Неравная любовь

*** Стук колёс, журчание реки, шелест листьев, шум ветра. Жизнь идёт, течёт и продолжается, но сердце как-будто замерло, замерло от осознания того, что жизнь ещё так долга, что сколько повестей можно будет воплотить на листах книг, сколько музыки можно будет сочинить, что всё это и есть жизнь. Для Елизаветы жизнь–это Анатоль. Без него она бы не смогла прожить ни секунды, без трепетных объятий и вульгарных поцелуев в сумерках. Петя тоже её жизнь. Она его мать, а он её сын, он их частичка, их воробушек, который когда-то вылетит из гнезда, найдёт себе мудрую, тихую и смиренную невесту, займёт высокую должность...все это будет потом, когда-нибудь в будущем, а пока Тёмкина едет в экипаже, который в безумной тряске пытается как можно быстрее довести её к любимому. К Любимому без которого жизнь для неё больше не люба. *** Июль 1775 год, Санкт-Петербург Елизавета Тёмкина после всего случившегося так и не смогла отблагодарить того самого офицера, который мог бы быть для неё супругом, но стал героем и другом. Она не решилась промолвиться с ним, не решилась поехать и разузнать, почему он спас её и её семью. Но вот сам таинственный офицер, спустя два месяца все таки решился обмолвиться с юной княгиней. Оба были рады этой встрече, хозяева поместья, уже оба Гартенберги встретили офицера радушно. Слуги напоили их чаем, позже Анатоль покинул их, оставив молодых людей наедене. Не случившееся супруги быстро разговорились и привязались друг к другу. –Иван Христофорович, Я всё хотела спросить Вас. Зачем Вы меня спасли? Зачем спасли нас?–Тёмкина подняла свой светлый, ангельски взор на прелестного юношу. Он был молод, свеж, у него был чудный рассудительный, но очень ласковый взор, тёмные волосы и небольшие бакенбарды. Иван промолвился: –Я, Елизавета Григорьевна, сам был не люб этому браку. У меня своя любимая женщина есть, да только необычна она. Другого верования, черкешенка она. Вот и императрица прознала это, когда выбирала жениха Вам средь солдатов да офицеров. Прознала и поставила ультиматум, женюсь–никто не будет ведовать о моей любви, откажусь–отправят её назад, в родные края.–Калагеорги задумался вмиг, а потом вспылил, аж к княжне поддался–Ну не могу я с ней так, Елизавета Григорьевна, люблю я её, вот и согласился от отчаяния. –У Вас невероятно преданное и благородное сердце, Иван Христофорович. Она опустила свою ладонь поверх его, поддерживая так решение этого молодого человека. Елизавета восхищалась им, он обрёл доверие в её глазах и дружбу. Она пообещала помочь ему, если вдруг надобно будет когда-то. Вдруг он снова молвил: –Теперь, когда всё так, я хочу жениться на ней Елизавета Григорьевна. Разрешили, представляете?–Калагеорги был настолько счастлив, что чуть слезы не начал ранять от счастья такого. Елизавета также улыбнулась. –Так это ж прекрасно, Иван Христофорович –Елизавета Григорьевна, так это, моя Янэт, она...она ребёнка ждёт, я так ждал этой минуты, этой поры, когда смогу я стать отцом этого чада и свершилось это, Елизавета Григорьевна. Он был готов на колени пасть от счастья сбывшегося. Лизавета вдруг вспомнилось, как когда она была беременна, когда Анатоль это прознал, он был также готов расцеловать её от кончиков ножек до алых губ, всю ее. Вот и здесь также, он был так мил и так искренне счастлив пред Елизаветой. –Я безумно рада за вас, граф. *** 15 апреля 1776 год, Санкт-Петербург Пятый день стояло всë окружение Екатерины Алексеевны над кроватью умирающей Натальи Алексеевны. Её сын, Великий Цесаревич держал за руку уже несчастную и измученную Наталью Алексеевну. Ребёнок погиб в утробе, об этом даже трубить не стоило, было и так всё ясно по крови на простынке. Елизавета с ужасом глядя на лико бедняжки стояла третий день над её кровавой постелью, озерцая ужас происходящего. Её милому сыночку Петруше уже как исполнился год, граф-барон остался с малым сыном в поместьи, дабы присмотреть за юным наследником, хотя он и так не имел права выезжать с ней куда-либо, кроме прогулок и ресторанов и то не всегда. Зато юную княжку сопровождал Иван Христофорович, который тоже недавно стал отцом, совсем недавно. Его милейшая жена приняла православие с именем Анастасия и родила дочь Анну, которой благополучно пойдёт скоро третий месяц. А пока у других течёт мирная жизнь, другим же приходиться наблюдать за мучениями императорских особ. Елизавета никогда не любила жену Павла Петровича, но именно в эти минуты ей становилось её жаль. Бедняжка не заслужила такого, не таких мучений. От дурного зрелища молодая особа раз за разом выходила наружу, встречая за дверьми покоев Ивана Христофоровича и других вельмож. –Елизавета Григорьевна, Вам опять дурно?–обеспокоенный офицер тут же подбежал к на вид больной подруге. –Да как может быть не дурно от такого зрелища?–княжна достала платок и начала махать им себе на лико. –Вот как после такого спать спокойно будешь? Или как мне самой детей потом рожать? Ответа на вопрос она не получила, лишь грустный взгляд в глазах юного офицера. –Я должна вернуться. Стояли так ещё час, два, три. Императрица была вся как на иголках. Вдруг Павел Петрович подбежал к еле живой супруге, обхватив её белесенькую ручонку начал трепетать что-то, будто почувствовал: –Ей ничего не помогает...она умирает, матушка. Умирает! Видно было, что Великий князь отчаянно хотел помочь любимой, но не знал он как и нечем уже было. Она пыталась что-то выдавить из себя, но было настолько тихо и несчастно, что ни княжна ни императрица не были в силах повернуться. –Она пытается что-то сказать...–он обернулся к обеим дамам, пытаясь донести до них это, потом крикнул прислуге–Крест дайте! Поцеловать... –Мне больно... –Тише, тише Наталья Алексеевна... Он всеми силами пытался забрать её боль, но чего бы он не хотел, и как сильно бы он не старался, не получиться. Великая княгиня не выживет, её жизнь вот-вот оборвётся и всё присутствующие понимали это. Наталья тихо промолвила одно лишь слово, которое заставило обернуться Елизавету на источник жалких воплей и стонов: –Ненавижу... Павел Петрович был ошарашен этим словом не меньше чем его сестра. –Что... –Ненавижу вас всех...будьте прокляты... Наталья Алексеевна в последний вдохнула. Выдохнула. И померла. *** Вернувшись Лизавета тот час бросилась на пол родного дома и горько и протяжно зарыдала. На её слезы отозвался сам Анатоль, тогда сидевший в детской комнатушке, он прямиком спустился в прихожую и обнял милую супругу. Он и без слов понял, что случилось. Он благодарил Господа, что это оказалась Наталья, а не его благоверная, ведь такую потерю он бы не пережил. Он подхватил её на руки, оставляя Тёмкину с накидкой на плечах и понёс ее наверх, в их спаленку. Принеся Великую княжку в покои, он снял с неё накидку, отдал её Луизе и сел рядом с любимой на кровать. Она долго и горько плакала над всем произошедшим. Но молчать она тоже не хотела, да и не могла. –Анатоль, ты бы видел её глаза...эти ужасные, наполненные пустотой глаза. Она умирала Анатоль и понимала это. Она понимала, что её ребёнок умер прямо у неё в животе, и что она вскоре также покинет этот мир...Анатоль, как мне жить после такого? После всего увиденного, как мне жить, голубушка? Она вцепилась в его багровый, как кровь, кафтан и обнимала так крепко, что могла сломать пополам, одно лишь неловкое движение нужно было. Ну это выглядело так. Она всё также плакала, но не так громко и не так горько. Она обернула своё лико на прекрасное лико своего супруга и доверчиво глядела в его очи. Он поглаживал своею рукою её щечку и старался как можно крепче обнять её, к себе поближе. –Горе это Лизонька, большое горе. И от этого так быстро не забудешься, нужно будет время, чтобы тебе снова стало хорошо и покойно, а пока я буду всегда рядышком с тобой, буду так сидеть и обнимать тебя, пока ты не переживёшь это.–граф посмотрел на стену, будто вдаль и промолвил–А что Наталья Алексеевна...так пусть земля ей будет пухом, что ещё могу сказать... Так они и остались сидеть и ещё так много раз садились и разговоры разговаривали на разные темы. И плакало юное дарование и смеялось и обнимало мужа к себе покрепче и говорило как любит сильно, что жизни не представляет без него, а в ответ супруг её водил то гулять, то в театр, давал отвлечься и забыться, забыться от грусти и печали, от гнёта и невзгод. Так прошло своим чередом ещё семь лет. *** Март 1783 год, Санкт-Петербург Это были сумерки. Весенние, на удивление тёплые сумерки. Луна освещала ещё голые деревья и землю, которая еще проросла травой. Облака не скрывали неба и из барского окна можно было разглядеть яркие звёздочки на небосклоне, чем и занимался Пётр. Мальчику недавно исполнился седьмой годок, но он был очень умён и не по своим годам, любил читать, с удовольствием погружался в изучение грамматики, географии, этикета и много другого, что входило в домашнее образование. Мальчик был удивительно красив: зелёные глаза передались от матери, но они были намного темнее, чем у Елизаветы, скорее они были цвета изумруда, тёмные волосы точно пошли в юные годы отца, ведь при ребячестве тот тоже был тёмным, красивые длинные ножки, сам был стройного и гибкого телосложения, имел прямую, чуть ли не царскую осанку и гордый вид, будто у орленка, который очень старался походить на свои старших собратьев. Петра заставили сидеть в комнатке и ждать, а лучше пойти баиньки, но Пете не спалось также как и всем остальным жителям этого поместья, поэтому сидел он смиренно на подоконнике, смотрел на звезды и ждал. Ждал, пока кто-нибудь скажет, что с его маменькой или мальчик решил, что сам рано или поздно узнает, что с ней. К этому моменту Елизавета Григорьевна была снова беременна, её живот был больше, чем тогда, когда она носила первого ребёнка, поэтому когда Роджерс сказал, что возможно Тёмкина родит не одного ребёнка, её волнение усилилось. Как только не успокаивал её Анатоль, было всё бесполезно. Она до сих пор помнила день смерти Натальи Алексеевны, и она боялась, как боиться и сейчас. Она не боиться боли, не боиться крови, боиться, что детей не сможет увидеть, не Петрушу больше, не других, которым она собиралась дать жизнь. В дверь, которая вела в комнату мальчика, постучались. –Войдите!–промолвил спокойным голосом Гартенберг-младший. В комнату зашел его отец, Анатоль. За семь лет он притерпел изменения, но не совсем значительные, лишь руки обрели больше мазолей, лицо стало обретать больше морщин, а над губой появились симпатичные, немного рыжеватого оттенка, усы над которыми вечно потешалась любимая ему женщина. Мужчина вошёл в комнату сына, подошёл к нему, положил руку свою к нему на плечо, а Пётр обернулся к нему ликом, встал на подоконник и обнял своего отца за шею. Тот ответил незамедлительно. –Как там мама?–спросил тихонько юный граф. –Мама?–Анатоль по-доброму усмехнулся– Мама ничего, держиться, трудиться. Посмотрим, что дальше нам скажут. Эта ночь осчастлива не только ещё пока юную княжну и уже солидного Гартенберга с их сыном, но и императорскую чету, в которую входила и императрица Екатерина Алексеевна. В эту мартовскую, тёплую ночь родилось две прекрасных девочки. При крещении которых назовут Екатериной и Елизаветой. *** 15 августа 1787 год, Санкт-Петербург Два дня назад был подан манифест о второй войне между Россией и Турцией при правлении Екатерины Великой. Это война будет сложнее и дольше, и это понимали все. Анатолю также пришлось уехать из родного поместья на службу, но он будет сражаться бок о бок с лучшими полководцами России и как ему обещали будет сражаться в одном полку с отцом своей любимой жены и Александром Суворовым. Сыну Петру уже было одиннадцать на тот момент, Екатерине и Елизавете по четыре года каждой, через год после девочек родился ещё один мальчик–Михаил, а после него, через полтора года Павел. В доме Гартенбергов находилось уже пятеро детей, которые были горячо любимыми своими родителями, а также прислугой. Дети росли очень умненькими и любознательными, девочки очень живо интересовались дворцовой жизнью и этикетом и мечтали попасть когда-нибудь на настоящий бал, Михаил и Павел любили выбираться на улицу и несвязно лепетать то сестричками, то друг с дружкой, а вот из Петра рос настоящий офицер. Тот мечтал о военской славе и о настоящем мундире. Полгода назад Пётр очень воодушевился рассказами своего деда о военных походах и сражениях, что соизволил тоже попроситься в них учавствовать, в чем естественно не обсуждаясь было отказано мальчику, но чтобы он не горевал ему был сделан небольшой подарок. Раз тот желал быть офицером, пусть будет, но потешным. Сшили ему небольшой, как раз на него мундир, Анатоль подарил ему сабельку и начал с ним тренероваться в перерывах между тренеровками с Андреем Разумовским. Тот и остался ему лучшим другом, но этот оболтус так и не женился спустя одиннадцать лет, говорил что ещё не нашёл ту самую, как это сделал Анатоль. Собирая вещи Гартенберг-старший представлял себе грандиозные сражения, в которых враг, обязательно, будет повержен. Но также он представил, скольких товарищей он потеряет, сколько крови русских солдат прольется на этой земле, но всё это будет во имя свободы и безопасности русских жён и детей. Им должна быть дарована лучшая жизнь. Елизавета подошла со спины к любимому и обняла его нежно-нежно, как только она умела. Их любовь друг к другу с годами не угасала, не превращалась в привычку, лишь становилась всё нежнее сильнее и преданнее друг к другу, с каждым днём они всё больше и больше осознавали и благодарили Господа, за то что тот свел их вместе. Страсть не угасала в постели, нежность не умирала в объятьях, леляние к детям всё нарастало с каждым днём. –Пиши мне, пиши мне каждый день, милый, пиши писем столько, сколько сможешь написать за раз, а ты поверь мне, мой милый, буду всё читать, всё что ты напишешь и буду приезжать. Матушка мне разрешила навещать вас, и я буду. Она всё это молвила, глядя на соседную стену, обнимая его и прижимая его грудь ближе к своей. Анатоль обернулся ликом к своей супруге. –А я тебе разрешал, Лизонька? Поверь нет ничего важнее в жизни, чем жизнь твоя и жизни наших детей, я хочу чтобы вы были в безопасности и жили спокойно. Он легонько поцеловал, только кончиками губ её сложенные, будто в бутон, ладошки. –Так я и буду. Мне будет спокойно, если тебя видеть буду. Её взгляд был горящий, такой счастливый, будто что-то вымолвить княжна хотела, и это могло бы стать счастьем и в глазах Анатоля. Но пока он лишь выдохнул с обреченностью, ведь знал, что супруга у него упёртая и своего добьётся, если не уже. –Хорошо, приезжай, но не сейчас. Сейчас будет плохо всё, самые ожесточённые бои будут именно сейчас. –А я сейчас и не смогу, мне дома надобно сидеть, Роджерс так сказал. Улыбка не сходила с её белесого лика, а Гартенберг лишь опешил, обеспокоился, вдруг с его супругой что-то не так. –Ты ездила во дворец? О, голубка моя, что-то серьёзное с тобой? Не томи, прошу. –Нет, он радостную весть мне сообщил. Анатоль я снова жду ребёнка. У нас скоро снова появиться малыш. Граф очень любил своих детей, каждой новой беременности своей Лизоньки радовался как в первый раз, он как и с Петрушой, первые месяцы всегда находился подле люльки своих детишек, но видимо этому дитю будет суждено расти без лика любимого отца, он будет видеть лишь лико своей любищей его матушки. Война с Турцией будет выиграна, только Анатоль Гартенберг не пройдёт её до конца. В 1790 году он будет тяжело ранен и доставлен в госпиталь, позже ему присвоят орден, как герою Отчизны и отправят в отпуск в родной дом. На момент возвращения Анатоля Гартенберга в родное поместье его милой супруге Елизавете Григорьевне будет тридцать два года, Старшему сыну Петру будет четырнадцать лет, двум старшим дочкам Екатерине и Елизавете по семь годов, Михаилу шесть, Павлю четыре, а самому младшему ребенку–дочке Анастасии будет всего два года. Самому офицеру испониться уже тридцать пять лет. *** 31 декабря 1791 год, Санкт-Петербург Решено было перенести гуляния в честь победы России над Турцией прям на празднование Нового года. Этого дня с нетерпением ждала Елизавета Тёмкина, её супруг и все их шестеро детей. Им наконец можно было покинуть своё родное поместье и поехать как семья Гартенбергов на торжество. Лизавета Григорьевна еле еле успела отыскать себе новенькое платье к тому торжественному дню. Оно было бордово-розового цвет, почти в идеальный тонн крови юного зверька, нижнее платье было ванильного цвета и отшито золотыми узорами, карсет спереди украшали ряды бусен и бисеренок, рукава отдаланы белыми рюшечками, на шее было три ряда жемчуга, на голове–большой пучок с опущенными двумя прядями по бокам также с украшением из жемчуга в волосах, а на безымянном пальчике блестело золотое обручальное кольцо. Анатоль надел ярко-бирюзовый кафтан с отшими золотыми узорами галстуком, золотые пуговки украшали и кафтан и камзол, они светились как звезду в ту самую ночь. Детей всех нарядили в яркие и миленькие платьица и кафтанчики, Елизавета с Екатериной были одеты в прекраснейшие платья жёлтых и синих оттенков, которые менялись в цветах в тех или иных местах, Михаила и Павла одели в один и тот же кафтан, просто размеров разных. Мальчишек не нужно было различать, они были совершенно разными, Анастасию отдадут Малуше, она будет в качестве нянечки тамтам, сама девочка была одета, как обычно. Из всех детей нервничал больше всех Пётр Анатольевич, это первый в его жизни серьёзный выход в люди и если его младшим братьям и сестрам что-то да простительно, то он уже взрослый мужчина и должен будет там повести себя достойно. В сознательном возрасте матушка поведала ему все то что долго хранила у себя на душе, и как с отцом обвенчалась незаконно и как родился Петруша тоже незаконно, и то что его бабка, которой он сегодня должен будет в глаза смотреть хотела забрать его к себе и никогда не показывать сына своим родителям. Это уже долго томилось в душе Гартенберга но он верил, как и его отец, что всё образумиться и когда-нибудь ему станет легче от этой ноши. Прибыв во дворец, сердце княжны забилось в три такта чаще. Неужели она вновь посетит тот зал, в котором шестнадцать лет назад сделала всей знати признание в том что состоит в тайной связи. Нет, Елизавета решила, что не будет робеть пред всеми этими, ведь кем она являлась по рождению, той и осталось. Встретила прислуга их радушно, улыбались, кланялись низко. Дети с любопытством разглядывали царское убранство, восхищаясь каждой детальке этого восхитительного дворца. И вот спустя недолгие блуждания через коридоры и этажи, чета Гартенбергов стояли пред дверьми в зал, где проходило празднество. –Здравствуйте, Ваше Высочество, очень рады вашему приходу!–лакей поклонился низко императорской дочери, Елизавета вновь почувствовала прилив царской силы и мощи. –И я рада здесь оказаться вновь. Когда ж мы сможем оказаться в зале?–Тёмкина начала махать веером подле лица. –Да, конечно, сейчас объявим Вас и вас впустят. –Спасибо. Приоткрыв немножечко дверь лакей испарился за ней в бездне богатства, дворцовых интриг, развлечений и музыки. Слышно было, как их объявили и как все напряглись. –Дети, не беспокойтесь, главное держите спину гордо и смотрите прямо на императрицу. Ей кланяться, руку целовать. Двери пред ними наконец распахнулись, придав их всеобщему взору. Медленно и тихонько все вошли в зал глядя лишь на одну здесь женщину и это на императрицу-матушку. Подле неё находился уже повзрослевший, возмужавший Павел Петрович с его новой супругой Марией Фёдоровной. Она казалась Елизавете очень мила, она не молвилась с ней лично, но много раз пробегали между друг дружкой во дворце. Рядом с ними их дети, самый старший из них Александр Павлович, он оказался приятным юношей и сдружился Петром Анатольевичем. Великий князь часто навещал своего друга в поместье, они ходили вместе на рыбалку, вместе катались на коньках, юноши были не разлей вода. Екатерина Алексеевна не имела ничего против их дружбы. Елизавета обратила свой взор на матушку, затем на брата и наконец назад на императрицу. Она поклонилась и промолвила нежно: –Здравствуйте, Ваше Величество. Мы были очень рады и остаёмся по сей момент благодарны за ваше приглашение, особенно мои дети. Все дети дружно поклонились своей императрице. Екатерина слегка улыбнулась от такого милого жеста. Она подала знак рукой Елизавете и Анатолю, чтобы те отшли от своих чад, да бы сама могла с ними промолвиться. Романова встала с трона и медленным шагом подошла к милейшим созданям. Что-что а детей Елизаветы можно и вправду было считать ангелочками за их милейшую внешность. Екатерина подошла к первенцу, к Петру Анатольевичу. Он гордо держал осанку и смотрел своей бабке прямо в глаза. –Пётр...Вижу по глазам сам всё знаешь, не хотела чтобы мои внуки ненавидели меня. Пётр Анатольевич не держите на меня зла, Вы когда-нибудь поймете меня, а пока предлагаю Вам как-нибудь прокатиться верхом или даже сходить на охоту вместе. Что скажите, Пётр Анатольевич? –Скажу Вам, Ваше Величество, что не откажусь от вашего предложения, да и зла на Вас я почти не держу.–у него был спокойный размеренный глас. –Я рада, что почти. Екатерина подошла к двум старшим девочкам, они также поклонились императрице и смотрели своими омутами прям в омуты властилицы. –Вы похожи на матушку свою, очень. В детские годы выглядела точно также и наивна была точно также. Это прекрасно. Екатерина подошла к Михаилу. Мальчик вывернул нижную губу, надув ее и смотрел прямо в очи своей родной бабушки. –От чего Вы обижаетесь на меня юный князь? –Ваше Величество, от чего Вы раньше не звали нас в свой дворец? Почему не живём мы с вами? Императрица опешила, начала глядеть сначала то на гостей, то потом начала глядеть на Елизавету Григорьевну, а потом её взгляд снова упал на своего внука. –Михаил Анатольевич, это Вы может поинтересовать у меня или своей матушки чуть позже, Вам поведают это обязательно, лишь прошу Вас не серчайте на меня. Михаил так переусердствовал с поклоном, что упал на пол, это подняло смех не только у самого мальчишки, но и у всего зала, и с этого момента и продолжилось новогоднее торжество. В моменты танцев Лизавета ощущала умеретворение и спокойствие. Ах, как ей было хорошо в этот вечер! Хоть и танцевал с ней Анатоль мало, он после ранения на войне прихрамывая ходил, лишь трость ему помогала устоять, княжна танцевала то со сводным братом, то с Иваном Христофоровичем, которому тоже разрешили посетить торжество, удивительно, но ему также разрешили прийти со своей женой. Детей у них в браке больше не родилось, зато выросла прекрасная дочь Анна, которая могла поконкурировать в красоте с более статными дамами. С ней танцевали многие, многие хотели Анну замуж, но то что её мать Черкешенка останавливало всех их, только не юных князей Петра и Александра, они кружились с ней в танце да упаду. Они сменяли друг друга с каждым новым танцем и каждый раз один пытался заинтересовать её больше другого. Потом, года через два, Александру найдут невесту, точнее он сам её выберет, которую в православии назовут Елизаветой Алексеевной и тот влюбиться в неё беспамятства. Пётр Анатольевич влюбиться на всю жизнь, а потоми жениться на юной красавице, на дочери Екатерины Дашковой, Анастасии, которая станет для юноши настоящей любовью, верным другом и соратником, а также матерью его будущих детей. А Анна выйдет замуж за Валериана Платоновича Платонова, его отец будет в будущем последним фаворитом Екатерины Великой. А пока ещё не прошло этих пару лет, они пытаются ребячествовать и понравиться друг дружке.