Памятное фото

Свет, камера, мотор! Лихт уже вторую неделю баловался со своим новым фотоаппаратом, который ему подарил Кранц за первое место в музыкальном конкурсе. Почему именно фотоаппарат? Розен посчитал, что Тодороки должен видеть красоту и искусство не только в игре на фортепиано, но и в обычных, на первый взгляд, фотографиях. Подарок Лихта несказанно удивил и одновременно обрадовал, но вида, конечно, он не подал, сказав холодное «спасибо»‎. Тодороки фотографировал всё: и небо, и цветы, и животных, и даже людей. А если точнее, то своих друзей. Лихт всегда ценил фотографии, что хранились у его родителей в семейном альбоме. Он мог в любой момент взять — и очутиться в прошлом году, а то и в прошлом веке, всего лишь взглянув на старые фотоснимки. Были фотографии, которые вызывали у пианиста и негативные эмоции, поскольку сразу же всплывали происшествия из далёкого прошлого. В любом случае Лихт любил ворошить прошлое. Получив свой личный фотоаппарат, Тодороки взял отпуск, но вместо того чтобы лежать в кровати и отсыпаться, он просыпался рано утром, примерно в шесть утра, когда уже виднелось солнце, с алым рассветом, и выходил на балкон запечатлевать утреннюю прелесть. Лихт никогда не вёл инстаграм, но, сделав кучу снимков, решил начать его вести, о чём нисколько не жалеет по сей день. Хайд был рад не меньше самого Тодороки, ведь ему было так приятно наблюдать за живым и настоящим Лихтом, что улыбался уголками губ, наблюдая за зелёной гусеницей, которая попала в объектив камеры. Но когда брюнет стал фотографировать остальных сервампов и их ивов, игнорируя существование Лоулесса, вампир стал чувствовать себя отвратительно. — Ангел-чан, почему ты не хочешь сделать фото на память со мной, я ведь такой милый! Хайд постоянно ныл и напоминал Лихту о том, что он совсем не обращает внимания на своего сервампа, но пианист лишь недовольно фыркал, посылая блондина далеко и надолго. Вампира это обижало и даже театральное мастерство не помогало надавить на Тодороки — всё равно игнорировал. Парень обожал фотографировать глаза. Он мог подойти и сунуть камеру Махиру или Куро прямо в лицо, а потом издать приятный уху щелчок. Было до слёз больно, когда Лихт забывал отключить вспышку, но как бы Тодороки ни боялся за это получить по шее, никто не ругался, лишь Куро недовольно ворчал, интенсивно потирая свои глаза. Также Лихт научился пользоваться и фотошопом, в котором он обрабатывал несколько фотографий, которые, по его мнению, выглядели слишком ярко или темно. Как же Лоулесс был счастлив, когда Тодороки сфотографировал его лицо, довольно-таки вежливо попросив повернуться. Вампир был готов хоть встать в эффектную позу, но Лихт, закатив глаза, заверил, что одного демонического лица хватит. Хайд-то думал, что Тодороки сфотографировал его с добрыми намерениями, но когда увидел себя с прифотошопленными рожками и дерьмом на голове, разочаровался. Этого он точно ожидал меньше всего, хотя должен был иметь в виду. Слишком уж Лихту понравилось делать снимки.

***

— Лихт-сан, а вам не кажется, что это слишком странная поза? — тяжело дыша, спросил Широта, стоя на локтях. За окном лил непрекращающийся дождь, а в тёплой и уютной квартире пары Жадности Махиру и Куро позировали ангельскому фотографу. — Согласен, — лениво произнёс Лень, лёжа на полу и подперев голову рукой. Комната наполнялась звуками щелчков, а Лоулесс, сидя на софе, закусил зубами край бежевого пледа и агрессивно его пожёвывал, смотря красными от злости глазами на позирующих. Шатен, уже совсем утомившись, плюхнулся на пол, восстанавливая дыхание. — Извините, Лихт-сан, но я уже всё, — еле-еле проговорил Махиру, закрыв глаза. Пианист одобрительно кивнул, быстро просматривая то, что у него получилось. Стоило Куро превратиться в чёрного котёнка, как Лихт моментально к нему подлетел и начал щёлкать. Кот переворачивался с бока на бок, довольно урча. — Лихт-тян, ну так не честно! Почему ты меня не можешь сфоткать даже в образе ежа? Почему? Почему ты такой жестокий, а? — истерил блондин, бегая вокруг Тодороки, который был занят делом. — А зачем мне нужны фотографии с канализационной крысой? — рыкнул Лихт, оттолкнув от себя Лоулесса. Слова Лихта немного задели Хайда, и он, тяжело вздохнув, пошёл в сторону балкона, уныло бросив: — Ну, конечно, какого-то кота щёлкать намного лучше, чем проклятую крысу. Куро, перестав кататься по полу, лениво буркнул: — Я не какой-то там кот, я милый котёнок.

***

Выйдя на балкон, Беззаконие опёрся о перила и посмотрел вниз: на макушки людей, на разноцветные зонты в их руках и на большие лужи. К счастью, дождь прекратился, оставив после себя кучу луж и осеннюю прохладу. В белой рубашке, поверх которой была накинута жилетка, было холодно, почему на коже и появились мурашки. Мысли сервампа были нарушены звуком того самого фотоаппарата. Дёрнувшись, Хайд повернулся на источник звука и увидел за собой Тодороки. — И что ты сфоткал на этот раз? — раздражённо фыркнул Лоулесс, скрестив руки на груди. Лихт, прижав к своей щеке фотоаппарат, как-то чувственно и нежно, но всё ещё с серьёзным видом, ответил: — То, что очень дорого мне. Повисло некое молчание, которое нарушалось лаем собаки. Блондин, пару раз моргнув, посмотрел по сторонам, но ничего столь ценного не обнаружил. — Ты типа сам себя сфотографировал? — как-то неуверенно поинтересовался Жадность. Тодороки закатил глаза, пробурчав: — Ладно, не бери в голову. Пошли лучше провожать Махиру и Неко-сана. Лоулесс всё ещё хлопал своими большими и красивыми глазами, ничего не понимая. Вечером того же дня Тодороки пошёл в душ, а Хайд валялся на его кровати, смотря в потолок. Для Лоулесса фотографии не имели особого значения — он помнил всё в своей голове: каждое событие, каждого человека, каждое их, чёрт возьми, слово, без всяких там видеозаписей. Сколько бы Беззаконие ещё ни прожил — он будет помнить всё и всех. Тогда почему Хайда так обижало то, что его не фотографировали? Самым важным и дорогим человеком, которого Хайд «сфотографировал» своими глазами, был Лихт. Такого не от мира сего человека забыть невозможно даже самым настоящим склерозникам. Лоулесс хотел, чтобы Тодороки помнил его точно так же, как и он его, но пианист почему-то категорически отказывался его снимать. Вампир считал, что просто неинтересен своему иву, который оставил свой фотоаппарат прямо на прикроватной тумбе. Взяв в руки большой чёрный фотоаппарат, Хайд включил его и стал просматривать изображения. На снимках был Махиру в глупых позах, которые его заставил делать Тодороки; Куро то в форме кота, то в человеческой; солнце, белые облака — ничего интересного. Вернувшись в самое начало, красноглазый заметил фото, на котором был парень, сфотографированный со спины. Увеличив фото, Хайд широко улыбнулся, упав на радостях на кровать и запустив руку в свои волосы. На фото был Лоулесс, который стоял на балконе и смотрел куда-то вдаль. Именно его тогда там, на балконе, и щёлкнул брюнет. — То, что очень дорого мне. Вспоминая эти слова, Жадность ещё больше смущался и радовался, катаясь по кровати и прижимая к груди камеру. Давно он не испытывал такую бурю эмоций. Хотелось открыть окно и заорать во всю глотку, но делать он этого не стал. Если бы Хайд повторно стал просматривать фотографии, смог бы увидеть ещё парочку фоток, где он спит или сидит в наушниках, из-за чего щелчка фотоаппарата и не слышал. Хайд об этом узнает, но чуть позже.