выживи ради меня

            Сынмин сидит в своей комнате и раскладывает учебники по местам. Тёмно-синее мягкое одеяло едва слышно шуршит от соприкосновения с мантией Кима. В комнату входит Чонин и с разбегу прыгает на свою кровать, создавая шум, нарушающий тишину в небольшом помещении с большим количеством окон по всему периметру стен, несколькими кроватями, расставленными по кругу и золотисто-синими гобеленами, развешанными над ними.       – Ты чего так пугаешь? – Сынмин слегка вздрагивает и чуть не роняет учебник по так сильно любимой им Трансфигурации. В ответ он слышит лишь тихое хихиканье своего друга, на что и сам улыбается, поправляя выбившуюся прядку волос за ухо.       – Знаешь, всё-таки обидно, что... – Чонин даже договорить не успевает, как его перебивает Ким.       – Даже не начинай снова про этот Турнир, я уже всякого наслушался за такое короткое время и ещё успею многое услышать, – он нервно передёргивает плечами и кривит губы. Сынмин уже смирился с проведением этого мероприятия и даже с тем, что, возможно, имя Хёнджина или Джисона вылетит сегодня прямиком из Кубка Огня в руки их директора, но хотя бы сегодня вечером он не хочет слышать про Турнир от Чонина, который каждый раз повторяет одно и то же: "Жаль мне не семнадцать". И это уже порядком поднадоело.       – Иногда ты такой зануда, – Чонин, Сынмин уверен, хоть и не видит, глаза закатывает и краешек губы поджимает. Ким в ответ лишь посмеивается, складывая последний учебник на его законное место, и руки будто от невидимой пыли отряхивает.       – Пошли уже, чемпион ты наш. Узнаем нашего представителя или представительницу на этот год, – он встаёт с тёплого места, поправляя одежду от складок, и смотрит на младшего, лежащего на соседней кровати. Тот даже не шевелится и продолжает смотреть на узорчатый потолок, еле заметно дыша.       – Ты сейчас форму помнёшь! Вставай давай! – и тянет Чонина за руку на себя, заставляя принять положение стоя. Тот передразнивает своего друга, кривя лицо в не очень милой гримасе, на что Сынмин лишь глаза закатывает и ведёт его под руку на выход из общежития.       В Большом зале, как и было ожидаемо, куча народа. Помимо студентов и студенток Хогвартса то и дело мелькают по залу ученицы Шармбатона и ученики Дурмстранга. Вторые, кстати, выглядят довольно устрашающе, исключительно по мнению самого Кима, с чем его друзья не соглашаются, предпочитая называть их просто серьёзными. Хотя Феликс даже в них находит нечто милое.       Сынмин и Чонин садятся за стол и здороваются со своими знакомыми с других курсов, которых они в принципе видят довольно редко. Стол пестрит разнообразными блюдами, приготовленными специально к торжественному ужину с гостями. Ким смотрит на тарелку с каким-то неизвестным ему разноцветным салатом, но не решается его попробовать.       Дамблдор выходит из-за учительского стола и вновь начинает свою пламенную речь про Турнир. Ким облокачивается на свою руку и без всякого интереса слушает директора, время от времени отпивая из своего стакана тыквенный сок. Всё одно и то же, всё одно да потому. Он вздыхает и оглядывает зал, выискивая Хёнджина. Ким до сих пор отойти не может от вчерашнего вечера, когда они шли, взявшись за руки. Это ощущается, как какой-то очередной сон, который оказался слишком похож на реальность, однако рука Сынмина всё ещё помнит тепло ладони старшего. Он замечает его тёмную макушку немного взлохмаченных волос и коротко улыбается. "Чёрт, я так влюблён".       Наконец, Кубок вспыхивает сильнее, откидывая своё синее свечение на весь Большой зал. Полыхая и танцуя, он выкидывает первый аккуратный листочек бумаги, который прилетает в руки прямо к Дамблдору. Тот поправляет одной рукой свои очки, подносит бумажку поближе к глазам, чтобы разглядеть буквы – возраст берёт своё, зрение у него уже не такое хорошее, как раньше – и, наконец, обращается к залу.       – Чемпионкой Шармбатона становится, – где-то слева от стола Сынмина закопошились – там сидят студентки из другой школы, перешептываются и, видимо, изрядно волнуются, – становится Шин Рюджин!       Апплодисменты, поздравления и всё далее по списку. Сынмин смотрит на обрадованную девушку с большими выразительными глазами и вздыхает.       – Улыбнись хотя бы ради приличия, – шепчет ему на ухо Чонин, у которого губы расплываются от одного уха до другого, обнажая белые зубы и розоватую десну. Младший хлопает активно и наблюдает за Рюджин, которую провожают в специальную комнату, где собирают Чемпионов. Сынмин глаза закатывает, но всё же хлопает девушке в переливающемся голубом платье.       Имя чемпиона Дурмстранга Сынмин не заполнил и такое ощущение, что даже не услышал. Киму, конечно же, всё равно на него. Но вот теперь, когда очередь дошла до третьего клочка бумаги, его сердце падает в пятки, переставая, кажется, биться от слова совсем. Голова начинает кружиться, Сынмин чувствует даже лёгкую тошноту. Кубок вспыхивает своим синим огнём и выплёвывает комочек бумаги. Директор ловит его и медленно разворачивает. Киму хочется подбежать и самому сделать это, ибо то, с какой скоростью разворачивает листок Дамблдор, кажется бесконечно тянущимся кошмаром, в котором Сынмин никогда не горел желанием оказаться. В зале воцарилась неприятная режущая тишина, проникающая прямиком в голову к Киму, который и так уже готов снова упасть в обморок. В ушах немного звенит, отчего виски начинают потихоньку тукать.       – Чемпионом, – "пожалуйста" – шепчет Сынмин, – Хогвартса, – "только не", – становится, – "Хёнджин".       – Хван Хёнджин!       Зал крутится в зловещем танце, норовясь опрокинуть все столы, стоящие в этом просторном помещении и, заодно, поставить Кима на голову, перевернув его мир вверх тормашками. Хотя теперь кажется, что его мир и правда успел перевернуться за последние пару недель.       – О Мерлин... – и смотрит на спину уходящего Хёнджина, которому хлопает, кажется, вся школа. И Сынмин готов всех их проклясть сто и один раз.       Сынмин сидит у окна в своей комнате и смотрит на медленно падающий снег в ночной темноте. Завтра наверняка весь замок будет окутан белоснежной пеленой, сверкающей на ярко-золотом солнце. Он прикусывает нижнюю губу, отрывая зубами нежный слой кожи, и проклинает себя за то, что вновь возвращается к этой не очень приятной привычке. Вдруг прямо в открытое минут пять назад окно влетает журавлик и падает Киму прямиком в руки. Он, шмыгая носом, разворачивает шуршащую бумагу и вчитывается в короткое предложение, написанное до боли знакомым почерком. Вздохнув, Сынмин встаёт с места, накидывает свою мантию и берёт с тумбочки палочку, такую аккуратную, ровную, без сильных изгибов, сделанную из дерева вишни, что является редким материалом для палочек здесь, в Хогвартсе. И, поправив чуть съехавшие с носа очки, выходит из комнаты, направляясь через гостиную факультета прямиком к выходу.       – Люмос, – шепчет Сынмин тихонько себе под нос и спускается по винтовой лестнице вниз, направляясь в тайную комнату.       Потянув за толстую ручку тяжёлую дверь на себя, он открывает её с лёгким скрипом. Ким оглядывается по сторонам, пытаясь высмотреть в тёмном коридоре замка кого-то, кто мог бы наказать его и снять очки у Когтеврана. Но никого поблизости не оказывается, и он проходит внутрь достаточно большой комнаты, в которой также не особо много света. В дальнем углу виднеется чей-то силуэт, освещенный чужой палочкой. Сынмин знает, кто это, однако всё равно волнуется и боится увидеть кого-то другого. Он медленно идёт на ватных ногах, пересекая комнату по диагонали, и, подскользнувшись, чуть не падает. Ким вовремя ловит равновесие, хватается рукой за сердце и тяжело дышит, будто только что пробежал марофон.       – Ты в порядке? – подошедшего к нему Хёнджина младший не заметил от слова совсем. Он стоит, буравя взглядом пол, и пытается вспомнить, когда тот вообще начал шагать в его сторону. Сердце, кажется, стучит слишком громко, что раздаётся эхом по полупустому помещению с высокими потолками, колоннами у стен и парочкой зеркал. Ким поднимает голову и видит чуть обеспокоенного старшего, который смотрит ему прямо в глаза, пытаясь душу Сынмина вытащить, не иначе. В его опущенной руке всё ещё горит волшебная палочка, освещая пол позади Хвана, а его мантия, не понятно каким образом, свисает с одного плеча, открывая вид на его пижамную футболку почему-то синего цвета.       – Да, я в порядке, – отвечает Сынмин и голову слегка отворачивает, чтобы избавить себя от этого всепроникающего взгляда.       – Я правда буду в порядке и не пострадаю на Турнире. Обещаю, – Ким сглатывает глухо и поджимает губы, которые превращаются в тонкую розовую полоску. Глаза слегка слезятся, размывая картинку тёмного помещения с золотисто-коричневым полом и какими-то рисунками на нём. Теперь Сынмин уж точно их не разглядит.       Хёнджин, засунув свою палочку куда-то под мантию, подходит к младшему, слегка шурша подолом длинной ткани. По телу Сынмина разливается тепло, будто бы он выпил целую кружку своего любимого мятного чая. Он сжимает аккуратно ладошкой волосы на затылке Хвана, пряча лицо где-то в районе чужой груди. Глухой стук сердца парня напротив завораживает. Сынмин зачем-то начинает считать пульс Хёнджина и прикрывает глаза. "А это успокаивает". Он делает медленный вдох и ещё более медленный выдох. Руки Хёнджина, одна из которых покоится на плече младшего, а другая на его талии, поглаживают успокаивающе, иногда останавливаясь, но потом вновь возобнавляя свои круговые движения по гладкой чёрной ткани.       – Хорошо, – Ким шепчет куда-то в грудь или шею – он уже не особо понимает, и жмурит глаза.       Хёнджин улыбается такому поведению Сынмина, целует того в макушку и кладёт свой подбородок ему на голову. В ответ Ким тихонько хихикает, и этот звук лёгким эхом разносится по помещению, в котором стоят, обнявшись, два парня, так сильно дорожащие друг другом.