Подсознание

      Чонин улыбался, но улыбка его была искажена, словно Хван смотрел не на одного из своих близких друзей, а на совершенно чуждого ему человека. Эта улыбка одновременно завораживала и заставляла ёжиться от страха. Капля крови на щеке не помогала ситуации, наоборот усугубляя её, заставляя Хёнджина сделать несколько шагов назад. Воздух с трудом проходил в лёгкие, хотелось кричать, но голос отказывался слушаться и всё что оставалось Хвану это просто смотреть. В глазах парня перед ним плясали черти, но тут же взгляд изменился, он стал таким…нежным. Словно Чонин видел перед собой не просто Хвана, а самого родного и желанного человека, которого был готов защитить ценой своей собственной жизни. Эта перемена не просто пугала, она вводила в неописуемый ужас, но голос попрежнему отказывался служить Хёнджину, а ноги словно приклеились к полу.       — Хён, — такой привычный голос, с нотками смущения и ещё эти ямочки на щеках. — Теперь ты в безопасноти, хён.       Хёнджин проснулся в холодном поту, ловя воздух губами он пытался понять, где находится. Всё тело трясло, а по щеке катилась одинокая слеза. Сон, снова этот чёртов сон. Казалось с каждым разом он становился всё более живым, парень словно играл в игру с полным погружением. Каждое движение, каждый звук и даже запах, всё ощущалось настолько явственно, что с каждым разом, Хвану становилось труднее отличить момент своего погружения в сон от пробуждения.       Хван повернулся на кровати и спустил ноги на холодный пол. Минхо лежал на соседней кровати сжимая руками одеяло и мирно дышал. Хёнджин прищурился, пытаясь разглядеть в полутьме, как вздымается при каждом новом дыхании грудь хёна. Окончательно убедившись в том, что тот жив и здоров, парень стараясь не шуметь вышел в коридор и направился на кухню. Ему нужно было попить. Желательно энергетик или хотя бы кофе, чтобы вновь не провалиться в этот дремучий и вязкий словно дёготь сон.       Ничего подобного в холодильнике не было и поэтому Хёнджин лишь достал бутылку с обычной водой и практически залпом осушил половину. Легче не стало. Эти сны…с каждым разом становилось всё больше и больше деталей, появлялись новые ветки сюжета и персонажи. Хван не мог назвать их «друзьями», нет это были не мемберы его группы это были именно персонажи, потому что никто из них никогда в жизни не вёл себя так, как делал это во сне. Поставив бутылку на место, Хёнджин переместился на диван и специально выбрал наиболее неудобную позу, чтобы точно не уснуть.       Он смотрел очередной глупый ролик, когда послышался хлопок двери. Хёнджин настолько расслабился и погрузился в просмотр, что даже не сразу понял откуда донёсся этот звук. Парень вскочил со своего места, озираясь по сторонам.       — Джинни? — голос Чана звучал насторожённо и обеспокоенно.       Хёнджин повернулся в сторону хёна и тут же расслабился. Видимо Бан Чан опять засиделся на студии, но вот то, что он застал его самого ранним утром в общей комнате было плохо. Если Чан начнёт спрашивать, то Хван не был уверен, что сможет соврать ему. Их лидер обладал какой-то необычной особенностью, из-за которой хотелось довериться и сразу же выложить ему всё, о чем он только спрашивал. Вот только Хёнджин не был готов рассказывать о чем-то настолько глупом, как невозможность нормально спать из-за простых кошмаров. Чан и сам страдал с периодичностью от подобного, но поддержки не просил, но если узнает нечто подобное о нём, то обязательно начнёт вертеться вокруг, словно курица наседка. А если ещё и Минхо расскажет. Хван передёрнул плечами, будто пытаясь сбросить что-то с них.       — Рано проснулся сегодня, — Хван улыбнулся лидеру, вернее постарался улыбнуться, так чтобы это не выглядело подозрительно.       — Хах, — Чан улыбнулся в ответ и на щеках его проступили милые ямочки, которые моментально отвлекли Хёнджина от дурных мыслей. Порой ему приходилось заставлять себя отвести взгляд, когда хён улыбался рядом, чтобы не выдать себя и свои эмоции, сейчас же на это было плевать. Эти ямочки успокоили его и собственная улыбка больше не казалась натянутой. — А я вот ещё не ложился, — Бан Чан прошёл в комнату, бросая где-то по пути сумку.       — Я так и понял, — Хван переживат за него, но ничего не говорит. Чан не тот, кто пустит близко, особенно когда дело касается работы, а сейчас у него её много. Перед камбэком дел было столько, что иногда не хваталось часов в сутках, чтобы всё это переделать. Особенно когда ты являешься одним из композиторов песен. — Хочешь позавтракать вместе? — он задаёт этот вопрос без какой-либо мысли, он даже не надеется на положительный ответ, так дань вежливости и лёгкая игра на своих же собственных эмоциях.       — Да, жутко голоден, приготовишь что-нибудь или закажем? — на такой ответ Хван точно не был готов и даже на секунду завис. — Джин-а?       — Закажем, хочешь что-то конкретное, хён?       Они останавливаются на самом простом — завтрак из макдональдс, хотя оба не в восторге от этого, но обоим не хотелось совершенно думать и решать, поэтому выбрали первое попавшееся. Чан ушёл в душ, а Хван продолжил просмотр глупых роликов. Сон окончательно отпустил его и целый день он даже не вспоминал об этой странной улыбке, взгляда с обожанием и крови, которой было слишком много в комнате.       Хвана тошнило, его выворачивало от вида тела лежащего на кровати. Как давно это произошло? Хёнджин не смог бы с точностью сказать, он проснулся лишь в тот момент, когда металлический запах пропитал всю комнату. Едва разлепив глаза парень увидел сидящего на соседней кровати Чонина, парень улыбался тёпло и чуть смущённо. Хёнджин было ответил на эту улыбку, собираясь спросить, что макнэ забыл в их комнате, но тут же в нос ударил отвратительный запах. Хван поднялся и увидел Минхо. Хён лежал лицом вверх, из его рта медленно стекала струйка крови, а в глазах застыло непонимание и ужас. Взгляд Хвана прошёлся дальше и перед глазами предстала ужасная картина — перерезаное горло, вспоротый живот, множество ножевых ранений, через которые чётко можно было увидеть внутренности. Хёнджина моментально сложило пополам, вчера он забыл поужинать после тренировки и вместо рвоты изо рта потекла слюна вперемешку с кислотной жидкостью. Это не помогало делу, наоборот усугубляло и рвотные позывы вместо того чтобы уменьшится, стали сильнее, душили парня. Чья-то тёплая рука легла на спину.       — Ну же, хён, всё в порядке, теперь ты в безопасноти, — снова этот голос пропитаный обожанием и любовью.       Хёнджин отпрянул, тошнота тут же прекратилась. Он во все глаза смотрел на парня рядом с собой и не мог произнести ни звука, хотя очень хотелось кричать, позвать на помощь. Во рту застряло жалкое «Чан-и», которое никак не хотело срываться с губ. Во взгляде Чонина появилась лёгкая обида и непонимание, он выглядел как ребёнок, который хотел сделать как лучше, но вместо помощи в уборке разбил вазу. Хвана снова затошнило.       Резко дверь в спальню открылась на пороге показался заспанный Хан, он посмотрел на парочку сидящую на кровати и улыбнулся.       — А я то думал, куда ты решил улизнуть посреди ночи, испугался что тебе плохо стало, — Джисон выглядел таким тёплым и родным, что Хёнджину неимоверно сильно хотелось рвануть к нему в объятия и увести из этой проклятой комнаты, пока Хан не заметил тело лежащее на другой кровати.       Он уже собирался это сделать, но необычайно сильная рука Чонина притянула его к себе за плечи.       — Чем тут так отвратительно пахнет? — Джисон повернул голову.       Хван кажется видел все сменяющиеся эмоции в его взгляде и мог бы с точностью описать каждую, даже несмотря на полутьму и свет бьющий прямо в глаза из коридора. Улыбка померкла, а рот чуть приоткрылся от шока. Не похоже было, что Хана сейчас стошнит, но цвет его лица всё же оповещал о явном изменении в самочувствии. Ему хватило пары шагов, чтобы оказаться возле кровати Минхо, он медленно опустился рядом с телом, не веря в увиденное. Парень явно ещё не понял, кто виновник всего этого и поэтому просто сидел рядом с бездыханным изувеченным телом молча. Он поднял руку и положил свою ладонь на щёку Минхо. Губы Хана беззвучно шевелились, но он не произносил ни звука.       — Кто…кто это сделал? — парня начало трясти.       Хенджин почувствовал, что хватка на его плечах ослабла и моментально воспользовался моментом, поднимаясь с кровати и собираясь выбежать из комнаты, но ноги словно увязли в чем-то, каждое движение было медленнее предыдущего.       — Хён, ты чего? — голос Чонина звучал, словно набат.       Хван собирался закричать, он уже набрал воздух в лёгкие, но вместо этого из горла вышел только беззвучный выдох.       И он проснулся. Хёнджин снова сидел на своей кровати трясясь всем телом, рот открылся в беззвучном крике. Парень моментально обернулся, пытаясь в темноте разглядеть соседнюю кровать. Рука Минхо свисала с кровати и это выглядело жутко, не сумев сдержать порыва, Хван встал и подошёл к хёну, прислушиваясь. Дышит.       — Ты чего? — хриплый ото сна голос Сынмина напугал танцора и он едва ли не упал, дёрнувшись всем телом.       — Ничего, всё нормально, просто…просто показалось кое-что, — едва слышно скороговоркой произнёс Хван. — Мне попить надо, спи.       С этими словами Хёнджин покинул комнату, вновь устраивая себе неудобное, но надёжное гнездо на диване. Он включил видео их тизеров и стал пересматривать все по порядку, это помогало мыслям вернуться в нужное рабочее русло. Сколько эти сны уже преследуют его?       Всё началось тогда, в феврале, в этом проклятом месяце посыпалось всё, что он так упорно создавал. Ему повезло, несказанно повезло, что удалось справиться со скандалом достаточно спокойно и без огромных заголовков на каждом шагу, но тогда всё разрушилось и Хёнджин пытался заново воссоздать то, что потерял.       Его отстранили от участия в шоу, от тренировок, от любой публичной деятельности, спрятали в собственном доме. Он понимал, что это единственный способ переждать бурю и его бы это наверное не так сильно задело если бы не одно но…его друзья, люди которых он с гордостью называл своей семьёй — отстранились от него вместе с общественностью.       Во время этого злополучного скандала вовсю велись съемки кингдома и мемберов Хенджин видел урывками в общаге. Они практически не общались. Хван ездил вместе с представителями компании на встречи, он смотрел в глаза тех, кого слова брошенные без всякой задней мысли ранили настолько, что люди так и не смогли с этим справиться. Тогда Хёнджин думал одновременно о тысяче разных вещей: воспроизводил воспоминания из школьных лет, когда он не задумываясь мог признести пару ругательств и пойти дальше; пересматривал фотографии своих одноклассников, пытаясь понять, кого ещё из них он мог ненароком задеть; придумывал концепты для кингдома, которыми было не с кем поделиться. В тот момент весь мир Хвана сократился до его кровати в общаге и телефоне, которым он мог пользоваться ограничено — никаких лайвов, никаких лишних сообщений в бабл, всё под контролем агенства.       Наверное, он пережил бы это куда спокойнее будь у него возможность также общаться с остальной своей «семьей», обсудить данную проблему спокойно, объясниться в первую очередь, но всё пошло совершенно по другому сценарию. Ребята были заняты настолько, что едва пересекались с Хёнджином в общежитии, чаще он узнавал о каких-то новостях из общей беседы. Никто, абсолютно никто даже не поднимал тему скандала, словно этой проблемы и не было вовсе, а Хван просто по болезни взял перерыв в тренировках. Даже Феликс, его персональное солнце, которое своей яркой улыбкой и милыми веснушками могло исправить даже самый поганый день, отвернулся.       Нет, они его не игнорировали в открытую. Здоровались, перебрасывались парой фраз если Хёнджин ещё не спал, когда они возвращались, но чувствовалась в этих разговорах какая-то натянутость. Всё чаще парень замечал, что стоит ему только войти в комнату, как разговор словно бы утихал, а если он проходил мимо, то краем уха улавливал едва заметный шёпот. Может это разыгралось его больное воображение, но терпеть уже становилось невыносимо. Хван всеми клетками души ощущал эту атмосферу неловкости и просто вернулся к родителям. Он посчитал, что у ребят и без него слишком много дел и нервов уходит с этой подготовкой к кингдому, а на студии ему появляться было строго запрещено, по крайней мере пока и поэтому собрав необходимые вещи вернулся домой.       Первое время сны были простыми, там не было убийств или крови, не было сумашедших улыбок Чонина или Хана, всё началось легко, как очередной посредственный сон. Они тренировались, оттачивая очередную практику, создавая новую хореографию. Минхо-хён привычно следил в зеркало за движениями своих мемберов и делал замечания, показывал заново если у кого-то не получалось. Хван слушал внимательно, даже если замечание не касалось его самого, но Ли был прекрасным учителем, у него получалось объяснять всё настолько доходчиво, что движение получалось уже на второй раз. Хёнджин следил за движениями Минхо и повторял в пол силы, хотя был уверен, что уже всё выучил в отличие от Чонина, которому не удавалось повторить связку достаточно быстро и чётко. Краем уха Хван услышал фразу со стороны сидящих в углу Чана и Феликса. Их образы были несколько размыты, как часто это бывает во снах, но вот глубокий голос Ёнбока звучал чётко.       — …именно из-за таких как он…в школе тоже…пусть там дети добрее, но я им не нравился.       Хван резко обернулся, но вместо неприязненных взглядом увидел тёплую улыбку и россыпь веснушек. Разве Феликс стал бы говорить о нём за спиной? Нет, парень был слишком уверен в своём друге, но эти обрывки фраз.       Следующий сон тоже был о тренировках, только в зале он был один, записывал практику, чтобы посмотреть на свой прогресс. Минхо зашёл без стука. Хван прервался, оборачиваясь на вошедшего гостя. У них с Ли были забавные взаимоотношения, стэй часто сравнивали их с игрой в кошки мышки, ребята называли Томом и Джери, Хван был полностью согласен с подобным описанием и оно его нисколечко не задевало. Поэтому заметив недовольный взгляд Минхо, Хёнджин решил, что тот снова будет в шутку ему угрожать или допытываться до чего-то. Вот только это был первый сон, в котором всё повернуло совершенно в другую сторону.       Во взгляде старшего скользило недовольство и совершенно не собиралось никуда исчезать, даже когда Хёнджин поприветствовал своего хёна и улыбнулся. Тот в ответ лишь тяжело вздохнул.       — У тебя снова не руки, а макароны, Хван, когда ты уже научишься нормально танцевать? — вот это было не просто обидно, это было больно.       Он входил в danceracha и всегда специализировался на танцах, без замечаний не обходилось — никто не идеален, но настолько резкое оскорбление было впервые. Даже во время стажировки никто не разговаривал подобным образом.       Минхо тем временем подошёл к нему почти вплотную и кивнул. Хван понял старшего без слов, нужно было повторить последнее движение и замереть в нужной позе. Стоило парню это сделать, как по руке тут же прилетел удар. Ли словно специально целился в нерв и рука по инерции сразу же опустилась, а Хёнджин громко зашипел от боли.       — Какого чёрта? — они редко ругались, Бан Чан обычно делал им замечания за сквернословие, но тут по другому было просто не выразиться.       — Тебе не хватает силы и техники, — снова эта неприязнь во взгляде и второй удар, пришедшийся по ноге, отчего колено предательски дрогнуло и Хван не удержав равновесие, с грохот обвалился на пол, больно ударяясь коленями и запястьем. Он уже собирался вновь ответить старшему, но тот опустился рядом и впился злым взглядом в его лицо. — Что ты сказал Хану?       Хёнджин совершенно не понимал, о чём говорит Минхо. С Ханом они говорили в последний раз вчера вечером, веселились обсуждая какую-то новость и пересматривали свою практику, хохоча в голос в общей гостиной, за что получили от Чанбина, который пытался уснуть. Хван совершенно точно помнил, что ничего серьёзного они не обсуждали, но язык не поворачивался ответить. Вечно дерзкий и смешливый, он впервые не мог найти ничего остроумного чтобы ответить. Этот взгляд Ли пугал до такой степени, что хотелось вжаться в угол и не показываться ему никогда больше на глаза.       — О, вы уже тут, Минхо-хён покажешь новое движение? — Чонин вошёл в самый неподходящий момент и заметив странную сцену, замер у входа. — Что-то произошло?       — Нет, ничего такого, просто Хёнджин упал и я помогаю ему встать, — Минхо и правда помог Хвану подняться на ноги, но его хватка на запястьях была такой сильной, что через пару часов они стали лиловыми.       Тогда Хёнджин списал подобные сны с участием хёна на подсознательное обвинение и бичевание самого себя. Правда он никак не мог оправдать участие Хана в этой цепочке событий и появление Чонина, но так было проще.       Спустя месяц изоляции Хвану разрешили посещать зал, чтобы отработать и выучить новый танец. Эти несколько часов в неделю (в остальные дни зал был занят), он вновь наслаждался жизнью — двигался под музыку, выбирал подходящую песню для своего возвращения и это было восхитительно. Но не прошло и пары недель, как сны вернулись и сюжет в них становился всё более запутанным и жутким.       Минхо-хён постоянно придирался к нему, бил, если никто не видел и каменной стеной возникал около скромно улыбающегося Хана. Хван старался общаться с ним и не замечал ничего необычного, до того момента, пока пару раз не увидел, как Джисон резко разворачивался после их разговора и его начанало мелко трясти. Все знали, что Хан совсем недавно перенёс сильный психологический стресс и старались отгородить его по возможности от больших скоплений людей, если это было возможно. Хван и сам частенько старался в опасные моменты находиться рядом с другом и безмолвно подбадривать его. Но что ему сделал сам Хенджин, было не понятно. Сколько бы после сна Хван не пытался анализировать этот момент, но так ни к чему и не пришёл.       Во снах Хёнджин всеми силами скрывал и оправдывал появляющиеся на непривычны местах синяки — носил объемную одежду или же попросту говорил, что упал. Вот только эта ложь была слишком очевидной. Первым к нему пришёл Феликс. Хван сидел на своей кровати и что-то строчил в бабл, когда Ёнбок скромно протиснулся в комнату и присел рядом с другом. От присутствия светловолосого парня рядом стало легче дышать и Хёнджин открыто ему улыбнулся, закидывая руку на плечо. Феликс как-то забавно вывернулся и уже Хван был притянут к его груди. Так даже было удобнее, он мог продолжать печатать сообщения и наслаждаться тёплыми объятиями.       — Ты какой-то тихий в последнее время, — издалека начал Феликс, укладывая свой подбородок на чужую макушку.       — Не знаю, вроде нет, — если честно, Хван и правда стал меньше говорить, особенно в присутствии Минхо. Казалось, если он будет меньше привлекать внимания, тем больше вероятность, что хён его не тронет.       — Хан говорит ты совершенно перестал общаться с ним, — и это было сделано по похожей причине. — Вы поссорились?       — А тебя, что наш папочка прислал помирить? — Хёнджин не удержался от колкости.       Он не знал может ли рассказать нечто настолько странное своему другу, особенно по сути наябедничать на их хёна. Нельзя было разобщать команду, а они как-нибудь между собой разберутся. В крайнем случае, синяки это не такая уж и большая проблема и скрывать их получалось достаточно хорошо.       — Чонин сказал, что видел вас несколько раз с Минхо в зале, — новая ветка разговора, Феликс явно не собирался отступать.       — Ну да, мы часто вместе тренируемся, — пожал плечами Хван, стараясь не дрожать при упоминании имени старшего.       — Джинни, — печальный выдох прямо в макушку. — Что происходит? — отчаянный шёпот.       Тут дверь в комнату распахнулась и на пороге появился Чан и сон закончился. Он повторялся три раза, прежде чем появилась новая сюжетная линия.       Новый сюжет возник после его полного возвращения в команду, когда клип уже был загружен на ютуб и пересмотрен тысячу раз и началась разбивка на юниты для написания песен. Раньше они могли подолгу рассуждать кто и с кем будет записывать в этот раз песню, но почему-то сейчас всё оказалось сложнее. Хвану было тяжело дышать в присутствии всех участников группы, он старался улыбаться, но уже привычно закинуть руку кому-то на плечо или подколоть Хана или же побегать от Минхо естественно не получалось. Единственный рядом с кем Хёнджин чувствовал себя более менее спокойно оказался Чан, хотя и тот чаще оказывался на противоложной стороне комнаты привычно о чём-то перешёптываясь на английском с Феликсом.       Хёнджину нестерпимо хотелось вновь закидывать свои ноги и руки на младшего, но он улавливал что-то странное во взгляде своего друга и останавливался на полпути к нему или отсаживался подальше. Теперь чаще Хван оказывался с самого края, стараясь избегать ещё и Минхо, который вёл себя как обычно, но сны настолько сильно влияли на парня, что он уже едва отличал своих мемберов от тех, что приходили к нему во время сна. Он боялся Минхо.       Следующий сон был наполнен атмосферой обречённости. Феликс после попытки разобраться в ситуации перестал разговаривать с Хваном и больше проводил времени с Чаном или Чанбином, Сынмин подозрительно щурил глаза при встрече, но ничего не говорил и рядом остался только один человек — Чонин. Он как всегда открыто и мило улыбался старшему, позволял закидывать на себя длинные ноги и даже иногда делал это сам. Он неожиданно часто стал возникать между Минхо и Хваном в самый подходящий момент, словно разделяя их собой и не давая старшему приблизиться к Хёнджину. Вот только Чонин не мог находиться возле Хвана постоянно, как бы ему этого не хотелось.       Наверное, это было странно, что Хёнджин искал спасения в руках самого младшего из участников, но казалось, что только он и остался рядом. Хван чувствовал себя размазнёй и слабаком, но ничего не мог поделать, когда только от одного взгляда Ли хотелось слиться со стеной. Ай Эн же одним своим присутствием заставлял хёна прекратить источать ауру угрозы в сторону Хвана и за это парень был ему благодарен.       Это перекинулось и на реальность. Хёнджин всегда так или иначе оказывался рядом с их макнэ, даже когда их пытались рассадить он умудрялся найти кучу причин почему этого делать не стоит. Давно он не был таким красноречивым. В такие моменты он замечал, как вроде бы обиженно смотрит на него Феликс, но на его губах тут же расцветала улыбка и было не понятно, мерещилось это Хвану или нет.       В попытке разбиться на юниты Хёнджину не удалось попасть в компанию Чонина, который со счастливой улыбкой встал вместе с Сынмином, он сам же стоял один. Кто захочет его в свою команду сейчас? Хван был уверен, что и вовсе будет делать сольник, может даже просто танец и от этого не становилось одиноко, нет. Так было легче и спокойнее. Он мельком бросил взгляд в сторону Хана, который улыбался ему так искренне и показывал пальцем на себя, будто именно у Хёнджина привилегия в выборе. Вот только…он не мог выбрать Хана, вдруг Минхо разозлится и вновь его ударит? Или нет…       Хван не знал. Он уже так запутался в своих собственных мыслях, снах и реальности, что едва мог разделять их между собой. Неимоверно хотелось спать, последний из снов был настолько жутким, что возвращаться туда совершенно не хотелось. Там Хёнджин впервые встретился лицом к лицу со тьмой.       Взгляд Ли прожигал, он с ненавистью смотрел на Хвана, который замер около холодильника в попытке достать оттуда бутылку с водой. В следующее мгновение рука старшего вывернула запястье парня так, что тот задохнулся собственным криком. В общежитии никого не было и позвать на помощь было невозможно, от этого осознания страх полностью парализовал Хвана. Он был выше, он мог за себя постоять, но Минхо вызывал в нём такой ужас, из-за которого все мысли моментально вылетели из головы, а силы покидали тело.       — Из-за тебя Хан вчера едва смог уснуть, — шёпот в самое ухо. — Я кажется тебе уже сказал, чтобы ты даже не смел к нему приближаться.       — Я не понимаю, — едва удалось выдавить из себя.       — И чего же ты не понимаешь? О, или для тебя такое в порядке вещей? — ухмылка. — От того что ты весь такой прекрасный и замечательный принц, не даёт тебе права унижать других, понял меня придурок? Не знаю как и что именно ты говорил, но запомни, что я отлично знаю, как сломать руку в суставе так, что ты уже никогда не сможешь танцевать как прежде.       Из глаз Хвана уже бежали слёзы, он не пытался вспомнить чем именно задел Хана, он вообще не мог ни о чем думать. Хотелось скулить от боли и страха, хотелось звать на помощь, хотелось крикнуть жалкое «Чан-и» и спрятаться за широкими плечами, пусть для этого и пришлось бы немного присесть. Но всё что оставалось Хёнджину это тихо подвывать и глотать слёзы.       — Хён? — голос Чонина.       Хвана после этого сна тогда подорвало с кровати с такой силой, что он едва не перебудил своих соседей. Спотыкаясь, парень едва смог вынести себя в ванную. Он смотрел на себя в зеркало — опухшие от слёз глаза, максимально несчастный вид. Тогда он понял всё — это его персональное чистилище, так он расплачивается за всё то, что сделал раньше. Слёзы градом сыпались из глаз и парень едва сдерживал попытки разрыдаться в голос, всё что он тогда сделал это тихо сполз по стене вниз и проплакал до самого утра.       Сейчас же смотря в глаза Хана он не понимал, соглашаться ли создать что-то вместе с другом или же остаться самому. В руках он сжимал тетрадь со своими зарисовками, где на последних страницах написал всего за два вечера слова к самой раскрепощённой песне, которую нельзя выпускать айдолам — не поймут. Вот только сильная рука забрала тетрадь и её хозяин быстро пробежался по строчкам.       — Хочу, — единственное, что тогда произнёс Чан и с необычайной серьезностью посмотрел прямо в глаза, в душу. Он спас его.       Хван выдохнул, съемки для недели королевства, записи песен, работа над концептами — всё это настолько сильно поглотило его, что и сны не приходили. Особенно помогало присутствие Чана, который то и дело оказывался рядом и добавлял новые моменты в их общий концепт. Предлагал идеи и они могли часами сидеть склонившись над столом, не замечая взглядов других мемберов и продумывать каждую деталь. Стафф на удивление был в восторге от их новой песни. Пожалуй, Хёнджин никогда не видел их такими возбуждёнными и заинтересованными в работе. А вот сам он дрожал от страха.       Концепция песни была и правда взрослой, опасной для безупречного рынка айдолов и в тоже время такой желанной, что пальцы на ногах поджимались от волнения. Хёнджин никогда бы не подумал, что ему настолько сильно понравится вся эта тематика с цепями и верёвками, и...и с Чаном, стоящим над ним, Чаном выгибающимся под его пальцами, Чаном, который сжимал его горло своими пальцами.       Неужели теперь его желание быть наказанным за проступки просто перекочевало во что-то совершенно иное? Сны на время съемок просто прекратились, не было даже незамысловатых сюжетов, ему вообще ничего не снилось.       Правда теперь было странно смотреть в сторону Бан Чана, который оставался собой с этими ямочками на щеках и поведением в стиле «i am foive». Хёнджин стал замечать за собой, что он всё чаще улыбается только в присутствии лидера, отвечает на его приколы и скидывает огромное количество песен в личку. Стало спокойно, но вот недовольный взгляд Феликса немного выбивал его из колеи. Хван никак не мог понять, за что именно обижается на него Ёнбок — за то, что тот отобрал его англоговорящего друга себе, или за то, что вскрылось в феврале или…за что ещё он может быть в обиде?       Чувствовать чужие руки на своих плечах, укладывать голову на колени или быть притянутым в объятия. Хвану казалось, что с момента, когда он в последний раз мог вести себя так со своей семьёй прошло огромное количество времени, но теперь радуясь вошедшему в комнату Джисону он без преувеличения был настолько рад, что не сдержался и притянул друга в крепкие объятия. И это аукнулось.       Сны вернулись. И всё перевернулось с ног на голову.       Чонин обрабатывал синяки Хвана молча, но было видно, что парень собирается начать разговор, но явно не понимает как именно. Он бросает быстрые взгляды на лицо старшего, но продолжает молчать, после чего просит развернуться спиной и снять футболку. Для них было достаточно привычно видеть друг друга топлес — они часто были вынуждены переодеваться друг перед другом, а если вспомнить как Чан иногда выходит из душа, так и не только топлес. Но почему-то именно в этот раз Хенджину было максимально неловко стягивать с себя одежду прямо под пристальным взглядом Чонина. Стоило ткани оказаться в руках Хвана, как сзади послышался встревоженный выдох вперемешку с восклицанием.       — Хён, — практически шёпотом. — Почему ты молчишь, хён? — уже громче, но всё также неуверено.       — Не хочу становиться проблемой, всё это пустяки, — пытается отмахнуться Хван.       Он вздрагивает когда холодная мазь соприкасается с кожей и Ай Эн начинает медленно её распределять по синякам.       — Хён, если ты скажешь Чани-хёну, то...       — То всё это выльется в очередной скандал, нам одного уже хватило, — черезчур резко и грубо бросает Хёнджин и тут же замолкает, почувствовал как отдёрнулась от него рука младшего. — Прости, всё нормально, я сам разберусь.       Он и правда в это верит, до того момента, когда рука трещит, а красивые глаза напротив с прищуром наблюдают за его агонией. Минхо не ломает ему руку, но делает так, что на следующий день запястье опухает и Хван едва может им шевелить. А ночью приходит Чонин и все страдания Хёнджин обрываются вместе с чужой жизнью.       Хенджин просыпается в холодном поту. Взгляд в очередной раз падает на соседнюю кровать, но она оказывается пуста. Хван соскакивает быстрее, чем успевает обдумать план дальнейших действий и выбегает в общую комнату. Там тут же встречается с удивлёнными взглядами Феликса, Минхо и Чана, которые играют в Uno.       — Джинн-а, всё хорошо? — Ёнбок встает первым и подходит слишком быстро, или же Хван слишком медленно моргает.       — Я, — он запинается и не может сдержать дрожи в голосе, — просто дурной сон, — Хван собирается уже было улыбнуться и вернуться обратно в комнату, но его притягивают в объятия.       Мягкие и тёплые, хочется зарыться носом в чужую шею и вдыхать родной запах, который так умиротворяюще действует на его организм. С опозданием Хван понимает, что теперь не получится уйти без объяснений, а голова так плохо соображает, чтобы придумать что-то более или менее подобающее для данной ситуации. Он медленно отстраняется от Феликса и позволяет ему привести себя к столику около дивана, за которым они играли. Хёнджин ни о чём не думает, позволяет другу вести себя, наверное, сейчас он пошёл бы с Феликсом на край света, позови он его, но младший лишь усаживает рядом. Голова Хвана медленно опускается на чужое плечо, никто не задаёт лишних вопросов, продолжая играть. Хёнджин чувствует себя максимально расслабленно и лениво следит за ходом игры, иногда Ёнбок дёргается, в особенно весёлые моменты заливается смехом, отчего трясёт обоих, но даже это не мешает Хвану продолжать лежать на его плече.       В какой-то момент (видимо он всё же задремал), около Хёнджина оказывается Минхо вместо Чана. Левая рука Хвана неимоверно сильно пульсирует, напоминая о недавнем инциденте в комнате. Ли-хён пытается ткнуть Хёнджина в бок по просьбе возникшего из ниоткуда Джисона и вновь все взгляды направлены на Хвана, который едва ли не отпрыгнул от старшего, больно ударяясь спиной о диван и задевая плечом Феликса.       — Ты чего? — Минхо хмурит брови и сердце Хёнджина уходит куда-то в пятки.       Рука ещё не зажила, а под рёбрами всё ещё цветёт яркая гематома, которую только вчера обработал Чонин. Его начинает трясти и едва не падая обратно на пол, Хван встает и извиняясь покидает комнату под пристальные взгляды остальных мемберов.       Только вернувшись обратно в постель Хёнджин понимает, что его рука не перебинтована и вовсе не болит, а ребята сидящие в общей гостиной настоящие. Тело пробивает новая волна дрожи, а на глаза наворачиваются слёзы. Он сошёл с ума.       Тело Чонина не нашли.       Хван бездумно смотрел на сгоревшее практически полностью здание, которое они использовали как декорацию для одного из клипов. Пепел его единственного защитника покоился где-то среди этих обломков и Хёнджин не знал, что должен чувствовать в этот момент. Он просто стоял и смотрел, как всё ещё дымится здание. Чья-то рука легла ему на плечо, но даже это не заставило Хвана отвлечься. Он продолжал бездумно смотреть, послышался скрип и одна из балок с грохотом обвалилась вниз.       — Джинни, пошли, — Чанбин аккуратно обнял парня за плечи и повёл его за собой, подальше от этого пепелища.       Всё в таком же состоянии Хёнджин осознал себя в полицейском участке. Перед мемберами поставили экран, с которого им улыбался Чонин, но его взгляд был таким…диким и при этом радостным. Хван поёжился. Из динамиков доносился голос парня, который решил записать своё чистосердечное признание в студии. Он рассказывал всё по порядку, его улыбка становилась всё шире, иногда она прерывался на нервный смех.       — Минхо-хён заслужил это, — Ай Эн улыбнулся, но в этот раз печально. — Он сделал больно Хёнджин-хёну.       На этих словах Хван почувствовал на себе взгляды остальных. Рядом с ним сидел Феликс, который с каждым новым словом всё сильнее сжимал его руку и теперь вместе с остальными смотрел неверящим взглядом прямо в лицо Хёнджина.       — Почему ты не сказал? — одними губами произнёс Феликс, всматриваясь в глаза своего друга.       Тем временем Чонин продолжал рассказывать как обрабатывал раны Хвана, как помогал ему восстанавливать повреждённую Минхо-хёном руку. На этих словах Феликс сильнее вцепился в Хвана, словно пытаясь безмолвно выспросить у него — что же там на самом деле происходило. Хёнджин никак не реагировал, но зато он увидел другое. Хан улыбался смотря на застывшее на паузе лицо Чонина, хотя и поглаживал в этот момент Сынмина, пытаясь его успокоить.       Сынмин и Чонин ладили не просто хорошо, они часто проводили время вместе, играли, даже во время съемок чаще всего их можно было заметить сидящих рядом и что-то обсуждающих. И увидев, как Джисон довольно улыбается, смотря на уже мёртвого мембера, перед глазами Хвана возникла красная пелена.       — Джинни, Джинни проснись!       Хёнджин распахнул глаза. Он дышал рвано, заставляя лёгкие поглощать воздух, давился им и кашлял, а тело неимоверно сильно трясло. Его бешеный взгляд переместился на того, кто сильно сжал его плечи руками. Кто бы мог подумать, что в этом маленьком солнце столько сил? Но Хван чётко ощущал, как Феликс упорно пытается бороться с трясущимся телом, он одним рывком поднимает Хёнджина и притягивает к себе.       — Это всего лишь сон, — шепчет на ухо, гладит по спине, говорит что-то ещё, но парень не может разобрать что именно. Родной запах и тихий низкий голос успокаивают больное воображение, заставляя демонов из сна испариться. Хёнджин выдыхает, полностью успокоившись. — Всё хорошо, я рядом, — продолжает успокаивать Ли, он немного отстраняет парня от себя и обхватывает щёки Хвана руками. — Что случилось? Что тебе снится?       Хёнджин качает головой, не замечая оговорки со стороны друга, пытается что-то сказать, но голос не слушается, словно он кричал всё это время. Судя по выражению лица Феликса вполне вероятно так оно и было.       — Я принесу воды, не вставай.       Ли исчезает из комнаты. Хёнджин тем временем опускает босые ноги на пол и осматривается. Его соседей нет на своих местах, а из окна в комнату проникает яркий солнечный свет — заснул днём. Хван всеми силами пытался не спать по ночам, ставя будильники на каждые десять минут и видимо настолько изнурил свой организм, что даже не помнил как вернулся домой и оказался в комнате. Кажется сегодня они репетировали хореографию для домино, после чего часть ребят разъехалась по делам, Чан, Феликс и Чанбин ушли в студию, а он поплёлся домой. Нужно было тоже идти в студию.       — Долго будешь молчать, Джин-а, — растягивает последнюю букву Феликс и внимательно следит за тем, как Хван в очередной раз прикладывается к горлышку бутылки.       — Просто сон, страшный сон, ничего такого, — выдавливает из себя старший и понимает, что говорить жутко больно, горло саднит.       — Из-за просто сна так не кричат, — взгляд Феликса строгий, но одновременно с тем мягкий, рука ложится на коленку и начинает её равномерно поглаживать. — Джин-а, ты не доверяешь мне?       Это случилось. Он доверял, правда, но поделиться чем-то настолько ненормальным было просто странно. Парень не хотел чтобы его записали в психи и тем более не хотел быть проблемой для группы, а его из-за таких симптомов могут снова высадить на «добровольное» лечение.       — Дело не в этом, — Хван прикрывает глаза, наслаждаясь мягкими прикосновениями ладони к своей ноге. — Просто ничего такого, Чан тоже страдает бессонницей, переволновался и утомился, видимо на этом фоне приснился кошмар, — он специально приплетает сюда лидера, зная что эта отговорка должна подействовать на Феликса, но он ошибается.       — Хёнджин, — Феликс редко зовёт его полным именем, когда они вдвоем, предпочитая растягивать гласные в глупом прозвище или в шутку звать «Сэмми». — Дело уже не просто в недосыпе и не приплетай сюда Чана, это я вообще запретил ему к тебе лезть, думая что смогу аккуратно без прямых допросов добиться результата, но как показывает практика — напрасно. Надо было натравить его на тебя ещё месяц назад, — Хван удивлённо смотрит на парня рядом с собой.       Брови Ёнбока сошлись на переносице, в глазах читался укор и беспокойство. Неужели всё стало настолько плохо, что даже сам Хёнджин не заметил изменений в своём поведении? Ему казалось, что в повседневной жизни его выдают разве что слишком большие круги под глазами. Кого он обманывает? Хван уже едва может отличить сны от реальности и запутался настолько, что даже с точностью не может сказать где, с кем и о чем говорил.       — Натравить, — почему-то это слово неимоверно сильно смешит Хёнджина и он начинает смеятся, до слёз в глазах и коликов в животе.       Руки Феликса вновь оплетают широкие плечи и притягивают к себе. Он сильный, недавняя практика, где он умудрился ещё и раскрутить Хвана прямое тому доказательство.       — Скажи, — сипит в плечо успокоившийся Хёнджин. Ли хмыкает в ответ. — Как ты относишься к людям с, — как же трудно произнести это в слух, но почему-то именно этот вопрос сейчас кажется таким неимоверно важным, словно от него многое зависит. — Людям с нетрадиционной сексуальной ориентацией?       Хван чувствует, как тело под ним слегка напрягается, потом чувствует выдох прямо в свою макушку.       — Джинни, — это прозвище из уст Феликса успокаивает лучше любых таблеток, особенно произнесённое с таким придыханием и нежностью. Что-то в его голосе меняется, он становится вкрадчивым и тягучим. — Я считаю, что каждый в праве любить…       Закончить фразу парень не успевает, дверь в спальню открывается и на пороге появляется Чан, стоило ему только начать говорить, как Хван с силой отталкивает от себя Феликса и срывается вон из комнаты.       Хёнджин загнанно дышит, едва соображает где вообще находится. Получается плохо, он чувствует лишь холод под ногами и ветер. Глаза привыкают к яркому солнечному свету и парень продолжая хватать ртом воздух осматривается. Заброшенная площадка — повезло, если бы он выбежал куда-то на многолюдную улицу, то вполне мог встретиться со стэй, а это было породило множество вопросов. Как минимум почему Хван Хёнджин в домашних растянутых штанах и футболке стоит босяком посередине улицы. Видимо подсознание работало быстрее и вывело тело в максимально безопасную зону. Он часто проходил мимо этой площадки заросшей травой и теперь она стала для него секундным спасением.       Хван тяжело опустился на камень, пытаясь отдышаться. Перед глазами всё ещё стояла картина, где Чан заходит в комнату, а он сам сидит в объятиях Феликса. Нет, дело было не в том, что лидер увидел нечто странное чего не должен был, нет. Это была точная копия сцены из сна, после которой умирает Минхо.       Хёнджина рвёт. Зря он так плотно позавтракал вместе с Чонином в маке, теперь тошноту было невозможно остановить. Наконец, когда тело перестало с судорогой выталкивать из себя уже просто желудочный сок, парень вновь опустился на камень. Сидеть в одной футболке босиком пусть даже в тёплый день осени было не самым лучшим решением, но он теперь не знал как появиться в общаге. Но с собой всё равно не было даже телефона, поэтому вернуться придётся, даже если он никак не может придумать оправдание своему поступку.       Хван медленно выходит с площадки и тут же встречается с встревоженным взглядом лидера, который замирает всего в нескольких метрах напротив него. В отличие от Хёнджина у Чана было время накинуть на себя кепку, маску и обувь. Какое-то мгновение Бан Чан просто смотрит на него и не шевелится, словно боясь спугнуть, как бродячую кошку. От этой ассоциации Хвану становится смешно и он не сдерживает лёгкого хриплого смеха. Видимо это становится спусковым крючком и Чан подходит сразу же вплотную.       — Джинн-а, пошли домой, — голос наигранно спокойный, но Хван всё же слышит в нём нотки нервозности.       Хёнджин в ответ кивает и опускает взгляд на свои ноги, когда он бежал сюда на адреналине, то боль от впивающихся камешков и грязи не так сильно волновала его организм, а теперь было очень неприятно идти обратно таким образом. Чан сразу же это замечает. Они привыкли, что Чанни-хён и Минхо-хён такая забаваная пара мамочки и папочки наседок для остальных шести безбашенных деток и поэтому Хван ожидал, что хён предложит свою обувь и собирался стоять до конца, что она ему не нужна. Но произошло другое. Чан натянул на Хёнджина свою кепку и…поднял. Он был куда ниже, но намного сильнее самого Хвана и поэтому последний лишь ойкнул и спрятал лицо в шее лидера, подтягивая ноги и обхватиывая ими чужие бёдра.       Феликс встретил их практически у входа в общежитие. Видимо они разделились и поэтому вернулись с разных сторон. Ёнбок ругался, да так что Хван никогда и подумать бы не смог, что их солнце знает такие грубые слова, правда большая часть всё же была на английском и Хёнджин даже понятия не имел, как они переводятся, но судя по наигранному восклицанию Чана, значение они имели куда как грубое.       — Мне надо в душ, — хотелось забежать в другую комнату и спрятаться там, но его не пустили одного.       Парень с недовольством обмывал ноги душем, пока Феликс подпирал косяк плечом, внимательно следя за старшим.       — Пора поговорить.       Хван сидел напротив парочки австралийских братьев и пытался как можно связней объяснить, что у него бессонница, что он устал, что это просто пустяк и всё пройдёт после того, как они закончат промоушен альбома. Тогда он поедет домой и отоспится вместе с любимым Кками. Было видно, что его ложь была раскрыта сразу же, но Феликс и Чан лишь переглянулись между собой, словно умели общаться мысленно (Хван бы не удивился, зная как близки эти двое), и отпустили его в комнату. Правда надолго одного его там не оставили, Феликс пришёл со своими печеньками и каким-то сериалом на ноутбуке. На время сны прекратились.

***

      Хан расслабленно сидел на стуле и смотрел прямо на детектива перед собой. Хёнджин до боли сжал запястье Чана, который в ответ аккуратно придвинулся ближе и освободил ноющую руку, укладывая её на талию Хвана. Он медленно стал поглаживать бок парня, понимая, что это не сильно поможет его успокоить, но на самом деле это помогало больше ему.       Хёнджин вслушивался в каждое слово произнесённое Джисоном. Он говорил размеренно, совершенно не волнуясь, говорил такие вещи, от которых кровь стыла в жилах.       — Он заслужил это, — лёгкая усмешка, которая тут же сменилась на печальную. — Он убил Минхо-хёна.       Хван дрожал, всё его тело пробивала крупная дрожь. Хотелось вскочить и умчаться подальше от всего этого ужаса, который происходил в этой странной чужой для него вселенной.       — Я заманил его в то здание, и мать вашу, сжёг до пепла всё его гребаное тело, — в глазах Джисона виднелись искры безумия. — Минхо-хён был для меня больше чем просто друг, он был для меня всем.       Хёнджин чувствовал, как по щекам стекают солёные капли. Для него Чонин тоже был больше, чем просто друг, не так ли? Хван замер. Что это была сейчас за странная мысль? Он перевёл свой взгляд на Бан Чана, который всё сильнее прижимал к себе, стараясь успокоить одним своим присутствием, хотя и его самого внутренне трясло от этого кошмара, произошедшего с его группой. Общественность закрепила за ними новое название и в этот момент, Чан перестал улыбаться: «проклятые дети».       — Джинни, — голос лидера звучал прямо над ухом. — Прошу тебя, хотя бы ты, останься со мной.       Хван посмотрел прямо в тёмные глаза, продолжая смаргивать слёзы и кивнул, утыкаясь лбом в чужое плечо.       Новый сон закончился печально и не было криков или дрожи, только слёзы струились по щекам. Хван осторожно повернулся. Он уснул на спине Феликса в комнате отдыха и был очень рад, что вернувшиеся сны не начались с кошмарных моментов, от которых он готов был кричать. В комнате было тихо и царила полутьма, спина Ёнбока под щекой так приятно успокаивала, хотя сам парень не спал, а смотрел что-то на телефоне. Хёнджин пошевелился, пытаясь осторожно встать, чтобы скрыть свои слёзы от теперь всегда и всё подмечающего друга.       — Проснулся? — низкий голос нарушил тишину.       — Угу, — только и сумел произнести Хван. — Пойду умоюсь, — так же шёпотом и тихонько за дверь.       Хёнджин смотрел на своё отражение, из-за слёз глаза снова опухли, а синяки слишком ярко виднелись на посеревшей от недосыпов коже. Хван вновь плеснул в лицо холодной воды.       Чан и Феликс не пытались лезть под кожу, даже не говорили на тему его забега два дня назад, но всё время Хван ощущал их незримое присутствие где-то рядом. Даже если просто шёл в туалет или решал пойти до магазина. Он не знал, что они там для себя решили, но иногда их слишком понимающие взгляды, которыми они перекидывались между собой — раздражали. Но Хёнджин всегда одёргивал себя при этих мыслях, нет, раздражение только от недосыпа, а они помогают ему справиться с этим чувством всепоглощающей тьмы и одиночества, которые он прочувствовал за три месяца изоляции.       Как по волшебству, в туалет заходит Чан и приветственно кивает, чуть сонно щуря глаза от яркого света лампы. Хёнджин в ответ мягко улыбается и подмечает насколько сильно ему нравится наблюдать за движением мышц их лидера. Это казалось неправильным, странная больная мысль, но такая притягательная. Вспомнились съемки клипа.       Хван тогда впервые для себя отметил, что строгий взгляд Бан Чана может пробирать до дрожи в коленях. Лёжа на огромной кровати, весь оплетённый пусть и бутафорными цепями он ощущал, как этот взгляд пробирается под одежду, под кожу, проникает в самое нутро. Но магия рассеивалась каждый раз, когда режиссер скомандовал стоп. Тогда несколько ночей подряд Хёнджина мучили совершенно иные сны, от которых он просыпался с мокрым пятном на трусах. И это пугало и одновременно заставляло желать чего-то большего.       — Поспал? — безобидный вопрос, но в нём кроется столько всего, что Хвану становится не по себе от сквозящей непрекрытой заботы и обеспокоенного взгляда.       — Да, сегодня три часа, — это было нечто вроде ритуала, который завёл сам Чан.       Он сам мог не спать нормально неделями и это Хёнджин использовал в качестве аргумента во время их разговора, от чего поставил лидера в тупик, но тот быстро нашёл выход. Теперь они, все трое, должны были отчитываться друг перед другом, сколько часов в день удалось поспать.       — Мне удалось урвать на полчаса больше, — улыбка и эти завораживающие ямочки, от которых совершенно не удавалось оторвать взгляда. Хотелось подойти ближе, обвести пальцем ямочку. — Джинни, — улыбка стала более хитрой, а расстояние между парнями резко сократилось. — Всё ещё спишь?       Он не спал, но то ли затуманенный от переживания и утомления разум дал сбой, то ли желание настолько сильно перевесило все против, что Хёнджин подался вперёд. Большой палец прошёлся по ямочке. Бан Чан не шевелился, словно боясь спугнуть, он не пытался увернуться от прикосновений или перевести их в шутку. Он просто стоял и смотрел на парня перед собой, который самозабвенно обводил пальцами сначала одну ямочку на щеке, потом прошёлся вдоль линии губ и тут эта странная атмосфера прервалась чьим-то лёгким покашливанием.       Хван вздрогнул всем телом и с опозданием понял, чем именно занимался последние пару минут. Жар прошёлся от макушки до пяток и парень почувствовал, как щёки заливает краской от этой двусмысленности.       — Не хотел мешать, но тебя уже ищет стилист, Чани-хён, — Феликс стоял около входа сложив руки на груди.       Бан Чан кивнул другу и словно нехотя отошёл от Хвана и направился на выход. Феликс проводил лидера странным напряженным взглядом и уже сам подошёл ближе к замершему, покрасневшему до самых кончиков ушей, Хёнджину.       — Я это, не пойми не правильно, просто, — он пытался оправдаться, но не мог найти ни одного аргумента для нормального описания своих действий.       — Джинни, сколько раз за день Минхо лапает каждого из нас за задницу? — игривая улыбка на губах Феликса моментально разрушила атмосферу неловкости.       Парень слишком хорошо знал Хвана, его нелюбовь к необоснованным прикосновениям. Изначально Ёнбока очень сильно ранили действия Хёнджина, который кривился от желания парня взять под руку, прижать к себе, и вообще любых физических контактов. Постепенно этот барьер разрушался, Хван и сам начал лезть обниматься, пусть обычно и притягивал со спины к себе, или же складывал свои бесконечно длинные ноги на всех, кто был ближе. Но что-то ещё осталось. Феликс называл это — контролируемый контакт. Хёнджин любил прикосновения, которые были обоснованы для данного момента. А вот прикосновение к щеке лидера явно не подходило под это описание, от того и стало таким пугающим.       — Сколько ты спал сегодня? — Хёнджин решил, что уже можно перевести тему.       — Шесть часов, я сплю за вас двоих, — улыбка и эти милые веснушки, которые скоро будут скрыты за тонной макияжа. Хван наверное никогда не поймёт, почему Феликс так упорно отбеливает кожу, считая эти маленькие пятнышки безумно милой частью этого солнышка. — Ты? Вроде поспал лёжа у меня на спине, — вновь эта хитрая улыбка и приопущенные ресницы. — Что тебе снилось? — резкая перемена.       — Три часа, я, ничего серьезного, просто какие-то глупости, — улыбка постепенно сползает с лица, сил поддерживать её уже нет, тем более перед Ёнбоком, чьи глаза казалось смотрят прямо в душу.       — Ты плакал, — констатация факта и маленькие пальчики на лице. Хёнджин закрыл глаза, позволяя Феликсу провести пальцами по опухшим векам. — Нуна будет ругаться, — мягкая улыбка.       Хван закатывает глаза и вместе с другом возвращается в гримёрку.       Хёнджин чувствует тёплую руку на своей обнаженной талии и начинает ворочаться. Рука тяжелая и крепко прижимает расслабленное тело к кровати. Парень лениво поворачивается в сторону хозяина этой руки. Чан мирно сопит в подушку, а Хван нервно пытается вспомнить, как он оказался в его комнате. Получается плохо, последнее воспоминание с прошлого вечера заканчивается на пятой рюмке соджу. Им редко позволяют пить алкоголь — нельзя разрушать идеальный имидж айдолов, но вчера Бан Чан молча поставил перед Хёнджином пакет с покупками и они до поздней ночи пили. Что было потом, мозг Хвана вспоминать отказывался, может оно и к лучшему. Он только надеялся, что они просто уснули вместе и ничего более. Давать себе надежду, на то что между ними было нечто большее, чем пьяная ночь, не хотелось, так что было бы идеально, если бы они и правда просто уснули вместе.       Хёнджин с трудом выбирается из крепких объятий лидера и отмечает, что штаны на месте и нигде ничего не болит. Уже хороший знак. Кровать его, на соседней сопит Сынмин, так что можно с точностью сказать, что они скорее всего просто ввалились в первую комнату и там уснули. Хван с облегчением выдохнул. В коридоре парень встретил Феликса, который был уже полностью одет и видимо по тихому пытался уйти из общаги.       — Доброе утро, — хриплым ото сна голосом поприветствовал его Хёнджин, парень взрогнул и это вызвало у Хвана улыбку. Правда в ответ Ликс лишь кивнул и молча покинул общежитие.       Такое поведение было не свойственно их солнцу, но голова Хёнджина неприятно болела и кружилась, поэтому обдумывать действия своего друга не хотелось. По крайней в данный момент. Парень с удовольствием нашёл на полке холодильника бутыль с водой и приложился к ней, словно никогда прежде не пил ничего вкуснее. Когда он собирался уже поставить бутылку на место, чья-то рука потянулась через него вслед за спасительной водой. Хван вздрогнул, он оказался почти прижал к открытому холодильнику Чаном, который практически с закрытыми глазами взял бутылку и отступил на пару шагов назад.       Между ними не было никакой атмосферы неловкости. Бан Чан как всегда выглядел по-домашнему мило и заспанно, сам же Хёнджин чувствовал спокойствие. Словно не его на протяжении нескольких месяцев мучает бессонница и кошмары. Но стоило их лидеру оторваться от бутылки и посмотреть прямо на Хвана, как всё тут же поменялось. В его взгляде было что-то чужое, незнакомое и одновременно с тем — притягательное. Таким он был на съемках их совместного клипа, когда смотрел сверху на распятого цепями Хёнджина. Сердце заколотилось с удвоенной силой.       — Доброе утро, Джинн-а, — голос хриплый и каждый отдельный звук проходится мурашками по позвоночнику.       — Привет, — выдаливает из себя Хван, пытаясь совладать с неожиданно нахлынувшими на него эмоциями.       — Я рад, что ты рассказал мне всё, — Бан Чан сделал шаг к Хёнджину, который по инерции отступил, упираясь спиной в многострадальный холодильник. — Думаю, я знаю как тебе помочь, вернее, — Чан прочистил горло. — Как помочь нам.       Хвану было неловко говорить старшему, что он совершенно не понимает о чём речь, потому что судя по интонации вчера они обсуждали что-то неимоверно важное. Но мозг отказывался напоминать хозяину, о чем именно они вели разговор. И это странное «нам». Может Чан говорил о бессоннице? Которую они теперь делили казалось на двоих, если не на троих.       — Как? — с придыханием. Хван выругался про себя, голос совершенно не слушался.       — Сегодня вечером приходи в студию.       Это был самый безобидный сон за последнее время. Хёнджин проснулся в комнате отдыха и с трудом поднял голову. Он уже в который раз засыпал в такой позе, кланяясь непонятно кому, и каждый раз корил себя за это — спина и шея болели неимоверно.       — Джин-а, скоро выходим, нуна тебя убьет если не поспешишь к ней, — Чанбин улыбнулся, подавая руку Хвану, который всеми силами пытался не ругаться от боли в конечностях.       Хёнджин с удовольствием пересаживается на стул и слушает, как девушка начинает его ругать за синяки под глазами и слишком опухшее лицо. Хван на это лишь пытается улыбнуться и пожать плечами, за что получает повторно.       После этого выступления их график должен был разгрузиться на неделю и поэтому Хёнджин танцевал, как в последний раз и даже с радостью шлёпнул Чана по заднице прямо во время выступления, а потом ещё и Хана, который после этого затискал его в углу. Всё начало налаживаться.       Так думал Хёнджин до следующей ночи. Пока не проснулся практически полностью обнаженным, со скованными цепью руками над головой, смотря на то, как Чан с тем самым взглядом раздвигает его ноги.       Вокруг царила тьма, словно они находились не в номере отеля, который им сняли для съемок вне города, а в подвале. Хван чувствовал ненавязчивый запах курильницы с благовониями, которые иногда ставили в номерах и он успокаивал, хотя ситуация этого совершенно не предполагала.       — Всё хорошо? — голос Чана, несмотря на всю странность ситуации был обеспокоенным. — Кажется ты выключился на мгновение. Я остановлюсь, если ты скажешь.       Хенджин стал припоминать, что после съемок они разбились на пары и пошли спать. Он оказался в паре с лидером, путём незамысловатой игры в камень-ножницы-бумага. Потом они очень долго говорили, о всяких пустяках, но разговор становился более откровенным и они перешли к очень щепетильной теме — секса. Такое было не принято обсуждать между собой, учитывая их плотные графики и постоянное нахождение рядом друг с другом, никто из них не мог похвастаться какими-то пикантными историями. Но всё же после съемки совместного неоднозначного клипа и теперь обсуждения хореографии для него, они перешли к этой грани.       Откуда у Чана взялись цепи, Хван думать не хотел. Но и не мог отрицать, что они очень приятно холодили разгоряченную кожу и заставляли забыть обо всем на свете. Чего и хотел парень. Все ужасы отошли на задний план, перед глазами не было мёртвого тела друга и сгоревшего здания, был только Чан и его вкрадчивый голос, который повелевал разумом Хёнджина.       Парень отрицательно мотнул головой, давая зелёный свет дальнейшим действиям старшего и закатил глаза, стоило горячим рукам прикоснуться к обнаженной коже.       Хёнджин не знал, как стоит вести себя дальше с Чаном. После той ночи они вернулись в Сеул и у них наступил долгожданный кратковременный отдых, перед следующим выступлением. Репетиции начнутся только через три дня и некоторые решили съездить домой, но сам Хёнджин, ещё Хан и Феликс с Чаном остались в общежитии. Хван пытался выловить лидера одного, но никак не мог найти в себе силы для этого, стоило Бан Чану появится, как вся уверенность в правильности собственных действий пропадала. Хотя они и разговаривали втроём о проблемах сна, отчитываясь сколько часов спали сегодня, но Хёнджин всеми силами пытался смотреть куда угодно, только не на старшего. И он не заметил взглядов, которыми перекидывались между собой двое австралийцев — словно пытаясь понять, что вновь произошло, но спросить не решались.       В подвешенном состоянии Хван проходил два дня, прежде чем услышал странный разговор между Феликсом и Чаном. Он вернулся несколько раньше запланированного, прогулка вышла короткой из-за погоды и услышал, как из комнаты Бан Чана доносятся голоса. Он не собирался подслушивать, просто шёл мимо в комнату, но услышав свое имя, Хван затормозил.       — Чан, — в голосе Феликса слышалась строгость и даже не было уважительного «хён». — Ты сломаешь его, остановись пока не поздно.       Со стороны лидера послышался усталый выдох.       — Ликс, я спас его, ему, — запинка, — нам это нужно. Ты не видел его взгляда, не видел, что он рисует в тетради. Если бы я его не остановил, мы бы потеряли ещё одного друга, вернее даже двоих.       — О чём ты? — голос Феликса звучал настороженно.       — Он понял, что это Хан, — Бан Чан сделал глубокий вдох. — Я не хочу, чтобы и Джинни упал в эту бездну.       — Ты его туда толкнул! — практически шипит Ёнбок.       — Нет, я его оттуда вытащил.       Хёнджин не понимал о чём речь. Какая бездна? Причем тут Хан? Его начало трясти, парень пытался сопоставить факты, понять о чём идёт речь, но никак не мог этого сделать.       И проснулся. Хёнджин сжимал себя руками, стараясь не трястись и не плакать. Парень всеми силами пытался понять, что из всего произошедшего за последние дни было правдой, а что являлось сном. Все эти разговоры, постель в номере, убийства, странные взгляды. У него никак не получалось разобрать это всё по полочкам, даты путались, не удавалось сопоставить что и когда именно он делал.       Дневник!       Хван никогда прежде не вёл дневников со своими мыслями, но почему-то решил, что жизненно важно записать эти странные сны. Нервно выдернув черную тетрадь из стопки, парень стал пролистывать её. Часть вещей с грохотом обвалилась на пол и он мысленно поблагодарил богов, что Минхо и Сынмин уехали, иначе бы ему влетело от хёна за такой шум с утра.       Последняя запись заканчивалась одним словом — «стоп-слово — красный». Остальная часть рассказа была несвязной, будто он писал её будучи совершенно невменяемым. Это вполне имело место быть, если ему приснилось что-то такое, отчего хотелось поскорее избавиться.       — Джинн-и, всё хорошо? — Ёнбок заглянул в комнату.       Хван сразу же обернулся в его сторону. Его всё ещё мелко трясло и друг явно заметив его состояние, тут же оказался рядом обнимая.       — Что тебе снится? — вновь этот вопрос.       Только сейчас Хёнджин понял, такая простая, но меткая ошибка. Феликс никогда не спрашивал — «что тебе снилось?», он всегда задаёт один и тот же вопрос — «что тебе снится?».       — Как ты понял? — глаза в глаза.       На губах Ёнбока расцветает печальная улыбка.       — Я буду тем, кто убьет тебя.       И Хван вновь просыпается. Весь в поту, он кажется кричит и пытается выбраться из кровати, но одеяло запуталось, и впервые он рад коротким волосам, которые не лезут в рот, как это было с предыдущей причёской.       — Ты с ума сошёл? Успокойся, слышишь меня, Хван! Джинни! Спокойно, — голос Минхо приводит в чувство, руки притягивают в объятия.       Хёнджин трясётся всем телом в объятиях соседа по комнате и плачет, отчего футболка на плече Ли моментально становится мокрой. Хочется отстраниться, потому что вдруг хён разозлится из-за этого и ударит его. Мысль странная, запутанная и страшная.       — Тихо, всё хорошо, — Минхо не умеет успокаивать, но и Сынмин севший рядом на пол не сильно помогал, смотря растерянно и непонимающе. — У Хана есть успокоительное, — бросает Ли Киму и тот тут же срывается со своего места.       В следующее мгновение в комнате возникает ещё двое человек. Хан выкладывает нужные таблетки в руку Минхо, а заспанный Чонин протягивает бутылку с водой.       — Тебе надо это выпить, — в голосе Минхо непрекрытая забота и Хвана это немного успокаивает.       Он отстраняется от Ли и послушно глотает таблетки, запивая водой.       — Что у вас произошло? — хриплый, но всё ещё звонкий голос Чанбина, за плечами которого маячит лидер и Феликс.       — Пропусти, — Бан пытается протиснуться в уже битком забитую комнату.       — Нет, — Хан преграждает ему путь. — Лучше всем разойтись, я побуду с ним, думаю, никто лучше меня сейчас не подойдёт для этой роли, тем более семейная пара должна помогать друг другу и в горе и в радости, — пытается шутить Джисон.       Хёнджин смеётся сквозь слёзы и с удовольствием укладывается рядом с Ханом, который выгнав всех, остается с ним.       — Почему ты избегал меня? — Джисон говорит очень медленно и гладит по спине, пока дрожь не уходит совсем.       — Минхо-хён, — начинает было Хёнджин, но тут же одёргивает себя. Нет, это было во сне.       — Ли-хён что-то сказал? — брови Хана сходятся на переносице. Он не может представить, чтобы эта парочка Тома и Джерри довела себя до столь плачевного состояния. Да, Минхо был своеобразным в проявлении своих чувств, но Джисон считал, что все уже давно это поняли и привыкли, за такое время-то.       Хёнджин отрицательно мотает головой.       — Я запутался, — только и шепчет он. — Не хочу больше спать.       Хан не знал о всей ситуации, не знал про бессоницу или договорённости с австралийцами, но именно он сразу же сложил пазл из кругов под глазами, избегания и странного поведения Хёнджина. Он прижал парня сильнее, дожидаясь пока подействует снотворный эффект успокоительных.       Хёнджин помнил, как засыпал в чужих объятиях, но проснулся уже один. Солнце сквозь небольшую щель просачивалась в окно и его лучи били прямиком в глаз. Хван застонал, переворачиваясь на другой бок. Вставать совершенно не хотелось. Впервые за долгое время он спал без сновидений, без жутких ухмылок своих мемберов и рек крови на соседней кровати. Парень провалился в сон, слушая мерное дыхание Джисона и проснулся отдохнувшим, без тяжести в голове и неприятных зудящих мыслей.       Хван перевёл взгляд на соседние кровати — Минхо уже ушёл, скорее всего у него сегодня съемки, а Сынмин всё ещё спал. Впервые за столь продолжительное время Хёнджин почувствовал себя спокойно, дома и в безопасности. Лениво потягиваясь, парень поднялся с постели и отправился совершать утренние ритуалы умывания. Прохладная вода приятно успокаивала кожу и приводила окончательно в порядок немного разбегающиеся после сна мысли.       На кухне обнаружились Феликс с Баном, которые снимали влог о том, как они готовят завтрак на всех. Хёнджин помахал рукой в камеру, стараясь прикрыть второй рукой лицо, синяки всё ещё слишком сильно проступали под глазами. Одна спокойная ночь не могла решить такую большую проблему, накопленную за несколько месяцев.       Теперь думать о завтраке было не нужно, поэтому Хван просто встал, оперевшись спиной о стол и наблюдал за тем, как эти двое пытаются не испортить панкейки и поджарить к ним бекон с яйцами. Вот это у них праздник сегодня, аж в животе заурчало.       Бан Чан обернулся к нему, выходя из кадра, оставляя дожаривать блинчики Феликсу и подошёл к Хёнджину. На губах лидера играла спокойная скромная улыбка, которая больше всего нравилась Хвану и он уже привычно залип на ямочках.       — Как спалось? — раздался голос Хана сбоку и Хёнджин едва не подпрыгнул от неожиданности. Он ожидал этого вопроса от Бана, но появившийся на кухне Джисон опередил его.       — Хорошо, спасибо тебе за, — парень запнулся кидая взгляд в сторону камеры, которая наверняка улавливала их голоса. Он понимал, что всё это потом монтируется, но всё же не хотел озвучивать ничего такого при камерах.       — Не за что, — улыбается Хан поджимая губы, из-за чего его щёки становятся такими милыми, что Хван не удержавшись щиплет друга за них. — Хей, кто разрешил руки распускать!       Феликс шикает на них недовольно и зовёт Хвана помочь с приготовлением стола к завтраку. Ли раскладывает по тарелкам блины, а Хёнджин выкладывает сверху яйца и бекон. На запах еды выползают Чанбин и Сынмин. Хван собирается уже было спросить, где оставшиеся участники их неповторимого бойс-бэнд, когда Бан Чан поднимает кружку с кофе. Все молча повторяют за ним. Хёнджин на секунду колеблется, но после присоединяется под косой взгляд Джисона, который сидит рядом.       — Если бы они были с нами сейчас, то были бы рады видеть, что несмотря на всё произошедшее мы остаемся рядом друг с другом, даже если общество тычет в нас пальцами, мы всё ещё являемся поддержкой друг для друга. Надеюсь, так считаю не только я, — в глазах Чана грусть и он смотрит прямо на Хвана, словно пытаясь ему что-то сказать.       — Так и не нашли того, кто это сделал с Чонином? — задаёт вопрос после минуты молчания Сынмин и Хёнджин понимает — сон.       Впервые к нему приходит осознание, раньше эта тонкая грань была совершенно невидимой, во сне все действия казались логичными и слишком сильно переплетались с реальностью. Теперь Хван видел тригерные точки — разговор о смерти.       Хёнджин видит, как Хан рядом сжимает руку в кулак и опускает взгляд вниз. Это был он. Почему-то Хван не сомневался, что Чонина запер в том здании именно Джисон и злость начинает переполнять парня. Сидящий по другую сторону от Хёнджина Чан неожиданно крепко сжимает его колено, обращая внимание на себя. В его взгляде настороженность и неприкрытый приказ молчать. Хван сглатывает слюну, неотрывно смотря на лидера. Феликс что-то отвечает Сынмину и завтрак быстро подходит к концу.       — Почему? — первое что срывается с губ Хвана, когда за ним и Бан Чаном закрывается дверь студии. Хён что-то наврал остальным и потащил несопротивляющегося парня с собой.       — Не хочу больше терять друзей, всё и так слишком запуталось, — Чан устал и теперь Хёнджин это прекрасно видит по его взгляду.       — Но ты знаешь, кто это сделал, — не угроза и даже не обвинение — констатация факта.       — Знаю, а ещё я знаю, что тебе надо успокоиться, как и мне, — эта фраза звучит уже другим тоном и Хван чётко осознает, что не хочет видеть дальнейшее.       Он уже было открывает рот, чтобы закричать.       Хёнджин просыпается всё ещё в объятиях Джисона, который щурится со сна, разбуженный резким движением Хвана.       — Всё хорошо, просто сон, — бормочет он хриплым ото сна голосом и заставляет Хёнджина улечься обратно. — Сегодня выходной, можно поспать.       Хвану комфортно и тепло и даже атмосфера сна не нарушает этот неожиданный покой. Может потому что там не происходило ничего страшного или же Хёнджин начал привыкать к этому сумасшествию, но лёжа на кровати с Джисоном он чувствует лишь усталость и глаза вновь закрываются.       В следующий раз он проснулся уже из-за Хана, который сидел на краю кровати и осторожно тормошил его за плечо.       — Там Феликс что-то на завтрак состряпал, пошли пока не расхватали, а то сегодня все дома с утра, нам может и не достаться.       Хёнджин заторможенно кивает и даже не пытается размышлять очередной сон это или реальность, он лениво поднимается и идёт в душ.       Атмосфера за столом шумная. В основном из-за Чанбина и Хана, которые пытаются поделить последний кусочек бекона. Хёнджин смеётся, но как-то непривычно тихо, что подмечает Феликс и его взгляд становится таким…таким обеспокоенным, что Хван моментально чувствует вину, за то что заставляет друга волноваться из-за себя. Он старается улыбнуться более открыто, но Феликса это явно не успокаивает и он лишь качает головой в ответ. Хёнджин краем глаза замечает, что на него смотрит Минхо. Во взгляде старшего трудно прочитать эмоции и это настораживает. Хван пересчитывает всех за столом и удостоверившись, что их восемь, вновь едва заметно поворачивается к Ли.       Хён сидит с торца стола, после него Джисон и дальше уже сам Хван. Поэтому их милая белочка замечает эти переглядки и судя по скривившемуся лицу Ли, пинает его под столом. Тот лишь что-то шипит в ответ, но Хёнджин не может разобрать слов. Хочется уйти. Просто встать и уйти, лишь бы не чувствовать на себе этот вопросительный взгляд старшего и обеспокоенный Феликса. Иррациональное желание побега. Может поэтому во снах всё настолько плохо? Он вымещает туда все свои негативные эмоции, концентрирует внимание на них, вместо того, чтобы просто отпустить ситуацию.       Хёнджин ненавидит мыть посуду, но первым вызывается это сделать после завтрака, чем заслуживает ещё больше вопросительных взглядов. Остальные участники после плотного завтрака разбредаются по своим делам, а Хван включает воду и начинает методично намыливать посуду. Первую чашку берут из рук и начинают насухо вытирать. Хёнджин удивлённо смотрит на хёна рядом с собой. Минхо забирает и следующую чашку, вытирает и ставит на место. Хван старается не паниковать, это ведь его хён, пусть они друг друга и достают с периодичностью, но это не тот Ли из сна, который пытался сломать ему руку.       — Джинни, — он редко используе это прозвище, тем более таким вот голосом, будто осторожно подбирает слова. Совершенно не свойственное поведение для хёна, неужели тоже сон? — Я тебе что-то сделал?       Хван замирает с недомытой кружкой в руках и пытается понять, как именно ответить на столь неожиданный вопрос.       — Нет, что ты, хён, — он отрицательно качает головой, даже улыбается натянуто, но подсознательно ждёт подвоха, ждёт момента, когда нужно будет увернуться от летящей в него тарелки или кулака.       Ли с выдохом ставит тарелку на полку и полностью поворачивается к Хвану.       — Хван Хёнджин, — а вот это уже больше похоже на старшего, называть полным именем, даже если для этого нет повода. — Ты избегаешь меня, избегаешь Джисона, а тот между прочим переживает и пинает меня за это, обвиняя в том, что я тебя чем-то обидел, хотя не имею даже общего представления что могло произойти, — столь длинная и напористая речь со стороны Минхо немного обескураживает. — Вчера ты орёшь на всю квартиру и засыпаешь только с Ханом, который между прочим выгнал нас всех из нашей общей комнаты и под страхом смерти запретил заходить, — выдох в сторону, словно пытается успокоиться, заметив испуганный взгляд младшего. — Сынмин сказал, что ты несколько раз просыпался и подходил к моей кровати ночью, это между прочим жутко и попахивает одержимостью. Послушай, — Хван видит, как Минхо сжимает зубы и прикрыв глаза меденно выдыхает. — Если тебе нужна помощь или хочешь поговорить, то давай, только не надо этих глупых игр в «я справлюсь со всем сам».       Хёнджин смотрел на хёна не моргая. Он впервые слышал от него столь длинную и эмоциональную речь, на глаза даже слёзы навернулись, но Хван их быстро сморгнул, ещё не хватало разреветься. Похоже всё и правда вышло из-под контроля, если даже Минхо-хён пришёл с таким разговором.       — Не хочешь пойти в зал вместе? — единственная просьба, которую удается сформировать Хёнджину в своей голове. Ли кивает и покидает кухню.       Хвану всегда легче разговаривается именно в такой атмосфере, особенно если дело очень сложное и нужно постараться чтобы подобрать слова. Когда ты устаешь от физической нагрузки, то разговор всегда идёт легче, мозг попросту из-за усталости перестает фильтровать информацию так сильно.       — Мне снится твоя смерть, — почему-то именно это первым выдаёт Хёнджин, стоит им распложиться на полу около стены.       Минхо молчит, обдумывает сказанное или же ждёт продолжения.       — Чем же я тебя так сильно обидел, что ты хочешь моей смерти? — теперь старший смотрит прямо на Хвана, повернувшись к нему.       — Ничем, во сне нет скрытого смысла, — и это он понял недавно, если бы дело было в чувстве сильной вины или одиночества, то они бы уже прошли, но сны продолжались, а вместе с ними и сюжет. Будто там он тоже был живым, как альтернативная реальность, где все сошли с ума. — Я вижу как тебя убивают, за то что, — медленный выдох, — ты меня избивал.       — Значит, — Минхо выглядит немного растерянно. — Это уже далеко не первый сон?       Хёнджин отрицательно качает головой. Он сам не знает почему решил рассказать об этом именно Ли-хёну, но язык развязался сам по себе. Может причина в том, что именно с действий Минхо во сне началась вся канитель с убийствами и местью и мокрыми снами с участием лидера. О последнем даже думать не хотелось. Он до сих пор не мог нормально смотреть Чану в глаза.       — Там всегда всё реальное, иногда сон может повторятся по кругу, пока не запуститься новая сюжетная линия, как в игре, — Хван запинается. — Словно ты ищешь скрипт, который должен запустить дальнейший ход событий и когда я нахожу его в реальности, сон продолжается.       Эта мысль была нова и для Хёнджина, начиная разговор со старшим он совершенно не знал, что именно стоит рассказать и пока говорил пришёл к этому выводу. Словно реальность непосредственно влияла на сон, заставляла двигаться сюжет дальше.       — Скажи хён, — Минхо хмыкает в ответ, — как ты относишься к, — Хван не знает почему решил задать столь смущающий вопрос старшему, но ему почему-то показалось это важным даже в такой неподходящий казалось бы момент, — к представителям нетрадиционной ориентации?       Ли молчит. Хёнджин опасливо смотрит на парня рядом с собой пытаясь предугадать его реакцию, но видит лишь спокойствие и некоторое замешательство, будто Минхо борется с самим собой.       — Хён, просто скажи честно, это правда важно. Даже если ты хочешь их всех убить, — нервный смешок вырывается из Хвана и Минхо понимает, в отличие от младшего, почему тот задаёт этот вопрос.       — На самом деле, мы давно должны были рассказать об этом, — Ли мнётся, он неуверен и это вызывает у Хёнджина приступ неконтролируемой нежности, он кладёт свою руку повер руки хёна. Тот не отдёргивает, продолжает смотреть чуть в сторону, решая что-то для себя в голове. — Джисон меня после этого точно убьёт, но видимо у меня нет выбора, — наигранная обречённость в голосе веселит Хвана и он ободряюще улыбается, хотя даже не представляет о чем именно речь. — Хан и я уже некоторое время состоим в отношениях.       Хёнджин замирает. Он даже не может заставить себя моргнуть, во все глаза смотрит на сидящего перед ним хёна и пытается понять шутит тот или говорит правду. Первое тоже могло быть, они же вечно обыгрывали эту ситуацию с семьей и тем, что Джисон «изменяет» своей «жене».       — Если ты сейчас подумаешь, что всё это шутка, то я тебя и правда ударю, — а вот это уже настолько сильно похоже на Ли, что Хвану даже становится легче дышать. — Ну, а ты что думаешь по этому поводу?       — Думаю, что вы и правда должны были сказать раньше, — улыбается. — Чанни-хён вас убьёт обоих, а Феликс поможет тела спрятать.       Оба смеются и Хван чувствует как напряжение сковывающее его в последнее время отступает, пока только на несколько шагов назад, но и это прогресс.       Домой возвращаются вместе почти под вечер, неожиданно небольшое занятие и разговор по душам затягивается, особенно когда к ним присоединяется один из хореографов и они обсуждают новую постановку.       В зале за компьютером сидит Чонин, он ругается, за что тут же получает лёгкий шлепок от проходящего мимо Ли. Парень испуганно вздрагивает и поворачивает голову, смотря вслед уходящему хёну.       — Скажи спасибо, что это был не Чанни-хён, тогда бы тебя заставили рот с мыслом мыть, — улыбается младшему Хван и подходит ближе, чтобы рассмотреть во что играет Чонин.       — Как день прошёл? — их макнэ и правда очень милое создание, Хван не удержавшись треплет его по голове, с которой из-за этого слетают наушники.       — Устало и потно, у тебя? — Хёнджину нравится простота разговора, потому что один серьезный он уже сегодня пережил, теперь хотелось просто расслабиться.       — Ох, мы сегодня записывали мою партию для юнитной песни, было весело, — улыбается открыто, в глазах смешинки играют. — Может в among us?       Хван отрицательно качает головой, ему убийств хватает во сне. Сейчас хочется посмотреть какую-нибудь лёгкую дораму и спокойно поспать. Планы его рушатся с приходом Бан Чана, который смотрит так странно, искоса словно боится подойти ближе. Хёнджин же и вовсе пытается взглядом пол пробуравить, здоровается и исчезает за дверями ванны. Он понимает, что сны это сны, практически всё в тех кошмарах хочется забыть и никогда не переживать это в реальности, почти всё. Кроме тех сцен, где Бан Чан смотрит только на него, где Хван хватается пальцами за его широкие плечи и… Твою мать, не хватало ещё на своего друга и лидера передёргивать в душе. Хёнджин быстро переключает воду на холодную и это успокаивает.       Ужинать садятся на удивление все вместе. Вновь шум из-за слишком громкого Чанбина, который о чём-то спорит с Феликсом, последний же чуть морщит нос из-за громкости и улыбается в ответ, но продолжает настаивать на своём. Хван не знает что они там не поделили, но когда к этому присоединяется ещё и Хан, то приходится прикрыть уши руками. Бан Чан, как папочка всей этой оравы детей пытается их утихомирить, но получается плохо, тогда в дело вступает Минхо и за столом вновь воцаряется спокойствие.       — Хей, так нечестно, почему Минхо-хёна вы слушаете, а меня нет, — Бан забавно дуется, из-за чего Хёнджин не может оторвать от него взгляда и открыто искренне смеётся. Удивлённый Чан перехватывает его взгляд и улыбается в ответ, он явно рад такой открытой реакции со стороны друга, и Хван тут же чувствует вину. Хён хороший и не заслуживает после всех попыток помочь такого игнора, но слишком яркие и жаркие сны просто не хотят выветриваться из головы.       — У меня есть важная новость, — Минхо говорит не громко, но все тут же затыкаются и переводят заинтересованные взгляды на него. Хёнджин видит, как Ли смотрит в сторону сидящего рядом Хана, тот похоже тоже не в курсе о чём именно хочет объявить его как оказывается парень. Хёнджина эта ситуация немного смешит, но он прикрывает свою улыбку, ожидая когда хён уже всё расскажет. — Я думаю, Ханни, нам давно уже пора было это сделать.       Джисон на мгновение подвисает, а потом его щёки заливает румянец и он открывает несколько раз рот, но не может произнести и слова, вместо этого кивает и жмурится. Словно боится увидеть реакцию остальных.       — Что-то случилось? — брови Бан Чана сходятся на переносице, он тут же думает о плохом и Хвану моментально хочется его успокоить и он видит, как рука Феликса ложится на плечо австралийского друга. Точно, вот ещё одна причина. Внутри что-то недовольно ворочается и Хёнджин вновь переводит взгляд на Минхо.       — Я надеюсь, что после того, как я вам всё расскажу отношения между нами не изменятся, — вторая длинная речь от Ли за день, Хван кивает, когда встречается с ним взглядом. — Мы с Джисоном…       — …встречаемся! — выпаливает младший и становится ещё более красным, чем был до этого.       Хёнджин сидящий рядом видит как Хана начинает трясти и тут же хватает того за руки, и приободряющие их сжимает. Джисон распахивает глаза и смотрит прямо на друга, в его взгляде читается удивление, которое сменяется радостью и благодарностью. Парень не выдерживает и с громким «honey!», притягивает Хвана в объятия, от которых кости трещат, но Хёнджин даже не пытается сопротивляться.       — Хей! Ты разве не меня сейчас должен обнимать! — слышится недовольный возглас со стороны Минхо и все смеются.       Бан Чан на пару, как ни странно, с Сынмином долго занудничают, отчитывая парочку за скрытность и недоверие. Феликс радостно обнимает сначала одного, потом второго и каким-то образом по итогу в его объятиях остается Хван, удобно откидываясь назад. Чонин сначала краснеет, потом бледнеет и поздравляет, очень мило и скромно, говорит что рад за них, а во взгляде нечто такое, что Хёнджин не смог бы описать. Зависть? Чанбин с присущей ему громкостью бьет парней по спине, подбадривая, но видно что ему слегка неловко от всей этой ситуации, Хван вновь смеётся.       — Я рад, — практически шепчет на ухо Феликс своим низким притягательным голосом.       — Чему? — Хёнджин пытается повернуться, но ему не дают.       — Тому, что ты вновь так много смеёшься.       От этих слов Хван чувствует как начинает краснеть. Уши печёт, а под лопатками скапливается напряжение.       Бан Чан решает, что это непременно нужно отпраздновать, тем более в последнее время у них так мало поводов для простого отдыха, что нужно пользоваться каждым мгновением. Никто не спорит и в корзину с заказами из онлайн магазина тут же летят бутылки с пивом и даже соджу. Пить крепкое в общежитии запрещено, но иногда покупать пиво менеджер им разрешал, а сегодня был ещё и такой замечательный повод.       Хёнджин впервые за долгое время ощущает прилив сил, хочется что-то делать. Он с энтузиазмом помогает вытаскивать закуски и выпивку на стол, носится из кухни в общую комнату расставляя тарелки, бежит в комнату за колодой карт. Кричит едва ли не громче Чанбина «uno» и заливается смехом, когда Сынмин тянется целовать Чонина в щёку из-за проигрыша. Макнэ заливается краской, но похоже не сильно против такого поворота событий, хоть и пищит что-то забавное в ответ на улюлюканье остальных участников этого балагана. Хван практически не пьёт обычно, вкус алкоголя никогда не был ему по нраву, но сегодня виноградное соджу идёт как-то слишком легко. Да так, что Бан Чан обнимая за талию, пытается успокоить разбушевавшегося из-за проигрыша парня и едва ли не насильно укладывает к себе на колени головой, чтобы утихомирить. Хёнджин с удовольствием поудобнее устраивается, и с удовлетворением чувствует чужую ладонь в своих волосах, которая осторожно поглаживает и перебирает пряди. Хван косится наверх, из-за лёгкого опьянения полностью сфокусировать взгляд не получается, но даже так он видит Чанни-хёна, который всё ещё сосредоточен на игре, во чтобы они сейчас ни играли, но тем неменее рука лидера продолжает массировать чужую голову. Хёнджин понимает, что впервые хотел бы оказаться во сне, где у них совершенно другие отношения. Эта мысль неприятно давит, заставляет глаза неприятно защипать, но общая атмосфера веселья не даёт Хвану уйти в себя. Хёнджин не замечает в какой момент его ноги оказываются на коленях Феликса, который о чём-то тихо переговаривается с Чаном. Хван не понимает, не из-за английского, а просто всё в тумане. Парень медленно проваливается в сон.       Хёнджин чувствует движение, кажется его голову поднимают. Парень надеется, что на этом всё закончится и ему дадут нормально поспать, но тут же он ощущает чужие руки осторожно просунутые под его лопатки и колени. Хван тут же оказывается в воздухе, но всё равно не может проснуться, он одновременно чувствует, как его несут и хочет сказать, что не спит, но тело не слушается. Тихий низкий шёпот Феликса и Чанбина, Хёнджин не разбирает слов, но зато чётко слышит голос Бан Чана: «он не тяжелый» — врёт тот, видимо отвечая на вопрос. Хван знает, что он весит далеко не сорок килограмм, чтобы Чан вот так таскал его по квартире, но и не может заставить глупое тело слушаться.       Хван проснулся от лёгкой головной боли и затёкшей правой руки, которая не слушалась. Он кривясь второй рукой перевёл её вниз, стараясь не шипеть от боли. Глаза с трудом удалось открыть. В комнате ещё темно. Хёнджин повернулся на бок. Вместо хёна на соседней кровати спит Чонин, парень не может сдержать глупой улыбки и желания разбудить сладкую парочку в соседней комнате. Вот только тело всеми силами сопротивляется раннему пробуждению, но ради такого Хван готов и пересилить себя.       Хёнджин поднялся с постели и тихо вышел в коридор, из кухни послышался шум и парень замер. Он понимал, что скорее всего кто-то встал и пошёл попить, но иррациональный страх сковал тело.       — Джинн-а, ты чего? — голос Бан Чана, напряжение тут же отпускает и Хван выпрямляется, он неосознанно сжался от шума.       — Пить захотелось, — нагло врёт лидеру парень и пытается в темноте разглядеть лицо хёна, в ответ на свою ложь он слышит лишь смешок.       — Решил разбудить Джисона с Минхо? — заговорческий шепот практически около уха. Хван даже не заметил, когда Чан преодолел расстояние между ними.       — Простите, — тут же кланяется он старшему, задевая его плечом и вновь этот смех, от которого тепло на душе.       — Ли тебя убьёт, — продолжает Бан Чан, — но, если мы пойдём вместе…       А вот это уже интересно. Хёнджин во все глаза смотрит на хёна, едва различая его лицо в темноте коридора и…случилось то, чего Хван так сильно боялся, из-за чего всё тело сковывало от страха при виде слишком близко находящегося Чана. Хёнджин не знал кого или что винить — не до конца вышедший алкоголь, моральное истощение и недосып или слишком хорошего лидера, в которого просто невозможно не влюбиться. Его губы как-то сами по себе оказываются на чужих губах, а глаза на мгновение закрываются. Хван мог бы выбрать любой другой момент для столь глупого поступка, более романтичную атмосферу, где это было бы хотя бы уместно и можно было бы свести в шутку в стиле «ну такой момент нельзя было упустить, хён». Но они стоят посреди ночи в коридоре общаги, едва видя друг друга в темноте. Не самое романтичное место для внезапного поцелуя.       Когда до Хёнджина доходит, что он только что сделал, то он тут же отскакивает назад и едва ли не влетает в свою комнату, падает на кровать, плотно закутываясь в одеяло. С соседней кровати слышится недовольное бурчание макнэ, которого он похоже разбудил своей выходкой, но тот быстро переворачивается на другой бок и засыпает.       Хван же долго слушает громкий, словно набат, звук своего сердца и думает о том, что впервые реальность стала хуже сна, где всё это хотя бы было возможным. Где Чан нежно гладит его по голове и шепчет глупые милые слова, от которых хочется льнуть к горячему телу ещё ближе.       Хёнджин не знает, в какой именно момент он уснул, но просыпается от того, что кто-то открыл окно и теперь прямо в его лицо светило солнце. Парень недовольно морщится, слышит шум за дверью и понимает, что пора вставать. После обеда у них запланирована съемка, а вечером кажется какой-то ивент, название которого Хван даже не может вспомнить. Слишком много всего происходит одновременно.       На кухне копошится Феликс и Хёнджин не удержавшись, встаёт позади него, укладывая подбородок на плечо. Ли улыбается в ответ и даже не ворчит, что тот ему мешает, наоборот поднимает свободную руку и треплет друга по голове, словно кота. Хвану нравится такое внимание со стороны Феликса и он довольно урчит, на что Ли смеётся, своим низким бархатистым смехом, от которого мурашки идут по позвоночнику.       — Джинн-а, — тянет он. — Я, конечно, очень рад что ты сегодня в настроении, но ты немного мне мешаешь.       Хван надувает губы и обиженно отходит назад, получая в ответ ещё одну порцию этого прекрасного смеха и объятия вокруг талии. Феликс смотрит прямо в глаза и улыбается. Хёнджину хочется пересчитать все его веснушки пальцами, но тут же он вспоминает события вчерашней ночи и всё тело напрягается в чужих руках. Брови Ёнбока тут же сходятся на переносице, он очевидно заметил перемену.       — Хей, да ладно тебе, не обижайся, сейчас дожарю последний панкейк и можешь обнимать сколько угодно, — фраза звучит несколько двусмысленно в воспалённом уме Хвана и он чувствует, как начинают гореть кончики ушей.       — Кого тут можно обнимать сколько угодно? — хриплый ото сна голос Чана перерывает секундное молчание.       Хёнджин тут же выпутывается из чужих объятий и прошмыгнув мимо Чана и Хана, который только что освободил ванну, скрывается там. Он долго трёт руки мочалкой не замечая красных мелких пятен на особенно чувствительных местах, которые скорее всего сейчас превратятся в кровавые синячки.       Новая нагрузка, шоу и тренировки помогают не концентрироваться на повседневных проблемах. Хёнджин теперь до последнего остаётся в зале и едва после этого доползает до общежития. После признания Минхо и Джисона, он всё чаще замечает то, чему раньше даже не придавал значения, что казалось естественным. Теперь же касания рук, надутые в обиде губы или объятия больше не кажутся дружескими. В каждом их движении Хёнджин читает что-то такое от чего на сердце становится тепло и одновременно с тем, самого пробивает дрожь. Ему бы хотелось также. Смотреть в сторону лидера тяжело, особенно когда он улыбается или смеётся, эти проклятые ямочки доведут его до истерики, хотя раньше действовали успокаивающе. И если Чан теперь подходит к Хвану настороженно, словно чувствуя его сомнения и тревоги, то Феликс оказывается рядом чаще. Притягивает к себе, позволяет спать на коленях, поглаживает длинные ноги, которые Хёнджин с удовольствием на него закидывает. И вместе с тем возвращаются сны.       Хван просыпается от странного шума доносящегося из соседней комнаты. Минхо на соседней кровати уже нет, хотя за окном судя по всему только зачался рассвет, но хён часто уходит первым в зал. Хёнджин лениво переворачивается на другой бок, но вновь слышит этот надоедливый шум и понимает, что это из комнаты Джисона с Чонином. Щёки покрываются румянцем, когда приходит одна из догадок — неужели Минхо-хён ушёл к Хану. Думать об этом совершенно не хотелось, но глупый мозг теперь попросту не мог отпустить эту мысль и в каждом шорохе, парень слышал что-то такое, интимное. Не выдержав он соскочил с кровати и решил принять душ, заодно на него точно хватит горячей воды сегодня и шум будет не слышен. Но стоит Хвану покинуть комнату, как он натыкается в коридоре на Сынмина. Его взгляд напуганный и одновременно с тем отрешенный. Парень моментально отпрянул назад, осознав что наткнулся на кого-то в коридоре.       Хёнджин не понимает в чем дело, но видит позади друга открытую дверь в комнату Джисона и Чонина. Сынмин что-то пытается сказать и тут же вылетает прочь, с запозданием Хван слышит хлопок входной двери. Он на ватных ногах продвигается к соседней комнате, нехорошее предчувствие поселяется где-то в районе желудка и зайдя в комнату, парень едва не падает.       На кровати лежит Джисон. Можно было бы решить что он всё ещё спит если бы не распахнутые глаза и приоткрытый рот, из которого стекает слюна. Хёнджина начинает трясти, он не понимает зачем, но решает подойти ближе, нащупать пульс которого нет.       — Джинни, что случилось? — голос Чана хриплый ото сна, а взгляд слегка затуманенный, но стоит ему разглядеть тело на кровати, как глаза тут же распахиваются и он оказывается около Хвана. — Это ты…? — у него не получается договорить, Хёнджин отчаянно трясёт головой, из глаз текут слёзы, он пытается что-то сказать, но из горла вырываются только всхлипы.       Хван чувствует как сильные руки притягивают ближе, заставляют встать и ведут куда-то. Парень совершенно не сопротивляется, позволяя делать с собой всё что угодно. Разве вообще сейчас что-либо может иметь смысл? Хан, его Хан, друг о котором можно только мечтать, всегда искренний в своих намерениях, добрый и любящий. Хёнджина трясет в руках лидера, он не слышит когда подходит Феликс, только с запозданием осознаёт, что они о чем-то перешёптываются с Бан Чаном. Это почему-то раздражает, хочется кричать, кричать на них обоих, хотя они этого и не заслужили, но Хван просто не знает куда ещё деть свои эмоции. И он кричит, отталкивает от себя опешившего Чана. С его губ срываются какие-то необоснованные обвинения оскорбления, попытки Феликса поймать его руки не венчаются успехом. Хёнджин слишком вёрткий и быстрый.       — Как ты мог до этого довести, Чан! — в глазах Хвана обида в перемешку с испугом. — Ты же знал, кто это сделал! Знал! Чан! Почему? Почему ты позволил этому случиться? И вот это всё твое «под контролем»? А хён? Теперь ты доволен? Я убью его! Убью Кима!       Последнее Хёнджин произносит словно не своим голосом, парню кажется впервые, что он смотрит немного со стороны, но иллюзия развеивается и он вновь смотрит глазами прямо на Бан Чана. Чувствует на своей талии руки Феликса, которому всё же удалось его поймать.       — Я так больше не могу, — уже осознанно шепчет Хван, эти слова точно принадлежат ему.       — Джинн-а, — низкий бархатный голос отдаётся где-то под рёбрами волной мурашек. — Успокойся, пожалуйста, — едва не плачет его обладатель и Хван открывает глаза.       Феликс сидит на его кровати, в глазах неподдельный испуг и тревога, из окна позади него льётся дневной свет.       — Джинн-а, прошу, что тебе снится? — Хван не хочет видеть слёз в этих глазах и притягивает парня к себе. Это помогает успокоиться и самому.       — Прости, прости, — только и шепчет Хёнджин в макушку, другие слова просто отказываются формироваться на его языке.       — Тебе не за что передо мной извиняться, — пытает отстраниться Феликс, чтобы посмотреть в глаза друга, тот ему это позволяет, и теперь Ли держит руками лицо Хвана. — Ни таблетки, ни разговоры с нами тебе не помогают, хён. Я думал, что тебе стало легче, все так думали, но видимо ты слишком хорошо научился это скрывать. Хёнджин прошу, может тебе стоит поговорить с кем-то другим? — Хван понимает намёк, но отчаянно трясет головой, пытается вырваться. — Хорошо, слышишь, тише, не хочешь не нужно, но хотя бы мне, расскажи хотя бы мне, что происходит у тебя в голове? — тяжелый выдох в ответ. — Минхо-хён сказал, что кошмар связан с его смертью, тебе снится как умирает Лино-хён?       — Всё намного сложнее, — находит в себе силы Хван. — Сон больше похож на реальность, чем на набор случайных кадров.       — И что же там за реальность? — голос Чана за спиной заставляет Хёнджина вздрогнуть, а Феликса закатить недовольно глаза. У него ведь почти получилось. Но вопреки его ожиданиям, что Хван вновь замкнётся в себе тот начинает говорить.       Хёнджин поднимается с кровати и вытаскивает из стопки чёрную тетрадь, куда записывал все свои сны, пытаясь понять взаимосвязь их с реальностью. Чан тем временем заходит в комнату и закрывает за собой дверь, присаживаясь на кровать Минхо. Стоит Хвану вернуться на кровать, как руки Феликса обнимают его за талию и начинают успокаивающе поглаживать. Стоило взять в руки тетрадь, как из-за залома страниц открылась последняя, где огромными буквами была эта надпись — «стоп слово — красный» и перед глазами Хёнджина вновь всё плывёт от отчаяния. Он хвает губами воздух, но не может вздохнуть, совершенно теряясь в происходящем. У него не получается проснуться и страх сковывает тело, глаза закатываются от недостатка кислорода, он пытается что-то сказать, но не получается.       Просыпается Хван дёрнувшись всем телом. Рядом с ним кто-то недовольно бурчит и парень понимает, что душило его во сне не что-то, а кто-то. Тяжелые руки и голова Чанбина покоилась на его грудной клетке, отчего кислород попросту отказывался поступать внутрь. Выпутавшись из мёртвого захвата друга, Хёнджин поднялся, направляя в сторону туалетов.       Он смотрел на себя в зеркале, его всё ещё мелко трясло, под глазами круги, от которых почти удалось избавиться за последние недели. Чудо успокоительных, которые ему назначили и благоприятная атмосфера в общежитии. Теперь же казалось что всё вернулось туда с чего всё началось. Последняя смерть во сне была так давно, что Хвану казалось он смог решить свои насущные проблемы, которые отражались во снах, но похоже всё было куда сложнее и дело тут далеко не в простом самобичевании или стрессе. Эти сны слишком реальны.       — Джинни, всё хорошо? — голос Бан Чана такой заботливый и обеспокоеный, что на мгновение Хёнджин забывает из-за чего избегает лидера и повернувшись к нему слабо улыбается и кивает. — Точно? — Чан осторожно делает несколько шагов к парню, словно боясь отпугнуть его как бродячую кошку.       — Просто очередной сон, Чанбин меня так сильно сжал во сне, что мне показалось что я тону, но на деле это был всего лишь он, — врать он за это время научился просто мастерски, ни один нерв на лице не дёрнулся.       Но по глазам лидера Хван понимает, что тот ему не верит и незаметно делает ещё один шаг, вставая уже совсем близко. По меркам Хёнджина, которому кажется, что он уже может ощущать тепло исходящее от тела Бана.       — Понимаю, что сейчас не самое подходящее время, но ты так мастерски научился играть в режиме стелс, что я боюсь другого шанса у меня уже не будет, — напряженно смеётся Чан и потирает шею.       Хёнджин понимает о чем хочет поговорить лидер и пытается придумать хоть какие-нибудь отговорки. Но у него не получается от слова совсем.       — Тот поцелуй, — Бан Чан не собирается ходить вокруг да около.       — Прости, я тогда не должен был, получилось не красиво, знаю, — едва не глотая половину букв выпаливает Хван, стараясь смотреть куда угодно, только не на Чана.       — Нет, стоп, — повышает голос и от этого по спине проходят мурашки. — Я тебе нравлюсь?       Не в бровь, а в глаз. Хван не знает ответа на этот вопрос, в этом и проблема. Он так привык наблюдать за их безупречным лидером со стороны, что не задумывался над причинами такого поведения. Но если говорить о подсознательном, то вот сны и тот спонтанный поцелуй, явно говорят не в пользу Хёнджина с его — это просто уважение.       — Джинни, — ещё шаг и уже вплотную. Чан ниже, но сейчас эта разница в росте не ощущается, Хвану кажется, что это именно он смотрит снизу вверх, а не наоборот. — Не закрывайся.       — Я не знаю, да, нет, может быть, — выдыхает Хёнджин и чувствует чужие руки на талии, которые притягивают ближе, заставляют голову лечь на плечо.       Наверное, это было бы идеальным завершением. Концом всех его кошмаров, так думает Хван, не замечая чужого присутствия в туалете. Руки хёна и правда забирают боль и тревожность, и сны уходят. Вот только навсегда ли?