overripe berry

«Нет», — думает Юнги, наблюдая за тем, как Тэхён бесится с десятилетками, гарцуя по лужайке, словно жизнерадостный спаниель. «Он не может быть моим соулмейтом». Но, боже, это действительно правда. Почему-то же Юнги тянет к этому недоразумению? Хоть ему и нравились всегда спокойные уравновешенные парни, способные одним взглядом пригвоздить к месту. Тэхён же… Тэхён — это буря. Тэхён — солнечный луч. Он — комок эмоций. Пахнет как детство, малиновым вареньем пахнет. Душистыми травами и свежестью перед грозой. Ох, ох. Юнги так крепко влип, боже. Двадцать пять лет жил себе в мире и благополучии, а тут — бам! Ким Тэхён! Соседский сын, вернувшийся из армии. Это же надо было так удачно переехать. Ну, вообще. «Нет-нет-нет», — мысленно мычит Юнги, берясь растирать виски. Он здесь сидит на одеялке, с корзиной полной еды, а его горе-соулмейт уделяет внимание кому угодно, только не ему. Это ли не проклятие? — Хён? Юнги отряхивает колени, сощурившись из-за пронырливого солнечного света. Тэхён, омываемый им, кажется нарисованной картинкой. Нет, это слишком. Разве Юнги этого хотел? Хотел широких квадратных улыбок? Искрящихся карих глаз? Вечно вихрастых растрёпанных волос? Брюк-карго, свободных свитеров? Этих бесконечно-длинных ног? А, может быть, широких ладоней, которые припечатывают к дереву, в точности копируя опостылевшую позу из любой мало-мальски популярной дорамы? — Что случилось, хён? Голос у Тэхёна мужской, сочный, низкий, приятный. Юнги чуть передёргивает плечами, отводя взгляд, но тут же расширяет глаза, когда чужие тонкие пальцы поддевают острый подбородок, потянув на себя. — Смотри на меня, хён, — требовательно просит Тэхён. Юнги с этой его стороной ещё не знаком. — Скажи, что не так? Что тебя беспокоит? — Дети смотрят, пусти. — Пусть смотрят, — хмыкает Тэхён. — Главное, чтобы ты смотрел только на меня, хён. Юнги глупо распахивает рот, обомлев от такой вопиющей наглости. Тэхён же мальчик-цветочек. Лапушка. Человек-божья коровка. Только глаза у него сейчас серьезные, взгляд острый. Пухлые губы сжаты в тонкую полоску, а адамово яблоко гуляет по шее вверх-вниз. Юнги глухо ойкает, когда его рот нагло аттакуют. Не так он представлял себе их первый поцелуй. Думал взять на себя ответственность, а по всему выходит, что давиться дыханием доводится ему. Сладким ароматом задыхаться. Растворяться на чужом кончике языка. Стонать, откидывая голову, когда требовательные пальцы зарываются в волосы, потянув назад. Ох, Юнги такого не ожидал. Ох, не ожидал. И теперь не знает: то ли радоваться, то ли ужаснуться.