Непозволительная роскошь

      Глент никогда не жаловался на то, как Влад вёл дела. Тот всегда был трудолюбивым, и теперь, когда стал безумно известен, его старания окупались десятикратно. У Влада даже с тратами на видеоролики, огромную команду, содержание офиса и техобслуживание по-настоящему сексуальных автомобилей всё ещё оставалось непозволительно много денег. Бюджет родного города Глента в свои лучшие годы (если они вообще были у Лиды) не превышал эту сумму, поделённую на четыре.              Деньги — инструмент. Иметь их не хорошо и не плохо. Влад не транжирил и не завтракал чёрной икрой, но сказать, что он не изменился с появлением семизначных сумм на счету, было бы неправдой. Бессмысленные вещи, которые Влад иногда делал, просто потому что мог себе позволить, нередко вводили в ступор.              — Влад!              Глент просунул голову в дверной проём офисной кухни, где стоял Влад с огромной кружкой кофе. Выглядел он совершенно обычно, словно за вчерашний, единственный за две недели выходной Глента в офисе ничего не произошло. А кое-что очень даже произошло! И это было связано с теми странными замашками человека, имевшего много денег.              — Зачем ты поставил джакузи в ванную комнату?              Влад лишь пожал плечами.              — Почему бы и нет?              Глент тяжело вздохнул и сжал пальцами переносицу.              — Слушай, — начал он, заходя на кухню, — это и правда странная трата…              — Ты уже говорил так про спа в доме, а сейчас отлёживаешься там после съёмок дольше всех, — спокойно возразил Влад и сделал очередной глоток, очевидно, желая закончить разговор, но друг продолжал испытывать его терпение.              — Это спа. И оно в доме. — Глент шагнул к Владу. — А это джакузи, блин, в офисе! Сначала ты зачем-то выделил огромное помещение для ванной, а потом, не найдя чем его занять, забабахал там джакузи?!              Стук керамического дна кружки о деревянную стойку прервал тираду. Глент хотел знать, почему Влад установил джакузи и ничего не сказал. Но взглянув на утомлённое лицо, вдруг понял свою ошибку.              — Давай закончим этот разговор, — пробубнил Влад и вытер костяшкой глаза. — Я устал.              Стыд пронзил Глента стрелой навылет. Её наконечник оказался вымазан ядом вины.              — Прости, — тихо сказал он, когда Влад подошёл к выходу.              — Я привык. — В голосе послышалась печальная улыбка.              Глент остался на кухне один. Он чувствовал себя идиотом после таких разговоров. И хотя Влад не запрещал задавать вопросы про деньги, он молча уходил, если чьи-то слова ему не нравились. Глент понимал, что это манипуляция, но вёлся на неё. Когда Влад ушёл, в голове остался лишь один вопрос: было ли в их рабочих буднях и детских избеганиях что-то похожее на дружбу? Цокнув языком, он громко потопал в свой кабинет. Предстояло много работы. О джакузи Глент забыл через пять минут.              Но вспомнил через неделю, когда весь запачканный яйцами и обсыпанный мукой мечтал принять душ и открыл дверь в ванную.              Кобяков сидел в новом джакузи, растянув мягкие белые руки вдоль бортика и закинув голову. Его шея порозовела. Ничего ниже плеч не было видно из-за толстого слоя пены.              Кобяков со стоном приподнял голову, наверное, услышав щёлканье дверной ручки.              — О, ходячий наггетс! — сказал он и глупо засмеялся. Глент улыбнулся, хотя устал от этой клички ещё во время съёмки.              — О, сидячая хрюшка, — отшутился он вместо жалобы и закрыл дверь изнутри.              Смешно нахмурившись, Кобяков слегка надул губы.              — Ты ждал гостей, раз не закрыл дверь, а, шалунишка? — едко усмехнулся Глент и скрестил руки на груди.              — Почему же гостей? Я ждал только тебя…              Нельзя было не обожать то, как Кобяков подыгрывал. Когда он игриво закусил губу, Глент не сдержался и хихикнул, затем подошёл к раковине и начал умываться, тереть пальцами улыбающийся рот. Мука скатывалась маленькими противными колбасками со щёк, но в итоге лицо стало чистым.              — Шампунь есть?              — Не знаю.              Пакетики с шампунем лежали на полке душевой кабины, чему Глент несказанно обрадовался. Он стянул с себя футболку и кинул её на пол.              — Ты не хочешь посидеть в джакузи? — удивился Кобяков, наблюдая за тем, как на кафель полетели уже шорты.              — Мне надо помыться, я грязный.              Раздевшись, Глент шмыгнул в кабинку, но затем высунул голову.              — Но когда я буду чистый, я обязательно потру тебе спинку.              Напоследок он чмокнул губами, изобразив поцелуйчик, и исчез за выдвижной дверью.              Стекло в кабинке было затемнённым, но всё ещё прозрачным, так что при желании за моющимся можно было подсматривать. Глент знал, что Кобяков не стал бы таким заниматься. Да и подглядывать было незачем: интересные части тела, по мнению Глента, находились вне угла обзора. Он вдруг понял, что светил своей плоской задницей на всю комнату, но даже перед обладателем самых классных круглых булочек в радиусе планеты (Кобяковым) стесняться не собирался.              Глент улыбнулся собственным мыслям. Идиотские размышления и Кобяков были уже давно женаты в его голове. Расставаться с ними Глент и не думал. И размышления, и Кобяков делали его по-дурацки живым в поглощающих быту и работе. Даже позволяли веселиться вне камер. Глент больше чем ценил это чувство. Сложно было описать, насколько радостная дрожь проскальзывала по телу в момент, когда на съёмках один глаз закрывался от усталости, второй пытался смотреть в объектив, и в этот момент Кобяков творил какую-нибудь немыслимую ерунду. Тогда Глент понимал, что очень любил смеяться. Не над Кобяковым, а вместе с ним, когда тот понимал глупость своих выходок и хихикал над собой.              Может быть, Глент и любил Кобякова. Только очень глубоко в душе и без «может быть». Любил как человека порой несуразного, хитрого и очаровательного. Лечащего душевные раны, оставленные работой.       Набрав воду в ладони, Глент выплеснул её себе на щёки и громко вздохнул. Иногда лучше не думать, особенно в душе и о Кобякове.              Глент вышел из кабинки, шлёпнул мокрыми ногами по полу и схватил полотенце с крючка, спрятал в ткани лицо. Залезть в тёплое джакузи с лавандовой пеной... О большем мечтать не следовало. Влад был абсолютно прав, поставив это керамическое чудо в офисе.              Полотенце полетело в корзину для белья. Глент медленно перекинул обе ноги за бортик, опустился в бурлящую ароматную воду и замычал от удовольствия, теперь растягивая шею. Вытянув ноги немного вперёд, коснулся лодыжки Кобякова. Ухмыльнулся и аккуратно растёр её пяткой.              — Ты чего делаешь?               В ответ Глент хихикнул и закрыл глаза. Кобяков взялся за чужую пятку, осторожно поставил на её дно и аккуратно сжал и́кру между ног. Глент подумал, что это довольно мило. Не плохо и не странно. Только их ноги, тёплая вода и усыпляющая тишина. Так непозволительно хорошо, что скулы сводило от удовольствия. Их покрытые пеной колени выглядывали из-под воды. Они были единственным намёком на никому не видимое прикосновение. Хотя зачем кому-то знать, что происходило под толстым, блестящим слоем пены…              Нога Кобякова двинулась под водой. Маленькие пальцы скользнули под бедро, вызывая лёгкую щекотку. Гленту нравились прикосновения, но сейчас они показались неожиданными. Он поднял взгляд. Кобяков залипал в одну точку.              — Хочешь… поговорить?              Прозвучало неловко. Щёки Глента лизнула мягкая розовизна. Кобяков улыбнулся, его глаза закрылись, и в уголках появились тонкие морщинки удовольствия. Без очков он казался привлекательнее.              — Не хочу я разговаривать.              Кобяков потянулся вперёд, растягивая спину. Его мокрые запястья упали на колени, а нога осталась под чужим бедром. Глент понял.              Говорить он тоже не хотел. Но в глубине души знал, что им нужно только говорить. Говорить-говорить-говорить, пока не отсохли бы языки. Потом, если всё закончилось бы хорошо, дышать друг другу в рот, чтобы влага осела на губах. Тогда между ними осталась бы только мокрая кожа.              Целовать Кобякова — непозволительная роскошь: слишком много приходилось отдавать за сделку с совестью. Но Глент отдавал. Потому что ему нравилось. Нравилось целовать того, кто отдавал своей совести не меньше, забывая, что их обоих ждали дома.              Глент обнял Кобякова, опустившегося к нему на колени, и уткнулся холодным носом в плечо. Он почувствовал мягкие пальцы на спине, бережно щупающие лопатки. Потёрся щекой о чужую шею, услышал тихий смех и улыбнулся.              — Влад? — шепнул Кобяков.              — М?       — Поцелуй меня.              Глент поднял голову. Теперь Кобяков смотрел ему в глаза, жалобно поджав губы. Спустя мгновение он наконец получил осторожный и горячий рот Глента на своём. Кобяков звучно схватил воздух перед тем, как их поцелуй стал мокрым. Тепло возбуждения заполняло живот и расцветало на кончиках пальцев. Оба чувствовали, как запретная сладкая близость заставляла их твердеть. Вода бурлила вокруг, и под кожей раскалялась кровь.              Быть самим собой — непозволительная роскошь, но Гленту повезло. Повезло иметь комнату, замыкающуюся изнутри, иметь джакузи с цветочным кипятком и иметь Кобякова. Во всех смыслах этого слова.              Глент погладил влажные бёдра Кобякова, тот удивлённо ахнул, но не разорвал поцелуй — только крепче обнял чужую шею. Услышав знакомый звук, Глент улыбнулся. И над водой, и в воде они были склеены искушением. Рука Кобякова скользнула к члену Глента. Нежные пальцы медленно ласкали его снизу вверх. От аккуратных прикосновений быть твёрдым стало почти невыносимо.              Усталость сказывалась на Гленте. Всё, чего он хотел, — это кончить, но знал, что ещё рано. Пока Кобяков не пищал от сверхстимуляции своей простаты — рано.              Глент взял чужой член и слабо сжал в ладони. Кобяков был полутвердый и тёплый. Там его кожа была тонкой и приятной на ощупь. Глент перетирал член между указательным и средним пальцем, не обделяя вниманием ни сантиметр, потому что…              — Ах…              Иногда Кобяков стонал так, что яйца могли поджаться даже у натурала. Он как-то рассказывал, что ходил на курсы вокала. Если так его научили петь именно там, Глент покрыл бы всё расходы.              Кобяков выгнул спину, потёрся бёдрами о чужие ноги и уткнулся в плечо, от возбуждения тихо мыча что-то. Если бы не стояк, Глент разрыдался от милоты этих звуков.              — Ты такой хороший… — вдруг сказал он с нежностью, которой сам не ожидал.              Кобяков посмотрел на Глента. Тот покраснел. Ещё сильнее он залился краской, когда Кобяков улыбнулся ему и провёл костяшкой по пылающей щеке.              — Говори это почаще, — ответил он ласково и осторожно поцеловал Глента.              Они грели губами и трогали друг друга, пока вода не начала остывать. Она была ещё тёплой, но её жар растворялся в воздухе слишком быстро, словно издеваясь, забирал драгоценное время уединения.              Медленно Кобяков отстранился, подплыл к краю джакузи и мокрой рукой схватил с бортика бутылочку, которую Глент не замечал. Это была их дорогущая смазка, пахнущая цветами и морской солью. Щёлкнув крышкой, Кобяков вылил часть вязкой жидкости на свои пальцы, а затем на высунутые из-под воды ладони.              — Ты специально её притащил, да? — буркнул Глент.              — Не специально. Просто в сумке завалялась.              — У кого просто так в сумке валяется смазка, а?              Глент нахмурился, глядя на липкую кожу, но посмотрел вверх, когда на плечо опустилась рука. Кобяков возвышался над ним, стоя на коленях в воде. Правая ладонь была за спиной, глаза закрылись. Смазанные пальцы превосходно захлюпали в заднице Кобякова. Глент звучно выдохнул и зажмурился. Он нащупал чужие ягодицы и смял их, пачкая смазкой.              Кобяков ахнул, вильнул бёдрами, схватил Глента за затылок.              — Что ты… м-м…              Он спрятал нос в чужих волосах. Пальцы Глента сплелись с его собственными и постепенно тонули внутри, грея и растягивая. Кобяков вряд ли готовился к сексу, но был мягкий. Он никогда не отказывал...              Кобяков с лёгкостью принимал их тайну, невозможность открыться кому-то и прятки от ожиданий окружающих в джакузи. Принимал Глента, весёлого, не следящего за языком, увлечённого обычными скучными вещами, тоскующего на съёмках от эмоциональной истощённости, сутками спящего в выходные и не дающего ничего, кроме шуток и члена.              Зачем Кобяков принимал его?              Неожиданно он резко вздохнул и медленно вытянул из ануса свои пальцы, оставляя средний и указательный Глента в одиночестве. Кобяков опёрся обеими руками на чужие плечи и не открывая глаз потёрся о Глента протекающим членом.              — Войди в меня уже, — тихо попросил он и заёрзал, насаживаясь на пальцы.              — Да подожди… Ты не растянут.              Ворчанием Глент пытался разбавить приторную романтичную атмосферу. Кобяков наклонился, прижался своей шеей к чужой и упёрся подбородком в бортик джакузи.              — Не мучай меня. Я правда хочу тебя.              Это не звучало жалобно или зазывающее. Это звучало как чёртово признание в любви. Глент с ужасом осознал, что желал так думать.              — Хорошо, — мягко согласился Глент и раздвинул пальцы внутри Кобякова. Почувствовал, что он недостаточно влажный, схватил бутылку с бортика и, оставив на мгновение чужую задницу пустой, затем вдавил в неё гель через узкое горлышко.              Кобяков заскулил от контраста температур: смазка казалась едва тёплой, даже когда Глент грел её пальцами, теперь снова хлюпающими в горячем нутре. Он изводил своего любовника недолго: лишь хотел убедиться, что Кобяков действительно хорошо растянут. Вынув пальцы, Глент сжал чужую задницу двумя руками. Кобяков опёрся ладонями о бортик, вдохнул через рот. Его раздвинутые бёдра приподнялись над членом и начали медленно опускаться.              Глент вошёл, и его головку приятно стиснули влажные стенки, мягко раздвигающиеся от проникновения. Кобяков дрожал, с красных губ вылетали вздохи, щекочущие ухо. Глент чувствовал, что растворялся в ощущении близости с другим человеком. Терял голову от запаха кожи и лаванды, от мягкости бёдер Кобякова.              Наконец Глент целиком протиснулся в чужую задницу и прижал её к себе. Смял осторожно, боясь спугнуть наслаждение, прошедшееся по нервным окончаниям. Словно существовали только чувства, как нити, стягивающие материю и подчиняющие её своей воле.              Кобяков скользнул вверх и с хлопком опустился. Он аккуратно двигал бёдрами, и Глент, закинув голову, мычал от удовольствия и каждый раз толкался навстречу. Быстро устав, Кобяков заёрзал вперёд-назад. Глент схватил его мокрый член, вызвав судорожный стон, и стал быстрее вдалбливаться в послушную задницу.              Зажмурившись, Глент взял Кобякова за шею и поцеловал. Они всасывали губы друг друга, их слюна блестела в уголках ртов и тянулась вниз, падая в воду. Глент продолжал гладить чужой член, пока Кобяков снова медленно прыгал на нём.              Глент — честно — хотел вытащить перед тем как кончить. Но Кобяков так очаровательно пискнул, когда испачкал спермой пресс Глента, что тот кончил слишком неожиданно. Кобяков ничего не сказал, только обнял чужие плечи. От нежных объятий сердце Глента ёкнуло.              Вода остыла, пена растворилась.              Они не говорили и не смотрели друг на друга, пока одевались. Глент не знал, почему, но чувствовал себя отвратительно. Он осторожно метнул взгляд на Кобякова, и понял, что не одинок в этом ощущении. Чужое лицо исказила вселенская печаль, боль осела в уголках губ. Просто смотреть было невыносимо.              — Слушай, — начал Глент, но Кобяков резко отвернулся и дёрнулся к двери. Опешив от такой реакции, он не задумываясь схватил запястье убегающего.              Глент не знал, что сказать. Они застряли в этих ненужных отношениях, выбрали прятаться. Но только не сейчас, пока Кобяков ещё не ушёл. Пока дверь не захлопнулась между ними, чтобы спустя время открыться вновь.              — Я не знаю, как ты относишься к тому, что происходит между нами.              Кобяков обернулся. Его глаза расширились от удивления. Глент решил, что сказал глупость, но когда до одурения легко вдохнул полной грудью, понял: всё правильно.              — Я просто… хотел сказать, — продолжил он и отвёл взгляд, потёр запястье Кобякова большим пальцем. — Несмотря ни на что, я люблю тебя.       Глент тяжело вздохнул. Кажется, всё.              Он не хотел смотреть на Кобякова и отпустил его запястье. «Тебе не нужно отвечать мне то же самое, если ты этого не чувствуешь», — хотел добавить Глент и уже открыл рот, но тут же Кобяков чуть не сшиб его с ног. От неожиданного поцелуя щёки загорелись. Их тёплое прикосновение губ прекратилось через мгновение, когда Кобяков посмотрел на Глента сияющими глазами.              — Я… я тоже… — задыхался он от радости, теперь спрятав нос в чужом плече.              Глент взял Кобякова за подбородок, приблизил удивлённое лицо к своему и продолжил то, на чём они остановились.              Пугающая, но интригующая идея о втором раунде в душе стала вопросом времени.