Раскалённые пески со вкусом Каберне-совиньон

***

      Чонгук как истинный сыщик давно прознал адрес школы, куда под гнётом плачущего сердца и отправился в обычной рубахе. День близился к вечеру, от чего небо приобрело оранжевый отлив, топя город из белого камня в лучах наливного апельсина.       Орхан, несмотря на серьёзное воспитание, никогда консерватизмом и предубеждениями не отличался — для него в жизни всё было просто: захотел — получил, не получил — значит постарайся, поработай — и речь, как выяснилось теперь, может идти не только о каких-то статусах, вещах или похвалах.       Загребая тапочками песок, младший сын султана едва не прокараулил нужный поворот, за которым уже доносился мелодичный, но возмущенный голос. Тянущийся по каменной кладке здания олеандр прячет в своей тени черноволосого юношу, что размахивал руками, недовольно топал ногой и попутно рассказывал что-то подросткам лет четырнадцати.       За прутьями оградки можно было рассмотреть двухэтажную школу с местами покосившимися, еще не смененными оконными рамами, ровно постриженные кусты туи, меж которыми спрятались столы и стульчики (возможно для занятий на улице), бесчисленное множество цветов разных видов, даже тех, что в данной местности не произрастает, каменную беседку без крыши, на чьих перилах умостились рукодельные поилки и кормушки для птиц, и некое подобие крупного ржавого мангала.       Неожиданно Чон чувствует, как кто-то сзади его дергает за рукав накидки:              — Дяденька, — лопочет пацан, — не поможете сделать лавочку? А-то мы не совсем понимаем как правильно, а учителя не хотим тревожить.       И кажется Гуку, смотрящему на вперившегося в него ребёнка, что где-то он его уже видел, — а учитель ваш против не будет? Что-то он не в настроении, — кивает головой по ту сторону забора.       — Вряд ли, он от помощи нам никогда не отказывается, сам-то всё делать не успевает, — умильно и так по-детски выпячивает губу.       — Пошли тогда, — со смешком соглашается окрыленный подобной просьбой Орхан. Он физической работы не боится, у лучших кузнецов и плотников добровольно обучение проходил, да ещё с удовольствием.              И стоило только Чонгуку ступить в сад, попасться в радиус зримости брюнета, как тот сначала в удивлении глаза раскрывает, заставляя прямые ресницы выпятиться вперед, а после гарпией подлетает к пареньку, заводя того за спину. На подобное действие гость голубых кровей только хмыкнул, родительский жест защиты от учителя — действительно милая картинка, но стало немного обидно, что в нём видят угрозу.       — Что вы здесь делаете? — Без поклонов и официозов выдал хрипло.       — Мимо проходил, — Орхан расползается в кошачьей улыбке, помня, что она умеет обезоруживать, — но решил помочь по просьбам нуждающихся, — и тут же кивает на мальчика позади.       — При всём уважении, идите куда шли, — улыбка обезоруживает всех, но явно не агрессивного главу школы, — проблем и так достаточно, мне думать надо что на завтрашний день надеть, а-то сегодня штаны стёр на коленях, рассиживаясь перед дворцом, искать подушки нужно, — с ядовитым и почти нескрываемым намёком шипит в спокойной манере.              Чон укол покорно принимает, но проглатывать не собирается, поговорят они об этом еще потом.              — Я здесь не как представитель дворца, а как простой прохожий, что может помочь с лавкой для учеников. Не думайте ничего такого, да и мне не сложно, — Гук бросает мимолётный взгляд на заинтересованного диалогом ребенка, переводя его на фигуру перед собой, — маленьких я не обижаю.              Юнги чуть ли не захлёбывается подобной репликой, осознавая, что она относится не только к детям, но и к нему самому, но не вырвавшийся поток возмущения прерывается еще одним персонажем.       — О, это вы? — Спрашивает второй мальчуган, до жути похожий на того, что до сих пор прячет директор, — Дядя Юнги, этот Господин помог мне пару дней назад с фигуркой для Майи. Спасибо вам еще раз, — тот лучезарно улыбается, демонстрируя ямочки, — а что вы тут делаете?       — Пришел помочь вам ещё и с лавочками, — план б — путь к сердцу через детей — Чон присаживается на корточки рядом с идентичным первому мальчиком и треплет того по голове, — но дядя Юнги не хочет этого.       — Почему? — Дуется, едва ли не надувая пузыри носом, явно расстраиваясь, — он хороший, к тому же вы сейчас готовить будете, а прибивать гвозди некому, нас к этому ты не допускаешь, дядя.       Брюнет многозначительно вздыхает, оказываясь поверженным этими глазками-лупиками со стороны сразу трех детей, одному из которых, между прочим, далеко не 14, — хорошо, но, — стопорится, — как мне лучше к вам обращаться?       — Чон Чонгук, а нет, просто Гук.       — Но, Чон Чонгук, попрошу вас здесь не задерживаться, проблем нам точно не нужно.       — Не беспокойтесь, директор, а вы, — смотрит на близнецов, — показывайте, где у вас что.              

***

             Орхан усердно принялся за выполнение новоприобретенных обязанностей, искренне удивляясь умениям маленьких помощников, которых, как выяснилось, обучал всему сам Юнги. Кстати — красивое имя, его Чон не раз уже на языке смаковал, перекатывая словно глоток терпкого вина — пьянит.       Лавочка делалась длинная и широкая, с резной спинкой, чтобы вместить могла всех, и вырубалась она для террасы на осень, а-то в беседке уже холодно будет.              — Дядя Чонгук, — да, он разрешил себя так называть, — дядя Мин очень хороший и добрый, просто сейчас время тяжёлое, школу закрыть собираются, ещё и Майя заболела — наша подруга, а дядя Юнги всё сам делает, даже спать порой не успевает, вот он и злой сегодня был.              И хочется Чону дополнить, что дядя-то хороший, только упёртый шибко, но искреннее желание остаться в пансионе и любовь к своему учителю больно бьют по резко ставшему хлипким сердцу, — а домой вы не хотите? Школа ведь тоже не навсегда.       — Не все скучают по родителям, да и по большому счёту нас сюда они привели, можно сказать, сдали, так как сами содержать не в силах. А дядя Юнги нас приютил, даёт больше, чем может, и, по правде, именно его мы считаем своей семьёй. Поэтому нам грустно видеть его таким уставшим, — мальчик передаёт Гуку молоток и продолжает, — за все время нашего здесь пребывания ни один человек из родственников не пришел проведать своих детей, хотя дядя Мин отправлял им запросы и приглашения, потом страшно расстраивался, не видя ответа, а нам все равно об этом не рассказывал.       — Мы потом в его кабинете все записки находили, так что, — пробубнил второй мальчик, что открывал банку с лаком для покрытия дерева, — никто обратно не тянется, потому что дом наш здесь.              Орхан методично стучит молотком по гвоздям и понимает — детям здесь пришлось слишком быстро повзрослеть.              — И за старшего и главного тут только Юнги?       — В основном, да, но у нас есть соседка через три улицы отсюда, она часто приносит нам сладости и разные домашние блюда, что их семья на базар готовит, а мы ей если что помогаем.       — Еще есть знакомый плотник с рынка, он неплохо дружит с дядей и помогал ему в восстановлении школы. Да, может она сейчас и не выглядит как дворец снаружи, но жить в ней очень комфортно, хотя есть над чем еще поработать, — продолжает за братом шатен.       — А Майя сильно болеет, что-то серьёзное?       — Нет, у нее с рождения слабый иммунитет, да и тут она одна из младших, простудилась на последнем вечере, но уже идёт на поправку, дядя Мин лично занимался её лечением.       — Он еще и врач, — хмыкает про себя, какой уже раз за сегодня, поражаясь этому юноше, что на своих плечах тянет не только каменную развалюху, но и по факту брошенных неокрепших семерых ребят.       — Дядя говорит, что никогда не знаешь, какие еще испытания пошлёт тебе жизнь, поэтому учиться надо всему, хотя бы по чуть-чуть, ведь самая незначительная деталь однажды может спасти кому-нибудь жизнь.              И почему-то Чонгук верит, что слова эти сказаны, основываясь на собственном опыте, которого у Чона, к счастью, не было; и почему-то Чонгук верит в этого аккуратного парня, за которым никогда никто не стоял, который сам себя в спину подталкивал и всего сам добивался.       От до жути интересной шлифовки дерева и пожуривания близнецов, что перепачкались в лаке, отвлекает заливистый смех Юнги и перекрикивания ребятишек, крутящихся рядом и пытающихся отобрать с чем-то таз. Смех этот мелодичный разливается горным ручьём по телу, заставляя сухие деревья зеленеть, проталины растекаться и цветы распускаться подобно алтайской долине. За работой Гук не успел заметить пролетевшее время, а красное солнце уже рисует кистью лучей длинные тени на земле и полирует лоснящимся светом спокойное, уставшее лицо с глазами-щелочками.              — Айаз, Али, — обращаясь к братьям, несётся невысокая девчушка, едва не падая по дороге, утопая в песке, — учитель опять таскает тяжести!       — Майя! — Раздаётся крик знакомого голоса, — не жалуйся и марш обратно в дом, ты только вылечилась! И не докучай гостю, а-то сегодняшний вечер проведешь в комнате у печки, — малышка на такое заявление хихикает и самолётиком скрывается на крыльце.       — Дядя Ги, что вы несёте? — Близнец все же решает поинтересоваться, чтобы предложить помощь.       — То, что вы получите, как сготовится, после тяжелого рабочего дня, — тот мягкой поступью приближается к месту, где уже расположилась аккуратная массивная лавка в кругу стружки, — как у вас дела, всё хорошо?       — Да, господин нам очень помог, а еще он нам сказки и придания разные интересные рассказывал и показал, как удобнее всего пользоваться рубанком, — видя, как его ученик с восхищением рассказывает о госте, который действительно пришел с благими намерениями, сдержанно выдыхает, напрочь отключая режим гиперопеки и гипервнимательности, не видя в знакомце угрозы.       — А мне тоже это что-то полагается после работы? — Ей-Богу, восьмой ребёнок в компании, но Чонгук не жалеет о заданном вопросе.       На лице напротив идет глубокий анализ и мыслительный процесс, по результату которого тот брякает головой, заставляя сережку блестеть ярче в световых потоках, — здесь ко всем одинаковое отношение, ты наш гость, что помог в работе, оставайся.              Близнецы радостно хлопают в ладоши, а Айаз, когда Юн удаляется с тазом теста, объясняет причину такой их реакции:              — Сейчас конец недели и по традиции в этот день мы проводим праздничный вечер, когда все оставляют свои дела, дядя готовит для нас пахлаву по собственному рецепту, что встречала нас еще в первый день приезда, рассказывает нам истории и даёт какие-то советы на будущую нашу самостоятельную жизнь.       — Проще говоря, — подхватывает Али, — это очень важный день в жизни нашей школы, который подводит итог недели и даёт нам заслуженный отдых, даже дядя Мин, который вечно чем-то занят, уделяет нам всё свое внимание, так что это редкость, чтобы кто-то еще на вечере присутствовал.       — А кто был до меня?       — Никто, вы первый, кого директор приглашает.                     

***

      Во дворике зажглись гирлянды лампочек, которыми были увиты лозы олеандра, натянутые лески и столбики, тем самым делая сад похожим на волшебный мир светлячков — красный диск слишком быстро скрылся за горизонтом, оставляя горячее послевкусие.       По всему саду тянулось пряное облако от готовящейся в уличной печи пахлавы: грецкий орех, корица, тростниковый сахар и немного муската — заставляли течь слюнки даже у королевской особы, что не так давно закончил покрывать лавочку лаком, а теперь помогает еще одной девочке с развешиванием простыней.       У стола с рассыпанной мукой суетится Ги и десятилетний мальчуган, содействующий замешиванию сиропа, Айаз собирает в доме Майю, заставляя ту одеться потеплее, Али раскидывает в беседке подушки и покрывала, поддерживает огонь в костре, что горит в углублении по центру каменного сооружения, и натягивает дополнительные гирлянды с маленькими диодиками, больше для красоты и уюта, недалеко в гамаке два других ученика чуть постарше обсуждают будущий музыкальный репертуар под мелодичные переливы двух гитар.       Идиллия, пропитанная невидимой заботой друг о друге — идея, привезенная и привитая Юнги из Испании; находясь столь неожиданно в самом эпицентре данной школы — осознаешь, что это самая настоящая большая семья, где каждый переживает за другого, где царит не наигранная любовь и поддержка, где костяк сформировался из людей, что смогли найти свой дом в занесенном песком здании с трещинами и текущей крышей.              Сидя на потертой подушке в окружении шести разновозрастных воспитанников, что активно накладывают в тарелки овощи, фрукты и кусочки курочки, Чон уверен, что Юнги будет за это место биться до конца, не только потому что оно для него много значит, а потому что ответственность за всё происходящее здесь с каждым днём возрастает двукратно.       Наконец к кольцу возвращается Мин, неся поднос с аккуратно нарезанной еще горячей пахлавой, а сзади плетётся помощник с туркой, что была зарыта в песок полчаса назад — кофе в ней томился, зрел, но температура в раскалённых зыбучих не позволяла жидкости кипеть, растрачивая богатый вкус.       Дети предвкушающе запищали, перемазывая пальцы в сладком соке лакомства, Гук, кстати, не исключение, поэтому ему тоже, якобы незаметно, директор подкладывает под локоть салфеточку, и только музыканты, увлечённые искусством, продолжают нашёптывать арабеску на струнах гитар, расписанных в лучшие цвета Востока. Майя, укутанная в несколько пледов и шарфов отдаёт свой кусочек сладости гостю, искренне улыбаясь на замешательство в ответ. Сам же Орхан, убаюканный голосом рассказчика — Юнги, что вещал о прекрасных поэзистах Севера, опьянённый вкусовой гармонией ужина и согретый добротой этой школы, откинул голову назад, прикрывая веки.       Мелодия ласкала уши, а в воображении танцевал силуэт юноши с длинной сережкой в ухе, ничто кроме редкого пения ночных птиц и стрекотания сверчков не проникало в волшебную негу арабской сказки, пока на своих плечах брюнет не почувствовал некую тяжесть. Глаза раскрываются, а над ним нависает пойманный с поличным Юнги, который укрывал его одеялом — дети разбрелись давно по комнатам, а на гитаре последние полчаса играл уже сам Мин, вспоминая ноты скандинавских веяний.        Волшебная картина рубанула по сердечной мышце — за Юном виднелось звездное небо, не скрытое крышей беседки, вот только кто из них сиял ярче — младший сын султана так и не понял. Учитель мягко отстраняется, замечая пробуждение, но гнать никуда не собирается, возобновляя игру и давая насладиться вечером, перетёкшему в ночь, сполна.       У Гука такое впервые, такое единение, такое спокойствие и такое дикое желание остаться в едином месте на всю свою оставшуюся жизнь, словно здесь его место, словно он оказался в душе матушки-природы, которая сокрыта её руками и сохранена в тайнике, а Чон его нашел.              — Юнги, — зовет тихо, надеясь, что ему всё же ответят.       — Да, Чонгук?       — Я не хочу, чтобы пансион закрыли…       Раздается вымученный выдох, — я тоже, но ты сам сказал, Эфенди своё мнение не меняет.       — Я поговорю с ним.       — С чего такое рвение?       — Если скажу, что не хочу видеть тебя снова на коленях перед дворцом под раскалённым солнцем, поверишь? — На что лишь хмыкают, делая ритм игры еще более плавным, — правда, не приходи, я разберусь с этим вопросом.       — Какова цена?       — Я буду возвращаться сюда, когда захочу и насколько захочу.       — Тебя никто и не гонит, младший сын.       — Хочу, чтобы не гнали и простого Гука, — парень складывает плед, поднимается на ноги и хочет перед уходом запечатлеть картину играющего на гитаре брюнета возле тлеющих-танцующих угольков под звездным небом.       — Договорились, — прилетает тому в спину, — постой, я принесу твою феску.       — В следующий раз.       — Его может и не быть, — грустно подмечает учитель.       — Будет, — хочет же добавить «клянусь», но для Юнги оно не будет что-то значить, поэтому клятву он даёт самому себе, продиктованную чем-то, что зарождается в грудине и расползается патокой по всем органам, разрешая им функционировать нормально отныне только здесь.              Чон ускользает за территорию, а вслед удаляющемуся силуэту смотрит внимательным взглядом Мин, что взобрался на оградку и сам не понял, как в этот вечер потерял кое-что важное.              … своё сердце, унесенное в руках второго сына султана и отныне бьющееся в груди Орхана.