Загадка

      Клоди, как только узнала правду о себе, дальше почти не слушала — слова отца (или не отца) смешались в один сплошной бубнёж, а у самой девушки как будто заложило уши. И только одна мысль билась пульсацией крови в висках: «Клон из сферы интимных услуг… Клон из сферы интимных услуг». От этого у Клоди темнело в глазах, а мир вокруг размывался от слёз, хотелось скрыться куда-нибудь, где правды не будет существовать или до неё не будет никакого дела. Только деться было некуда ни из мышеловки, в которую попалась, ни от себя самой.       К ней подошла бледная девушка с короткой стрижкой и стала что-то участливо говорить, но Клоди по-прежнему почти не воспринимала звуков. Под ней слегка колыхалось что-то твёрдое и широкое, однако даже это проходило мимо сознания, вытесненное какой-то дрянной нелепостью, каким-то бредом, выдумками старого маразматика.       — Клон из сферы интимных услуг… — прошептала она одними губами, но тут увидела его — Родни. Он подошёл вплотную, опустился на колено, чтоб заглянуть Клоди в глаза, и, казалось, во всей вселенной чётким и настоящим был только он. Её Родни. Или уже не её?..       У Клоди зашлось в груди от страха, что сейчас он откажется от неё, припомнив все свои былые унижения перед ней. Если он отречётся от того, что было, то Клоди не знала, как жить, пусть даже и осталось-то всего ничего. Если он скажет, что ненавидит и презирает, то Клоди, наверное, тут же умрёт, не дожидаясь действий от человека за полупрозрачной стеной.       Но Родни обнял. Выдохнул в дрожащие губы Клоди и сказал, ласково обдавая прежней, такой знакомой любовью:       — Не бойся. Я придумаю что-нибудь, я никому не дам тебя обидеть. Всё, что открылось, не имеет никакого значения и ничего для нас не меняет. Не плачь, Клоди, не плачь. Всё у нас будет хорошо, я обещаю.       Клоди, вопреки его просьбе не плакать, зарыдала ещё сильней, но ведь не могла, просто не могла спокойно отреагировать на это. Облегчение от слов Родни ударило по нервам, пожалуй, посильнее того, как если б он оказался жестоким к ней. Но всё это быстро прошло в тепле его объятий, и Клоди даже стала вновь слышать слова Мейера и того человека, что расставил на них на всех эту растреклятую ловушку.       — Вам нужно было доказать, — проговорил человек, чей силуэт сильно искажала зыбь силового поля, — сколь тонка грань между теми, кого регистрируют как свободных членов общества, и теми, к кому относятся как к живым вещам?       — Да, — бесцветно выдавил Мейер и продолжил свой рассказ, от которого, несмотря на поддержку Родни, Клоди всё равно продолжало потряхивать. — Когда Клоди исполнилось десять лет, и я понял, что она — простой ребёнок, как все, я приступил к тому, что задумал давно. Осуществить это было не так-то просто, даже с чисто технической точки зрения. Я взял свой генный материал, взял донорскую яйцеклетку, выбрав её с таким расчётом, чтоб все основные внешние данные плода вышли с доминантой от матери. Чтоб никто не заподозрил моего отцовства. От меня передался разве что цвет глаз, но это было слишком незначительное сходство, чтобы кто-то что-то заподозрил. Я поместил получившийся эмбрион в искусственную матку, и ребёнок вырос в ней за положенные девять месяцев, а дальше развивался в специальной капсуле для ускорения роста. Находясь в состоянии искусственной комы, ребёнок стал физически взрослым всего за четыре года. Как и все клоны… По стандартной же схеме всё это время ему в мозг транслировались различные обучающие программы и блоки информации, чтоб он знал и умел всё необходимое ещё до того, как будет выведен из комы… Параллельно с этим я вёл работы по его кибернетизации. Чисто для того, что понимал: этим двоим придётся скрываться, и лучше, если у более сильного и совершенного из них будет всё, чтоб защищать и защищаться. С этим возникли немалые трудности, и пришлось кое-кому рассказать…       — Его звали Тимо Корхонен, — прододжил за Андреаса неизвестный Клоди мужчина. — Он, как и вы, был по-своему гениален, но он-то и сдал вас, Мейер, с потрохами. Ещё тогда, когда по вашей просьбе Корхонен попытался заказать редчайшие составляющие для имплантов, он попался отделу по борьбе с преступлениями в сфере технологий. И заговорил почти сразу — решил, что ваша с ним дружба ничто против того, что за содействие ему сильно смягчат наказание. Полиция передала дело в Галактическую Службу безопасности, а там решили посмотреть, чего же вы всем этим добьётесь…       — …а потом я подарил его Клоди на день рождения, на пятнадцать лет… — пробормотал Андреас, будто не слыша всего того, что наговорил ему человек из ГСБ.       — Подарили… — Мужчина повторил это слово так, точно оно острой рыбьей костью встало у него поперёк горла. — В своём ли вы были уме, Мейер, и в своём ли сейчас? Вот знаете… Я ведь нарушаю и строгие инструкции, и все свои правила. Я должен был просто вас уничтожить, а не выслушивать, не делиться оперативными данными. Должен был сделать всё так, как надёжнее, но… Просто понимаете, Мейер, у меня тоже есть сын. Да, я не самый лучший отец, и ради службы надолго бросаю его, оставляю без родительского внимания. Но всё равно, хоть вы меня убейте, а не пойму, не могу уложить в голове то, как вы могли сотворить такое с собственным ребёнком. Не могу! И не пойму, наверное, никогда. И не хочу, в конце концов, понимать! Вы чудовище, Мейер! Чтоб положить конец одному кошмару, вы взяли и устроили другой кошмар, ещё, пожалуй, более невообразимый. И тем самым сейчас заставляете меня совершить третий — покончить со всеми вами. Со всеми, понимаете? Не только с вами, с виновным, но и с теми, кого до смерти не хочется убивать. — Он, как на миг показалось Клоди, болезненно зажмурился, но всё же не изменил своего решительного тона. — И ведь всё это напрасно, Мейер, потому что о результатах вашего эксперимента никто никогда не узнает. В Службе следили за вами все эти годы — почти шесть лет с момента начала кибернетизации вашего сына. Они знали о вас всё, а вы и не догадывались даже. Тот файл, что Родни по вашему приказу отослал в одно из крупнейших СМИ планеты перед тем, как вы её покинули, был перехвачен. И не составило труда выследить вас и немного опередить. Я — рядовой оперативный агент, и просто оказался недалеко отсюда, когда мне поступило распоряжение ликвидировать вас. Но как бы то ни было, а для вас всё погибло, Мейер. Я бы мог отпустить вас, понадеявшись на то, что вы затеряетесь в недрах этой планеты и будете держать язык за зубами, да обязан предоставить в свой отдел отчёт с наглядными доказательствами того, что честно выполнил свой долг. Вот и всё…       Человек тяжело вздохнул и понурился, взмахнув рукой в сторону одного из своих подручных. Однако тут заговорил Родни: торопливо, горячо, но так, будто желал проникнуть в самую глубину чужого сознания. Он обращался к своему собрату по ту сторону энергетической стены, он почти кричал, потому что не мог смириться. Не мог и мысли допустить о том, что не спасёт свою Клоди, что окажется бессилен перед жестокостью судьбы и перед собственной душевной болью.       Он готов был угрожать и манипулировать, да что угодно делать, но только не сдаться. Он обязан был сохранить жизнь Клоди Мейер, и поэтому сейчас несдержанно и грубо обрушивал на слушателя суровую правду:       — Тебя пустят в расход, придурок! — орал он в бесстрастное лицо казённого киборга. — Тебя, напарницу твою, вас обоих! Вы ведь тоже видели всё и слышали. А вдруг кто-то взломает вашу память, покопаться в ней и извлечёт оттуда информацию под грифом «Совершенно секретно»? А? Что уставился, что молчишь? Ты же слышал, что нет разницы между клоном и человеком, ты же знаешь, что можешь теперь делать выбор. Так какого хрена тебе подыхать тут ни за что ни про что? А? А ты подохнешь! Если Андреас Мейер — чудовище, то не большее, чем руководство ГСБ, которое столько лет следило за ходом незаконного эксперимента, а теперь берёт и трусливо скидывает с себя всю ответственность. Но это не важно. Важно то, что вас тоже убьют. Людей убивают, а уж клонов-то…       Родни не умолкал, а клон из ГСБ слушал. Слушал и медлил с выполнением приказа. Слушала и женщина-киборг. Только хозяин их был начеку. Он поднял руку, быстро настроил что-то в персональном МФУ, и Родни вдруг свалился замертво, прямо под ноги своей Клоди.