Сигареты, жара, Сасори

      Дежурство было невыносимым. Летний зной, набрав немыслимые обороты, ночью не спадал, а потому абсолютно все мысли вытеснялись примитивным и приземлённым желанием принять душ. И конечно, по нерушимому закону вселенской подлости, все четыре душевые комнаты врачей были закрыты в связи с очередной фатальной поломкой.       Кто-то сетовал на тяжёлые смены, в которых нет места отдыху, но Сасори искренне считал, что уж лучше вовсе без отдыха, чем так. Он маялся не только от жары, но и от скуки. В первые три часа он сделал обход, проверил карты, заполнил карты, назначил лечения, проверил соблюдение предыдущих назначений. И каждую минуту был в шаге от того, чтобы не рухнуть посреди грязноватого пола больничного коридора и не умереть. Беспросветная скука.       В первом часу ночи он вышел из кабинета, а потом и из больницы, выбрав чёрный ход. На улице было так же душно, как и внутри, и Сасори тут же пожалел о решении подышать. Дышать было нечем.       В тени здания кто-то мялся. Смазано-белое пятно халата, вульгарно-розовое пятно волос. Харуно стояла к нему спиной и торопливо тушила сигарету о кирпичную стену.       — Можете курить, сколько пожелаете.       Она замерла, переступила с ноги на ногу и обернулась. Жёлтый фонарный свет сделал её лицо ещё более усталым, чем обычно. Нахмуренные брови, тёмный провал глаз, едва заметная линия тонких губ. На всём лице из выразительного — только огромный лоб, раздражающий его всего на толику меньше, чем её волосы.       Утром на обходе он отчитал её при всей группе интернов. Харуно наверняка знала правильный ответ на заданный вопрос, но Сасори не был в настроении дать ей второй шанс. Холодно посоветовал выбрать профессию, где её глупые ошибки не будут иметь фатальных последствий: «Парикмахер, Харуно. Будет чем оправдать вашу отвратительную прическу». Вокруг послышались сдержанные смешки, хотя каждый из тех, кто позволил себе ухмыльнуться, был минимум вполовину глупее Харуно. Сакура выдержала это молча, не споря, не препираясь и не отводя взгляда. Похвальная стойкость.       Сасори не жалел о своём поступке. Даже о некорректном комментарии по поводу её прически. Так или иначе задумается: или сменит профессию, если ранимая, или сменит прическу, если не такая уж умная. Или ни то, ни другое, тогда он, возможно, станет чуть больше её уважать.       — Извините, доктор Акасуна, я хотела побыть здесь одна.       — Не случилось.       — Увы.       — Разочарованы?       — Немного.       — Спасибо за откровенность.       Видимо, жара окончательно расплавила Харуно мозг, раз она позволила себе настолько прямолинейно высказаться. Конечно, Сасори было плевать на её курение, дерзость и в целом на неё, но чёртова скука подтолкнула продолжить этот бесполезный диалог.       — Кури́те, Харуно, — великодушно разрешил он.       И вместо обычного соблюдения дистанции, неукоснительного следования дисциплине, Сакура пожала плечами, нашарила в кармане халата сигареты и закурила. А потом обнаглела окончательно и предложила:       — Вы будете?       Сасори не курил. Не видел смысла почти ни в каких искусственных стимуляторах. Кратковременный эффект, почти всегда неприятные последствия. Он давно отказался от экспериментов, зная точно, какая доза алкоголя поможет ему расслабиться, какая забыться. Какие сигареты можно мешать с виски, а какие вызовут на утро тошнотворную головную боль. Это добытое экспериментальным путем знание привело к тому, что великодушно не было исключено из употребления только кофе. Дорогая кофеварка стояла в его кабинете. Личная. К которой другим даже подходить было запрещено.       — Составлю вам компанию, — зачем-то согласился Сасори, взял из рук Сакуры пачку дешёвых сигарет, подкурил и затянулся. Отвратительно.       — Вы курите дерьмо.       — На что хватает зарплаты интерна. — Уголки её губ еле заметно дёрнулись вверх.       — А ваша подружка курит более дорогие.       Харуно на это лишь молча пожала плечами. Разговора не получалось. Сасори затянулся мерзко-горьким дымом, с непривычки кашлянул, вызвав у Сакуры улыбку. Он хотел было выкинуть сигарету, но увидел, как медленно, смакуя, курит Сакура, и передумал. В её руках и в её губах сигарета выглядела привлекательно. Не Сакура, а именно тлеющая между пальцев сигарета, сизый дым, выдыхаемый неспешно в душную ночь.       — Вы любите курить, — сделал вывод Сасори. Это было странно, но если приглядеться к каждому её жесту — очевидно. Курила она с наслаждением, даже отчасти изящно. Как это делали актрисы западного кино начала двадцатого века.       — Да, — не стала спорить Сакура. Затянувшись в последний раз, замирая, прежде чем выпустить дым, она внимательно посмотрела на Сасори.       — А вы нет.       — Нет, — подтвердил Акасуна.       — Спасибо за компанию, господин Акасуна.       Сасори резко чиркнул сигаретой о стену, щелчком выкидывая её в мусор.       — Хотите кофе?       — Кофе? — удивилась Сакура.       — Любезность в ответ на любезность.       — Спасибо, но это будет излишним. Не хочется вас обременять.       Сасори кивнул, с удивлением отметив ноты сожаления, вызванные её отказом.       Он был раздражён. Всё чёртова скука и жара. Липнущий к коже халат, запах дезинфектора в больничном коридоре, вонь сигаретного дыма, оставшаяся на пальцах. Удаляющаяся по коридору Сакура.       Очередной интерн, на смену другим таким же. Выделялась она разве что идиотским цветом волос, да дружбой с умопомрачительной красоткой. Вот подружка её точно не была «одной из». Длинноногая блондинка, тонкая талия, круглая задница, идеальные сиськи. Всегда безупречная и сексуальная. Даже после восемнадцати часов дежурства. Умом Яманака не блистала, но и дурой не была. Другие врачи спорили о размере её груди, подкидывали монетку, решая, кому она будет ассистировать, ставили ей высшие баллы, звали на конференции. Сасори же предпочитал в этом балагане не участвовать. Сиськи Яманака не интересовали его. Как и сиськи Харуно, к слову. Вот если бы у кого-то из обладательниц этих сисек вдруг открылся уникальный дар, врачебная чуйка или, на худой конец, неведомая болезнь — это бы пробудило в Сасори жгучее любопытство. А так Харуно вместе с её сисястой подружкой были лишь очередными интернами.       Кофеварка подмигивала красным, сообщая, что вода закончилась. Кулер, проявив солидарность, булькнул, выливая в подставленную кружку скудные остатки. Сасори вздохнул и, не желая идти на пост медсестёр за водой, снова присел за стол. Кофе не хотелось, хотелось просто чем-то себя занять.       Поёрзав на стуле, сложив ровно и без того идеальную стопку бумаг, Акасуна зарылся пальцами в волосы, замирая, а потом решительно встал из-за стола и вышел в коридор. Сестринский пост был пуст. Налить воды и вернуться в кабинет, чтоб сварить кофе, который не хочется, а потом выпить кофе, который не хочется.       — Замуж, Сакура? Саске сделал тебе предложение?       Сасори замер. Он не видел подходящих к посту, а они не успели ещё заметить его.       — Саске-кун… — Сакура медлила. — Предложение — то, что все ожидали от него…       — Предложение, Сакура, вот это да, так круто! — подхватила вторая девушка. — Учиха красивый такой и умный.       Учиха. Сасори был удивлён. Учиха пришёл в группе с Харуно. Умный, возможно, даже перспективный врач. Если судить поверхностно. Но для хорошего врача Учиха был слишком заносчив, непостоянен. Усердие, вроде, проявлял, но ждал незамедлительного результата, а потому психовал по поводу любой мало-мальской неудачи. Не умел должным образом справляться с трудностями, не признавал авторитетов.       Жених Сакуры. Сасори задумался. Они никогда не выглядели парой. Учиха держался одинаково холодно со всеми. Сакура исключением не была. Не то чтобы Сасори наблюдал, просто по привычке подмечал любые мелочи. Чтоб после, наливая воду в полутёмном коридоре больницы, выхватывать из памяти эти ненужные мелочи.       — Совет да любовь.       Девушки замерли, одна даже охнула, вздрагивая.       — Господин Акасуна, вы так меня напугали!       — Простите, Хьюга, — автоматом проговорил Сасори, пристально смотря мимо Хьюга на Харуно. Сакура не выглядела смущённой или растерянной. Грустной. Уставшей.       Кофе он так и не выпил. Через пару часов удалось заснуть.       Наволочка едко пахла отбеливателем, подушка — пылью, плечо онемело от неудобной позы. Проснувшись, Сасори сел и скривился. Волосы отвратительно взмокли, халат сбился и измялся, захотелось содрать с себя одежду и помыться. Немедленно. Дверь, скрипнув, приоткрылась, и Сасори понял, что его разбудил прозвучавший до этого стук.       — Господин Акасуна, нужна ваша помощь.       — Да, — прохрипел Сасори.       — Там зашить… там крови столько… — руки у Хьюга тряслись, и было видно, что она вот-вот заплачет.       В палату его привела Хьюга, на этом польза от неё и закончилась. Девушка охала, ахала, тряслась и только мешала. Раздражала его невыносимо.       — Уйдите, Хьюга, — не выдержав, рявкнул Сасори, и Хьюга наконец-то сдуло из палаты прочь.       Харуно же, напротив, была спокойна, вся — точность и быстрота движений, сосредоточенность. Она едва заметно кивала, беспрекословно исполняя каждое его распоряжение. Нога у пациента была рассечена до кости, и даже после того, как зашили рваную рану, кровь не останавливалась.       — Что он принимал? — Сасори бросил хмурый взгляд на Сакуру.       — Алкоголь.       — Ещё?       — Кровь на анализ только взяли. — Сакура немного растерялась.       — Пациента спрашивали?       — Он пришёл уже в таком состоянии.       Акасуна резко выдохнул. Молодой человек был абсолютно неадекватным. Он хныкал, просил прощения, бормотал что-то про отца и машину, потом затихал и просто смотрел на свою развороченную ногу. А после короткого затишья принимался плакать, слепо шарить вокруг, пытаться схватить за руки Сакуру.       — Что вы принимали?       Пациент ожидаемо не реагировал.       — У него были при себе какие-то вещи? — Сасори перевёл взгляд на Сакуру.       — Они здесь, в углу.       — Посмотрите.       Сакура беспрекословно раскрыла грязный рюкзак, бегло оглядывая содержимое.       — Побыстрее, Харуно.       — Документы, — принялась перечислять Сакура, — сигареты, ключи, таблетки. Господин Акасуна, это анальгетик*. Тут пачек двадцать.       Сасори ещё раз посмотрел в карту, задержавшись на дозе кровоостанавливающего препарата.       — Дайте гемофобин. Пока половину стандартной дозировки. Впоследствии, возможно, увеличим дозу. После результатов анализа крови назначьте абсорбенты, скажите сестре следить за состоянием не реже каждых двадцати минут. Дозировку обезболивающих не повышать, седативные — исключительно по согласованию со мной.       Сакура закончила заполнять карту и посмотрела на Сасори.       — Что-то ещё?       — Буду у себя.       Он сидел за столом в темноте и пил остывший кофе, когда, постучав, вошла Харуно. По кабинету пополз горьковатый запах её дешёвых сигарет.       — Состояние пациента стабильно.       — Ваш жених знает, что вы курите?       В полутьме не было видно, как Сакура распахнула глаза.       — Нет.       — Но это же невозможно не заметить.       — Мы не живём вместе. Состояние пациента…       — Стабильно, я помню.       — Доложить вам утром?       — На обходе доложат.       Оба замолчали. Сакура кивнула и развернулась к двери.       — Хотите кофе?       — Дать вам сигарету?       — Вы можете покурить со мной. Здесь.       Харуно как должное воспринимала всё, что он говорил и предлагал. Как будто так и было заведено. Как будто они общались так постоянно, а не впервые. Как будто Сасори позволял себе такие вольности со всеми интернами. Как будто не о нём говорили, что доктор Акасуна — самый нелюдимый, замкнутый, заносчивый и неприятный тип. Высокомерный, строгий, гениальный врач, воспитанный и сдержанный и в то же время редкий невыносимый хам. Которого интерны боялись, как огня, трясясь и обмирая, когда отвечали на вопросы под его строгим взглядом. До сегодняшнего дня Харуно не так уж выбивалась из этого шаблона поведения. Поэтому до сегодняшнего дня ему было неинтересно.       Сасори налил ей кофе, не желая спрашивать повторно, захочет — выпьет, поставил на стол пепельницу и указал на стул напротив.       — Включить свет? — спросила Сакура.       — Только если вам недостаточно фонаря за окном.       — Вполне.       К кофе она не притронулась, сразу доставая сигареты, чиркнула зажигалкой и откинулась на стуле, затягиваясь.       — Душно, — выпуская сизое облако, проговорила Сакура.       — Окно открыто.       По кончику сигареты стукнули бледные пальцы, Сакура вздохнула, но промолчала.       — Много курите, Харуно. А ещё, — Сасори посмотрел ей прямо в глаза, — не выглядите счастливой, как положено невесте.       — Вам интересно, почему?       — Мне скучно.       — Спасибо за откровенность. А отвечать обязательно?       — Можете соврать.       Сакура встала, подошла ближе и, опираясь на стол, наклонилась к Сасори.       — Я счастлива каждую грёбаную минуту, думая о предстоящем замужестве.       Взгляд упёрся в раскрытый ворот её халата, тонкой змейкой по изгибу шеи блеснула цепочка, раздражающе перекрученная. Сакура вздохнула, сместился угол тени, сдвинулась от неуловимого вдоха цепочка. Сасори опомнился, скользнул глазами выше: от темнеющей впадины ключицы до линии губ, заглянул Сакуре в глаза. Уголки его рта дрогнули, как будто пробуя пробить толщу обычного равнодушия и явить миру редчайшее чудо — его улыбку. Сакура приподняла вверх бровь и, улыбаясь, хмыкнула.       Дверь открылась одновременно со стуком, и Сакура прежде, чем подумала, резво присела на пол около ног Сасори.       — Господин Акасуна, ночной пациент стабилен, он спит, и медсестры спрашивают, можно ли смотреть за его состоянием не так часто?       — Отправили вас как самую смелую, Хьюга?       — Отправили бы Сакуру, — призналась Хьюга, не смея оторвать взгляд от пола, — но она вышла. То есть отошла. То есть, я хотела сказать, она отдыхает.       — Вернётся, попросите её зайти в мой кабинет. Если вы и медсестры уверены в стабильности пациента, до утра ослабьте бдительность.       — Спасибо, господин Акасуна.       Хьюга выскочила за дверь. Сакура, как чёрт из табакерки, вскочила с пола.       — Вызывали, господин Акасуна? — ровный тон её голоса сменился на нарочито игривый.       Как это произошло? В какой момент и после какой сигаретной затяжки они начали друг с другом шутить? Сасори стёр с лица едва наметившуюся улыбку, тряхнул головой и проговорил:       — Идите и отдохните, Харуно, пока возможно. — Она опешила. Сомкнула едва приоткрытые губы и отошла от него, а потом и от стола. — На самом деле, без шуток, отдохните, поспите чуть-чуть. Я не буду вас будить до утра и запрещу это делать другим. И не вздумайте потратить оставшееся до утра время на болтовню.       — С вами?       — Со мной в первую очередь.       Прежде чем закрыть дверь, Сакура глянула на него с каким-то тоскливым сожалением. Или Сасори показалось. Или Сасори захотелось, чтоб она сожалела, чтоб не послушалась и осталась. Глупая минутная прихоть, навеянная дурным настроением, жарой и скукой. Неплохо бы и самому отдохнуть, чтоб не забивать голову чужими невестами, курящими, как десять паровозов.