Загадка

      Главный аниматор явно проявлял к Клоди недвусмысленный интерес. И Клоди это (неожиданно так и пикантно!) нравилось. Это, конечно, могло быть и частью того спектакля, который разыгрывали здесь перед Мейерами за их миллионы платёжных единиц, но Клоди приятнее было думать, что и впрямь вызывает у «контрабандиста» что-то такое, о чём он, не скрываясь, сообщает ей при каждой встрече, когда бесстыдно пожирает глазами. Но ведь Клоди и впрямь не могла не нравиться. В век всего поддельного природная красота невольно привлекает внимание.       Эх! Жаль, что сам «капитан» внешностью особо не вышел, иначе получать от него все эти немые комплименты было бы куда приятнее.       Родни, правда, это категорически не нравилось, и Клоди подозревала, что дело тут не столько в заботе о её безопасности, сколько в том, чего от любого другого клона ожидать было бы невозможно — в ревности. У всех личных клонов намеренно блокировались подобные реакции, ведь ревность — это собственничество, а оно клонам чуждо по определению. Они всегда счастливы быть со своим человеком в нужный момент и только радуются, если тот находит себе пару.       Однако Родни особенный — это только для формы отец сделал ему техпаспорт с указанием класса «Кью» — самого высокого из тех, что присваивали на сегодняшний день. Глупыш! Сказать ему, что Клоди его обожает и ни на кого менять не собирается или ещё немного позабавиться, вызывая в нём эти милые ревнивые спазмы?       Все его мысли видны как на ладони — уж до вранья-то его уникальность точно не дотянет! Так же он выдал себя и тогда, когда не оценил подобранный для него имидж.       Припомнив это, Клоди всё же решила не дразнить клона, тем более что в сравнении с ним аниматор, в очередной раз стрельнувший в неё тёмными глазами, вдруг показался девушке не «так себе» даже, как до того, а откровенно мерзким.       — Ну куда мы всё-таки летим, а? — не унималась она в своём желании раскусить хитрый отцовский замысел.       Родни стоял, прислонившись к стене в дальнем углу служебного отсека, который здесь переоборудовали под «нелегальных» пассажиров, а на деле — состоятельных клиентов, и Клоди расположилась рядом с ним.       Отсек был близок к трюмовой части, а тот в свою очередь — к какому-то из блоков противоперегрузочной системы. Мощная защита, которую давали эти сложносоставные агрегаты, позволяла практически не ощущать тех немыслимых перегрузок, которым подвергался корабль, скользя по «космической струне», и от этого повсюду на борту, а особенно здесь, постоянно слышались пугающе-жалобные и тревожные звуки, будто корабль стонал от боли.       Шутник-капитан (дурацкие у него, между прочим, были шуточки) уверял, что это воют трюмовые, о которых знает каждый уважающий себя судовладелец, и Клоди от этих слов, пусть и откровенно нелепых, всё же становилось не по себе.       А Родни меж тем ответил:       — Я взломал бортовой ИИ, — тон его голоса был каким-то непривычно напряжённым, хоть он перед тем и выдал ей свою обычную улыбку. — Он тут довольно примитивен. Что и не удивительно, ведь корабль частный, и отнюдь не такой, на каких странствуют, например, «перекати-космос». И судя по проложенному маршруту мы сейчас скользим по той «струне», что ведёт куда-то в район созвездия Лиры. Скорее всего, к Kepler 62. Во всяком случае в том секторе, куда указывает навигационный трек, лететь больше просто некуда. Это глубокая Периферия.       — Периферия? — изумилась Клоди, забыв даже, о чём в действительности хотела поговорить с клоном. — Но это же стрёмно! Там небезопасно и совершенно не на что смотреть! Может, ты взломал муляжные файлы? Ну-у… или как у них там называется вся эта бутафория?       — Не-ет, — ещё больше посерьёзнев и призадумавшись, протянул Родни. — В том-то и дело, что нет здесь никакой бутафории. Вообще нет. «Хель» — и впрямь обычный грузовик, в тайниках которого провозятся запрещённые грузы.       — Это ты что хочешь сказать? — изумилась Клоди, невольно сперва повысив голос, но потом робко продолжив почти шёпотом. — Что это всё… не квест? А люди эти — настоящие бандиты? Отца надули? Как лоха?! И… Что нам теперь делать? Родни, я боюсь! А вдруг…       Девушка откровенно запаниковала.       — Тебе нечего бояться, пока я с тобой, — заверил её клон, однако лицо его от этого менее озабоченным не стало. — Но надо поговорить с господином Мейером.       — Да! Пойдём к отцу, Родни, немедленно! — чуть не плача от охватившего её волнения затараторила девушка и вслед за клоном направилась туда, где для них были оборудованы два закутка вроде кают, мало, впрочем, приспособленных для проживания пассажиров. А в свете открывшихся обстоятельств стало понятным — почему!       Нет, ну как же так, а? Как столь умного человека могли так чудовищно развести? И самое-то, самое главное: что им теперь со всем этим делать? Не хотела Клоди оказаться посреди какой-нибудь совершенно дикой Периферии, не желала быть втравленной в какое-то непонятное грязное дело. И уж тем более совсем перестала её радовать перспектива и дальше ловить на себе противные взгляды вконец обнаглевшего проходимца, который имел на этом корабле всю полноту власти…

***

      Старая колымага под устрашающим названием «Хель», которое в данном случае скорее вызывало недоумение, как и большинство кораблей класса «дельта», имела достаточно мощные противоперегрузочные системы. Они составляли больше половины всего объёма и массы судна. Это позволяло плавно ложиться на курс вдоль невидимой трассы из реликтового сверхсветового излучения, скользить по ней, притормаживать недалеко от точки назначения и, что самое главное, доставлять туда людей живыми и невредимыми, а грузы — целыми. Так вроде бы объяснял Родни, но Клоди мало что поняла и запомнила — век продвинутых технологий, как ни крути: когда всё так развито, можно пользоваться благами цивилизации и не париться насчёт того, как и по каким принципам все они работают.       Впрочем, сейчас подобная чепуха интересовала Клоди Мейер меньше всего. Сейчас были проблемы поважнее.       — Пап! Надо поговорить! Всё очень срочно и серьёзно! — не тратя время на этикет, начала она прямо с порога, лишь зайдя в отцовскую «каюту» (а не камеру ли?).       — Серьёзно? — переспросил он с непонятным для Клоди подтекстом, но она была слишком взволнована, чтоб обращать на это внимание.       — Серьёзней не бывает! Вот пусть Родни всё тебе расскажет.       И Родни рассказал. Однако вместо недоверия или озадаченности на невозмутимом (нездорово невозмутимом!) лице Андреаса не промелькнуло ничего. Вот совсем ничего — можно было хоть чем поклясться!       — Да, так и есть, — просто подтвердил он всё сказанное клоном.       — Что значит?.. — оторопела Клоди, совсем перестав понимать что-либо и начав спотыкаться буквально на каждом слове. — Ты что же… выходит… Ты с самого начала знал? Всё… вот это? Но…       Добавить ей было просто-напросто нечего.       — Да, знал.       Неестественное спокойствие отца поражало похлеще электрического тока.       Хладнокровие — это замечательно, это, говорят, позволяет всегда и везде видеть вещи такими, какими они являются и действовать разумно, но… Но не до такой ведь степени!       — Пап, ты куда-то вляпался, да? — как-то на автомате, почти не отдавая себе отчёт в словах, выпалила Клоди и замерла в ожидании ответа, который, на самом деле, страшно было получать.       — Вроде того, — как всегда уклончиво и в то же время исчерпывающе отозвался Андреас, и дочь его от этого внутренне похолодела. — Сейчас мы летим на Kepler 62 f. Дыра дырой, но именно там нас никто не найдёт, при всём желании. Там живёт один мой давний знакомый, так что не волнуйся насчёт приёма — нам ничто и никто не будет угрожать.       — Па-ап… — в отчаянии простонала на это бедная Клоди и, понимая, что сказать больше нечего, прижалась к своему телохранителю. Ей очень хотелось как-нибудь возразить, попенять отцу на неосмотрительность в делах или даже повыспрашивать, какого лысого чёрта его понесло в криминал, но всё это не имело никакого смысла. «Хель», как объяснил Родни, покопавшись в инфосетях, — это сама Смерть, и теперь имя древнего божества казалось девушке не занятным отголоском бесконечно далёкого прошлого, а мрачным, холодящим всё внутри предзнаменованием.       Клоди крепче обняла Родни. Он был напряжён, красивые брови хмурились, но, перехватив её жалобный взгляд, клон как всегда улыбнулся — легче вдоха.