По ту сторону воды

Глава 3. По ту сторону воды Однажды, в тот период, когда он жил с отцом и братом, и они втроем колесили по всей стране с максимум двухнедельными остановками в грязных, дешевых мотелях, ели всякую дрянь и не переодевались месяцами, Сэм уже был здесь и видел этот мост. У Джона было дело в Сан-Франциско (теперь-то Сэм знал, какое, но тогда они с братом были маленькие, и его мало интересовали разъезды отца), они сидели вдвоем на переднем сидении рядом с водительским, пристегнутые одним ремнем – Дину восемь, а Сэм совсем кроха четырехлетний, - и глазели по сторонам. Разве мог он подумать, что все обернется так, и каждое утро он будет ездить на дорогой машине через этот самый мост на работу и иметь свой собственный офис? Он так отчетливо запомнил момент, когда они въехали под эти арки в первый раз, и восторг, безграничное удивление в глазах брата тому, как гигантские ярко-красные громадины, упирающиеся прямо в небо, мелькали у них над головой. А вокруг простиралась, как казалось в детстве, огромная, необъятная, бесконечная водная гладь. - Мост Золотые Ворота, парни, – сухо прокомментировал отец, не отрываясь от дороги. – Справа от нас залив Сан-Франциско, а слева – Тихий океан. - Мост через океан… - завороженно прошептал Дин. А на Сэма тогда большее впечатление произвела восторженность брата, чем мост. Где же Дин сейчас? Может, он уже и не жив давно… Сэм редко вспоминал о нем, но, когда воспоминания приходили и непрошено лезли в голову одно за другим, вызывая в памяти образы далекого прошлого, тяжелая горечь давила грудь, оседая в сердце щемящей тоской. Он уходил от этих мыслей, концентрируясь на работе, на клиентах, на своей настоящей полноценной, шикарной жизни, но грусть от этих воспоминаний оставалась с ним на весь день. Ему так не хватало временами их мальчишеских перепалок и драк, глупых братских шуточек и приколов друг над другом, несуразного чувства юмора, присущего только Дину. Да, иногда ему очень не хватало Дина, его дурацкой впечатлительности… Прошло уже почти десять лет, как Сэмеще долговязым, семнадцатилетним пацаном оставил их, свою семью, в какой-то маленькой лачуге у шоссе, и ушел с небольшим рюкзаком в ночь, хлопнув дверью после очередного скандала с отцом, требующим беспрекословного подчинения. В гневе отец был просто страшен. - Если выйдешь за эту дверь, можешь больше не возвращаться! - проорал тогда Джон, впиваясь в Сэма колючим взглядом. И Сэм не вернулся. Он уже давно устал от приказов, не подлежащих обсуждению. И от этой жизни, которой он не хотел и не понимал. Бросил двух родных людей, с которыми провел бок о бок 17 лет, с которыми он прошел и огонь, и воду, которые были рядом, сколько он себя помнил. Но он больше не хотел этого. Да и раньше-то не хотел. У него была своя голова на плечах, свои мысли и уже давно появился свой план. Он просто не мог остаться, он чувствовал, почти уже видел ту новую, пока неизведанную для себя жизнь. Она звала его, манила к себе, просила воплощения, и Сэм понимал, что если упустит этот шанс, то другого стать тем, кем хочется, возможно, уже не будет, и придется всю жизнь положить на бездумное, бесперспективное прозябание в мотелях, убийства и алкоголь, и поэтому ушел. Ушел, несмотря на Дина, который бежал за ним по лесу до самого шоссе, пытаясь остановить, тянул обратно в дом, просил, потом звонил, искал. Но все было бесполезно. - Но ведь мы же семья, Сэм! Ты не можешь просто бросить нас с отцом, наше дело и вот так уйти! - То, что я не могу, так это больше быть здесь, Дин. Я должен уйти. Мое место там. Попытайтесь понять меня… Они стояли посреди леса, но уже близко к шоссе – два темных силуэта среди длинных черных теней деревьев. Уже тогда, в свои семнадцать, Сэм был на пол головы выше брата. Яркий свет фар изредка проносящихся по дороге автомобилей время от времени проскальзывал по ним, проникая в лес сквозь черную паутину веток, и в момент этой вспышки они могли на миг увидеть лица друг друга. Темнеющий лес был наполнен своими звуками – уханьем, чириканием, шуршанием в траве и шорохом шин, проезжающих по мокрому от росы асфальту. Сумерки сгущались и спускались на лес густыми белыми пластами призрачного тумана. После недолгой паузы стало ясно, что Дин, похоже, смирился с происходящим. - Скажи хоть, куда ты едешь. - В Пало-Альто. Только пока не говори отцу. Потом. И поймав машину, Сэм оставил брата одного на темном, сыром от тумана шоссе, навсегда закрыв эту страницу для себя и отправляясь в свою собственную, спокойную, безопасную жизнь. К своей давней заветной мечте, которая уже ждала его, раскрыв широкие, обещающие успех и благополучие, объятия. В Стэнфорд. Отца Сэм больше никогда не видел и о брате почти не вспоминал. Студенческая жизнь увлекла его с головой, он полностью погрузился в изучение законов и методов адвокатского дела, когда спустя пять лет Дин приехал к нему в кампус, сидя за рулем старой отцовской Импалы, чтобы сообщить, что Джон погиб на последней охоте. Отец нашел ту желтоглазую тварь, которая забрала маму, и убил ее. И никто из охотников не знал, о том, что много лет злобные оскорбленные мрази готовили жестокий план мести для обоих Винчестеров. Дин выбрался, отец его прикрыл, спас, а сам не смог. Погиб, как герой, говорил Дин. Новость о смерти Джона огорчила Сэма, но не стала трагедией, как для брата, который, он знал, преклонялся перед отцом, почитал, как кумира, и обожал. Он видел, как Дин был разбит и подавлен, осунулся весь. Худой, небритый, и без того страшный от такого образа жизни, теперь, в отчаянии после потери отца, он совсем стал не похож на себя. Глаза его словно потухли. - Я нашел этих тварей, Сэм. Я их выследил, понял, как они мыслят… Нашел и убил всех до одной,– голос его звучал бесцветно. Сэм не был удивлен тому, что Дин добрался, выследил их. Наверняка, от них и мокрого места не осталось. Таков уж был Дин. Порвал на куски и глазом не моргнул. Но, судя по его состоянию, легче ему от этого не стало. И он приехал сюда. Зачем? Может, он ждал тогда, что Сэм вдруг опомнится, скажет, что жалеет о своем поступке, бросит все – карьеру, Джессику, всю свою жизнь - и уедет с ним в черном Шеви на новое дело, неизвестно куда… Сэм не знал. Он подумал об этом только тогда, когда уже смотрел вслед красным фарам Импалы, которая в следующий момент скрылась за поворотом, уносясь в туманную неизвестность. Но Сэм нисколько не жалел тогда, не жалел и сейчас, однако грусть накатывала все чаще и воспоминания теперь, спустя годы, порой не давали покоя. И только одно – прощание с братом – он, как ни старался, не мог восстановить в своей памяти. Словно его и не было вовсе. Синяя Ауди быстро и плавно скользила по мосту через пролив в ряду остальных машин. Солнце уже почти село, оставив на лазурном небе, в черных облаках и на океанской глади свой легкий золотисто-розовый след. Ночь легкой дымкой сумерек медленно окутывала город, и он, словно пытаясь угнаться за ускользающим дневным светом, уже зажигал свои огни. Все мосты, улицы и набережные Сан-Франциско, заполненные спешащими в разные стороны автомобилями, постепенно превращались в сверкающие ручьи света в неподвижном море огней, подсвеченных витрин и фонарей. Сегодня у Сэма, конечно, был не самый легкий день, но усталость, казалось, была несоизмеримо большой, и мешала сосредоточиться на дороге, словно накопилась за много-много таких дней. Он чувствовал себя так, будто у него не было сна и отдыха уже очень давно. Тихая музыка в салоне неприятно резала слух, и он выключил ее совсем. Незаметно вновь стало очень холодно и зябко. Ощутив уже знакомый, пробирающий до костей озноб вновь, Сэм включил обогреватель, зная, что он никак не поможет согреться. Нужно было скорее добраться до дома, принять какие-то меры, работы стало сейчас слишком много, и простуда была совсем ни к чему. Он возвращался домой со встречи с Эмили Суонсон-Бэйкер, которая все-таки вышла на связь несколько дней спустя. - Я помню про подписку о невыезде, - дерзко бросила она в ответ на вопрос. – Я ездила к матери. Ее дом в черте города, если что. Яркая и эффектная, она вела себя резко и даже иногда нагло. Все в ней было вызывающе и беспокойно – ее ярко рыжие пышные волосы, красная помада, красивое длинное платье, которое подходило скорее для официального ужина, высокий каблук. - Почему Вы не брали трубку? - Я оставила телефон дома. Забыла. - Я попрошу Вас больше не отлучаться, иначе у Вас могут быть проблемы со следствием. Эмили недовольно хмыкнула. - Где сейчас Ваша подруга, Джейн Симмонс? Она тоже не подходит к телефону. - Я не знаю. Зачем Вы меня позвали? - У меня было к Вам несколько вопросов по поводу Ваших показаний против Теодора Суонсона. Я его адвокат, и хочу разъяснить кое-какие детали. Просто в форме беседы. - Я слушаю. - Что Вы делали вечером в день убийства? - Вы и сами это знаете. Я была в театре с Джейн. - В каком театре? - Рядом с парком Уэст-Лэйк. Недалеко от дома. -Что Вы смотрели? - Какое представление? Господи, какая разница? - Вы не можете ответить? Эмили была крайне возмущена и недовольна. - Могу! – с вызовом ответила она. – Спектакль «По ту сторону воды». - Что было после представления? - Мы сразу вышли из театра, попрощались и разошлись. Сэм смотрел на нее в ожидании продолжения. - Я вернулась домой, увидела Теодора над телом Грегори, вызвала полицию и все. Что еще? Что бы еще могла сделать перепуганная девушка в такой ситуации? - Миссис Суонсон, во сколько… - Суонсон-Бэйкер, - поправила она. - Прошу прощения, миссис Суонсон-Бэйкер. Во сколько точно закончилось представление? - В 10 часов 50 минут. Так написано в билете. - Во сколько Вы пришли домой? - Примерно было 11.30. Может, 11.40. - Ворота были заперты, когда Вы пришли? - Да, конечно. Они всегда заперты. У каждого есть ключи, и ворота закрывают при входе и выходе. - Что было дальше? - Я зашла в дом, в гостиной увидела труп и Теодора. - Как вел себя Теодор? Что он делал? - У него были бешеные глаза, он будто с ума сошел. Держал статуэтку в руках. Кинулся ко мне, размахивая руками и что-то крича непонятное. Я так испугалась. Сразу схватила телефон и набрала полицию. - А Теодор? - Я не знаю, я боялась его. Он ведь убийца. Сидел, схватившись за голову там, в гостиной. Я ушла в столовую, и закрылась. - Вы знаете, что он делал дальше? - Нет. Я вышла, когда приехала полиция. - Что Вы делали в столовой? Она замолчала, задумалась, будто не поняла вопроса. Потом ответила. - Ну не знаю, ждала, просто сидела и ждала. У меня был сильный стресс. Я не заметила времени. Сэм записывал за ней всю информацию в блокнот. - Что было, когда приехала полиция? - Я вышла, увидела, что сейф приоткрыт, сказала об этом, и оказалось там не было украшений. - Куда они делись? - Теодор их забрал. Наверное, хотел продать. У него же огромные долги. А отец наотрез отказался иметь с ним дело и исправлять его промахи. Там украшения очень дорогие. Они оказались у него в сумке. - Что на это сказал сам Теодор? - Он очень перепугался. Все время оправдывался. Говорил, что это не он, что его подставили. Ну так ведь все себя ведут. Кому в тюрьму хочется? - Хорошо. Я все зафиксировал. Что было дальше? - Его арестовали и все. Забрали труп. Спросили у меня какие-то вопросы. Я не помню, какие. Очень волновалась. - Что Вы делали, когда они уехали? Выходили куда-то еще? - Нет. Только закрыла ворота. И пошла в дом. Спать не могла. Ходила всю ночь из комнаты в комнату. Не заметила, как настало утро. - Может, звонили кому-то? - Нет… - Разрешите, я еще приложу к делу распечатку со списком вызовов с Вашего телефона. Просто для полной картины. - М-м-м…- смутилась девушка на секунду. – Ну хорошо. Она сообщила Сэму код своего личного кабинета в сети, и он просмотрел все данные ее телефона. Распечатал список вызовов, в котором не было ничего особенного. Несколько неизвестных номеров до убийства Грегори, пара вызовов Джейн Симмонс в день преступления. Затем вызов маме, в какие-то два интернет-магазина и все. Сэм распрощался с Эмили и остался в офисе один. Надо бы проверить эти неизвестные номера, вдруг это зацепка? Но номера оказались очень безобидные – салон цветов, редакция какого-то журнала и служба доставки. Время было послеобеденное, уже клонилось к вечеру, и запланированных на сегодня дел больше не осталось. Сэм спросил у секретаря про Джейн Симмонс, и оказалось, что она назначила встречу на завтра в полдень. Отлично. Ее показаний как раз не хватало. К тому же завтра четверг, и провести все встречи по этому делу до выходных, чтобы не откладывать на следующую неделю, было бы очень хорошо. На выходных можно будет все сопоставить, сравнить все показания и с понедельника уже перейти к следующему этапу – готовиться к заседанию суда, которое уже не за горами. 27 ноября. На подготовку всего двадцать дней. Начинала болеть голова. Опять. Что-то шло не так с ним последние дни. Сэм встал, расправил затекшие плечи и спину. Но почему-то не смог стоять. Как только наступил на левую ногу, резкая, сдавливающая боль пронзила ступню, и Сэм сел обратно в кресло. Это еще что? Он ощупал ногу, заглянул под полу брюк. Чуть выше лодыжки был виден большой черно-синий след. След? От чего? Он не повреждал ногу, но она как-то странно тянула, болела, будто затекла. Он решил попробовать встать еще раз. Получилось. Прошел по кабинету. Размялся, и стало вроде лучше. Он не стал заострять на этом внимание, все его мысли сейчас занимал разговор с Эмили и весь предстоящий процесс. Итак, возвращаясь к Эмили. Она сказала, что не знает, где сейчас ее подруга. Ну что ж. Вот и выясним завтра. *** - Знаешь, Сэм, эта Эмили очень непонятная. Вроде бы, все рассказала четко и ясно, но интуиция мне подсказывает, что есть что-то еще, - задумчиво сказала Джессика, когда тем же вечером они уютно устроились на диване в гостиной после ужина. Сэм сидя, а Джесс забравшись на диван с ногами и облокотившись спиной на его плечо. Микки мирно лежала на полу рядом, сложив морду на передние лапы и время от времени шевеля бровями. - Я в этом абсолютно уверен, что есть что-то еще… За ужином Сэм рассказал ей о встрече с Эмили Суонсон-Бэйкер. За разговором они сами не заметили, как перешли в гостиную. Джессика всегда проявляла большой интерес к нераскрытым делам. И еще она могла помочь распутать этот большой клубок сплетенных фактов и выдумок, разобраться, подходя к делу объективно, и расставить все по своим местам. Ее ум был очень тонок, прозорлив и спокоен. Она всегда умела, поразмыслив, найти новые детали, вопросы, новые ходы, и так она помогала Сэму докопаться до истины. Она была бы потрясающим адвокатом, смогла бы сделать огромную карьеру и даже встать выше него самого. Но она выбрала другое, и он ценил ее за это. И он доверял ей. - Что-то крутится у меня в голове, связанное с этим именем. Эмили Суонсон-Бэйкер. И я никак не могу понять, что. Или вспомнить… Джессика перебирала в голове одну мысль за другой. - Может, ты слышала о ней раньше… - предположил Сэм. - Нет-нет-нет… - задумчиво пробормотала Джесс в своих мыслях. – Это было вот сейчас, на днях. Что же это было? - Она театральный критик. Может быть, ты читала в журнале? - Точно! – воскликнула Джессика, садясь прямо так резко, что даже Микки заволновалась. – Как, ты говоришь, назывался спектакль? - «По ту сторону воды». - Да-да, - Джессика встала с дивана, нагнулась к журнальному столику и начала перебирать сложенные на нем бумаги, газеты и какие-то листовки. – Вот, нашла, смотри. Она вытащила из стопки какую-то тонкую черно-белую газетенку, открыла и подала Сэму. - Нам принесли на работу с бесплатной прессой и рекламными листовками. - Рецензия Эмили Суонсон-Бэйкер как раз на этот спектакль. Сэм внимательно просмотрел небольшой текст. Джессика села рядом с ним и тоже принялась читать. «Очень странная версия легенды о реке Стикс. Харон больше не актуален. Мужчина, пришедший в мир мертвых живым в поисках своей сестры-двойняшки, столкнул тысячелетнего старика в воду и встал на его место, чтобы перебраться на тот берег. Реку переплыл, сестру нашел, забрал, хотел вернуться в мир живых, но не тут-то было. Стикс его не отпустила. Таков закон этой реки. Кто-то должен быть лодочником. «А Вы думали, как появился предыдущий?» Этот риторический вопрос звучит, как насмешка над героями. Теперь на реке Стикс целых два «Харона». Вот и хэппи-энд. В каком-то смысле. В целом постановка неплохая, если учесть, что пьеса написана каким-то автором-новичком, а сам спектакль поставлен студентами местного театрального ВУЗа. Не удивительно, ведь профессиональный режиссер навряд ли стал бы браться за такое. К тому же в самой постановке есть некоторые несуразности. Например, девушка весь спектакль играет в красном платье, и это выглядит очень неуместно на фоне блеклого и бесцветного мира мертвых». - Здесь стоит дата выпуска, 30 октября. Значит, она опубликовала это уже после преступления, которое произошло 27 числа. - Это стопроцентное алиби, Сэм. - Да нет… - Сэм задумался. – Сто процентов – это билеты в театр и показания Эмили и ее подружки. А это уже сто пятьдесят процентов алиби… - Хочешь сказать, она что-то пытается скрыть? - Я пока не знаю, Джесс… Завтра у меня встреча с этой подружкой, Джейн Симмонс. Посмотрим, что она скажет…