Сознание
6 января 2023 г., 12:16
Примечания:
Решил объединить работы
Хван Хёнджин всегда был таким — заносчивым, умеющим ответить и задеть парой метких фраз, закатывающим глаза, когда ему что-то не нравилось, даже если перед этим он извинялся за свои слова. Весь его образ излучал неприкрытое превосходство — он знал, что на него смотрят и наслаждался этим. По крайней мере так было раньше.
Хёнджина пригласили в агентство, когда он гулял с мамой по магазинам и это стало отправной точкой. Он вцепился зубами в возможность дебютировать в качестве айдола — ему было искренне наплевать на тех, кого выберут вместе с ним, главное не ударить в грязь лицом и выкарабкаться самому. Наверное, это было заметно и именно поэтому встретившись впервые с другими кандидатами у него сразу же не сложились ни с кем дружеские отношения. Хотя нельзя было сказать, что он с кем-то враждовал (по-началу), Хван просто держался особняком и другие к нему не лезли, если это не касалось общего дела. Он равнодушно смотрел на слёзы мальчика-солнышка, который выбыл и методично тренировался перед зеркалом, каждый раз раздражённо замечая, как Хан делает одни и те же ошибки.
Хван со средней школы знал, как именно выбирается жертва для буллинга, он мог точно назвать слабое звено класса, стоило ему только окинуть взглядом своих новых одноклассников. В группе получилось также. Его внутренний зверь тут же указал когтём в сторону Хана и Хёнджин лишь усмехнулся. Трогать участников 3racha было себе дороже, но он просто не мог сдерживаться, когда этот парень с огромными щеками позволял себе кидать в его сторону недовольные взгляды и говорить что-то.
Наверное это была ненависть с первого взгляда. Они постоянно ругались, однажды практически дошло до драки, но другие участники вместе с преподавателем разняли их. Чан тогда убежал вслед за полыхающим словно спичка Ханом, а Хван остался в комнате для практики, сжимая губы и ругаясь про себя. Их заставили извиниться и выяснить отношения — поговорить. Хёнджин привык извиняться, он это делал со второго класса средней школы и привычно едва заметно поклонился произнося заветные слова, но эта проклятая белка решила высказаться. Хван бы наверное опять ответил грубо, задевая самые слабые стороны, но впервые за всё время стажировки почувствовал на своём плече чужую руку. В глазах Чана было что-то такое, из-за чего Хёнджин лишь сглотнул и вновь извинился.
Они правда поговорили тогда с Ханом и решили сделать вид, что дружат, чтобы остальные участники больше не переживали на их счёт. Конфликт не решился, но хотя бы ушёл на задний план, а Хван на какое-то время успокоился. Может из-за ощущения тяжёлой горячей руки на плече, а может из-за банальной усталости.
Никто, кроме самого Хёнджина, не мог бы понять, почему именно он ведёт себя как королева драмы и главная стерва такой, казалось бы, милой семейки под названием Stray Kids.
Хван никогда не был злым. Правда. Но жизнь научила его сражаться, другого он просто не умел, не знал что бывает иначе, что люди могут искренне заботиться о тебе, не имея скрытого умысла под этим. За своей агрессией он скрывал ранимость и желание быть нужным без всей этой мишуры и образа принца.
Для Хвана всё началось в начальной школе. Он был самым маленьким, пухленьким ребёнком с дурацкой чёлкой и неопрятной одеждой. Хёнджин частенько падал или просто садил пятна, когда ел, из-за своей рассеянности. Отвлечь Хвана было делом одной секунды и пролетающего мимо шмеля. Одноклассники увидели в нём идеальную жертву и всё что Хёнджин тогда слышал в свой адрес было лишь оскорблением. Но гвоздём в гроб стал учитель. Если агрессивность детей Хван мог пережить не обращая на них внимание, то вот взрослый человек был кем-то, чьи слова били точно в цель. Тогда Хёнджин впервые нарисовал красивый пейзаж, который виднелся за окном их класса. Задание было совсем другое, но мальчик частенько витал в облаках и мог отвлечься и забыть, что сказал учитель. В тот день это стало роковой ошибкой — мистер Ким (Хёнджин до сих пор помнит как выглядел этот придурок в своих круглых очках и с дурацкой причёской) поднял его листок и показал всему классу.
«Похоже наш принц снова улетел на свою планету и позабыл о том, что мы на Земле и должны выполнять задание, данное учителем», — Хван слышал его голос сквозь пелену и смотрел, как листок с незаконченным рисунком развивается на ветру, удерживаемый лишь двумя пальцами. — «Спешу напомнить, господин Хван, что все мы тут в одинаковых условиях, и если вы не способны нарисовать что-то достойное, то хотя бы выполняйте задание вместе со всеми».
С того момента Хёнджин больше не прикасался к краскам и карандашам для рисования, даже под крики матери и отца, которые увидев очередной неуд по такому простому предмету приходили в бешенство. В их понимании сын должен учиться только на отлично, поступить в университет и получить достойную должность в какой-нибудь всемирно известной корпорации. На меньшее они просто не согласны. После нескольких таких скандалов, Хван с красными от шлепков руками вынужденно калякал что-то на белом листе. И чтобы не усугублять ситуацию, по итогу поступил в среднюю школу, находящуюся не в своём районе, словно перемена места могла помочь.
Чем старше становился Хёнджин, тем сильнее он вытягивался и приобретал всё более выразительные черты лица. Теперь не он был тем, кого травили, теперь он сам презрительно усмехался очередному жалкому парнишке и толкал в коридоре плечом, если ему не уступали дорогу. Хвану не нравилось издеваться, как это делали другие мальчишки — он считал это ниже своего достоинства, но и защищать никого не собирался, он просто смотрел с презрением и колко отвечал на любое замечание в свою сторону. Саркастических и оригинальных ответов у него хватало в избытке, пусть зубрилой и отличником он не был, но читал много, даже очень много по сравнению со своим окружением.
Хван не знал что такое доверие, он научился жить не в дружной волчьей стае — как говорил их новый лидер, а в клубке из змей, где каждый неправильный поворот головы, мог стоить репутации, которую ты взращивал годами. В родительском доме атмосферы доверия тоже найти было нельзя, всё что он постоянно слышал это упрёки и наставления — каким он должен быть, каким его хотят видеть родители. В школе у него была своя компания, состоящая из нескольких девчонок, которые по очереди висели у него на предплечье и нескольких парней. Друзьями их назвать было сложно, скорее сворой тех самых людей, к которым никто не хотел подходить. Не из-за боязни получить в лицо, а потому что только одного взгляда любого из участников этой «банды» хватало, чтобы коленки затряслись, а все слова вылетели из головы. Хвану это нравилось, так он чувствовал себя в большей безопасности, чем в предыдущей компании, которая состояла из отбытых придурков, наслаждающихся чужими страданиями.
Пройдя отбор в новую группу компании, Хван не потерял старых привычек. Он не доверял никому, даже когда их лидер всеми силами старался сплотить команду, в ответ от Хвана получал лишь лёгкую улыбку, а в глазах прочитывал насмешку. Хёнджина удивляло, что Чана это совершенно не останавливало и он продолжал свои попытки. В какой-то мере это сработало — стычек или конфликтов не было, лишь какие-то редкие мелкие ссоры, что весьма нормально для незрелых едва знакомых между собой мальчишек, которых поселили под одной крышей.
С Ханом у них была холодная война. Открыто они свою неприязнь друг другу не выказывали, но и обниматься не лезли, как это делали остальные участники. Сам Хван всё чаще замечал подле себя этого мальчика-солнышко, имя которого постоянно забывал первое время. Хёнджин был удивлён, что этот австралиец пытается с ним подружиться, ему казалось что тот нашёл своего соулмейта в их лидере, но вот веснушчатое лицо вновь возникает перед ним. Это не раздражает, но напрягает. Хван попросту не знает как реагировать на подобное и поэтому старается улыбаться в ответ не слишком ярко, так приподнимая уголки губ, а в голове прокручивает варианты из-за которых Феликсу (он наконец запомнил это имя) было бы выгодно всегда ошиваться около него.
Постепенно из малоизвестной группы они становились теми, о ком говорят в интернете, теми чьи имена чаще звучат на других языках нежели в родной стране. Быть популярным на мировой сцене казалось даром небес, от которого сносило крышу и хотелось прыгать всё выше. Только старые проблемы и обиды никуда не делись, пусть на камеру Хёнджину удавалось натягивать свой привычный образ принца и он даже научился обнимать в ответ (радости это не приносило, он терпеть не мог чужих прикосновений), но как только выключалась красная кнопочка с пометкой rec всё возвращалось на круги своя.
Хван всегда читал или смотрел дорамы в одиночестве, мог уйти на пару часов из общаги, чтобы пофотографировать в парке или покушать. Последнее его тоже не сильно вдохновляло — последствия РПП с многочисленными голодовками всё ещё аукались ему. Для их группы в отличие от многих других айдолов еда не была чем-то запретным, они могли вкусно покушать, но также в определённых случаях каждый придерживался диеты если того требовала ситуация. Но Хвану всегда казалось, что этого недостаточно и помимо основных диет, которые предписывались их нутриологами он практиковал голодания, как в средней школе. Тогда это помогло ему резко изменить свой внешний вид, а сейчас просто осталось отголоском прошлого, глупой ненужной привычкой.
На протяжении этих нескольких лет, живя под одной крышей, деля всё возможное с остальными участниками группы вольно или невольно станешь привязываться к людям. Только проблемы с доверием так никуда и не делись. Хван всё также сторонился и сдержанно отвечал на откровенные вопросы, к которым они иногда приходили при совместных времяприпровождениях. Он хорошо видел со стороны, что проблема заключалась не только в нём. Сколько бы ни старался Бан Чан сплотить их в единую семью, они скорее больше походили на дальних родственников, собранных вместе спустя годы общения в стиле отсылания смсок с поздравлениями на новый год. Нет, в плане творчества всё было прекрасно — танцевали, пели, придумывали новые концепты и образы, но в остальном…потребовалась пандемия, которая заперла их в квартире. При таком раскладе не было большого выбора.
Хёнджин часто оказывался вместе с Чонином или Феликсом и постепенно их отношения даже можно было назвать тёплыми или дружескими. Чан появлялся всегда в моменты, когда Хвану хотелось съязвить не по доброму в сторону Минхо-хёна или Джисона, которые слишком уж откровенно демонстрировали свои отношения. Хёнджин не понимал, как можно было не боясь чужого мнения, вот так вот заявить, что они пара и всё тут. На самом деле Хван давно заметил их странное поведение, но скидывал всё на свою слишком разыгравшуюся фантазию, но когда эти двое в самом начале пандемии заявили, что они встречаются то он едва сдержал гримасу отвращения. Встретившись взглядом с Чаном, он тогда затолкал своё гомофобское мнение куда подальше и просто отвёл взгляд. Тогда он даже предположить не мог, откуда растут ноги его яростного отрицания однополых пар.
Сынмин близко общался с самым младшеньким из группы, вокалистам частенько приходилось практиковаться отдельно, так и сблизились. По представлениям Хвана, по крайней мере. Про их главных идейных вдохновителей можно было и не говорить, хотя Хан и удивил своими отношениями со старшим. Феликс же отлично общался с лидером, по весьма понятным причинам, и с Хёнджином, а вот тут было совершенно неизвестно, отчего это солнышко, так ярко сверкало рядом своими веснушками. Хван пытался понять, но не мог, хотя иногда признавался сам себе перед сном — это приятно, видеть человека рядом с собой, который не имеет скрытых мотивов или же планов на тебя.
Запертые все вместе практически двадцать четыре на семь они едва не разругались. Казалось, они уже должны были привыкнуть друг к другу, но возможность выйти прогуляться без причины по парку или сходить в магазин была решающей для разгрузки их друг от друга. Да ещё съемки многих шоу отменили, всё это вылилось в постоянные стычки и конфликты. И Хёнджин частенько был не их инициатором, а скорее тем, кто неожиданно оказывался частью спора просто появившись не в том месте не в то время. Всё как во времена средней и старшей школы. Хван даже усмехнулся, за что получил недовольный взгляд со стороны Чанбина, после чего последовало несколько дней взаимного игнорирования между участниками.
Хёнджин любил свои длинные волосы, но никогда бы не признался, что это из-за того, как короткие пальчики Феликса путаются в них, поглаживая. Они часто смотрят что-то вместе в последнее время, и Хвану безумно нравится укладывать свою голову на колени Ёнбока или садиться ему в ноги. Это успокаивает и даёт чувство безопасности и комфорта. Хотя в глубине души Хёнджин понимает — всё это лишь временная иллюзия, доверие никогда не приводит ни к чему хорошему. Да и общение между Феликсом и Чаном явно куда более близкое, чем у Хвана с кем бы то ни было в группе. Он усмехается себе под нос, из-за чего сверху раздаётся вопрос «что?», но парень лишь качает головой и вновь поудобнее устраивает её на чужих коленях, не замечая недовольного взгляда проходящего мимо Чана.
Хёнджин впервые думал, что всё налаживается, новые идеи, новые перспективы и возможности. Редкие практически сошедшие на нет ссоры и он даже не закатывает глаза при виде Джисона с Минхо, которые переплетают пальцы сидя на диване перед экраном компьютера. Приглашение на кингдом, словно новый луч посередине туманного летнего дня. Хван чувствует, как лёгкие заполняются воздухом, не затхлым пропитанным горечью и постоянными опасениями быть пойманным невидимым врагом, а свежим, словно первый поцелуй за закрытыми дверями комнаты.
Хёнджин больше не старается контролировать себя и свою улыбку, больше не пытается оттолкнуть руки Феликса, которые притягивают всё чаще и всё ближе. Он чувствует свободу, впервые за долгое время, и в очередной раз в жизни спотыкается и падает вниз. Хотелось бы головой, да с последнего этажа здания JYP, но получается только кубарем с лестницы второго этажа, куда успел подняться со своими мечтами в карманах.
Хван чувствует теперь только холод пробирающийся под кожу и цепкие взгляды других участников группы, которые кажется готовы разорвать его без причины и следствия. Нет, причина была, но не настолько серьёзная. Он знал, что был занозой в школе, но ему всегда казалось собственное поведение достаточно безобидным. Парень никого не избивал, не вымогал денег и не унижал. Он мог высказаться резко, кинуть пару саркастических фраз, которые имел в избытке до сих пор. Всё это посчитали оскорбительным, посчитали издевальством над одноклассниками.
Хёнджин видел взгляд Феликса, который поджимал губы и больше не пытался подойти ближе, чувствовал, как пронзительный взгляд Минхо прожигал спину, как Хан цеплялся за руку старшего, а Чонин и Сынмином просто стоят в стороне. Чан не говорил ничего, не делал ничего, просто качал головой, Чанбин делал тоже самое и Хёнджин освободил свою комнату, когда они все ушли на съемки, отключил телефон и больше не появлялся среди них.
Тогда он увидел первый сон. Яркий, удивительно неповторимый и такой…спокойный.
Хван открыл глаза и возненавидел этот мир, который заставил его подняться с кровати в такую рань без видимой причины. С кухни слышался слишком сильный шум, который и стал причиной его пробуждения, похоже его коллеги решили не обращать внимания на то, что часть группы ещё спит и гремели посудой. Хёнджин почти уверен, что это Феликс с кем-то из старших.
Наскоро умывшись и окинув себя недовольным взглядом в зеркало, Хван направился к источнику шума. Он был прав, в центре балагана был Феликс, он ярко улыбаясь что-то мешал в большой чаше, пока Джисон с максимально комичным лицом подсыпал туда какие-то ингридиенты, Чан позади них справшивал что ему делать дальше, а Чанбин просто развалился на стуле и с довольным лицом наблюдал, как работают другие. Сцена была странной, непривычной, словно очередной сон, от которых уже начиналась бессонница и мигрень. Хёнджин смотрел на них холодно, молча подошёл к холодильнику, чтобы забрать свой завтрак состоящий из бутылки холодной воды, РПП снова дало о себе знать после возвращения с непредвиденного отпуска.
— И тебе привет, Джинна-а, — немного удивлённый, но всё же радостный и яркий крик со стороны лидера.
— Ты чего такой хмурый с утра? — Хан смотрит так, словно Хван его вчера не послал после тренировки.
На тему последнего — ему даже не было стыдно. Джисон косился на него так, словно рядом с ним танцевал не Хёнджин, а враг всего человечества. На душе снова стало противно и мерзко, хотелось съязвить, но тяжелый взгляд Минхо, который зашёл на кухню заставил его засунуть язык подальше.
— Хей, Джинни, всё нормально? — Феликс с его этим выражением лица, которое вызывало в Хване слишком много эмоций, ненужных эмоций, тем более по отношению к парню.
Хёнджин ничего не ответил и просто скрылся в комнате, где всё ещё сурком спал Сынмин. Хван залпом опустошил бутылку с водой и залип в бабл. Ему всегда казалось это приложение чем-то глупым — дурить маленьких девочек притворяясь их парнями. Откуда только пошла вся эта чушь, почему нельзя просто выступать, хорошо общаться с фанатами, без этого глупого фансервиса и прочего. Хван тяжело вздохнул. Наверное, без этого всего они бы и не вышли на мировую сцену, он горько усмехнулся своим мыслям, отправляя очередное сообщение в бабл и чуть пролистывая его вверх. Парень замер. Он не помнил, чтобы делал это селфи и тем более не помнил сообщение прикреплённое к нему. Слишком не в его стиле, слишком слащаво и…глупо. Хёнджин скривился. Кто-то решил пошутить над ним и использовал его аккаунт? Хан? Вполне в его стиле, ещё один плюс того, что вчера Хван его послал.
Джисон без стука завалился в комнату, слишком энергичный и весёлый, для человека, который зашёл в комнату своего «врага».
— Сынмин, поднимайся, уже завтрак готов, когда нам ещё перепадёт такая вкусная домашняя еда, — Хан подошёл к кровати Хёнджина и без спроса опустился на неё, Хван в последний момент успел отодвинуть ноги, чтобы чужая задница не прижала их. — Ты тоже давай просыпайся до конца и на кухню, а то Феликс слишком расстроенно выглядит после такого утреннего привествия, — Джисон улыбается и хлопает по колену Хёнджина, отчего тот дёргается и пытается отползти дальше, чтобы избежать дальнейших прикосновений.
Хан смотрит странно, настороженно, на губах всё ещё улыбка, но в глазах вопрос — будто не понимает, чем заслужил такое отношение к себе.
— Что? — Хвану хочется не задать этот вопрос, а послать Джисона к… Минхо, чтобы они там занимались чем хотят и не дёргали его.
— Ты сегодня какой-то напряженный и нервный, — поджимает губы парень. — Переживаешь из-за сольного танца? По мне так вышло просто прекрасно, и песня тебе безумно подходит, — вновь добрая мягкая улыбка, от которой холодок по коже.
Хёнджин пытается понять, куда дели его Хана, который либо прятался за спиной Минхо, либо прожигал взглядом в ответ. Всё происходящее кажется слишком сюрреалистичным, одновременно внутри Хвана борятся два чувства — желание остаться в такой теплой атмосфере и сбежать как можно дальше, чтобы не давать самому себе ненужных надежд. Как один вечер мог исправить годы взаимной нелюбви?
Хан всё ещё смотрел так непривычно тепло и чуть расстроенно, словно Хенджин не вызывал в нем неприязни, а вчера они не прожигали друг друга взглядами во время тренировки.
Хван как-то безвольно поднимается вслед за начавшим болтать с проснувшимся Сынмином Ханом, его рука обжигает запястье, таща за собой на кухню. Там уже сидят практически все, кроме вокаллайна, что судя по звукам пытаются поделить ванную.
Хёнджин заторможено садится на свободный стул и принимает тарелку, на которой уже лежат несколько панкейков и жареное яйцо. Феликс улыбается ему так ярко, словно видит перед собой самого дорого для себя человека. Это одновременно и смущает и раздражает, последнее из-за того, что Хван совершенно не знает как реагировать на подобное. А потому просто отламывает кусочек от выпечки и правда пытается его проживать, только вкуса не чувствует. Лишь резкое желание избавиться от ненужной в своем организме еды. Пристальный, но удивительно добрый, взгляд Чана заставляет его выдавить из себя улыбку и отправить в рот ещё один кусочек. За столом возобновляется лёгкая непринуждённая беседа, которая прервалась из-за пережевывания еды.
Хван внимательно слушает, но не спешит вмешиваться, пытаясь понять о чем именно речь. Юнитные песни. Хёнджин слегка заметно ухмыляется. Они с Чаном в паре, а это весьма непредсказуемый микс, но никто другой попросту не хотел парня себе в команду. Хван правда ценил, что их лидер несмотря на все пересуды выбрал именно его и даже не позволил в этом усомниться. Хотя к нему набивались Минхо с Феликсом, но тогда Чан просто возник перед ним, сжимая в руках черную тетрадь. На какой-то момент Хёнджину показалось, что он задыхается. Забыть свой скетчбук в студии было огромной оплошностью! Но Чан тогда лишь понимающе улыбнулся и сказал короткое — «мне нравится».
В голове Хёнджина было множество безумных идей и одну из них он решил выразить в тексте песни. Кто же мог подумать, что сам Бан Кристофер Чан разделит столь опасную и одновременно интригующую идею. Что-то было в тот момент в глазах лидера, где-то там за радужкой виднелись огоньки, значения которых Хван не понял и опрометчиво согласился на сотрудничество. Опрометчиво ли? Это ещё предстоит узнать. А сейчас Хёнджин все никак не мог понять, отчего все такие счастливые и дружелюбные вокруг.
— Спасибо, — буркнул танцор и быстро ополоснув тарелку, покинул комнату, не замечая взглядов в свою сторону.
За последнее время он слишком сильно привык, что остальные участники молча смотрят ему в спину, осуждают за то, чего он не делал. Но тут было нечто иное. Хван дёрнул одним плечом, словно пытаясь сбросить странное наваждение, но стоило ему вернуться в комнату и вновь уместиться на своей кровати, как новая вспышка не понимая пробилась в мысли.
Откуда эта картина в углу?
Хёнджин точно помнил, что прятал все свои потуги в рисовании, к которым решил вернуться во время своего перерыва. Он никогда и никому бы не позволил узнать, что он рисует, и тем более трогать свои работы. Хван смотрел на цветок и ощущал, как что то внутри кричит, сопротивляется и…
Он проснулся в холодном поту, хватая ртом ускользающий из лёгких воздух. На соседней кровати заворочался Минхо, послышалось какое-то оскорбление в сторону слишком громкого соседа, который должен закрыть рот и спать, а не пугать всех вокруг и вновь тишина. Это было больше похоже на реальность. Хван даже выдохнул с облегчением.
Стараясь не шуметь, парень вышел из комнаты и скрылся за дверями ванной. Яркий свет больно ударил по глазам, заставляя щуриться и на ощупь искать смеситель и поворачивать вентиль, дабы ополоснуться холодной водой. Придя в себя, Хёнджин внимательно посмотрел в зеркало. Круги под глазами стали больше, губы искусаны, а руки едва заметно подрагивают, когда он опирается ими о раковину.
Эти странные, слишком реалистичные сны пришли к нему впервые во время перерыва. Тогда он счёл, что это желание мозга и его мыслей стать кому-то нужным, видеть не просто мемберов рядом с собой, а полноценную семью, как это бывает в других группах. Почувствовать защищённость и безопасность. Вот только реальность была суровой — три года отчуждения и недопонимания между людьми нельзя было исправить его очередным извинением. Да и если бы дело было только в нём…
Хёнджин не на шутку испугался скандала, воспоминания об уходе Уджина всё ещё были свежими и слишком сильно отпечатались в сознании группы. Для Хвана три месяца в полной изоляции от всех дел группы стали сущим адом, он даже представить себе не мог, что будет…скучать. По Феликсу и его веснушкам, по Чану, чья рука всегда так хорошо остужала пыл Хвана, по Чонину, чья улыбка заставляла дышать и двигаться дальше. Даже эта раздражающая белка и та теперь не казалась такой уж бесячей, пусть их отношений с Минхо Хёнджину было не понять, но вечные перепалки с этой парочкой тоже были частью его жизни. По Чанбину, который без перерыва давал ему советы относительно его рэп партии и читки, и Сынмину, который просто всегда находился рядом в самый нужный момент. Только после столь продолжительного разрыва и этих странных навязчивых снов к Хвану пришло осознание — пусть эти парни и были чужими изначально, но теперь стали частью его жизни. Сумасшедшей, наполненной глупых обид и терзаний жизни. Может пора довериться, как сделал это тот парень из снов? Может тогда Хан будет улыбаться при виде него, а не отводить взгляд, а Чан перестанет просверливать в нём дырку, словно хозяин, который готов в любой момент дёрнуть за поводок, чтобы успокоить своего питомца. От последнего сравнения дрожь пробежала по всему телу.
В тот далёкий момент тетрадь с ручкой нашлись быстро, Хвану даже было плевать, что текст был неровным, скакал между строчками. Идея слишком будоражащая и такая неправильная поглотила его, она просочилась в каждую клеточку его тела, заставляя руку судорожно писать. Перед глазами стояла картинка того, чего никогда не случится в этой жизни, тем более с ним. Но Хёнджин хотя бы мог позволить себе написать об этом, помечтать…о том, как чужая рука с лёгкостью сдавит горло, вынуждая морщиться, смотря прямо на камеру.
Хван проснулся лицом на тетради. Его кто-то тормошил за плечо. Рука нещадно болела из-за неудобной позы и головы, которая покоилась на ней всё это время. Хёнджин едва смог заставить себя разлепить глаза. Рядом с ним стоял Чонин, он как-то слишком уж обеспокоенно смотрел в лицо своего хёна, это смутило Хвана и он неосознанно отстранился чуть дальше, едва не упав со стула.
— Хён, ты чего тут спишь? — голос младшенького прорезал тишину комнаты, окончательно приводя парня в сознание.
— Ох, — голос чуть хрипел после незапланированного сна. — Случайно уснул, — тут в голове словно завыла сирена, воспоминания о том, что именно он писал в тетрадь, которая была перед ним затопили сознания, приводя парня в дикую панику. А вдруг Чонин видел? Хёнджин резко повернул голову. Тетрадь перед ним была закрыта и это успокоило парня, он моментально выдохнул и вновь посмотрел на младшенького. — Спасибо что разбудил.
Чонин улыбнулся. Так ярко, что Хёнджину казалось он сейчас ослепнет. Это было странно и непривычно. После его возвращения из неожиданного отпуска, мемберы его группы едва ли удосуживали его взгляда, если того не требовала ситуация или не велись съёмки. А тут Чонин, весь такой светящийся счастьем и пышущий энергией, словно это не они вчера всей командой до темноты перед глазами учили новый танец.
Хёнджин слабо улыбается в ответ и хочет сказать спасибо, но проклятое слово застревает где-то внутри. Он видит как младший кивает быстро и уходит, говоря что его Хан ждёт, они собрались сегодня погулять.
Хван лениво потягивается на стуле и краем глаза замечает вошедшего Минхо, который кидает в его сторону недовольный взгляд, но молчит. Хёнджину плевать, их провозглашенная стэями мамочка в последнее время почти всегда выглядит так, словно готова придушить парня на месте. Наверное, было за что.
Последние репетиции перед началом съёмок общих песен для нового альбома были напряжёнными и холодная война между Джисоном и Хёнджином возобновилась. Вернее будет сказать — вскрылась. В последний раз, во время особенно сложного момента с прыжками, эта белка трижды сделала ошибку и запыхавшийся, едва контролирующий свои движения после столь интенсивной практики, Хван ядовито бросил ему, что тот должен выйти и никогда не возвращаться в танцевальную студию. Хан к удивлению Хёнджина ответил и они едва не подрались. Они уже не были глупыми обидчивыми подростками, но напряжение, которое усиливалось в преддверии камбэка дало о себе знать.
Минхо тогда налетел на Хвана с такой яростью, что едва не разбил им зеркало, резко толкнув в него Хёнджина. Бан Чан оказался между ними быстро, повышая голос, снимая свою маску вечно доброго и любящего лидера. Давно Хван не слышал, чтобы Чан говорил таким голосом — властным, громким… завораживающим. Сердце пропустило удар, неправильное, противоестественное чувство тепла прошлось по позвоночнику куда-то вниз, к копчику. Колени подогнулись и Хёнджин сполз по зеркалу, хён едва успел подхватить его. В глазах плескалась паника вперемешку с непониманием. Пару минут назад Хван был в порядке, кричал и дёргался как умалишенный, а сейчас лицо посерело и показались на лице все признаки недосыпа.
— Джинни, Джинн-а, ты меня слышишь? — низкий голос Феликса сменил шум издаваемый лидером.
Хёнджин попытался повернуть голову в сторону парня, но тело не слушалось. Оно стало таким ватным, будто не принадлежало ему больше.
— Давай, надо поднять его и переложить на диван, — спокойный голос Сынмина. — Джисонни*, ты как?
— Нормально, — Хван сквозь пелену слышит раздражающий голос белки.
— Мы пойдем в общежитие, а вы тут пока с этой собакой разберитесь, — Минхо не скупится в выражениях и Хёнджин слышит шаги и хлопок двери.
Ему протягивают бутылку с водой, Хван едва не промахиваясь всё же принимает ее из рук младшего. В глазах их макнэ столько сожаления и сострадания, что Хёнджину хочется расплакаться. Он же пытался! Он правда пытался исправиться, измениться! Но этот проклятый Хан Джисон, словно всё время нажимает на какой-то невидимый триггер, всегда бьёт по больному. Пробирается своими, казалось бы милыми, подколами под кожу так сильно, что терпение моментально лопается.
— Джинн-а, дыши, — взгляд Чана серьезный, но такой понимающий, пробивающийся под кожу, обнажающий каждый слой боли, которую так тщательно прячет Хван. — Вы тоже идите, мы вас догоним.
Хёнджин видит как напрягается Феликс, в его глазах сомнение. Он смотрит на лидера так, словно пытается ему транслировать какую-то мысль, но у него не получается пробиться сквозь защиту Бана и с выдохом, Ли уводит оставшихся детей из комнаты для тренировок.
Какое-то время они сидят молча, но тишина эта не пугает, наоборот, хочется раствориться в ней без остатка, чтобы вся боль и все мысли исчезли. Хван чувствует на своем колене тяжёлую руку лидера и поднимает на него свой взгляд. Чан смотрит строго, но не так, словно собирается ругаться, нет. В его взгляде Хёнджин видит вновь эту проницательность и искры за радужкой. Знакомое тепло проходит вдоль позвоночника и теперь переходит ещё и на живот, стягивась тугим узлом. Хочется закричать, закрыть глаза и отвернуться и одновременно с этим протянуть руки, отдаваясь в чужую власть.
— Ты плохо спишь, — не вопрос, утверждение. — Ты то начинаешь обниматься со всеми подряд даже вне камер, то едва удосуживаешь кого-то из нас взглядом. Что происходит?
Обнимается со всеми подряд? Вот это уже что-то новенькое, это как те сообщения в бабл или картины, стоящие на виду. Хёнджин совершенно этого не помнит.
— Я схожу с ума, — вслух выдыхает он своё предложение и сразу же пугается, желает встать и покинуть это место, никогда больше не видеть этих людей рядом с собой. Тяжёлая рука не позволяет ему подняться, сжимается крепче над коленом, надавливая уже слегка болезненно.
— Джинни, все будет хорошо, поговори со мной, доверься мне, — и нет улыбки, только серьезный взгляд пронзающий насквозь.
Впервые в своей жизни Хвану не хочется продумывать свои дальнейшие действия. Он желает просто отдаться в эти теплые сильные руки, забывая о том, что это неправильно, запретно и отвратительно, и другие эпитеты, которые всегда произносили его родители относительно однополых отношений. Хёнджин впервые за всю жизнь отпускает себя, позволяя Чану вести себя туда, где начинается тьма, но другая, не та, в пучине которой барахтается Хван с детства. Эта ощущается как бархат, окутывает сознание и поблескивает красными огнями вдали, не даёт упасть, потому что там в ней его ждут сильные желанные руки.
Хёнджин резко подрывается на кровати, едва не падая с неё кубарем вниз. Он сам не понял, что именно напугало его во сне, если честно он сейчас даже не вспомнит о чём он был. Ощущения странные, словно нечто пыталось посмотреть на него с другой стороны зеркала. Хван, едва слышно постанывая, поднимается со своей кровати и направляется в ванну, пока его соседи спят, есть шанс насладиться горячим душем. Хёнджин стягивает футболку, бросая её на раковину и замирает, смотря на своё отражение в зеркале. По бокам расплываются яркие синяки, судя по их цвету совсем свежие. Хван нервно пытается вспомнить, что делал вчера, чтобы определить причину их возникновения, но никак не может этого сделать. Последнее воспоминание повествует об их с Чаном подготовке к юнитной песне, через неделю они едут на съемки и Хёнджин надеется, что откуда бы не взялись эти синяки, к тому моменту они пройдут. Иначе без разговоров не обойтись, а он едва ли сможет объяснить что-то. Дверь в ванну открывается и на пороге оказывается заспанный Чонин, он едва заметно дёргается, заметив перед собой полураздетого Хвана. Он явно собирался попросить прощения и выйти, но его взгляд опускается на яркие отметины по бокам. Хёнджин нервно пытается придумать отговорку, но не успевает ничего сделать. Его маленький Нини смотрит так понимающе, ничего не говорит, резко разворачивается и выходит.
Хван пару минут стоит не шелохнувшись, пытаясь понять что только что произошло и когда до него доходит, он тут же натягивает футболку обратно и собирается ринуться вслед за младшеньким, который наверняка побежал докладывать о состоянии Хёнджина их лидеру. Если тот конечно в общаге. Но к огромному удивлению парня, Чонин возвращается один с какой-то мазью в руках.
— Хён, ты зачем оделся, снимай, иначе как я обработаю синяки, — в глазах макнэ отражается такое беспокойство и забота, что Хван даже не находит слов и причин чтобы отказаться.
Хёнджин стягивает футболку и разворачивается спиной к Ай Йену, пытаясь сильно не дрожать, то ли от холода то ли от странности ситуации. Парень видит в отражении зеркала, как Чонин выдавливает на пальцы мазь, на его лице отражается такое сожаление, словно это он лично виноват в появлении подобного на теле Хвана. Последнему хочется задать вопрос, но он даже не знает, что именно собирается спрашивать. Разве Чонин сможет ему сказать, откуда взялись эти проклятые синяки?
Хёнджин чуть вздрагивает, когда прохладная мазь ложится на кожу, но не отодвигается, позволяя младшенькому обработать раны. Он чувствует, как пальцы Чонина едва заметно подрагивают, хотя сам парень выглядит собрано, поджав губы и сосредоточившись на своём занятии, он продолжает аккуратно распределять мазь.
— Спасибо, — одними губами шепчет Хёнджин, запоздало осознавая, что так и не принял душ.
— Хён, — он слышит как голос Чонина становится на несколько тонов ниже. — Что случилось между тобой и Минхо-хёном?
Хёнджин замирает. Пару дней назад они слегка повздорили с Джисоном, к огромному удивлению Хвана это была их первая ссора за несколько месяцев и на самом деле достаточно безобидная. Хан выпил любимый напиток Хёнджина, который тот оставил в холодильнике и не предупредил, из-за чего Хван на него наворчал, а Джисон лишь парировал тем, что тот тоже иногда так делает. На этом и порешали. Никаких криков, скандалов или драк, но тогда их застал Минхо и Хёнджин помнит его взгляд — суровый и слегка озлобленный. Хван не придал этому никакого значения. Но они всегда были в подобных отношениях — озлобленная версия Тома и Джерри, как говорили остальные. Разве синяки могли быть как-то связаны с Минхо-хёном?
— Не совсем понимаю о чем ты, между нами все как всегда, — пожимает плечами Хван и натягивает футболку, она неприятно липнет к мази, но придётся потерпеть, если он не хочет отчитываться перед Чаном и съёмочной группой.
Чонин на это качает головой и едва заметно улыбается, словно пытаясь подбодрить. Его улыбка всегда действовала на Хвана успокаивающе, словно личный транквилизатор, хотя рука их лидера и его опасный огонёк в глазах работали куда эффективнее, но об этом Хёнджин думать не хотел. Им ещё предстоят совместные съёмки.
Хван возвращается в комнату, Минхо и Сынмин потихоньку собираются, он тоже присоединяется к сборам. Сегодня у них полноценная многочасовая репетиция, после съемки юнитных песен они сразу же едут снимать остальные песни и для них тоже надо выучить хореографию. Взгляд Ли тяжёлый, он окидывает им Хёнджина, который слишком близко подошёл к нему, последний едва заметно кланяется, будто извиняясь за нарушение личного пространства и отходит, давая хёну больше места.
После изнурительных тренировок, кровать с мягкой подушкой кажется раем на Земле. Хван не замечает, как сон забирает его в свои объятия, а он даже не успел переодеться.
Парень дёргается. Хёнджин проснулся от того, что всё его тело затекло из-за неудобной позы. Он с кряхтением поднимается. Вот же, забыл вчера переодеться. За окном ещё только зачинается рассвет, но сна уже ни в одном глазу. Вчера он так и не смог принять душ, поэтому недолго думая, парень занимает ванную, тщательно вымывая свою длинную шевелюру и замечая одну деталь — синяки так быстро сошли. Что за волшебная мазь у Ай Эн, как она так быстро сняла все отёки? Нужно будет купить такую же. С этими незамысловатыми мыслями Хенджин покидает ванну и выползает на кухню, собираясь приготовить себе простенький завтрак. Намешать молоко с какими-нибудь хлопьями или овсянкой.
В последнее время с аппетитом огромные проблемы и приходится долго договариваться с желудком, чтобы он принял хоть какую-то еду. Хвану не хотелось получить голодный обморок где-то в середине репетиции, а потом выслушивать от хенов, что он неправильно о себе заботится и тем самым подставляет всю группу.
— Сколько поспал? — голос Бан Чана раздается неожиданно громко в тишине комнаты и Хенджин вздрагивает всем телом.
Вопрос странный. Особенно учитывая их расписание в последнее время, то даже пара часов отдыха кажется благословением. Ещё более странно, что Хван настолько сильно залип в свою тарелку, что даже не заметил появления лидера на кухне.
— Это имеет значение? — красноречиво выгибает бровь, он знает что напрашивается.
Чан не любит, когда ему отвечают вопросом на вопрос, но почему-то в последнее время только и хочется, что дразнить лидера. Их отношения стали такими…необычными. Хван не знал как описать их точно, но он чувствовал напряжение, не такое как это было раньше. Это напряжение не вызывало негативных эмоций, наоборот, он словно ждал чего-то, что вот-вот должно произойти и ждал первого шага от Чана. Неправильность этих мыслей затмевалась недосыпом и постоянным стрессом, связанным с камбэком и вечными придирками со стороны Минхо-хена. Хвану чего-то хотелось, не просто разрядки, как это бывает при обычном сексуальном напряжении, ему хотелось чего-то совершенно другого, но он не мог воплотить это в слова, описать или объяснить даже себе. Любые представления об однополой связи прерывались в момент, когда в голове звучал голос матери наполненный презрением и отвращением.
Взгляд Чана после его вопроса меняется, но не становится привычно слегка опасным, в нем читается лёгкая растерянность. Он явно ожидал прямого ответа и теперь теряется, не зная что сказать. Лидер чуть поджимает губы, оглядывая Хвана с головы до ног и направляется в комнату. Видимо он только пришел со студии и ещё даже не спал вовсе. Тогда зачем пристает к нему с таким глупостями? Тряхнув головой, парень избавляется от ненужных мыслей и закончив трапезу, отправляется в зал. Он вчера специально зарезервировал его на два часа раньше, чтобы отрепетировать части хореографии, которые у него получаются не так хорошо, как хотелось бы.
Зал оказывается занят и это приводит в ступор. Хван вытягивает телефон из кармана и проверяет онлайн записи, и действительно, никакой резервации на имя группы нет. На весь день. Он видит уведомления в общем чате, где Сынмин спрашивает о том, не хочет ли кто-то сходить с ним перекусить.
В голове на мгновение пустота. Пару минут Хван просто стоит и смотрит в стену, пытаясь понять сошел он с ума или же его просто не предупредили о смене планов на сегодня. Второй вариант, к сожалению, кажется более абсурдным — потому что в общем чате нет никаких сообщений относительно отмены тренировки. А вот в своем ментальном здоровье Хенджин не уверен ещё с июня, когда впервые понял, что не смог отличить сон от реальности. Он тогда долго искал нарисованную картину, которой не существовало, потому что он создал ее во сне. Правда парой дней позже, все же нарисовал и в реальности, больно уже хорошая идея была.
Хенджин слышит новое уведомление о сообщении, только пришедшее уже в личные, а не в общий чат.
Sunshine: »Джинни, ты где? Мы же договорились сегодня пойти за подарком Чанни-хену».
Хвану хочется закричать — «за каким ещё подарком?». Но он давится воздухом и пытается пару минут прийти в себя, но ничего не получается. Реальность расплывается перед глазами. Телефон вибрирует от входящего вызова, но Хенджин бежит в сторону уборной и там пытается смыть с себя наваждение. Он поднимает глаза и внимательно рассматривает свое отражение. Вроде ничего примечательного, но ему упорно кажется, что он смотрит не на себя. В отражении стоит его точная копия, но не он. В голове бухает, сердце колотится с такой силой, что кажется пробьет грудную клетку.
В глазах темнеет и он просыпается. Чужой взгляд смотрит с таким беспокойством, что внутри все холодеет. Чонин сидит на краю его кровати, в глазах тоска и желание помочь, только Хван не понимает с чем именно это чудо хочется ему помочь. Он пытается сесть, опираясь о руку, которая моментально простреливает болью и Хенджин не успевает заглушить удивленный вскрик.
— Ох, хен, я напугал тебя, прости, я просто пришел чтобы помочь тебе переодеться, — взгляд устремляется на болезненно пульсирующее запястье. — Я думаю, после такого тебе не удобно делать это самому.
Хван поднимает руку перед глазами и видит только припухшие пальцы, сустав же крепко обмотан и закреплён бинтом. Холод проходит вдоль позвоночника. Вчера вечером он спокойно пришел с репетиции, подремал и пошел сделать ночной перекус…на этом воспоминания начинают путаться. Он помнит как заходил на кухню, к нему присоединился как ни странно Минхо, и они даже немного поговорили. Что было необычно, хен выглядел странно, и все время словно подбирал слова, разговаривая с Хваном. Когда пришел Феликс, они вместе уткнулись в сериал, название которого Хенджин даже вспомнить не может, что тоже очень странно. А когда он успел повредить руку? Такое точно могло случиться только на репетиции, но сколько бы парень не прокручивал в голове хореографию, никак не мог понять, что именно могла привести к такой травме.
— Спасибо, конечно, но думаю я справлюсь сам, — он пытается улыбнуться макнэ, успокоить его, но тот качает головой и все-таки помогает.
Хван не думал, что будет рад этому. Но Чонин оказался прав, переодеваться было жутко сложно, и если бы не помощь младшего, то он бы вертелся по комнате ещё пол часа. Поблагодарив Ай Эна, Хёнджин наконец выходит из комнаты, чтобы столкнуться на кухне лицом к лицу с Минхо. Старший хотел было что-то сказать, но заметив маячившего за спиной Хвана Чонина, лишь мотнул головой и взяв воду из холодильника, направился мимо них в спальню.
— Хён, — тихо зовёт Чонин, Хёнджин даже вздрогнул от неожиданности, ему казалось, что макнэ уже ушёл в спальню. Но нет, вот он, стоит около стола, за который собирался сесть Хван. — Ты не хочешь рассказать обо всём Чанни-хёну?
При упоминании имени лидера отчего-то становится не по себе. Хёнджину совершенно не хотелось приплетать старшего к их извечному конфликту с Минхо, они ругались с момента их Джисоном каминг-аута. Хван не понимал, почему Чонин хочет, чтобы он рассказывал о такой мелочи лидеру.
— Нини, послушай, всё это глупости, мы и раньше ругались с Минхо-хёном, — начинает Хёнджин, но перехватив взгляд макнэ, который переместился на травмированную руку, складиывает два плюс два. — Нини, это не то о чем ты подумал, я просто травмировал руку на репетиции, ничего более.
Хван и сам не верил в это, как он мог что-то утверждать, если не мог с точностью вспомнить откуда вообще на нём перевязка.
— И синяки ты получаешь там же, хён, особенно в таких места, которые при нашей обычной практике с трудом можно повредить, — теперь Чонин смотрит прямо на Хвана и последний замирает от его слов.
Этого не может быть. Он бы помнил, если бы они с Минхо дрались или что-то в этом роде. Рука болезненно запульсировала, напоминая о себе, и Хёнджин едва заметно скривился. Это не осталось без внимания Чонина, который тут же оказался ближе, но резко хлопнула дверь и на кухне оказался Сынмин. Он открыто улыбнулся младшему, а вот Хвану досталась достаточно скудная улыбка. С одним из главных вокалистов у него были ровные отношения, они не испытывали друг к другу неприязни, но и в лучше друзья записываться не спешили. Хёнджин не мог не отметить с каким энтузиазмом Ким стал обсуждать прошедший день с Чонином. От атмосферы царящей около них стало не по себе, и Хван поспешил откланяться. Оставаться в общежитии не хотелось, тем более когда Минхо оккупировал комнату.
Ускользнув от младшего, пока его отвлек Сынмин, Хёнджин накинул на себя куртку (пытаясь не стонать от боли в руке) и прямо так в домашней одежде выскочил на улицу. Идей куда бы он мог направится в таком виде и сильно не засветиться было мало. Хван просто бродил по округе, наслаждаясь прохладой летнего вечера и возможностью побыть без маски на лице хотя бы в этих тёмных закоулках, где практически не ходили люди. Правда панамку он всё же натянул почти на глаза.
Когда он уже третий раз проходил мимо заброшенной площадки, то решил остановиться. За забором виднелась асфальтовая дорожка, тонущая в зарослях, тут и там торчали останки цивилизации — то, что некогда можно было назвать скамейкой и воротами для игры в футбол. Хван не знал почему, но эта картина настолько заворожила его — тусклый свет фонарей, слышный вдалеке гомон людей и машин, но тут, в этом месте всё утонуло в разрухе. Как и сам Хёнджин.
Он видел вокруг себя людей, слышал их голоса, но внутри него была эта площадка, такая же забытая всеми и разрушающаяся под гнётом природы. Больше он упивался этой болью, этим осознанием, что когда-то давно повёл себя неправильно, из-за чего теперь пожинал плоды полного хаоса в своей жизни. Стало настолько тоскливо, что единственной мыслью был мост, тот самый с которого часто пытаются спрыгнуть герои его любимых дорам.
— Джинни, — голос Чана был немного хриплым, но таким…таким желанным в данный момент. — Хей, ты чего тут делаешь так поздно, три часа на дворе, не думаешь, что пора в кровать? — он слышит как лидер подходит ближе, но почему-то Хёнджин боится повернуться к нему, боится увидеть не ту самую улыбку, что старший дарит всем другим мемберам или стэй, а равнодушие или презрение.
Говорить сил не было совершенно. Хван продолжал упорно стоять и смотреть в одну точку, до мозга постепенно стало доходить, что он кружил по району не час, а вот уже пол ночи и даже не заметил этого. Стало страшно. Все эти сны приносящие с собой тепло, а потом выбрасывающие обратно в ледяную тьму, свели его с ума. Стоило свыкнуться с этой мыслью. Хёнджин горько усмехнулся и тут же почувствовал чужую руку у себя на талии.
— Джинни, пошли домой, — Хван отрицательно качает головой, пытаясь отстраниться, но ему не дают. — Почему?
— У меня нет дома, — голос предательски дрожит, Хёнджин всеми силами старается сдержать слёзы. Ему не хочется, чтобы Чан видел его таким — разбитым и сходящим с ума.
Сильные руки притягивают к себе. Такая вольность на улице опасна, но в этом тёмном переулке, рядом с заброшенной площадкой он ощущал себя впервые в безопасности. Может из-за объятий Чана или из-за возможности расслабиться и не быть узнанным кем-то. Не то чтобы Хван жалел о своей популярности, но даже ему иногда хотелось просто побыть с самим собой и не думать о последствиях.
— Джинни, — снова этот мягкий успокаивающий тон. — Хочешь я стану для тебя домом?
Вопрос выбивает из Хвана последние граммы самообладания и парень прижимается ближе, утыкаясь в чужое плечо и плачет. Тихо, практически неслышно, выдают его состояние только подрагивающие плечи, которые старший осторожно гладит.
Утро следущего дня принесло с собой новость о том, что откладывать съемки юнитной песни нельзя и Хвану придётся потерпеть. Тем более запястье уже выглядело лучше после отдыха. Хёнджин смиренно принимает свою судьбу, краем глаза видит как Чан хочет высказаться, но стоит их взглядам встретиться, как лидер тут же замолкает. Они собираются на съемки быстро и достаточно слаженно, менеджер помогает Хвану нести его вещи и даже сесть в машину. Запястье разбинтовывают уже по дороге, нуна осматривает его, убеждаясь что отёк почти незаметен, а легкие синяки и красноту легко скрыть гримом. Чан всю дорогу хмурится, но не спешит возмущаться.
Хёнджину нравятся эти съемки, несмотря на кучу таблеток обезболивающего и резкую боль в запястье во время хореографии. Их с Чаном заселяют в одну комнату и впервые за долгое время парень чувствует себя спокойно и можно сказать счастливо. Они разговаривают на отвлеченные темы, по очереди принимают душ. Заползают в одну кровать, чтобы было удобнее пересмотреть отснятый материал на ноутбуке Бана.
Хван не мог сказать в какой именно момент атмосфера вокруг них изменилась. Когда они смотрели на него связанного красными нитями или же, когда их бёдра прижались слишком сильно друг к другу, из-за того что Хёнджин попытался остановить видео сам. Губы Чана были всего в миллиметре от его лица, хватило бы лёгкого поворота головы, чтобы они встретились. Хван замер, казалось он только что самостоятельно пересёк некую черту, из-за которой взгляд Бана потемнел сильнее, даже несмотря на то, что он смотрел прямо в яркий экран ноутбука всего секунду назад.
Было странно ощущать чужие губы на своих, ещё более странно было осознавать, что их обладатель мужчина, и зовут его Бан Кристофер Чан. Внутри парня всё взвыло от неправильности происходящего, как минимум они оба из одной группы и не имеют права на отношения, как максимум они оба, чёрт возьми мужчины.
— Джинни, перестань думать и расслабься, — бархатный голос Чана раздался около самого уха, обжигая его горячим дыханием.
Лёгкий укус в шею, такой чтобы не было следов, снова губы. Хёнджину всё это даётся с трудом, он пытается не думать, но въевшийся в подкорку сознания голос матери, который то и дело придумывал новые эпитеты, видя однополые пары, никак не хотел отступать. Лёгкий шлепок по бедру заставил все мысли остановиться. Ему ведь не должно нравиться подобное? Правда ведь, не должно?
— Похоже ты не зря написал эту песню, — глаза Чана смотрят прямо в душу, обнажая всё, что Хван прятал, вытаскивая все страхи и предрассудки наружу.
Хёнджин больше не пытается сопротивляться или отталкивать лидера от себя, он в мгновении ока расслабляется под этим нечитаемым взглядом и отдаёт себя в чужие руки. Первый стон кажется таким инородным, Хван никогда бы и подумать не мог что способен издавать подобные звуки, тем более в такой ситуации, когда чужие пальцы сжимают его бёдра, стискивая до боли. Ему это нравится. Тонуть во тьме глаз старшего, хвататься пальцами за простыни, ощущать как сильная рука заводит его здоровую руку за голову и сжимает сильнее.
— Если я перейду черту, ты должен сказать, — на грани шепчет Чан в самые губы младшего. Не похоже, что последний понимает смысл сказанных старшим слов и ему приходится повторить, удерживая голову Хвана за подобородок, чтобы тот смотрел прямо на него.
— Хорошо, — выдавливает из себя Хёнджин, осознавая на самом деле, что он не скажет ничего, даже если сегодня Чан задушит его до смерти.
Старший явно ему не верит, отчего Хван чувствует, как тот умело сдерживает себя и пытается контролировать всё проиходящее в полутьме номера отеля. Хёнджин выгибается под лидером практически дугой, когда их члены соприкасаются, а рука слегка сжимает его горло.
— Сегодня мы не пойдём до конца, ты не готов, но после, принцесса, я надеюсь на большее, — это последнее, что слышат Хван прежде чем гортанно простонать и излиться себе на живот, его ноги сводят сильнее и чужой эрегированный член продолжая имитировать проникновение, толкается всё сильнее. Хёнджин вновь стонет, когда чувствует уже чужую сперму на своём животе и груди.
Глаза слипаются, но Хван всё равно пытается подняться. Эти уже любимые сильные руки укладывают обратно, бархатный голос говорит что-то о помощи и Хёнджин погружается в сон. На краю сознания ощущая мокрое прохладное прикосновение к обнаженной коже.
Хван просыпается у себя в комнате, произошедшее кажется сном, совершенно нереальным событием и от осознания, что он видит в их лидере кого-то большего, чем друга начинает трясти. Нет, ему не могут нравиться парни! Не так ли? Всего лишь сон, глупое сновидение из-за того, что у него в последнее время не было даже свободной минутки чтобы остаться с самим собой наедине. А учитывая, что они слишком сильно сосредоточены на концепте юнитной песни с весьма пикантным содержанием вот и сны приходят подобные. Успокоив себя, Хенджин встал с кровати и заметив, что его соседей уже нет в комнате, спокойно выдохнул. Хотя бы не придется утром сталкиваться с Минхо-хеном. Это хоть немного, но приподняло его настроение.
В квартире царила тишина. Хван не помнил расписания на сегодня, но если его никто не растолкал, значит ничего важного не намечалось. Хенджин на всякий случай открыл календарь — вечером съёмки для передачи, больше ничего. Со спокойной душой Хван отправился в ванну, где-то на подкорке он ощущал неприятное чувство, словно бы он что-то забыл. Только опираясь рукой на раковину, а второй тщательно чистя зубы, парень осознал — запястье совершенно не болит. Для достоверности он ещё повертел им, но ничего.
Хван с судорожным вздохом посмотрел в свое отражение. Ничего необычного, совершенно никаких изменений, разве что синяки под глазами не так сильно выделяются. Но как рука могла пройти за один день?
Постойте, за один день? Значит сегодня должны были быть не съёмки передачи, а их с Баном юнитной песни. Внутри вновь всё похолодело от нереальности происходящего. Взгляд вновь устремился в отражение в зеркале, где на него в ответ смотрел тот самый юноша — его точная копия с неуловимым для обычного глаза отличием. Хенджин сделал несколько глубоких вдохов и выдохов. Со стороны входа послышался шум — кто-то вернулся в общежитие. Единственный способ проверить спит он или нет, только встретиться со своими мемберами. Хван практически вылетел из ванны, устремляясь ко входу, где замер Минхо, он удивленно смотрел на прибежавшего к нему Хенджина, явно ожидая объяснений.
— Что-то случилось? — всё же первым начал Ли, внимательно всматриваясь в Хвана. — Ты похож на моих кошек, когда они голодны и бегут встречать ко входу. Ты тоже голоден? — лёгкая ухмылка на губах и Хенджин чувствует, как земля уходит из-под ног.
Он всё также молча разворачивается, скрываясь за дверями своей комнаты, которая по совместительству и комната Минхо, поэтому хён заходит следом с небольшим опозданием.
— Джинн-а, — тянет старший, но ближе не подходит к Хвану, стоящему к нему спиной напротив окна. У того желание просто выброситься из этого окна, чтобы эта карусель из реальностей и снов прекратилась. — Всё хорошо?
Хочется нагрубить в ответ, но где-то в глубине он понимает — это не его Минхо-хён, чьи руки иногда слишком сильно ударяют по телу, поправляя движения в танце. Это другой человек, который похоже искренне хочет узнать о его состоянии. Вот только Хвану страшно, настолько, что хочется вернуться обратно в тёплые сильные руки Чана, даже если это до безумия неправильно и по итогу сломает его.
— Я в порядке, — через плечо бросает Хёнджин и усаживается за стол, делая вид, что собирается что-то писать в своей чёрной тетради.
Минхо какое-то время явно просто стоит, но видимо поняв, что никакой другой реакции от соседа не дождётся, выдыхает и переодевшись, покидает комнату. После его ухода становится чуточку легче дышать. Хёнджин решает осмотреть комнату, очень многие вещи лежат на тех же местах, что и у него, но часть деталей всё же отличается. И эти отличия делают комнату другой…светлой и уютной. В сердце неприятно колит, на глаза без причины наворачиваются слёзы и хочется кричать. Он хочет, чтобы его комната дышала таким же свежим и тёплым воздухом. Может ли он ещё изменить это? Или для их группы всё давно потеряно и остаётся только ждать истечения контракта или падения популярности под натиском нового поколения?
Хёнджин решает выйти из комнаты. В общей гостиной за компьютером сидит Чонин, судя по его редким возгласам, он во что-то играет. Хван на какое-то мгновение останавливается, чтобы просто прочувствовать этот момент — младший упорно пытается убить своего врага, хмурясь и ругаясь, Минхо на кухне грохочет посудой, на пороге возникает 3racha, устало приветствуя остальных. Феликс пугает Хёнджина своим появлением — обнимает старшего сзади за талию, ехидно хихикая, когда тело под его руками непроизвольно дёргается, а Хван едва слышно вскрикивает.
Он не хочется просыпаться.
Хёнджин чувствует горячие руки на своей талии, пожалуй только они и держат его всё ещё в этом мире. Чан не спрашивает откуда синяки, но иногда его взгляд становится таким красноречивым, что Хвану хочется спрятаться лицом в подушку и никогда не видеть этого выражения. Разве может их лидер чувствовать к нему нечто большее, чем просто желание помочь и самому получить разрядку? Хёнджин в это не верит, слишком часто Бан отдаёт все свои улыбки и нежные объятия другому.
Хван видит взгляд Чана, когда тот смотрит на Феликса — такой нежный и заботливый, руки сжимают аккуратно и трепетно, словно младший хрустальная статуэтка, а не сильный танцор группы. Хёнджин гонит от себя глупые мысли, но подсознание подкидывает ему другие картинки, где Чанни-хён улыбается так тепло и открыто именно ему, треплет по голове и говорит слова похвалы. Но это другой Чан, тот который ему не принадлежит. Все эти улыбки тоже предназначены не ему, а тому парню, другому Хвану Хёнджину, чей день перед камбэком не начинается с помощи Чонина, который бережно обрабатывает все синяки, нанесённые Минхо-хёном.
Хван злится, теперь почти постоянно, он словно утопает в своей ненависти к себе и этому миру. А срывается на Хане, а его преданный Цербер возвращает все ехидные замечания и уничтожительные взгляды сторицей, от чего Хёнджин не может спать потом несколько дней на одном из боков. Он видит возрастающую тревогу в глазах его Нини, который пытается улыбаться, нежно поглаживая уже короткие волосы. Видит подозрительные взгляды Феликса, к которому просто не может больше относиться как раньше — беспричинная ревность разрывает на части. Но то, чего Хван не видит становится отправной точкой, которая уже станет не Hellevatorем для них, а лестницей в бездну.
Феликс здоровается с Хёнджином на кухне, ещё не проснувшийся до конца парень лишь кивает, недовольно щёлкая затёкшей от неудобной позы шеей. Вызывая со стороны младшего лёгкий гортанный смех. Отчего-то в груди от этого смеха не поднимается привычное раздражение, наоборот, Хвану хочется зарыться лицом в этих блондинистых пушистых волосах. Феликс на удивление без каких-либо вопросов принимает ласку и оплетает талию друга руками.
— В последнее время ты всё больше похож на кота, — басит в ухо Ли, Хёнджин чувствует чужую улыбку на шее. И почему эта глупая ревность так не вовремя взыграла в нем? Ему так не хватало младшего с его этой тёплой атмосферой персонального солнца. — Сколько ты спал сегодня? — вновь этот странный вопрос, который он уже слышал от Чана.
Хван замирает, напрягаясь всем телом. Сон? Это не его Феликс (если так вообще можно сказать)? Младший чувствует, как чужое тело под его руками резко перестало быть податливым, а весь Хёнджин словно бы подобрался.
— Хей, я спал семь часов, Чанни-хён четыре, я его уже отругал и отправил обратно в постель, — вновь глубокий смех и улыбка в шею.
Хёнджин не знает, что ответить. Он едва ли сейчас способен восстановить события прошедшего дня, тем более вспомнить в котором часу лёг в постель. Если быть честным, то получается он всё ещё спит.
— Не знаю, — практически выдыхает в макушку парень, чуть сильнее сжимая в объятиях младшего. Ему становится страшно, что сейчас он проснётся, и вся эта атмосфера тепла вновь останется с тем другим Хваном, которому он неосознанно стал завидовать.
Он не хочет просыпаться.
Хёнджин смотрит на Хана, который сидит на кровати Минхо и смотрит на…на тело старшего. Хван не понимает, что происходит, его словно неожиданно выдернуло из сна в момент, когда Чонин уже сжимал его плечи руками, притягивая к себе. Он чуть поворачивает голову. Футболка младшего в крови, как и руки, в одной из них зажат нож. Джисон полностью поглощённый своим горем не замечает ничего вокруг себя, Сынмин только поднимается, разбуженный неожиданным шумом. Хван не думает слишком долго, он рывком поднимается вместе с младшим и утаскивает его в ванну, он практически насильно сажает его на бортик, вырывает нож и кидает его в раковину. Пытается стянуть с младшего одежду.
Он читал достаточно много детективов и знал, что нужно делать — одежду он сожжет , но сначала надо заставить младшего её снять. Нож нужно выкинуть, желательно туда, где его и искать не будут. Поэтому действовать нужно быстро — Сынмин скорее всего уже вызвал полицию.
Чонин не сопротивляется, он слабо улыбается и позволяет себя раздеть и затолкнуть в душевую кабину, где тщательно моется, пока Хван судорожно собирает все улики в пакет, протирает тряпкой ещё не засохшие капельки крови на полу. Нужно ещё сделать это и в комнате, но там сидит Джисон и Сынмин. Хёнджин чертыхается. Он дожидается пока младший выходит из кабинки и подаёт ему нестиранное белье, которое лежит в корзине. Чонин не сопротивляясь натягивает на себя футболку и спортивные штаны.
Хван осторожно выглядывает. В общежитие на удивление тихо, слышатся только тихие всхлипы, правда из гостиной. Хенджин быстро оказывается в комнате, там всё ещё лежит Минхо. Хван собирает несколько капель ведущих к его постели. Теперь не видно, что кто-то был сначала рядом с кроватью хёна, а потом его. Осталось только вынести пакет. Хёнджин направляется в общую комнату, где на диване сидят Хан и Сынмин. Последний оборачивается на пришедших, пока Джисон сильнее вжимается его, рыдая беззвучно. В глазах Кима мелькает что-то такое, отчего по позвоночнику проходит холодок. Парень кивает в сторону входной двери, словно указывая куда Хван должен идти и сильнее прижимая к себе Джисона, начинает громко его успокаивать. Хёнджин понимает намёк и неслышно ускользает из общежития. Сердце стучит с такой интенсивностью, что ещё минута и он получит микроинфаркт.
Хван добегает до скрытой за забором заброшенной площадки и опускает мешок и один из перевернутых контейнеров, в котором валяется больше всего мусора. В неимоверной скоростью он мчится обратно, перед зданием отряхивает кеды и вновь заходит в квартиру. Предательский замок с паролем издаёт трель, но войдя в помещение, Хёнджин уже не видит Сынмина и Джисона, видимо они ушли в другую комнату. И правда, он находит их в общей комнате Чонина и Хана, где они сидят все вместе. Джисон всё ещё не отлипает от Кима, трясясь в его руках, скорее всего совершенно не осознавая, что происходит вокруг.
— Скоро со студии вернутся Чан с Чанбином, и приедет полиция, — едва слышно произносит Сынмин. — Разбуди Феликса пожалуйста, он наверное уснул в наушниках и поэтому не вышел ещё.
Хёнджин кивает. Его всё ещё трясет, но хотя бы дыхание восстановилось и он не будет выглядеть совсем подозрительно перед полицейскими.
Феликс и правда обнаруживается на своей кровати в наушниках. Хёнджин не хочется будить его — парень выглядит таким расслабленным и домашним, он не заслуживает быть втянутым в этот ад. Хван чувствует на щеке слезу, и заставляет себя прикоснуться к младшему, чтобы привести его в этот мир, где кровать в соседней комнате пропиталась кровью их общего друга.
Наверное, будь Хёнджину не всё равно, он бы сорвался на одном из этих допросов. Слишком подозрительное дело — человек убит в квартире, где спят ещё как минимум пять участников его группы, и никто, совершенно никто не может даже предположить, чьих это рук дело. Хван думает, что ему несказанно повезло. Он так неумело собрал все улики, но из-за того, что они живут все вместе, было трудно придраться к наличию отпечтков пальцев и волос всех членов группы по всей квартире, включая кровать Минхо. Следствие заходит в тупик слишком быстро, да и компания делает всё, чтобы этот скандал не разросся ещё сильнее.
Удивительнее всего в данной ситуации оказалось участие Сынмина, который помог ему провернуть нечто подобное. Ким никак не взаимодействовал с ним, не пытался узнать что-то, просто принял как должное, что Хван тогда спрятал все улики какие смог найти и даже поспособствовал, чтобы Хан не обратил на это внимание, отвлекая его на себя. Кто же ты такой, Ким Сынмин и почему для тебя так важно благополучие Чонина, даже если тот убил человека?
Хёнджин чувствует, как чужая рука тянет его уже за короткие волосы. Из груди вырывается протяжный стон, когда он чувствует особенно сильный толчок. Сегодня у них не так много времени, но пока остальные участники разошлись по своим делам, они могут провести его с пользой для себя.
— Чёрт, Джинни, ты так сильно сжимаешь меня, — практически рык со стороны Чана и резкий хлопок, отчего парень стонет ещё громче, ягодица горит. — Нравится лежать тут подо мной, пока остальные мило гуляют по паркам и кафешкам?
— Да, господи, да, — Хван не может прекратить стонать. Сколько бы он не пытался переубедить себя, что нужно прекратить эти отношения, но каждый раз он вновь и вновь оказывается во власти этих глубоких глаз и сильных рук.
В комнате слышится лишь сбитое дыхание и шлепки плоти о плоть. Чан входит резко и размашисто, так что его яйца болезненно ударяются о Хвана, выбивая из него скулёж.
— Чанни, пожалуйста, — он уже срывается на мольбы, потому что на грани, но из-за гребаного кольца не может достичь пика, каждый раз словно на мгновение падая куда-то в бездну и возвращаясь, не достигая цели.
— Пожалуйста что, принцесса, — горячий шёпот в самое ухо. — Мне нужны слова.
— Дай мне кончить, Крис, — Чан ненавидит когда его называют вторым именем, но Хвану так нравится как оно ложится на его язык в такие моменты, что даже будучи на грани истерики и желания кончить, он может произносить только его.
— Что ты сказал, я не расслышал, — ещё один болезненный шлепок и шёпот, в котором слышится злость, но не пугающая, а скорее интригующая. Хван больше не может терпеть.
— Хён, прошу тебя, сними кольцо, — по щекам струятся слёзы, хочется одновременно продолжать чувствовать в себе чужой член и закончить это, дойдя до пика. Внутри всё разрывается от противоречия и жара, исходящего от чужого тела.
— Умничка, можешь же когда хочешь, — нежный тон, так ярко контрастирующий с предыдущей фразой. От этого в голове туман и звёзды перед глазами.
Хван не хочет просыпаться.
Хёнджин смотрит бездумно на кровать Минхо-хёна. Сначала её хотели и вовсе убрать, но Хан устроил истерику и не дал вынести из комнаты ничего из вещей Ли. Теперь Джисон почти каждую ночь тут. Днём Хван его не видел, а вот поздним вечером отчётливо слышал всхлипы, которые рэпер глушил подушкой. Всё что было в крови забрали для исследования и так и не вернули, дело всё ещё было открыто, конечно, пара недель это не срок, но и подвижек не намечалось. Подозреваемыми числились все участники, но после нескольких допросов и влияния компании ярлыки с них сняли, хотя и было заметно, что неохотно.
Хван не знал, удача это или просто повезло, что полицейским было лень копаться в белье группы. Вот только Хёнджин никак не мог выбросить из головы мысль о пакете, лежащем на заброшенной площадке. Ходить туда было опасно, за ними скорее всего, всё ещё следят. Может не так пристально, но даже маленькая ошибка может привести к катастрофе.
Резонанс в массмедиа был ужасающим, но фанаты остались на стороне группы, отправляли в два раза больше подарков и письма с соболезнованиями, которыми был заполнен весь бабл каждого из них. Хёнджину стоило немалых усилий, чтобы не кривиться каждый раз, когда он открывал свои личные сообщения. Минхо. У него не было к нему такой ненависти, чтобы убить, но и от смерти танцора внутри ничего не обрывалось. Раздражал только запах крови, который теперь казалось нельзя было выветрить из комнаты, поэтому всё чаще, Хван ночевал на месте Джисона. Так и поменялись незаметно местами.
Самым странным в ситуации было то, что Чан не спрашивал о том вечере. Совсем. Создавалось впечатление, что лидер прекрасно знал о произошедшем и просто тактично молчал, не желая баламутить воду. И всё чаще находил время, чтобы побыть наедине с Хваном. Это отлично помогало справиться со стрессом. Расписание в связи с событиями у них освободилось достаточно сильно, отчего многие предпочитали ездить домой, чтобы немного прийти в себя в кругу семьи. Хёнджина домой не тянуло от слова совсем, хотя разве что немного — он скучал по Кками. Будь его воля, он бы забрал пса с собой, но к сожалению, животные в общежитие запрещены. Родители же даже спустя три года не простили ему выбора стать айдолом, поэтому там его никто не ждал с распростёртыми объятиями. Даже после неожиданно возросшей популярности, всё что он от них слышал — «ну через пару лет вас забудут и что делать будешь? шляться по притонам с другими такими же выброшенными и никому ненужными сладкими мальчиками?». Хёнджин перестал спорить уже давно. Просто приезжал иногда, забирал Кками и гулял с ним.
— Привет, — Феликс присаживается рядом на диван, внимательно смотря на друга. — Ты в порядке? — солнечный мальчик в последние несколько дней только об этом и спрашивает, особенно после того, как Хван решил обрезать свою шевелюру.
— Настолько же, насколько и все остальные в группе, — устало отвечает Хёнджин, отрывая свой взгляд от экрана телевизора, где он включил какую-то очередную популярную дораму. Правда сюжета уловить так и не смог. Поясницу саднило после утренних развлечений с Чаном, а в душе роилось столько всего, что внимание было просто невозможно сосредоточить на чём-то одном.
Он не хочет говорить с Феликсом не потому что друг стал неприятен или же из-за чувства вины. Нет, Хван боялся, что расколется и расскажет все Ли. Не только об убийстве Минхо-хена, но об их отношениях с лидером группы. Почему-то Феликс вызвал в нем непривычные чувства — ему хотелось довериться, упасть в теплые нежные объятия и остаться там навсегда. Чан вызывал в нем диаметрально противоположные ощущения. С ним Хенджин чувствовал себя в безопасности, Бан забирал все его тревоги и мысли, но не давал ничего взамен. Не было в их отношениях ничего такого…такого теплого. Парень усмехнулся своим глупым мыслям. Действительно, в их отношениях был только жар, который рано или поздно погубит обоих.
Перед глазами возник образ того, другого Бан Кристофер Чана, который смотрел на него с милой улыбкой на губах, говорил так словно был готов закрыть спиной от любой напасти. В каждом его слова и движении сквозила забота. Он так не хочет просыпаться, когда видит рядом с собой такого лидера.
Феликс треплет его по голове, переходя мягкими движениями сначала на шею, а потом и на спину, вынуждая Хенджина лечь на живот. Парень совершенно не сопротивляется. Ли действительно хорошо умел делать массаж.
— Я о другом, Джинни, — низкий голос вызывает стаю мурашек.
Руки Феликса неожиданно оказываются на ноющей пояснице и где-то на краю сознания Хван понимает — Ли знает о них с Чаном. Паника моментально заволакивает сознание, погружая его в хаотично плавающие мысли, в которых Хенджин тонет. Резко подорвавшись, он смотрит на парня рядом с собой всего секунду и тут же срывается, прячась в своей комнате.
Какие отношения связывают этих двоих? Чан ему рассказал? Или Феликс что-то видел или слышал? Хван вышагивает из стороны в сторону по комнате, радуясь, что его соседей нет на месте.
— Джинн-а, — Енбок растягивает последнюю букву на придыханием, отчего мороз пробегает по коже. Почему Феликс имеет на него такое странное влияние? — Успокойся, всё хорошо, я просто беспокоюсь.
Руки обвивают талию и Хван понимает, что не может вырваться. Феликс слишком сильный и этот факт пугает. Для него Енбоки всегда был олицетворением милого светлого мальчика, которого хотелось скорее носить на руках и закрывать собой, чем оказываться в его необычайно сильных объятиях. И когда только Ли стал таким? Или он всегда был?
— Ну же, садись, успокойся, — в глазах парня столько беспокойства, что оно ошеломляет и Хван послушно опускается на кровать. — - Если тебе некомфортно или что-то не нравится, ты можешь рассказать мне, — тихий успокаивающий тон благотворно влияет на общее состояние Хенджина, но тут резко дверь в комнату открывается.
На пороге оказывается лидер. В его глазах можно прочесть столько всего, что Хенджин даже сначала теряется.
— Чонин, — только и успевает произнести лидер, как Хван тут же срывается.
В глазах не было слез. Хенджин бездумно шагал от пепелища оставленного позади. Рука Чанбина крепко сжимала его предплечья, не позволяя развернуться обратно. Наверное, если бы не Бини, Хван прямо так и вошёл бы в это некогда горящее здание и стал бы сам искать тело его Нини.
Сознание заволокло туманом и Хенджин проснулся. Перед глазами был второй этаж кровати. Хван ожидал услышать оттуда тихие всхлипы, но видимо Сынмин наконец уснул или уже ушёл. Теперь в их комнате было две мокрые подушки каждый день. Хван же так и не научился плакать.
Хенджин осторожно встал с кровати. Тело болело, словно после интенсивной тренировки или же выступления.
— О, ты проснулся, как раз вовремя, — Сынмин с полотенцем на голове вошёл в спальню. Выглядел он слишком счастливым и бодрым для человека, который совсем недавно похоронил свою любовь. — Беги в ванну, пока есть горячая вода, скоро будет готов завтрак, сегодня готовит Минхо-хен, потому что Феликс проспал, — смеётся Ким.
Долгожданный сон. Хван улыбается другу в ответ, наслаждаясь этой атмосферой дружелюбия и тепла. Он перестал бояться, теперь парень старался впитать в себя все те чувства, что давал ему этот короткий отдых по другую сторону зеркал.
Хенджину нравилось завтракать в компании этих людей, нравилось будить лидера, который выглядел после сна так, словно его только что кто-то переехал. Взгляд был потерянным, словно Чан не до конца понимал, где находится и вообще проснулся ли он. Последнее было слишком знакомо Хвану и он всегда по-доброму посмеивался, вороша и без того лохматые волосы. А потом быстро убегал, под вопросительный взгляд всё ещё не пришедшего в себя Бана.
Выступления были тоже другими. В них было столько взаимодействия, особенно ему нравилось это игривое настроение Минхо-хена, который то и дело лапал кого-нибудь за задницу, а потом выглядел так, словно ничего такого и не произошло.
Хенджин не хотел просыпаться.
Но руки Чана раз за разом вырывали его в реальность. Он чувствовал, как лидер стал настойчивее, он всё чаще и чаще находился рядом без причины. Словно он чувствовал — Хван пытается уйти туда, где вся его жизнь не похожа на одну сплошную череду черных полос и ошибок.
— Ты же знаешь, кто это сделал, — не вопрос, констатация факта.
Чан смотрит внимательно, словно пытаясь прочитать на лице своего любовника что-то такое, что помогло бы ему с ответом. Он медленно кивает, прикрывая глаза и тут же их распахивая, словно что-то осознавая.
— Прошу тебя, Джинни, не делай глупостей, — во взгляде мольба и тревога и что-то такое, чему Хван не может дать названия.
Любовь? Нет, глупость, разве происходящее между ними можно назвать таким прекрасным словом.
— Останься со мной, — шепчет в макушку Чан, прижимая такое податливое сейчас тело Хвана ближе.
Хенджин лишь прикрывает глаза, обнимая в ответ, но желая не проснуться завтра. Вот только мир восстал против него. Сны прекратились, будто тот Хван сумел сделать что-то, из-за чего теперь они были разорваны.
Хенджин злился. Выматывал себя занятиями, соблазнял Чана при любой возможности и избегал Феликса, который стал ещё более добрым и тактильным. Хвану не хотелось давать себе надежду на что-то, было проще жить с мыслью, что двое австралийцев принадлежат друг другу, а он так, удобное утешение, чтобы не делать возлюбленному больно.
— Чан, — Хван слышит за дверью такой непривычно резкий и холодный голос Феликса. — Прекрати, всё, хватит.
— Мы уже говорили об этом, — голос Чана звучит устало и немного раздражённо.
— Ты сломаешь его, — вновь этот чужой, но такой родной голос.
— Если ты так злишься, то почему ты сейчас здесь со мной? — лёгкая усмешка, которая подошла бы вечно саркастичному Минхо, но не Бану. — Потому что понимаешь, что розовые сопли ему тоже не помогут.
— И когда мы дошли до этого? — голос Феликса теперь звучит печально.
Хвану больше не хочется слушать, он идёт мимо, закрываясь в ванной и всматриваясь в своё отражение. Если бы ему сказали, что дальнейший диалог мог изменить много для него самого…но Хенджину было все равно, он желал сейчас только одного — разбить это чертово зеркало и навсегда остаться по другую сторону отражения.
Это было вопросом времени. Хван слушал объявление полицейских, сидя между австралийцами. Хан Джисона нашли мертвым — отравление какими-то токсинами. Вроде бы тот выпил какой-то антифриз или кислоту для очистки плиты. Хенджин правда не слушал, ему было все равно. Вчера он ютился на одном диване со своей семьёй и играл в настольные игры под звуки голосящий Джисона и Чанбина. Всё что сейчас происходило здесь было совершенно не важно. Голова отказывалась возвращаться в эту искаженную реальность, ведь подобный бред он мог видеть только на экране телевизора, не так ли? Он просто запутался. На самом деле все члены группы живы и здоровы, а это дурной сон, который никак не может закончиться.
Хенджин положил голову на плечо Чана. Они стояли на заброшенной площадке, наблюдая как горят все собранные ими когда-либо улики. Лидер сильнее прижимал к себе такое хрупкое тело, не замечая, как в глубине таких родных глаз плескался только огонь, который их обладатель даже не видел. Перед ним сейчас находилось нечто другое. Хенджин словно заворожённый смотрел, как его точная копия мнется под добрым, но очень пристальным взглядом Чана и пытается признаться ему в чувствах. Общественный туалет, разве можно было заводить разговор о таком в туалете.
Тот Чан не заслуживает такого глупого Хвана и он сделает всё, чтобы занять его место. Даже если придется сделать нечто ужасное.
