Загадка

      Гул не был для Власты в новинку — все колонисты время от времени слышали его, хоть и не могли точно определить природу явления. Шутили только, что это, мол, Загадка не любит, когда на ней садятся корабли, так как чаще всего эти звуковые возмущения происходили именно в момент прибытия на планету какого-нибудь космического судна.       Вот и на сей раз наверняка кто-то опустился на то место, что гордо именовалось тут Космодромом.       «Ярл, наверное, вернулся». — Собственное равнодушие к Янсену порой озадачивало Власту, ведь сколь ни пыталась, а не могла она до конца уяснить для себя, за что же так недолюбливает этого человека.       Да, в общении он часто бывал излишне высокомерен, чванлив и неприятно заносчив. Да, был человеком себе на уме и, взаимодействуя с людьми, явно всегда преследовал какие-то личные цели, совсем не имея, казалось, в себе того, что зовётся душевностью. И всё же вряд ли это было поводом относиться к нему так, как Власта. А она его, порой чудилось, практически ненавидела. Хотя ни разу не видала от него хоть какой-то обиды, хоть малейшего намёка на непочтительное отношение, грубость, резкость.       Тогда что же так задевало девушку в нём? Что так неустанно раздражало?       Не сумев и в этот раз ответить себе на свой же мысленный вопрос, Власта намеренно сосредоточила всё внимание на гуле, который уже начал потихоньку стихать. Плевать на всё! Ведь перед нею дружелюбный токсил, который всё ещё сжимает ей пальцы когтистыми складочками своей подошвы, мило поигрывая цветами изменчивой раскраски. Эх, вот научиться бы хоть что-то понимать в его поведении!       Власта успела лишь вскользь подумать об этом, как вдруг будто выпала из реальности, увидев перед собой и вокруг себя не тесноватый тоннель, а…       Такой огромной подземной полости скудная наука колонистов не знала. Столь необъятной и причудливой, и точно живой, шевелящейся. Все стены, своды и ниши этой громадины были как драгоценным живым ковром выстланы тысячами разноцветных и разномастных токсилов. Тысячами, десятками тысяч. А то и сотнями!       Поражённая, забывшая как дышать Власта попыталась оглядеться, но вдруг потеряла всё это чудо из виду. Вокруг был прежний небезопасный тоннель, суетливая Руза, напряжённо-внимательный Шарк за спиной и всего лишь немногочисленная семейка токсилов, один из которых продолжал терпеливо «здороваться» с ней.       Неужто пригрезилось? Вот ведь костяной зад шипастого!       Или… что же — токсил показал ей это?!       От осознания того, что, возможно, только что ей посчастливилось вступить в мысленный контакт с этим удивительным животным (и просто животным ли?), у девушки закружилась голова и она невольно отпрянула от токсила в сторону Шарка. Тот не стразу понял, что делать, и помог ей удержать равновесие лишь в последний момент, но ни сказать ему хоть что-нибудь, ни даже взглядом поблагодарить у неё не вышло — перед глазами, заполняя все мысли без остатка, так и стояла картина неведомого токсильего «города», как чего-то немыслимого и одновременно до смерти желанного.

***

      Власта практически не помнила, как Шарк довёз её до Базы. Хорошо хоть запомнил обратный путь, да и Руза прекрасно знала, как найти их общий с людьми дом.       Ошарашенная всем, что произошло, Власта Бурова невольно и надолго замкнулась в себе. Хотела бы, может, с кем-то поделиться — да вот хоть с тем же телохранителем, — но так и не решилась.       Мать, несмотря на загруженность с маленьким ребёнком и сборами в скорую дальнюю дорогу, конечно, обеспокоилась состоянием дочери. Но та, пожалев родительницу, умело отмазалась какой-то глупостью вроде критических дней и волнением перед всеобщим исходом с планеты. Надежда, если и не поверила, то вынуждена была отбросить лишние проблемы, ибо и так была ими перегружена сверх меры. Как и прочие обитатели Базы, как и Ярл, разрешавший последние насущные вопросы…       Один Шарк вновь не знал, куда деть себя. Непривычный к тому, чтоб ломать над чем-то голову и заботиться о чьём-то душевном равновесии, а также к отсутствию приказов, войн и боевых заданий, он часто приходил и подолгу молча стоял перед Властой, позже вынужденный уйти, так и не вымолвив ни слова.       И продолжалось так недели две, до тех пор, пока однажды Шарк, войдя в комнату Власты, наконец не заговорил:       — Разрешите обратиться, — с обычной для себя вышколенной чёткостью начал он, но в следующий миг стало ясно, что продолжать свою речь ему будет значительно труднее.       — Привет, Шарк, — пробормотал девушка вместо ответа; она, взъерошенная после сна, сидела на постели, в комнате, которую упорно не желала освобождать от личных вещей раньше времени — ну не могла она, никак не могла признать, что уже дней через десять всё же придётся сделать это.       — Виноват, госпожа… — вновь заговорил клон и надолго замялся.       — Да ну! Неужели? И в чём же ты, такой-растакой, опять виноват? — Власта знала, что шутки он воспринимает буквально, однако не смогла удержаться от этой беззлобной иронии.       — В том, что пять с лишним месяцев назад услышал ваш разговор с господином Буровым, — отважно отчеканил Шарк.       Власта немного оживилась.       — Подслушивать нехорошо, — пожурила она его, будто маленького ребёнка, но тут же примирительно махнула рукой. — Не парься, Шарк. Всё это уже неважно.       — Разрешите спросить, госпожа Власта. — Солдат неловко переступил с ноги на ногу и вновь замолчал, будто даже не в ожидании того, разрешат ему задать вопрос или нет, а просто из-за недостатка чётких мыслей в голове.       Власте захотелось отбрить его хорошенько, чтоб перестал наконец вести себя так, словно до сих пор в казарме или на плацу, но несмотря на своё нестабильное моральное состояние всё-таки сдержалась. Ни в её проблемах, ни в своих намертво въевшихся привычках Шарк виноват не был, а отучать его от предписаний воинского устава не имело никакого смысла. Всё равно ведь вскоре он либо вернётся в строй, либо…       Власту в который уже раз за эти почти полгода точно разрезало, раскололо этой мыслью, больно ударив по тому, чего не видно, но что всю жизнь напоминает о себе, отзываясь на неприятные слова, поступки и обстоятельства.       — Спрашивай, Шарк, не томи уже, — едва сумела выдавить она и велела клону присесть за столик, по-своему уютно заваленный всякой всячиной.       — Я вскоре буду продан или сдан в аренду? — отбросив все сомнения, спросил клон, и Власта, вздрогнув не то от громкости его голоса, не то от самой темы предстоящего разговора, поняла, что именно подслушал Шарк почти полгода назад.       И как она теперь должна была ему ответить? Он не хотел расставаться — ясно, как божий день.       — Госпожа Власта, я прошу позволить мне некоторое время послужить вам после переезда. Уверен, что смогу доказать свою полезность вам!       Солдат умолк, видно высказав то, что задумал, и в комнате Власты густым, почти осязаемым эфиром повисло напряжённое молчание.       Шарк, ничем не выдавая нетерпения, ждал ответа. Но если он решился на такой разговор, то очевидно, что ответ «госпожи» значил для него очень много, так как болтать попусту клон не привык.       Просидев минут пять в раздражённой, беспомощной растерянности, Власта всё же ответила:       — Не волнуйся, Шарк, придумаю что-нибудь. Я уже смотрела вакансии в туристической сфере той планеты, на которую мы полетим. Постараюсь устроиться проводником на какой-нибудь экстремальный маршрут — вот там и твои умения пригодятся. Будем с тобой отличной командой!       Дурацкая нарочитая бравада. Власта вовсе не была уверена, что всё так и будет, но зачем-то обнадёжила Шарка.       Разве что всё-таки согласиться на брак с Ярлом и раскрутить его как-нибудь на совместное семейное предприятие…       Власте и так-то было не по себе, а теперь и вовсе скрутило внутренности тошнотным спазмом.       Однажды она всё равно распишется перед Ярлом и перед самой собой в своей несамодостаточности, признает себя зависимой от сметливого и всезнающего мужа. Свобода её будет отдана как откуп за покровительство Янсена: ради благополучия всего семейства Буровых и ради того же Шарка, потому что Власта и её родители почти ничего или же совсем ничего не знали о внешнем мире, а Ярл знал. Казалось, всё и всех он знал. Он действительно хорош в умении пристраиваться и пристраивать. Он всегда будет жить хоть чуточку, но лучше окружающих, он из всего извлечёт выгоду для себя и выйдет победителем из любой ситуации.       Власте в который уже — в миллионный, наверное, — раз захотелось сгинуть. Пропасть, застрелиться или просто исчезнуть из той системы, которая как черная дыра затягивала её в круговорот событий, над которым Власта, вопреки своему имени, была, увы, не властна. За это, должно быть, она и ненавидела Ярла. Больше-то, по сути, было и не за что.       Время шло, неумолимо приближая колонистов к часу икс.       А где-то вдали от изведанных троп лежал чудесный токсилий «город»…

***

      В день отлёта Игорь Буров зашёл в комнату дочери, чтоб проверить, готова ли она к первому в своей жизни космическому путешествию, но вместо неё нашёл лишь МФУ с сообщением:       «Не ищите меня, улетайте. Если сможете, то простите, что бросаю вас в такой непростой период, но я уверена в том, что Ярл не оставит вас в беде и сделает всё от него зависящее, чтоб вы не бедствовали на новом месте. Пусть и он меня простит, но пусть и поймёт, что мне претит использовать его как средство достижения своих личных целей. Любой человек заслуживает уважения и любви, а не вынужденной зависимой покорности.       О том, как я буду тут без вас, не волнуйтесь: со мной остаётся Шарк, многоножки и целых две Базы со всеми их грибными и прочими плантациями — не пропадём. Я буду скучать, особенно по Алёшке, но полететь с вами никак не могу. Простите ещё раз.

Власта».

      Пожалуй, никогда ещё Управляющий Восточной Базой не бывал так огорошен — практически убит! — безответственным своеволием взбалмошной дочери.