Игра без правил

      — Тшш, — фокусник приставляет к побледневшим, только что искусанным губам карту, призывая к молчанию. — Убери пальцы от пола. Твои родители будут не рады видеть на таком дорогом ламинате следы твоих отросших коготков, — Хисока надавливает острым углом карты на тонкие губы Иллуми, заставляя того взять ее в рот. Острый угол карты приходится по языку, слегка царапает вкусовые рецепторы. После этого ранки будут приносить дискомфорт, но ни фокусника, ни убийцу этот факт не волнует. Иллуми готов принять всё, что ему даст Хисока.       Дрожащей рукой дотрагивается до пальцев убийцы, которые возобновляют пытку ногтями для пола, словно пытаясь сделать люк на этаж ниже.       Другой своей рукой Моро аккуратно водит пальцами по филейной части бедра парня, морально успокаивая того, изредка касается ногтями, очерчивает причудливые узоры, известные лишь ему.       На бёдрах убийцы вырезаны непонятные символы. Сам-то он прекрасно знает, что обозначают эти иероглифы, но Хисоку никогда и ни за что не погрузит в свою историю.       Совпадение ли это, но ногти фокусник подстриг, постарался придать им миндальную форму, заточил все острые углы. Ради любви можно и пожертвовать таким.       Не почувствовать как напряжены мышцы таза под умелыми ручками рыжего — просто невозможно. Это доставляет моральное удовольствие, даёт чувствовать превосходство над таким, как Иллуми. Когда-нибудь Хисока сможет подвести Золдика к тому, что вырываться вовсе не стоит. Не с ним.       — Если изнасилования не избежать — расслабься и насилуй, — уголки губ фокусника ползут вверх, делая улыбку безумной. Безумнее, чем обычно. Золдик по-прежнему не разделяет его настроя, но под стальным взглядом «сверху» понимает, каких ответных слов от него ждут.       — Если изнасилования не избежать — расслабься и получай удовольствие, — в момент все эмоции на лице фокусника исчезают, лишь взгляд, который он никак не контролировал, с поличным выдавал его истинные желания. Иллуми смотрел в хитрые глаза, видел то, чего не смог бы увидеть никто иной. Он видел дьяволов, что пляшут в прищуренных золотых очах. Они смотрели в ответ.       Они вновь потеряли счёт времени, наблюдая за душой друг друга, что таилась в их глазах. Тишину прервал мелодичный смех Хисоки.       — Такое сбитое дыхание, испуганные глаза, — фокусник наклоняется, проводит кончиком языка по бушующей венке на шее Золдика. Ведёт к ключицам, чувствует, как тело под ним напрягается, решает задержаться на чувствительном месте. — Ты так напряжен от мысли, что я могу в любой момент перерезать тебе глотку, или от того, что тебе действительно симпатична вся ситуация? Милый Иллуми, я искренне надеюсь, что второй вариант, — вновь смешок, который Золдик не видит, но чувствует. Чувствует шеей, которую сейчас покусывают острые зубы. Понимает, что после этой сладкой пытки придётся пользоваться миллионом дорогих кремов, чтобы несчастная кожа на шее зажила.       Хисока резко отстраняется, вздыхает и прикрывает глаза.       — Быстрее начнём — быстрее закончим. Тебе же будет лучше, — он натягивает измученную улыбку. Ямочки на щеках привлекают внимание чёрных глаз. Пожалуй, эти ямочки — единственное милое, что есть в фокуснике.       — У тебя есть смазка? — Иллуми приподнимается на локтях, внимательно смотрит за удаляющимися силуэтом. Хисока оставил свою сумку под кроватью, когда Сильва вошёл в комнату.       Он садится на корточки, просовывает руку под диван. Нащупывая чёрную сумку, в которой обычно выкидывают расчленённые трупы, Моро рывком достаёт её и открывает. В полумраке разглядеть там ничего нельзя было, поэтому он действует наощупь. В сумке что-то гремит, бьется и булькает.       — Я у тебя сегодня не единственный? — насмешливо интересуется наёмник. Моро поворачивает к нему голову, недоумевающе приподнимая бровь.       — Ты мой единственный и неповторимый, милый Иллуми, — непонятно — то ли в шутку, то ли всерьёз. Но желчной улыбки нет, лишь безэмоциональное лицо.       Моро наконец достаёт то, что искал. На удивление Иллуми, это не смазка.       — Что за удивленная мордашка? — скептически выгибает тонкую бровь. — Разве ты недостаточно готов, м? — Хисока тянется пальцем к анусу друга, вводит сначала один, потом другой. — Мне кажется, ты довольно подгото…       — Нет, — перебивает того.       — Нет? — растерянно смотрит фокусник. — Ты сказал мне нет?       — Ты не войдёшь насухо.       — Иллуми, — в успокаивающем жесте он кладёт ладонь на его пресс. Каждое движение мониторится чёрными глазами. — Где ты предлагаешь нам взять смазку? В комнате твоих родителей?       — В качестве смазки может сработать и твоя слюна, — от такого смелого заявления глаза Хисоки приобретают нездоровый, слишком веселый блеск.       — Мне нравится твоя раскрепощённость.

4:27

      — Блять, Хисока. Черт бы тебя побрал, — Золдик лежит на холодном полу с широко разведёнными ногами, которые Моро по-хозяйски уложил на свои громадные татуированные плечи.       Когда Хисока предложил «намочить» его, дабы не входить насухо, Иллуми и представить не мог, что фокусник имел в виду полноценный анилингус.       Вдоволь наигравшись со своей жертвой, Хисока встаёт с колен, заботливо опуская ноги Золдика на пол, чтобы они случайно не свалились и не ударились, что принесло бы лишний шум.       — Мои родители просыпаются в 6:00. Нам стоит поторопиться, — каждое слово даётся с трудом, но он выговаривает два предложения. Моро лишь кивает головой.       — М-да, рано сдалось твоё тело. Впереди ещё могло бы быть столько интересного.       — Так оставь в покое мою измученную плоть и уходи.       — Не могу, — рукой указывает на стояк в боксерах. — Теперь ты мне должен.       Раз так, Золдик времени не теряет — седлает чужие бёдра. Руки устраивает на груди Моро, очерчивая пальцами соски. Чересчур измученный вид после пытки даёт о себе знать, но наёмник не подаёт виду, в чем ему, конечно же, помогли усердные тренировки и хорошая выдержка. Да уж, это пригодилось не только в бою.       Хисока такой инициативы не принял. Смотрит на него с вызовом.       — Я не привык быть снизу, — прерывает затянувшееся молчание Хисока и, ловко вырвавшись из хватки опешевшего Иллуми, небрежно швыряет его на постель.       Иллуми слегка закидывает голову назад и опирается на локти. Смолистые глаза широко расшириваюся, когда Моро устраивается между раздвинутых ног наёмника и нависает над его лицом. Холодно усмехнувшись, Хисока давит коленом на пах и наблюдает за тем, как Золдик сжимает зубы.       — Но, ради интереса, — горячий шёпот обжигает покрывшуюся мурашками шею. Золдик наклоняет голову чуть вбок, чтобы было больше простора. Одним движением Моро меняет их местами. — Я дам тебе возможность побыть сверху.       Золдик не понимает — радоваться такому заявлению или начинать волноваться.       Хисока даже взглядом не даёт понять свои истинные намерения. А Иллуми действительно вглядывается, но вызывает этим лишь издевательский смешок со стороны фокусника.       Убийцу, честно говоря, немного затрахали нездоровые и постоянные насмешки. Они никогда не начнут процесс, пока Хисока вдоволь не насмеётся. В таких ситуациях на плечах Золдика появляется дьявол и ангел. Первый говорит ему: «Да ладно, пусть смеётся. Когда-нибудь приступите к процессу». Второй же восклицает: «Чтоб он подавился от смеха». Принять одну сторону слишком сложно.       — Черт, Хисока! — шипит недовольно Золдик. — Ты заебал меня!       — Я еще даже ничего не сделал, — ухмыляется Моро и коленом разводит ноги Золдика еще шире.       — Вот именно! — возмущению Иллуми не было предела.       Хисока медленно обвёл взглядом картину перед собой и его глаза сверкнули. Под лунным светом тело выглядело поистине божественным. Широкие плечи с рельефами мышц, подкаченная поясница, узкие бёдра и большой член… Всё, что нужно. Хисока дразняще провёл влажной головкой вокруг раскрытой, покрасневшей дырки. Надолго его терпения не хватает, поэтому через секунду мужчина резко толкается вперёд, вдавливая член в горячее нутро и шипя сквозь зубы.       Иллуми выламывается в спине. Наконец-то!       Пальцы впиваются в скомканное одеяло, пока Иллуми подаётся навстречу глубоким, сводящим с ума толчкам.       — Ужасно узко… — Хисока до крови прикусывает нижнюю губу, заставляя последнюю неприятно саднить. Но он не обращает внимания.       С животной дикостью фокусник вколачивается в сильное тело и откидывает голову назад. Собственный член наёмника уже давно налился кровью и теперь истекает смазкой. Рука сама по себе потянулась к плоти, но вторая рука фокусника, которая до этого покоилась на бедре, помешала это сделать.       — Не смей себя трогать. — властным голосом приказал Моро и накрутил волосы Золдика на кулак. Как проститутку.       Иллуми пересилил себя, чтобы не завыть.        Убедившись, что Золдик не будет себя трогать, Хисока сам начал дрочить ему. Посмотреть на это волшебное зрелище помешала рука Моро, которая тянула за волосы вниз. А так хотелось.       — Эта игра без правил, мой дорогой Иллуми, — губы фокусника расплываются в сексуальной улыбке, присущей только ему одному.       Хис выгнул мужчину дугой и, прижавшись к нему всем телом, оставил влажный поцелуй на тонких губах. Паутинки слюны потянулись следом за языком Хисоки, который оторвался от тяжело дышащего Иллуми. Скривив губы в ухмылке, он снова припечатал искаженное лицо Золдика в постель.       Опираясь обеими руками по сторонам от головы Иллуми, Хисока склоняется над его телом и ускоряет темп. Наёмник еле успевает закрыть грубой ладонью рот, чтобы не застонать во всю глотку.       Хисока прижимается ещё сильнее к желанному телу и, выходя из него, кончает мужчине на поясницу. Следом за ним срывается и Илл, кончая туда же, смешивая всё. Оба тяжело дышат, без каких-либо сил падают на кровать.       — Я обязательно застрою этот балкон, чтобы ты не смог приходить ко мне, когда тебе вздумается, — наёмник закидывает голову, облокачиваясь на изголовье кровати, тяжело дышит.       — Ты никуда и никогда не сбежишь от меня, — еле слышно шепчет фокусник скорее себе, чем другу.