Боргой

С самого начала не было понятно, как его содержать. Человека по имени Вадим – фамилию он называть пока не захотел – последние – Дагбаевы не знали, сколько именно – месяцы держали в условиях, не достойных даже животных. Животных в клетках кормят, даже если они пойдут на убой. Вадима же, который тянул жилы своим мучителям, еды нормальной, похоже, лишали. Били? Вероятно, и что-то похуже. Держали в основном связанным или прикованным. Он до сих пор держал руки перед собой, словно закрепилась гадкая сенсорная память. Потом встряхивался, поднимал и растирал руки, скручивал поясницу, разминался, как мог. За два дня наблюдения исподтишка, Алтан заметил несколько попыток отжиматься. Он не мог не смотреть. Любопытство раз за разом гнало его к перилам на внутренней веранде, из-за которых можно было наблюдать панорамные окна на противоположной стороне дома. Там Вадима фактически заперли в гостевом зале. Стояла промозглая поздняя осень, однажды выпавший снег растаял, оставив во дворике сырость, темнело очень рано. Окна гостевой половины сияли теплым желтым светом, фигура Вадима перемещалась туда-сюда, он напоминал запертого в неволе хищника. …Потом Алтан пожалел, что использовал для защиты от холода пестрый красно-оранжевый плед. Вадим его заметил. Подошел к стеклу и встал, расправив плечи. Алтан прирос к месту под взглядом светлых пронзительных глаз. Вадиму дали возможность помыться и побриться, и без бороды он выглядел даже внушительней (Алтану не хотелось говорить «страшнее»), чем во время «покупки». Вадим улыбнулся. Потом сделал подбородком движение, которое Алтан четко понял, как «Чего глядим?». В глазах у человека, которого от банальной гибели спасли деньги и связи Дагбаевых, сейчас над ним издевался. Алтан вздернул подбородок и прямо в домашних тапочках пошел через двор. Три дня назад у этого Вадима не было даже своей одежды. Теперь на нем красовались джинсы и футболка с рубашкой, за которыми мама Алтана попросила сбегать прислугу. Вадима протащили через три границы из Афганистана сюда, в Нур-Султан, и только звонок мэру и несколько взяток решили вопрос. А он смотрит сверху вниз, как будто это Алтан – потешное животное за стеклом. Их разделяет только стекло. Веранда со стороны Вадима заперта изнутри, но это всё равно очень близко. Плечи Алтана подрагивают под пледом, ноги в тапочках мерзнут. - Тебе нужно что-нибудь? – спрашивает он громко. - Книгу, - гулко доносится из-за стекла. Серьезно кивнув, наследник Дагбаевых разворачивается и идет к ближайшей двери в дом. Там уже суетно встречает охранник. Их всего двое, и оба не очень довольны всей это ситуацией с работорговлей. Один сейчас уехал с матерью в город. Второй сторожит Вадима. Пригород Нур-Султана унылый, пустой, дома стоят друг от друга далеко, смотрят пустыми окнами брошенные стройки, атмосфера здесь гнетущая. Алтану безотчетно скучно и пусто, наверное, поэтому он ведет себя так. - Я хочу отвести его в библиотеку. Открой. Сочетание грозно нахмуренных бровей и просящего взгляда работает. Охранник выпускает Вадима, который однозначно стоял и слушал под дверью, идет следом, встает в дверях. - Откуда такая щедрость? – спрашивает Вадим, щуря глаза, но в них все равно видно незамутненную радость человека, нашедшего в пустыне оазис. - Я удивлен, что ты попросил книгу, - Алтан старается копировать манеру держаться и говорить своей матери, но выходит по-детски смущенно. Вадим хмыкает. - Закономерно. Чего ждать от человеческого мусора, да? Алтан вынужден промолчать, глядя, как рука в пятнах синяков и заживающих ссадинах тянется к корешку книги. Берет нежно, аккуратно, открывает, ставит на место. Как глаза цепко скользят по полкам. Потом Вадим беззвучно проходит мимо, заинтересовавшись чем-то в углу комнаты. От него больше не пахнет сыростью и немытым телом. Не пахнет ничем, но его присутствие очень ощутимо. Алтан делает вид, что его тоже заинтересовала старая библиотека, откидывает плед на кресло неподалеку и вытягивает книгу какого-то классика. Несколько минут они проводят в тишине, Алтану любопытно, что выбрал Вадим, он подходит, смотрит, но не узнает фамилий авторов. - Чем ты занимался до того, как… - Людей убивал, - Вадим улыбается, не поднимая взгляда от книги. Он нашел какую-то карту на развороте и внимательно ее рассматривает. - На войне? - Да, я наемник. Был. - Ма… Алтан не успевает договорить. Жесткая рука хватает его за запястье, ноги чиркают по полу, а в следующую секунду он прижат спиной к Вадиму, а шершавая ладонь зажимает ему рот. Угол лестницы на второй этаж, где располагается зона отдыха с бильярдом, надежно скрывает их от глаз охранника. Зато перед глазами Алтана появляется блестящее бритвенное лезвие. - Ты же умный мальчик, не будешь паниковать. Алтан видит вздувшиеся жилы на руке Вадима, ощущает горячую кожу под футболкой, слышит дыхание, начинает различать какой-то чужеродный запах. Мужской. В их семье так никто не пахнет. - Ты поможешь мне выбраться отсюда, и всё у вас будет хорошо, да? Вадим играет лезвием между пальцев. Медленно убирает руку с губ Алтана, но за подбородок держит крепко. - Давай, скажи, что понял меня. - Она хочет тебя отпустить! – на одном дыхании выдает Алтан громким шепотом, задирая голову и пытаясь взглянуть на Вадима, - Мама сказала, что поговорила с тобой и отпустит. Она хочет отвезти тебя в Россию и дать возможность восстановить документы. Это… не в ее интересах – держать тебя. Выражение лица Вадима меняется, оно вытягивается, и без того худое и уставшее. Он вздрагивает, слыша шаги охранника. Убирает руки, убирает лезвие, но не успевает повернуться к полкам, чтобы не вызвать подозрений. - Всё хорошо, - Алтан поднимает руку, и она почти не дрожит, - Я рассказываю Вадиму о решении моей матери. Не нужно паники. Мы планируем взять Вадима с собой в Россию. Алтан видит боковым зрением, как что-то меняется в суровом лице наемника. Ему кажется, это чувства, которых тот не мог себе позволить всё то время, пока страдал. Сердце болезненно тянет. Алтан чувствует себя героем сказки, ему приятно делать доброе дело, хотя деньги вовсе не его, и в свои шестнадцать он находится целиком под заботой матери. - Она сказала, что ты стоил меньше российской легковой машины. Сказала, что можешь вернуть, когда заработаешь. Или делом вернуть долг. Плечи Вадима начинают беззвучно трястись. Это пугает. Но вот он уже с улыбкой подхватывает понравившуюся книгу и салютует ей Алтану. - Спасибо. С Вадимом в салоне джипа комфортно. Он опять нацепил один из своих мягких свитеров с горлом, которые увеличивают и без того раскачанную тяжелую фигуру. От него пахнет очень легкими духами со свежими нотками, недавно выпитым кофе, чуть-чуть – металлом, при себе у него оружие. Хотя Алтан и сказал, что защищаться не от кого, а Вадима взял с собой просто «за компанию». Ну вот, настал тот день, когда из всех людей он выбрал собственного наемника. Кто еще повезет его по степи в самую глушь. Они уже полтора часа мчатся по трассе, на которой встречная машина попадается крайне редко, а синие холмы вдалеке едва пододвинулись. Сначала слушают радио, потом молчат. Вадик что-то понимает, поэтому не болтает. Алтан узнает мост через реку, с неясным трепетом обхватывает пальцами поручень. Поворот на грунтовку, их начинает раскачивать в джипе. Вадим ведет по навигатору, но если присмотреться, здесь только одна точка назначения – горстка домов впереди. Борьёо. По-русски Боргой. В улусе живет меньше пятисот человек. Но здесь когда-то родилась пра-пра-бабушка Алтана со стороны матери. Об этой ветви знали не все, матери было не с руки выставлять свое простое происхождение, но Алтану она рассказала и нашла время свозить его сюда, когда он был ребенком. О том, как развернулась история семьи его пра-пра, здесь все знали. А еще Алтан был вежливым человеком – и созвонился с главой села прежде, чем приезжать. В итоге его, приехавшего на блестящем черном джипе, даже вышли встречать. Люди здесь были очень спокойными, но Алтан почувствовал волнение, будто он чем-то провинился перед незнакомым по сути мужчиной. - Сайн байна, Алтан-ахай. Эсээбши? - Yгы, баярлаа, - на автомате произносит Алтан. Нет, он не устал с дороги. Сердце громко стучит. Он хочет развернуться и бежать. На плечи ложится пуховик, Вадим возникает за плечом: - Курточку надеваем. Метет. Снег с дождем несется с высокого молочно-серого неба. Начало зимы. Это еще тепло. Когда станет холодно, от мороза станет невозможно спрятаться в степи. Плохое время. Когда мама умерла, тоже шел противный питерский снег. События последних недель сплошной снег, хлябь и холод в сердце. Глава улуса предлагает зайти в дом, но Алтан мотает головой, и тогда его отправляют в дасан, чтобы помолиться за мать. - Проходите, молодой человек, - говорит глава Вадиму и машет ему рукой. Дракон только глазами удивленно моргает, но держит в себе «так вы говорите по-русски!». Алтан не оглядывается. Разберется сам. Молодой человек. Выправив косы вперед, натягивает на голову капюшон. В дасане тихо и холодно, со стороны кухни тянет запахами еды, внутри пахнет свечами. Там Алтан обнаруживает, что не так хорошо помнит язык, как того бы хотел, но лама больше разговаривает сам. Алтан только кивает. Плакать не хочется. Это не как на кладбище или на приеме у психолога, здесь не чувствуется беспомощности. Для буддистов смерть – просто очередной виток спирали, ведущий к просветлению. В темных глазах ламы тихое понимание и отражение свечей. Детки на улице не пугаются Алтана, высокого, закутанного в черный пуховик, но глазеют удивленно. Он вежливо кивает местным, вышедшим из домов по своим делам. Идет насквозь через село, оставляя по левую руку пологое одноэтажное здание школы. Какое все… маленькое. Степь впереди – большая. Огромная. Серая, сизая, плоская, гладкая, манящая недосягаемыми горами. Земля подмерзла, по ней легко идти в любую сторону, обходя сухостой. Выбрав небольшое возвышение впереди, Алтан идет, постепенно увеличивая темп ходьбы. Пропадает на следующие четыре часа. Возвращается, когда уже стемнело, находя путь с помощью почти севшего фонарика в телефоне и ориентируясь по линиям электропередач. В доме главы что-то происходит. Алтан заходит и застывает на пороге. Вадим сидит за столом, окруженный двумя шахматными досками и раскрытыми нардами. И как гроссмейстер играет одновременно с главой, одним дедом и одним парнем с длинным интеллектуальным лицом. Толпа отпускает шутки. В доме тепло. В доме ощущение семьи. Вадим поднимает глаза и улыбается. - Вашество, какие щечки! Теперь же никто не перепутает, что вы точно отсюда родом. Остальные тоже улыбаются, но Алтану не обидно. Он устало констатирует: - Ты даже не пошел меня искать. - Так вы же место силы искали, это дело сакральное… Прозорливый глава улуса трогает жену за рукав. - Арюна, заверни ужин. Эрдэм, проводи гостей в дом. Юноша послушно отрывается от шахмат, дед за нардами цокает языком, но пожимает Вадиму руку и отпускает без лишних слов. Алтана с Вадимом селят в небольшой квадратной избе, пустующей из-за сокращающегося населения, но заботливо протопленной. Алтан так устал, что после чашки бульона перестает шевелиться, дает себя переодеть и засыпает в незнакомой постели, смутно слыша, как Вадим сдвигает кровати. В степи очень тихо. Собаки спят. Занимается мутное, неясное утро. На фермах, где разводят баранов, начинают топить, и дым летит параллельно земле, постепенно застывая. За ночь ударил мороз. Алтан старается подметить такие детали, потому что он проснулся с ощущением полной нереальности происходящего и горячей слезы, сбегающей с уголка глаза. Вадим на второй кровати, подвинутой вплотную, спит на спине, положив голые руки поверх одеяла, и не мерзнет. - Вадим? – Алтан зовет тихо, поражаясь, как же по-детски он сейчас звучит. - М? – дракон открывает один глаз, чуть поворачивает голову, - Кошмар приснился? - Нет. Мама. - Значит, вы нашли то самое место? - Я не знаю. Они поворачиваются одновременно. Алтан ложится на спину, надеясь, что слезы закатятся в глаза, а Вадим набок, чтобы посмотреть ему в лицо. - Всё было таким реальным. Мы с мамой пошли выбирать собаку. Смотрели на щенков. А потом она отвела меня в загон к взрослым псам. Она обнимала меня одной рукой, как раньше, и я прятался за нее, держался за брючину. Собаки драли кого-то. С мамой было не страшно. Потом она спросила меня: «Если твоя собака загрызет человека, будешь виноват ты или собака?». Слезы потекли, пришлось подхватывать их руками. - Я до сих пор слышу её голос. Как будто она здесь. Когда… Когда я начал заниматься фехтованием в школе, она сказала мне: «Если ты поранишь кого-то мечом, то будет виноват не меч, а тот, кто его направил». Я… Я что-то делаю неправильно. Он резко дергает на себя одеяло и накрывается с головой. Почти. Вадим дотягивается и гладит его по макушке. Косы вчера никто не расплетал. - Би шамда дуратайб, - говорит Вадим, и его произношения даже акцентом трудно назвать. Алтан выглядывает из своего убежища. - Да, я люблю тебя, Золото. Я помогу разобраться. И мама поможет. Хорошо? В Улан-Удэ они селятся в шикарной гостинице, Вадим получает выходной, Алтан идет на шопинг один, решив расслабиться. Встречаются они уже вечером. Алтан сидит у зеркала, ему немного мал казенный пушистый халат, он вытянулся на пятнадцать сантиметров с того момента, как они с Вадимом познакомились. Расплетенные и отмытые волосы почти не вьются. На туалетном столике лежит что-то прямоугольное, блестящее и цветное, Вадим определяет это как косметику, только подойдя поближе. Он молча наблюдает за тем, как Алтан погружает палец в углубление с чем-то розоватым, мягко блестящим, а потом распределяет это по щекам, подчеркивая самый верх скул, и по губам, приоткрыв их так, чтобы создать своими действиями градиент. Глаза у него подкрашены самую малость. Такой макияж Вадим уже видел в повседневной носке, особенно когда Золотейшество собирался в клуб, обнаруживал только благодаря своей внимательности. Разрез глаз буквально сливался со стрелками. Алтан смотрит через зеркало и проводит расческой по волосам. - Похож? - Да. Хотя вашу матушку я в молодости не видел. Алтан улыбается, ответ кажется ему одновременно милым и несуразным. - А тогда я тебе понравился? - У вас были чудесные короткие волосы. - А она? Вопрос опасливый, но Алтан контролирует голос. - Она меня спасла. Вадим обнимает его со спины, вдыхая запах шампуня и косметики. Движение уже почти привычное. Алтан пустил его в свою жизнь и в свою постель. И ведь тогда они тоже обнимались, можно же так выразиться. Иногда, когда гормоны брали верх над разумом, Алтан позволял себе помечтать, что тот дикий зверь Вадим не хотел резать его, а просто пытался полапать. - Если я так пойду в клуб, ты меня отобьешь? - Они боятся подходить. Проверяли же. Собирайтесь, Золото моё.