Вредина

      Эва появилась дома только к вечеру следующего дня и прекрасно понимала, что к ней будет много вопросов.       — И где ты была почти два дня? — мать девочки постаралась и даже не повысила голос, когда они встретились на кухне.       — Я у подруги ночевала, задержалась на работе и она предложила остаться у нее. Я же тебе писала, — так же спокойно ответила Эва, включая чайник.       — Я звонила тебе после этого, а ты не брала трубку!       — Я не слышала, прости. Все же уже хорошо, я пришла домой.       — Эта твоя подруга... — женщина прищурилась. — Она, случайно, не друг?       — Нет, мам, это просто моя коллега.       — Та девушка, с которой ты уезжала перед Новым годом? — недоверчиво склонила голову набок.       — Угу, — девочка ответила равнодушно, мать никогда не интересовалась ее друзьями или отношениями (которых, в общем-то, и не было до появления Кати).       Обычно женщина просто отчитывала за отсутствие дома, не вдаваясь в подробности. Хотя было даже лучше, когда мать не обращала внимания на окружение Эвы, потому что как только начинала знакомиться с ее друзьями, сразу находила в них десятки недостатков и просила дочь задуматься о том, стоит ли с ними общаться.       Безусловно, девочку такое отношение бесило, ведь она никогда не связывалась с плохой компанией, поэтому, в конце концов, она просто перестала распространяться о своих знакомых.       — Эва, мне не нравится, что ты ночуешь у чужих людей. В любом случае, мне сейчас пора, я буду очень поздно, ты уже будешь спать, позже об этом поговорим.       — Ты куда? Ночь почти на улице.       — По делам. А ты не забывай, что у тебя, вообще-то, свой дом есть.              Женщина поцеловала ее в лоб и быстро ретировалась из дома, а Эва стояла в задумчивости и вспоминала, как на ее лбу поцелуи оставляла Катя. Те были теплые и искренние, а этот совсем не такой. Девочке показалось, что этот жест означал что-то типа: "Мне как бы все равно, но я тебя вроде люблю".       — Здесь уже давно не как дома, — прошептала Эва, когда ее, наконец, отвлек свисток чайника.       И только когда чай немного остыл, девочка задумалась о внешности женщины, когда та вышла из дома. Для своих сорока пяти она всегда выглядела слишком хорошо, а особенно сейчас, когда явно куда-то собиралась. Ростом чуть выше Эвы, с такими же голубыми глазами и чуть волнистыми каштановыми волосами, ближе к кончикам. Сегодня на ней был неброский макияж и легкое платье, что совсем несвойственно женщине, обожающей строгие костюмы.       "Раз в таком платье, значит, она уехала отсюда явно не на общественном транспорте, а раз машины у нее нет, то..." — Эва быстро отмахнулась от этих мыслей, какая ей разница, главное, что ни за что не влетело.       Дома было одиноко, и девочка решила не тратить свободное время зря, а заняться работой над своим дипломом. Тему утвердили еще в начале сессии, до окончания университета оставалось буквально два месяца, и писать его в последние несколько суток до сдачи Эва не собиралась.       Впрочем, делать особо было и нечего: как проект она взяла одну из своих разработок по работе, оставалось только красиво описать все, что она сделала, растянуть это все до необходимого объема и оформить по всем правилам. Была во всем этом только одна проблема – это жутко скучно.       Так и закончились холодные зимние дни. Эва работала и пыталась по вечерам заниматься дипломным проектом, но осознание, что впереди еще куча времени, существенно замедляло процесс. Катерина иногда помогала девочке советами по ее рабочим задачам, а также параллельно уже успела получить несколько хороших предложений, оставалось только решить, какое из них стоит принять. У нее было достаточно времени на размышления, поэтому она не торопилась, взвешивая все "за" и "против". Решить все окончательно помогло простое сообщение самым обычным скучным вечером, вдали от любимой девочки.       Катя [22.15]: Слушай, а если бы у тебя был выбор, куда бы ты переехала? В Бельгию, Чехию или Норвегию?       Эва [22.15]: В Норвегию, конечно. Там же безумно красиво! В какую-нибудь небольшую деревеньку, подальше от города, в свой небольшой домик.       Катя [22.18]: С белым забором, да, спасибо.       Эва [22.20]: Увуууу! Ты запомнила!       Катя [22.21]: Что это за звуки умиления? Я все о тебе помню, не сомневайся, еще спортивный мотоцикл, часы и моя толстовка, да.       Катя [22.22]: Толстовку можешь забрать, когда мы увидимся в следующий раз.       Эва [22.25]: А мотоцикл?       Катя [22.26]: Боюсь, где-нибудь у тебя треснет)       Конечно, Катя принимала решение не только исходя из желания девочки. Но в норвежской компании и правда были отличные условия, все, как хотела девушка: отличная оплата, удаленная работа и переработки только в самых крайних случаях. Даже график более-менее свободный. Посоветовавшись ещё с несколькими людьми, она приняла решение. Теперь оставалась только одна задача – необходимо было съездить в их офис, все оформить и вернуться домой уже с новой работой, но это чуть позже, теперь нужно рассказать обо всем Эве, девочка наверняка порадуется за Катерину. И, очевидно, расстроится предстоящей разлуке.       Последние недели они мало виделись, но каждый вечер созванивались. Эва забиралась на широкий подоконник и долго-долго слушала голос Кати, говорившей какие-то смешные глупости или, наоборот, серьезные важные вещи, где-то за несколько десятков километров. Иногда они засиживались допоздна, обсуждая все на свете, но ни одна из них на утро не жалела об этом.       Они очень хотели видеть друг друга, но мать Эвы была против ночёвок вне дома и запретила ей оставаться у Кати. Катерина уже начинала злиться на это, но никогда не показывала свое недовольство, ведь портить их, и без того короткое, время наедине, было незачем.       За время, проведенное вместе, девушка выяснила, что Эва – очень тактильна, и обожает ласковые слова, чем безусловно пользовалась при любой возможности. Где бы они ни находились, все их встречи начинались с того, что Эва чуть не сбивала Катю с ног, прыгая в объятия своей девушки. Кажется, для студентки обниматься с Катей стало жизненной необходимостью, и это было для нее самым лучшим проявлением физической близости. Хотя, когда они оказывались где-нибудь в укромном месте, а еще лучше дома, поцелуи становились важнее.       Но кое-что значимое все-таки случилось за это время. В один из тех дней, когда у Эвы было мало задач по работе и они провели с Катей почти целый день, девочка вернулась домой в прекрасном настроении и с порога заметила, что что-то изменилось. В глаза бросилась мужская обувь, и студентка на секунду обрадовалась, ожидая увидеть отца. Но в доме был какой-то посторонний запах, совсем не такой, как в детстве, когда папа часто заходил. Тихие голоса на кухне окончательно разрушили эту версию, а незаметно проскользнуть в свою комнату не получилось – пришлось знакомиться.       В тот день отношение к матери у девочки окончательно испортилось. Мужчина оказался, на первый взгляд, довольно приятным, высоким, симпатичным и примерно одного возраста с женщиной.       — Это – Михаил, и мы с ним любим друг друга, — фраза, разбившая сердце Эвы.       Умом она всегда понимала, что родители давным-давно не любят друг друга и имеют право на новые отношения, но как же этот Михаил был похож на отца внешне! Он будет приходить сюда как к себе домой? Пользоваться теми же вещами, которыми когда-то давно пользовался папа? Есть с ними за одним столом? В конце концов, делить постель с ее мамой?       Эва злилась на все вокруг, ведь это так несправедливо! Сначала папа ушел к другой женщине, а теперь это! Вот женщина привела кого-то домой и четко обозначила, в каких они отношениях. И девочка не может возразить или запретить что-то. Почему это не сработает с Эвой? Почему она вынуждена скрывать свои чувства к Кате? Ее мать не просто гомофоб, который всего лишь не понимает и старается не пересекаться с такими людьми, нет. Она считает их больными, которых нужно изолировать от общества, и дальше по списку. Женщина пока понятия не имеела о том, что такой же "заболевший" сейчас находится в их доме.       Естественно, что как Эва, так и Катерина не видели ничего сверхъествественного в чувствах между двумя женщинами, и у них даже были примерно одинаковые взгляды на отношения: они не клялись друг другу в любви до гроба (хотя Эве жутко хотелось), но девушки были вместе, пока у них была такая возможность. Они привыкли скрывать свои чувства в общественных местах или в разговорах с друзьями и близкими, хотя Катя частенько нарушала эти правила, умудряясь поцеловать девочку или ненадолго взять ее за руку где-нибудь среди других людей. А битком набитый общественный транспорт они теперь вообще воспринимали как нечто хорошее.       Эва надеялась, что с появлением Михаила она станет посвободнее и сможет чаще вырываться к Катерине, но мужчина возомнил себя то ли отцом, то ли воспитателем, и всячески поддерживал мать Эвы в ее требовании возвращаться домой не поздней ночью. Однако, через какое-то время девочка выявила закономерность, с которой ее мать ночует у Михаила и возвращается домой только к вечеру следующего дня, и с каждым разом все смелее оставалась на ночь с Катей, не боясь вопросов.       В один из таких дней, лежа на коленях девушки перед телевизором, который никто даже не додумался включить, Эва поделилась своими переживаниями по поводу развода родителей и нового человека в семье. Если это, конечно, можно было назвать семьей.       — Ну... Так иногда бывает, Эв, — Катерина перебирала кончики волос девочки. —Люди перестают любить друг друга, с возрастом меняются интересы, взгляды, это неизбежно и не все могут пройти через это, оставаясь вместе. В таких случаях, наверное, и правда лучше просто разойтись.       — У нас будет так же? — в голубых глазах самый настоящий страх.       — Я не знаю, солнышко, я не могу пообещать того, в чем до конца не уверена. Но одно я знаю точно: я буду меняться вместе с тобой, подстраиваться под тебя, потому что... — признание застряло где-то на полпути от мозга до губ, и Катя так и не смогла произнести его вслух.       — Они ведь тоже любили когда-то, — девочка прекрасно знала, что хотела сказать Катя. — И не смогли. Значит, и не любили никогда на самом деле?       Катя не нашлась, что на это ответить, но с рассуждениями девочки была полностью согласна. Она не знает, что такого должна сделать Эва, чтобы девушка разлюбила ее. Она начинает скучать, как только за девочкой закрывается дверь, и даже не представляет себе, как без Эвы можно было бы жить? Неужели можно думать о ком-то другом? Теперь из всех страхов, которые были с Катериной раньше, остался только один: страх, что глаза маленькой хулиганки не будут так искриться нежностью при виде девушки. Или, что еще хуже, если этот ее взгляд будет направлен на кого-то другого, а не Катю.       — Ты только моя, Эва.       — Ты ужасная собственница, — тихий смешок Эвы.       — Вредина.       — Твоя, — довольная улыбка.