Fever

Шерифа, конечно же, дома нет. Последнее время он стал слишком часто засиживаться на работе. Но сейчас его сын даже рад этому. Лишний раз не будет повода для беспокойства. Стайлз почему-то уверен, что помощь не потребуется. Они со Стинсоном укладывают Питера на диван в гостиной. Первым срывается Барни. Когда мальчишка аккуратно развязывает мокрую от крови кофту и их взору открывается не самая приятная картина, он начинает метаться по комнате, хватается за всё подряд, и кричит: - Аптечка?! Почему мы не поехали в больницу? А себя ты вообще видел?! Все руки в дырах! Где аптечка?! Стайлз слышит его, как отдалённый гул, совершенно не разбирая слов. Он, сидя на коленях, сосредоточенно промывает рану посередине груди Питера. «Кровотечение прекратилось. Это же здорово? Остаётся только ждать. Всё будет хорошо», - успокаивает себя мальчишка. Получается неважно. Стайлз поднимает глаза, не сразу понимая, что Хейл давно уже смотрит на него и ухмыляется бурой коркой на губах. - Спасибо, - беззвучно артикулирует он. Стилински моргает пару раз, задумавшись, затем бережно стирает с его лица засохшую кровь. Слух возвращается окончательно после нескольких попыток успокоить Барни, увенчавшихся успехом только при наличии бутылки отцовского бурбона, и почти сорокаминутного торчания в душе. Наложив повязку на устрашающего вида укус, он спускается на первый этаж. Стинсон сидит на кухне, повернув стул в сторону гостиной, облокотившись одной рукой о колено, и ладонью закрыв пол лица. За время пока Стайлз отсутствовал, тот осушил треть бутылки, стоявшей теперь перед ним на полу. - Барни? Ты как? - осведомляется парень, задержавшись в проёме. Стинсон зачем-то поднимается, но не подходит. Он долго не может преодолеть застрявшую комом в горле паузу, а Стайлз старается не сбивать. - Это всё из-за меня, - наконец полушёпотом выплёвывает он, и звучит по-жалкому вопрошающе. Стайлз не знает, что отвечать, да и ждут ли от него ответа. - Я собирался уезжать сегодня. Надо было. Конечно, как я мог отказаться от «последнего захода»? И из-за этого могу снова потерять брата, - заканчивает он, обмякнув на последних словах, будто они забрали все жизненные силы. - Нет. Не потеряешь, - так же тихо говорит парень. - Питер уже идёт на поправку. Он же бывший Альфа, чувак! Уж залечить какую-то вшивую царапину у него хватит сил, - на самом деле, Стайлз далеко в этом не уверен. - Погоди окунаться в самобичевание. Скажи лучше, как умудрилась Эрика увидеть тебя в клубе с тем вампиром? Барни выпрямляется, с явным недоумением глядя на мальчишку. - Она сказала, что вы общались и жали друг другу руки, - помогает Стилински. Стинсон пару секунд напряжённо вспоминает все события недели. - О, чёрт! Это был он?! - повышает голос мужчина, но запнувшись, продолжает тише: - Я не видел лица из машины. Твою мать, мы ведь сожгли его, - с некоторым сожалением говорит Барни, на что Стайлз только мотает головой. «Как он может сочувствовать этому ублюдку? Не сейчас, когда его брат возможно находится на пороге смерти», - проносятся в голове почти осуждающие мысли. - Да, подходил тогда один парень, сделал комплимент моему костюму. Конечно, я пожал руку, круто было услышать такое хоть от кого-то в этой дыре. Это всё. - Ты в курсе, что из-за этой херни тебя могли убить охотники? - Как? Почему? Стайлз вкратце рассказывает, как всё должно было случиться по плану Дерека, и что Барни в каком-то плане даже повезло оказаться в другом месте, потому что Стилински бы очень не хотелось стрелять по Арджентам их же пулями, что, в конечном счёте, обернулось бы для троицы ещё большими проблемами. Мужчина опускается на стул, зацепляя на ходу бутылку виски, и делает большой глоток прямо из горла. - Как-то отстойно осознавать это. Абсолютно, что угодно может исчезнуть в один момент, - с шумным выдохом проговаривает Стинсон. Стайлз садится напротив. С минуту смотрит на свои руки, лежащие на коленях, и медленно дышит, будто затаившись. Затем внутри словно, наконец, опускают рубильник, включив все эмоции разом. В тишине, слёзы, хлынувшие рекой, так громко ударяются о стол, что, кажется, слышно во всем доме. Мальчишку трясёт, он злится на себя, на всех подряд, сжимая кулаки и до боли врезаясь ногтями в ладони. Теперь Стилински чувствует, как на самом деле горит тело в местах, где вампирша оставила следы. Задыхается, хлюпает носом и после очередного вздоха, всё это превращается в нервный беззвучный смех. Пытаясь вернуться в нормальное состояние, он отшучивается, глядя на ошарашенного собеседника, уже протянувшего руки, как будто желавшего обнять его прямо через стол: - Да, да, помню - Статья 41: «Братаны не плачут». Вот, я облажался, да? - смеётся и вытирает мокрое лицо, хотя слёзы и не собираются останавливаться. - Ну, вообще-то, - аккуратно начинает Барни, придвинувшись к столу, - «Кодекс», по большей части - чушь собачья. Не стоит воспринимать его так серьёзно, - Стилински бросает на новый уровень истерического смеха, мужчина знает, что умелый соскок с темы сбрасывает напряжение, как ничто другое, так что продолжает: - Всё это писалось в период жизни, когда у меня не было никого, кроме матери, и казалось - беспорядочный секс и «Лэйзер Тэг» по четвергам - единственно верный путь. Сейчас у меня есть друзья, родной брат и девушка, ради которой я готов меняться. Поэтому и нарушил кодекс, переспав с ней. Все эти правила созданы для тех, кто собирается провести всю жизнь совершенно бесчувственным человеком, - выражение лица Стинсона меняется с серьёзного, на снисходительно игривое. - Но это по-прежнему моё лучшее творение. Я горжусь этим детищем, как, уверен, Иисус гордился своими 10ю заповедями. К концу монолога мужчины в порванной рубашке, Стайлза потихоньку отпускает. - Ты же знаешь, что не Иисус их придумал, правда? - со смешком уточняет мальчишка, протерев рукавом рубашки глаза, которые начало изрядно щипать. - Конечно, знаю, - уверенно отвечает Барни откинувшись на спинку стула, но во взгляде читается обратное. - Тебе, кстати, не мешало бы тоже в душ сходить, я с ним посижу, - между прочим, вспоминает Стайлз. Стинсон задумчиво кивает. Ещё насколько минут они сидят неподвижно, как если бы говорили четыре часа без остановки и решили передохнуть. Задрав голову к потолку, Барни как бы невзначай нарушает тишину: - Знаешь, я слышал, волки выбирают себе пару на всю жизнь. Первыми почему-то реагируют брови Стайлза, резко подпрыгнувшие вверх. Затем он сглатывает подступившее к горлу собственное сердце, опуская на место. «Почему меня всё ещё удивляют эти странные фразочки? Хейл ему что-то рассказал? Иначе с чего бы? Каким образом это должно помочь мне сделать выбор?» - пока Стайлз осмысливает сказанное, Барни лишает его возможности ответить. - Так, проводишь меня в душ? - вставая, спрашивает он устало. - А, да, пойдём. Стайлз осторожно придвигает кресло к дивану, садится на самый край, почти упираясь коленями. Он слушает плеск воды на втором этаже, мысленно продолжая диалог с Барни: «То есть, ты хочешь сказать, что ваш папаша-Хейл один единственный такой бабник? И по наследству это, естественно, не передаётся. Ой, поправочка, напомни, из-за чего тебя сегодня чуть не сожрали заживо? А, ты не волк? Точно. Кстати говоря, почему? Настолько сильны человеческие гены?» - Стилински мог бы долго продолжать в таком духе, но в разговор вмешивается осознание, что уже несколько минут он смотрит куда угодно, только не на Питера. Парень виновато опускает голову, не понимая, чего он, собственно, боится больше: увидеть, что волк не справляется с залечиванием раны, или того, что вертится на языке и норовит обрушится на Хейла, приди он в сознание. - Ты недооцениваешь меня, дорогуша, - раздаётся тихий мужской голос и тут же разливается у Стайлза в животе, словно тёплое какао после двухдневного голода. Подросток поднимает на Питера взгляд щенка, давно ожидавшего хозяина и даже не пробует скрывать радость. - Я уж начал думать, нам с тобой никогда не придётся договорить, - подаёт голос Стилински, уперевшись ладонями в колени. Питер ухмыляется по обыкновению, но менее уверенно, от чего у мальчишки моментально подступают слёзы и он тут же прогоняет их новым монологом: - Чёрт, чувак, ты нас охренеть, как напугал! Тут даже Барни панику поднял. Слушай, а почти всё затянулось! Сейчас лучше? Может воды? Был бурбон, но, кажется, твой братан утащил его с собой в душ, - парень встаёт, готовый уже идти и отбирать бутылку. - О, узнаю Стинсона. Ничего не нужно - сядь. На тебя самого без жалости невозможно смотреть, - Хейл протягивает руку, чтобы усадить мальчишку, но тот отпрыгивает в сторону. - Даже не вздумай боль забирать! - встряхивается Стилински и вскидывает руки. - Может это всё, что у меня осталось, - ехидно заканчивает он, наклонив голову. - Даже не думаю, - покоряется оборотень, принимая полусидячее положение. Стайлз возвращается в кресло. - И вообще, тебе говорить не больно? - Стайлз, будь я не в состоянии, молчал бы, поверь. Не лишай меня единственной радости. - Окей. Тогда выкладывай, - подросток занимает привычную позицию допрашивающего, чтобы засунуть подальше неудобные эмоциональные откровения. - Почему ты никому не рассказывал про Барни? - Что ж, думал, мы продолжим предыдущий разговор, но раз ты хочешь - хорошо. На самом деле, тут нет никакого секрета. Наверняка ты заметил - друзей у меня в Бейконе немного. Племянник, единственный, кто слышал о Стинсоне, и столько, сколько нужно. По крайней мере, так мне казалось до сегодняшнего дня. Мы не приглашаем друг друга на День Благодарения, как ты знаешь, ну, и видимо у Дерека опять разыгралось эго, если он решил, что обязан знать о моей жизни больше, чем остальные. Стайлз невольно представляет эти злые глаза голубя и понимает: «Да, я бы тоже ничего не сказал». - А если серьёзно, Барни слишком хорош для него, и слишком похож на меня, - снова включает трикстера Хейл и вдруг закашливается. Мальчишка почти не дышит, тем самым, будто помогая ему. - Как ты вообще узнал, что он в подвале? – спрашивает Стилински, выждав достаточно, по его мнению. - Стинсон должен был заглянуть ко мне перед отъездом. Примерно тогда же, что и ты, - мужчина, как бы, между прочим, начинает рассматривать свою рану. - Потом подошло уже время отправления поезда, начал ему звонить, а он, падла, не берёт. Я знал, куда он намеревался пойти, так что там уже было не сложно. Питер, видимо, остаётся недоволен увиденным, и полностью сосредотачивает внимание на собеседнике. - Да у вас всё просто, блин. Это мне тупо повезло. О! Только сейчас понял! У Барни тоже СДВГ, поэтому ты был в курсе про таблетки? - моментально перестраивается парень. Питер в ответ прикрывает глаза и одаривает Стайлза одобрительной полуулыбкой. - А про всякие психологические штуки ты в той книге вычитал? – ещё немного и он начнёт спрашивать, какой у Хейла любимый цвет. Тот же снова отвечает утвердительно и успевает перехватить инициативу. - Теперь моя очередь. Ты не против? Мальчишка тормозит свой язык, будто, дёрнув ручник на скорости, и ловит ртом воздух, так как уже придумал кучу новых вопросов. Однако, глядя на непоколебимое выражение лица мужчины, сдаётся. - Ты серьёзно хотел в одиночку использовать весь боевой арсенал на охотниках? – Питер улыбается, хотя спрашивает искренне, без сарказма. Вот чего опасался Стилински. Оборотень всё слышал. Конечно, можно сейчас соврать или отшутиться, не впервой. Но желание выложить всё, что он думает и чувствует, ещё никогда не было таким сильным. Парень устремляет взгляд в пол и прикусывает губу. «Может всё-таки пронесёт? Я же не сдержусь. Скотти, друг, когда надо - так не звонишь! Барни, папа, кто-нибудь, войдите в эту чёртову комнату!» - Да я не давлю. Не говори, если… - начинает волк, не понимая до конца, что в его словах вызвало такую реакцию. - Не хотел. Но планировал. Стинсон и правда, слишком хороший. И не заслуживает обвинений только потому, что твой брат. И он был беззащитен, а это не честно, - выдаёт подросток, не отрывая глаз от пола, удерживая внутреннее равновесие. - Однако потом ты увидел меня. Я бы защитил его. - Но не защитил. - Ты не мог этого знать. - Да я, блять, не пережил бы твоей смерти, идиот! – почти кричит Стилински, подняв на мужчину разгневанный взгляд, с подступившими слезами. – Думаешь, у меня был выбор? Нихрена его не было! Думаешь, я мог бы сидеть и делать домашку? Зная, что прямо сейчас вы, - мальчишка спотыкается и нарочно поправляет себя, - что ты можешь исчезнуть из моей жизни. Я буквально только что понял, что ты, чёрт возьми, важен, и не готов попрощаться с этим чувством! – Стайлз двумя резкими движениями протирает глаза. – Я не на твоей стороне, но и не на их. Нет надобности меня переманивать, потому что люди не делятся на однозначно плохих и хороших. Они делятся на близких и тех, кто им угрожает. Давай пошути теперь, что неделю назад я так не думал! - парень отворачивается и остервенело трёт лицо ладонью, разозлившись на себя за слабость. Питер поднимается тихо, как это возможно на старом диване, отнимает руку от лица подростка и укладывает между ладонями. Почувствовав такое осторожное прикосновение, мальчишка неосознанно расслабляется. - Я, кажется, говорил, что ты очень смелый, и повторюсь. Стилински сначала почти не слушает оборотня, тщетно пытаясь прекратить плакать. - За неделю ты пережил гораздо больше, чем может представить любой взрослый, - данное слово Хейл произносит с нажимом, тем самым показывая эфемерность самого понятия, - и эмоционально-стабильный человек. Поэтому и позволить себе можешь всё, что угодно. Понимаю, что ты чувствуешь. Кто-то пообещал защитить тебя от страха и в тот же день так кошмарно не сдержал обещания. Что ж, с подобными вещами у меня и правда, не очень. Хоть и неоднозначный, но всё же я злодей, - мужчина делает паузу, скорее для мальчишки, нежели для продолжения. Тот благодарно и незамедлительно пользуется ею: - Вот не надо оправдываться, ты тогда имел в виду совсем не то, - он запрокидывает лицо к потолку, словно стараясь что-то вспомнить и напряжённо выдыхает, - Не хочу больше испытывать этого идиотского неведения. Как будто выдернули из-под ног последнюю доску. Я слишком часто ощущаю беспомощность, чтобы ещё и лишиться своего единственного оружия. Поэтому, если ты не хочешь брать ответственность за первый ход, его сделаю я. Стайлз резко роняет голову, затем уверенно поднимает взгляд на Питера. Хейл готов обратиться в ту же секунду, видя перед собой этого мальчонку, ставшего вдруг совершенно невозмутимым, вдыхая невероятный всплеск его эмоций, и чувствуя, как закипает собственная кровь. - Хочу быть рядом. Хочу иметь возможность видеть тебя другими глазами. Хочу бояться за тебя, зная, чего именно боюсь. Питер, не отрываясь, смотрит на хлюпающего носом парня, покрывшегося красными пятнами от слёз, и он кажется ему самым прекрасным, самым сверхъестественным существом на свете. Мгновение спустя, лицо Стилински оказывается в руках мужчины. Он медленно и хаотично гладит большими пальцами его виски, брови, скулы, собирая оставшуюся влагу, как если бы незрячий пытался уловить красоту наощупь. Парень, полностью доверяясь этому, расслабленно подаётся вперёд и где-то на середине они встречаются лбами. Стайлз готов был просидеть так целую вечность, если бы от непривычного положения не начали затекать ноги. Он пытается разместиться удобнее, и тут же чувствует на талии ладонь волка, Стилински приподнимается, и Питер уже двумя руками усаживает его на диван рядом с собой. И вдруг неожиданно рассмеявшись, валится на подушку. - Похоже, соврал я Барни о намерениях относительно тебя. - Да и мне тоже, - мальчишка постепенно подхватывает настроение оборотня, а тот снова становится серьёзен. - Я не заботился ни о ком. Никогда. Был ужасным сыном, дядей и братом. Понял, что у меня была семья лишь, когда потерял её. Начал ценить брата после того, как сам чуть не умер, - он говорит пространно, словно всё это было не с ним. - Никогда прежде я так не желал взять ответственность за чью-либо жизнь. Даже винил себя за то, что напоил тебя на днях, над чем раньше бы только посмеялся. Парень рассматривает его лицо, шею, плечи и, дойдя до солнечного сплетения, радостно вскрикивает: - Она затянулась! Совсем! Охренеть! Только пару синяков осталось! - он шарит по волчьей груди обеими руками, не веря своим глазам, а Питер нагло любуется этим, улыбаясь. Только сейчас Стайлз осознаёт, что всё это время Питер находится перед ним с голым торсом, который он так яростно пытался представить лёжа в кровати. Немного спустя, движения подростка становятся плавнее, иногда даже совершенно замирая. Глаза прикрываются, а ресницы трепещут, переливаясь медью. Он перебирается к ключицам и вздрагивает, когда Питер ловит его руку. Потом подносит к губам и будто бы немного виновато целует забинтованное запястье, от чего всё тело предательски обмякает, и он падает рядом, замычав от боли пронзившей рану на плече. Однако продлилась она ровно полсекунды, так как Питер тут же забрал всё до последней капли, коснувшись носом мальчишеского затылка. - Прости. Ты получил травмы из-за меня, не могу смотреть на это, - оборотень запускает руку ему в волосы, и Стайлз уже не хочет ничего возражать. Они лежат так не менее десяти минут. Стилински почти пускает слюни от мерных поглаживаний по голове. «Боже, пусть это никогда не закончится», - думает он, облизываясь. Ещё одну мысль он сдерживает, сколько может, но она так жаждет высказаться, что в итоге вырывается: - Прикольно теперь будет сказать отцу: «Выкуси, а ты говорил, что я не могу быть геем» Питер усмехается ему в шею. - А чего это Стинсон притих? - спрашивает парень с опаской. - Уснул. Похоже, у тебя в комнате. У него бывает - перенервничал сегодня. Стайлз не без труда переворачивается на другой бок, оказавшись нос к носу с Питером, и сразу теряется. Кажется, подросток хотел что-то сказать, так как остался с открытым ртом. Когда он это замечает, а замечает не сразу - со стуком смыкает челюсть. - Чего ты лыбишься? - предъявляет мальчишка, увидев реакцию волка. - Ничего. Просто при ближайшем рассмотрении ты совсем другой. - Какой это? - Ну, дорогуша, как тебе сказать, - Хейл ещё раз пробегается взглядом по его лицу, - немного хищно - поздно подмечает парень. - Мой. И Питер целует Стилински. С такой нежностью, что мальчишка долго таращится, не веря, что перед ним всё ещё самый циничный и беспощадный человек, из всех, кого он знал когда-либо, но когда тот облизывает самый краешек его губ, глаза просто сами закатываются от удовольствия. Стайлз всё время норовит ускорить темп и прижаться всеми частями тела, но мужчина только больше замедляется. На очередной попытке мальчишка чувствует, как ладонь Питера проскальзывает под рубашку и прожигает на спине след от поясницы до лопаток. Это движение сопровождается сдавленным стоном Стайлза, в животе точно поджигают очень длительный фейерверк, а в глазах вспыхивают огни. Тут Хейл отстраняется и Стилински начинает понимать, что огни были настоящие. Оба слышат, как крыльцо отзывается скрипом на тяжёлые ботинки шерифа. Проходит около трёх недель после откровенного разговора отца с сыном. И с Питером. И с Барни. Сказать, что шериф был шокирован - не сказать ничего, хотя, как всегда показал себя в качестве самого лучшего отца всех времён и народов, приняв как должное, каждое слово, сказанное ему ребёнком, хотя и немного перебарщивает с заботой. Стайлз понимает, что папе понадобится много времени, чтобы начать доверять Бывшему-Альфе и перестать, наконец, посылать сержантов следить за их передвижениями во время встреч. Так как одна из «тайных агентов» отца – дотошная Мэг, которая получила выговор за выходку подростка, иногда эта слежка доставляет значительный дискомфорт. Стинсон благополучно возвращается в Нью-Йорк, пообещав приезжать почаще, чему Питер не очень-то рад, но спорить бесполезно. Благодаря случаю в «Манхэттене», вскоре стая выходит на вампиров, и вместе с охотниками по-хорошему предлагают им покинуть город. Те трое, кто не получил «серебряных украшений» – поспешно соглашаются. Стайлз видит в окно подъезжающий Мерседес и последний раз смотрит на себя в зеркало. Кажется, он за всю жизнь не проводил столько времени перед ним. «Да всё! Расслабься уже! Выглядит странно, но круто. Чёрт, надеюсь, Питер сразу скажет, что всё ужасно, - я переоденусь и забудем об этом», - мысленно даёт себе установку мальчишка, сбегая по лестнице. Стилински садится в машину переполненный неуверенностью, но при виде ухмыляющегося лица с удивлённо приподнятыми бровями напротив, облегчённо выдыхает. То, что видит Хейл – восхищает его. Парень, одетый в чёрную рубашку и тёмно-бордовый костюм из лёгкой шерсти, сидящий на нём идеально, с почти такого же цвета щеками, одновременно испуганной и восторженной тёмной бездной глаз. - Стайлз, думаю, ты слишком возбуждающе выглядишь. Даже почти не хочу, чтобы на тебя смотрел кто-то ещё. Признаюсь, чего у Барни не отнять - так это хороший вкус. - Да?! Сам-то? Обязательно было грёбаную пуговицу расстёгивать? Это же издевательство! Я готов прямо сейчас на тебя запрыгнуть. Оба смеются, мальчишка тянется за поцелуем. Он выходит более сексуально напряжённым, чем обычно. - То есть, ты хочешь первый раз сделать это в машине? Прошу тебя. - Честно? Чувак, я подросток. Мне уже плевать! А пока, давай скроемся от вездесущего взгляда моего родителя. Они оставляют Мерседес у ресторана, в котором планировали провести вечер по официальной версии, забирают еду с собой и через несколько минут отъезжают от чёрного входа на такси. - А мы разве не к тебе? Или куда? - интересуется мальчишка, после того, как автомобиль направляется в противоположную сторону от дома Питера. - Увидишь, - пространно отвечает Хейл. Пока они петляют по городу, Стайлз всё больше нервничает, сначала от ожидания, но когда водитель сворачивает к окраине, начинает не на шутку стрессовать. Останавливаются у леса. Оба выходят, такси трогается, и свет фар быстро скрывается из виду. Становится совсем темно, всё, что Стилински может видеть, входя в чащу, это синее небо над очертаниями крон деревьев. Мужчина берёт его за руку и крепко сжимает, ведя за собой. Парень издаёт нервный смешок, затем начинает болтать, стараясь всеми силами не подать виду, что ещё немного, и он начнёт бояться своего спутника: - Я, конечно, понимаю, у тебя амплуа такое, но можешь уже сказать, куда мы идём? Ты же знаешь, терпеть не могу отсутствие информации. - Сюрпризы тоже терпеть не можешь? Мы почти пришли. - Скажем так, с лесом у меня связаны не самые приятные воспоминания. - Что ж, надеюсь, это поправимо. Перед ними открывается поляна и Стайлз с ужасом узнаёт место и дом, возвышающийся чёрным пятном. - Питер, вот вообще сейчас не смешно, - подросток отдёргивает руку и останавливается. - А я и не шучу. Пойдём. Обещаю, что отвезу тебя домой сразу же, если тебе не понравится сюрприз. - Не понравится что? Мне уже не нравится, - повышает голос Стилински, но всё же идёт за оборотнем, любопытство всегда было сильнее его. Ответа так и не следует, и он продолжает через паузу: - Абсурд какой-то. Ты приводишь меня туда, где тебя практически убил… я? Смущает немного, - парень звучит виновато и Питер усмехается. - О, тот день, когда я впервые воспылал чувствами к тебе? - ещё смешок. - Всякое бывает. Я уже и забыл. Волк говорит правду. За это время его настолько поглотила любовь к мальчишке, что он начисто забыл про давний «инцидент». Теперь то, что он собирается сделать, будет выглядеть вдвойне неловко. Но отступать поздно. Питер отпирает ключом входную дверь, и Стайлз хватается за его предплечье. Внутри кажется ещё темнее, чем в чаще леса. Питер поворачивается и толкает дверь справа. Парень осторожно заходит в помещение, Хейл включает свет, и тот на секунду зажмуривается. Открыв глаза, он находит себя в комнате с абсолютно свежим ремонтом. Двуспальная кровать у стены, в углу лампа и уютное кресло, большой шкаф, плотные, тяжёлые шторы и напротив окна круглый стеклянный столик с двумя стульями. - Ты так сильно хочешь меня трахнуть, да? - шутит Стайлз, но получается очень серьёзно, так как он всё ещё с интересом оглядывается вокруг. - Я начал реставрировать её, когда меня выписали, - будто бы оправдывается волк. - Но потом осознал, что не хочу жить в таком огромном пространстве один и быстро бросил. Ты говорил, что тебя напрягает слежка, а я вспомнил место, где всегда чувствовал себя в безопасности, подумал - оно может стать таким же и для тебя. Но теперь понимаю, это была херовая идея. Стайлз, что удивительно, молча поворачивается к мужчине лицом, не выражающим никаких эмоций. Медленно подходя, забирает из его руки бумажный пакет с едой и ставит на ближайшую тумбочку. Хейл совершенно растерян и готовится к худшему, когда Стайлз берётся за лацканы его пиджака и, притягивая к себе, нежно чмокает, передав в этом поцелуе трогательное: «Прости, я придурок, а ты самый милый маньяк на свете!» Питер накрывает его руки своими, и возвращает поцелуй более продолжительным и настойчивым. Потом оба с минуту смотрят друг другу в глаза. Волк не удерживается от ещё одной прогулки взглядом, начав с обтянутых брючной тканью бёдер, закончив на воротничке рубашки, аккуратно обнимающим белую шею. Когда же он возвращается к глазам Стайлза, еле успевает разглядеть хитрую искорку. Мальчишка снова кидается, впиваясь в волчьи губы с таким напором и страстью, что у Хейла вспыхивают синим глаза. Заметив это, парень отшатывается с испугом. - Всё в порядке? - Да, в норме, - Питер медленно моргает, пряча волчью натуру поглубже. - А… а ты можешь обратиться во время секса? - Вообще, никогда такого не было, но с тобой, дорогуша, видимо придётся сдерживаться сильнее, чем обычно. - Да уж, будь добр. Я, конечно, не против экзотики, но пока, давай, не надо, - с улыбкой произносит Стилински. Мужчина кивает, обходит его со спины, как жертву и в два лёгких движения снимает с мальчишки распахнутый пиджак. Затем разворачивает Стайлза к себе и с собственническим видом начинает расстёгивать пуговицы рубашки. По мнению Стайлза, его медленные движения пальцами и лицо, склонённое над ними - самое сексуальное, что он когда-либо видел. По мнению Питера - маленькая горстка веснушек на обнажившихся плечах подростка. Они впечатлили особенно, потому что ни на лице, ни на всём теле их больше не было. Пока Питер медлит, любуясь, Стилински скидывает туфли и в нетерпении хватается за ремень брюк, но мягкий рык оборотня, заставляет опустить руки. - Советую тебе прислониться к стене, дорогуша, - ехидно шепчет мужчина, и, дождавшись выполнения просьбы, опускается перед ним на колени. От этого зрелища Стайлз нервно выдыхает. Питер неспешно расстёгивает ремень, не отводя взгляда от полыхающего лица мальчишки. Через полминуты пальцы мужчины сперва проходятся по двум выемкам под косыми мышцами пресса, затем, скользнув вдоль, под кромкой трусов, аккуратно стягивают их. Мысли Стилински абсолютно разнятся с действиями: стеснение внутри требует, во что бы то ни стало одеться, отвести взгляд, уйти от близости; но всепоглощающее желание в действительности заставляет раскрыться так, чтобы Питер смотрел на него, видел, что член подёргивается, отзываясь на каждый выдох волка и любое прикосновение к телу. Время резко замедляется для Стилински, превратив пару секунд - за которые Хейл наклоняется, открывая рот - в тысячи световых лет. И так же быстро, со спецэффектами, приходит в норму, когда тот обхватывает губами головку. - Твою-мать-твою-мать-твою-мать! - в одно слово выпаливает парнишка и процарапывает стену, сжимая кулаки. Оказывается, оборотень умудряется ухмыляться даже с членом во рту, а Стайлз уже готов кончить от жара его губ. Парень пытается запомнить всё, что делает партнёр, но выходит смутно. Питер мучает его своей медлительностью. Чувственно обсасывая головку, слишком мокро облизывая всё до основания, влюблёнными ладонями изучая всё, куда может дотянуться: задницу, бёдра, живот, дорожку волос от пупка к паху, каждую мышцу и каждый изгиб. В то время, когда мальчишка жаждет взять Хейла за волосы, и почувствовать, как член полностью входит в его глотку, тот отстраняется совсем и замирает на секунду, продолжив движение только двумя пальцами. На что Стайлз реагирует нетерпеливым хныканьем. - Прости, конечно... но теперь я понимаю, - говорит он полушёпотом, прерываясь на шумное, сбивчивое дыхание. – Почему ты не сгорел тогда. Потому что сам... грёбаное... чёртово пламя. В качестве эффектного завершения реплики Питер сверкает синими глазами и резко заглатывает дрожащий член мальчишки так, что его язык касается яичек. Стайлз запрокидывает голову, широко распахнув глаза и чуть не задохнувшись от количества набранного кислорода. Волк делает несколько движений так же глубоко, чтобы порадовать парнишку. С будоражащим хлюпающим звуком отдёргивает голову и поднимается с колен. - Не всё сразу, - усмехается оборотень, кулаком убирая слюну из угла губ. - Ты как там? – положив левую руку на затылок Стилински, помогает ему сфокусироваться. - Хреново. Если ты не вставишь мне сейчас же, я за себя не отвечаю, - парень целенаправленно, хоть и немного петляя пробирается к кровати, падает на спину и приглашающе раздвигает ноги. - Питер… а что если… я хочу без презерватива и смазки? – приподнимается на локтях подросток. Хейл выражает удивление еле заметным наклоном головы. - Уверен? Будет больно. - Потерплю, - бросает Стилински с заговорщическим видом. Стайлз жадно следит за тем, как Питер снимает пиджак, расстёгивает манжеты и через голову стягивает рубашку; прикусывает губу и раздувает ноздри, когда мужчина добирается до ремня; и чувствует безумную феерию в животе, когда, наконец, видит всё обнажённое тело. Хейл нависает над мальчишкой и целует в шею, затем спускается чуть ниже и покрывает почти невесомыми поцелуями полузажившие раны на плечах и предплечье, от чего Стилински тает, как масло. Он поворачивает голову и тянется к руке мужчины, приоткрыв губы. Волк отрывает руку от покрывала и позволяет ему взять в рот средний и указательный пальцы. Тот самозабвенно бросается обсасывать их, языком играя с ладонью, и радостно выпускает, обильно смочив вязкой слюной. В ласках Питера Стайлз расслабляется настолько, что мужчине не приходится прилагать больших усилий. Партнёр, с готовностью принимает в себя палец. Волк несколько раз проделывает одно и то же, полностью вынимая и мягко вводя его снова. Затем сплюнув на руку, добавляет второй палец. Парень удовлетворённо мычит, водит руками по широкой спине, балдея от новых тактильных ощущений. Питер входит постепенно. Не жалея естественной смазки, бережно растягивает узкого мальчишку, успокаивающе целует руки и вдыхает головокружительный аромат белоснежного тела, усыпанного родинками, как шоколадной крошкой. Стайлз, не выдержав, выгибается, сам подаёт бёдра вперёд, и вскрикивает. Но успевает обхватить мужчину за талию, давая понять, чтобы он оставался внутри. Прикрыв глаза, подросток сосредотачивает внимание на преодолении боли и вдруг ощущает, как ладонь волка гладит его волосы с такой невыносимой деликатностью, что всё отходит на второй и третий план, теряется и пропадает. Стайлз отпускает талию Питера, позволяя продолжать. - Пиздец, ты нежный, - шипит парень, намеренно стараясь разозлить оборотня, и тот, пропустив пару медленных толчков, соглашается подыграть. Хейл начинает двигаться резко, каждый раз выдерживая паузу и вгоняя член до основания. Стилински стонет и движется вместе с ним, но желая всё большего, притягивает к себе мужчину и кусает за плечо, потом чуть выше и сильнее, ещё немного и он просто зарычит. Питер проскальзывает руками под спину мальчишки, а парень, недолго думая, обхватывает его ногами. Просто осязать, наслаждаться друг другом без оглядки на ежедневную тревогу и риск оказывается лучше, чем, что бы то ни было. Поймав потрясающий пьяный взгляд подростка, волк ускоряет темп и целует - с жаром, мокро и непрерывно до самого конца. Кончает он вовнутрь мальчишки, не сумев пересилить собственное желание ощущать его хоть секунду дольше. Следом, почувствовав, как из пульсирующего органа изливается горячая сперма, кончает и Стилински, от нахлынувшего оргазма, как будто проваливаясь сквозь кровать. - И душа тут, конечно, нет, - смеётся позже парнишка, укладывая покрытый испариной лоб, на грудь оборотня. - Ну, не совсем. Его должны были доделать сегодня, но что я успел заметить - двери там точно нет. - Чёрт, - ругается подросток и снова порывисто смеётся, через паузу изменив направление мыслей. - На самом деле, я в шоке, что ты сделал всё это ради меня. Надеюсь, ты не думаешь, что таким образом проявляешь слабость? Питер утыкается взглядом в макушку подростка, бровь неуклонно ползёт вверх. - Кхм, по правде говоря, мелькало пару раз. Но я так уже не думаю. Стилински довольный ответом быстро целует мужчину в шею, попутно втянув носом его запах, затем слезает с кровати и плетётся к выходу. - Комната слева под лестницей, - направляет мужчина, и вдруг озабоченно добавляет. - Стайлз, думаю, тебе надо написать отцу, что всё в порядке. - Ага, точно, - задумчиво отвечает Стилински, но, уже выйдя из комнаты, оборачивается, не удержавшись от порции сарказма. - Блин, завязывай с этим. Мне ведь никто не поверит, если я скажу, что Психопат-Убийца-Питер и Питер-Заботливая-Нежнятина - один и тот же волчара. Хейл бросает уже вдогонку: - И не поверят, не обольщайся! Потому что я буду таким только с тобой.