Меченный

Глубокая осень. Туман заползал в узкие переулки между домами, редкие фонари не разгоняли мрак. Кое-где под их светом поблёскивали зеркальные лужи. Сумерки сгустились. На ярком сине-фиолетовом, стремительно темнеющем небе загорелись крошечные серебряные звёдочки. Но в Либерио этого цвета как и звёзд совсем не видно. Только одинаковая темнота — и кажется, что уже ночь. Хотя в городе она уже наступила и единственными ориентирами, по которым можно судить о времени и скорости ходьбы, были огни фонарей. Крепко вцепившись пальцами в ткань внутри карманов, Райнер мысленно считал оставшееся до дома расстояние и иногда умолял себя идти быстрее. Всё дальше наступала густеющая тьма. Кожа на лице застыла от прохлады, крепко сжимающие ткань пальцы онемели от напряжения, но Браун не отваживался переменить их положение, погрузившись в себя. Уши его заложило от стремительного движения воздушного потока, а губы высохли и замерзли на иногда налетающем пронизывающем ночном ветерке. Мужчина уже утратил всякое чувство расстояния и, едва шевеля пальцами, надеялся только на свои ноги, целеустремленно нёсшие его вперёд сквозь ночной мрак. Впереди показались ступеньки, ведущие на более высокий ярус улицы, освещённой там, наверху более частыми огнями фонарей. И там, наверху, стояло нечто напоминающее сгорбленную горгулью, покрытую бархатной колючей кожей. Белые светящиеся глаза без век взирали на Брауна, длинные костлявые пальцы на короткой кисти, оканчивающиеся когтями, растопырились, отчего руки стали смахивать на опахало. Губ не было, лишь белые клыки, сомкнутые на немного вытянутой нижней части морды. Райнер про себя вздрогнул, нож в кармане спрятан не был. Но мужчина даже не подумал о нём, так как правую руку сковало болью, которая за несколько неторопливых, растянувшихся на мучительно долгое время секунд стала нестерпимой и леденящей. Правая кисть и место чуть выше неё оказались полностью парализованными, а болью отзывалось и до локтя. Ощущения были такими острыми и сильными, что мужчина согнулся, схватившись за локоть. Но нечто вскочило и скокнуло вниз и вбок, в глубину домов и переулков, не оставив после себя ничего, после чего боль сошла на нет будто ничего и не было. Райнеру не было известно, что в глазах этого нечта отразились цвета даров человека, начавшего видеть этих существ. Не знал и того, что стал частью мира, в котором у одного из сторон в глазах появляется цвет с наименованием дара другой. Один дар — туманный, скрытый за другим и неопределяемый. Другой — цвета тёмной смородины. Где-то за городом с зелёных сопок сорвался заботливый ветер. Он дунул по городу, на чёрных небезобидных орлов и птицы скрылись за синий горизонт, а часть стаи влетела в город. Райнер с трудом разогнул голову и посмотрел прямо вдоль улицы огромными ясными глазами. Зрачки стремительно меняли цвет — сначала полыхнули синим, потом в них загорелся зелёный, затем светло-янтарный, а с приходом ветерка в них поселился ласковый и тёплый, светло-яшмовый и красноватый цвет. Да-да, именно тот, что каждый год смотрит на людей из-под пушистых осенних облаков. Потом же зрачки окрасились в привычный чёрный цвет.

***

Аквилина проснулась с чувством жуткого, абсолютного страха, как никогда сильного. Девушка резко оторвалась от подушек и присела, мокрые пряди слиплись на лбу. Проснулась попавшей в мир вне смысла — который трудно постичь, разложить на части, трудно объяснить языком, и почувствовала себя беспомощной, утратившей надежду на что-либо. Любые слова, казалось, бессильны, казались блёклыми и выцветшими, чтобы можно было бы описать это переживание. Слишком ярким и живым было это ощущение. Ночная тишь, расплывчатые очертания мебели в тёмной комнате — всё казалось каким-то чужим, враждебным, и настолько лишённым смысла, что хотелось сдохнуть. Невозможно было понять смысл происходящего. Приближался далёкий шум проходящего дирижабля — и неожиданно ливанул крупный и частый дождь, в открытом окне сверкнула молния. Резко началась гроза. Всё пришло само собой — стоило всё отпустить, остаться одной, погрузиться внутрь себя. Чувство пустоты, бывшее длительное время в груди, исчезало. Словно появился родной человек. Значит, появился кто-то ещё такой же — как она. Отдышавшись, девушка откинулась на подушки. Весь тот день выдался каким-то странным, ошеломляющим, оглушительным. Прошлое исчезало, будто его никогда у меня и не было, будто я просто где-то все это вычитал. Оно становилось похожим на давний сон, на услышанный когда-то рассказ о чужой жизни. Я расставался с прошлым, рвал связи со своей историей.