крылом, ну, или сердцем. Юнги хочется верить, что он ошибается и Чимин действительно ударился.