overripe berry

«О, Господи», — думает Юнги, когда Тэхён, вместо того, чтобы отпустить его руку, ещё крепче сжимает пальцами ладонь, то и дело пытаясь протиснуться, чтобы сцепиться в замок. Они у него дома, за столом. Отец семейства кромсает индейку жирными ломтями. Отставной офицер старой закалки не очень-то рад тому, что его дитятко связано с мужчиной, и Юнги не может его в этом винить. Сам был шокирован тем, что вместо тихой девчонки получил эдакий солнечный зайчик. Тэхён цветёт и пахнет. Весь яркий, словно детская наклейка на дневник. Иногда такой душный, что отодвинуться хочется, да только кто же ему даст-то, Юнги чувствует себя щенком на поводке. «Да что же то такое?», — дёргается он, раздражаясь ещё больше, потому что старший брат Тэхёна, Намджун, сидит как раз напротив и все его гримасы считывает на раз, то и дело сверкая ямочками на щеках. Боже, если бы и у Тэ были такие же, тогда бы бедное сердечко Юнги точно не выдержало. — Салатик? Мама семейства то и дело подкладывает ему всякую всячину. Правда, он вот-вот лопнет, боже, его откармливают на убой? — Ты такой худенький, — вздыхает женщина. — Ничего, я откормлю, — вставляет свои пять копеек Тэхён, зарабатывая косой взгляд Юнги. И, пользуясь случаем, прорывает таки блокаду, просовывая свои пальцы в прорехи чужих. — Вы такие милые, — пропевает Намджун. — Прямо смотреть больно. — Ничего мы не милые, — на автомате бурчит Юнги, взъерошиваясь на такое замечание как воробей. Потому что, кто вообще может посчитать его милым? Двадцатипятилетнего мужика. Серьёзно? Он же не девчонка, в конце концов. Он хмурый. Он замкнутый. Он типичный интроверт. У него щетина на подбородке, в конце концов, есть! — Ещё какой милый, — вдруг сюсюкается Тэхён, наклоняясь вперёд, чтобы клюнуть губами враз запылавшую щеку. «Боже», — внутренне кричит Юнги, робея как подросток. Кровь наливает кожу сначала бледно-розовым, а потом доводит до яркого помидорного. И чего это с ним? Тэхён пахнет глубже, теперь чем-то вроде штруделя в липовом меду. У Юнги во рту собирается слюна. Тэхён как будто читает его мысли, раз вякает резко: — Одну минуточку, нам нужно отойти, — а потом заставляет встать на ноги и потащиться телёнком следом за ним. — Что ты?.. — говорит Юнги, прежде, чем его жмут к стене кухни, обхватывая ладонями горячее от прилива крови лицо. — Не могу больше, — жалобно ноет Тэхён, слизывая чужое дыхание, чтобы в следующий миг присосаться к губам. «Только бы господин Ким не пожаловал», — истерично думает Юнги об отце этого шалопая, впуская в свой рот горячий сладкий язык.