Сложные отношения

Когда майор Знаменский объявил Власову, что потерпевший не обращался с заявлением в милицию, а значит, дело заведено не было, и что тот свободен, на лице мужчины не появилось никаких эмоций, он только рвано вздохнул и беспорядочно зашарил руками по карманам. В конце концов он выудил пилюли, положил одну из них под язык и на несколько секунд замер. — Спасибо, — поднял он наконец глаза на следователя, нервно провел дрожащей рукой по лбу, затем пригладил волосы и встал. — Спасибо, Пал Палыч, — повторил Власов и медленно направился к двери. Паше показалось, что еще чуть-чуть и мужчина упадет, поэтому неожиданно для себя он крикнул: — Игорь Сергеевич, давайте я вас провожу. Не ровен час, худо станет по дороге. Рабочий день у меня закончился, так что я свободен. — Не утруждайтесь, пожалуйста, — озабоченно произнес Игорь. — Я прекрасно доберусь сам. Он уже держался за ручку двери, и все-таки что-то его удерживало, не давало решительно открыть дверь и выйти. Власов понимал, что если сделает это, то они со Знаменским скорее всего больше никогда уже не увидятся. — Все-таки я вас немного провожу, — сказал Паша, вставая из-за стола. — Будьте любезны, подождите меня пять минут в коридоре. По дороге они продолжили разговор и не заметили, как оказались у дома Власова. — Ну, Игорь Сергеевич, теперь я за вас спокоен, — улыбнулся Паша.— Всего доброго. Игорь задумчиво помолчал, затем вскинул на Пашу глаза: — Знаете, обычно я не склонен принимать гостей, но сейчас почему-то очень не хочется быть одному, да и беседу мы с вами не закончили. Предлагаю подняться ко мне, продолжить ее. Обещаю напоить чаем в честь моего благополучного возвращения. Ведь именно вас я должен благодарить за то, что сейчас спокоен и уверен в себе, что наконец исчез с сердца тот камушек, который мешал спокойно работать моему организму в последние дни. Паша мог поклясться, что в глубине души он ожидал чего-то подобного, ведь Власов был человеком, который мог в одиночку справиться с горем или внезапным ударом судьбы, но в радости он не мог оставаться один, ею нужно было с кем-то поделиться. По дороге Игорь с негромким смешком заметил, что неплохо было бы зайти в магазин: — Я ведь был так уверен, что не вернусь сегодня домой, поэтому попросил мать прийти ко мне и забрать все продукты. Они поднялись на третий этаж, и за обитой порыжевшим дерматином дверью Паше открылась небольшая комната, в которой было мало мебели и уюта, но много книг. Хотя чистота царила почти стерильная. — Я надеюсь, вы не откажете, — спросил Игорь, вытаскивая из серванта бутылку с темной жидкостью. — Армянский, пятилетняя выдержка. Паша легкомысленно махнул рукой и весело произнес: — А давайте! Все-таки значительное событие! Власов достал два пузатых бокала и, отвергая предложение Павла о помощи, прошел на кухню. Паша извинился и направился в ванную, вновь отметив аскетизм обстановки. Когда он вернулся в комнату, на тарелках уже красовались нарезанные сыр, ветчина и хлеб. Стояла открытая коробка конфет. Паша понимал некоторую нелепость ситуации, но, как ни странно, он совершенно не чувствовал неловкости, общаясь с Игорем. Разговор очень легко перетекал с морально-этических проблем на литературные новинки, с рассказов о случаях в Пашиной практике к спору о хитростях рыбной ловли, которой оба увлекались. Удивительно свободно общался Паша с этим достаточно замкнутым, но интересным человеком. Время от времени он ловил на себе долгий пристальный взгляд Игоря, в котором было немного больше эмоций и интереса, чем во время их бесед. В какой-то момент, поддавшись блеску его глаз, а также расслабляющему воздействию алкоголя и невесть откуда появившемуся желанию похулиганить, Паша откинулся на спинку стула и медленно провел кончиками пальцев по борту кителя. Затем неторопливо стал расстегивать пуговицы снизу вверх, ослабил узел галстука. Краем глаза он заметил, как Игорь, не мигая, уставился на его руки и нервно пригладил волосы, а затем, будто через силу, отвернулся. Повисла неловкая пауза. Наконец ее нарушил глуховатый баритон Игоря: — Неужели так заметно? — Что именно? — вопросительно вскинул на него чистые и чересчур невинные глаза Паша. — Что вы мне интересны. Я-то надеялся, что не выдал себя. — С чего вы взяли, Игорь Сергеевич? — продолжал разыгрывать непонимание Павел. — Слишком уж явная провокация, — усмехнулся Власов. — Ну, а раз так, то вы вполне готовы к соответствующей реакции, — произнес он, поднимаясь, и шагнул к Паше. Затем наклонился и осторожно накрыл его губы своими, прикасаясь мягко и деликатно, словно бы спрашивая позволения, прося. В первый момент Паша растерялся и даже инстинктивно вскочил, опрокинув стул и отпрянув от Игоря. Тот, понурившись, вернулся на свое место, спрятал лицо в руках и прошептал: — Да я и не надеялся… Но я не могу больше терпеть, понимаешь, не могу! Мне никто так сильно не нравился и теперь уже не… Не судьба… Немного устыдившись своей реакции, ведь сам же понимал, что провоцировал, Паша подошел и осторожно, почти невесомо, провел ладонью по плечу Власова. Восприняв это как приглашение, Игорь вскинул голову, вскочил. Не сводя глаз с Паши, сгреб его в объятия, уткнулся в шею и замер, вдыхая дурманящий запах желанного тела, а осмелев, потихоньку провел рукой по темно-русым волосам. Обвел большим пальцем скулу и погладил по щеке, снова окинув взглядом, в котором плескались такие желание и любовь, что у Паши чуть ноги не подкосились, как у подростка. Он и не предполагал, что внутри этого сдержанного человека может полыхать такая страсть! Павлу показалось, что мужчина готов отдаться ему тут же и немедленно! Или взять его! Паша не знал, чего ему больше хочется. Игорь целовал Пашино лицо: щеки, лоб, глаза — чтобы потом припасть к губам снова. И он целовал так страстно и отчаянно, что Паша сам загорелся. А Игорь гладил его по спине, затем, осмелев окончательно, просунул руки под китель. Защелкали под напором казенные пуговички рубашки, нехотя отступая, пропуская к коже их хозяина довольно вздохнувшего Игоря. Растерявшись под таким напором, хмелея от переизбытка эмоций, Паша неожиданно для себя вплел пальцы в темные волосы Игоря, привлекая для ответного поцелуя. А тот, уже не владея собой, вжался в Пашины бедра, прижав самого Пашу к стене, а затем отстранился, нашаривая ширинку. Паша вздрогнул, немного испуганный таким напором, и попытался отстраниться, но Игорь прошептал заплетающимся языком: — Пожалуйста, разреши… Не отталкивай! — И опустился на колени. Одним движением Власов стянул с майора штаны и белье и, помедлив, робко лизнул приоткрытую головку. Затем, решившись, посмотрел на Пашу шальным, как у пьяного расфокусированным взглядом, оглядел всю фигуру, запоминая взлохмаченные волосы, расстегнутые китель и рубашку, съехавший набок галстук, разалевшиеся щеки и закушенную до боли губу. Когда Паша опустил руку и дотронулся до его волос, Игорь удовлетворенно вздохнул и неловко вобрал в рот член. Стало понятно, что опыта у него нет никакого. Он действовал интуитивно, как ему самому было бы приятно, и этого оказалось достаточно, чтобы через минуту Паша рефлекторно выгнулся и тихонько застонал, застигнутый врасплох прошившим его насквозь электрическим разрядом. Не поднимаясь, Игорь взял Пашину руку, стал целовать ладонь, а потом тихо сказал: — Ты один… больше никого не будет… Паша сполз по стенке и оказался на полу плечом к плечу с Игорем, который выглядел немного отрешенным, и подумал, что, как ни странно, не испытывает никакого отвращения, хотя ожидал обратного. На самом деле, ему давно хотелось получить такой опыт с мужчиной. Свою ориентацию он определил, еще будучи мальчишкой, но вот шанса подтвердить гипотезу или опровергнуть не появлялось до сегодняшнего дня. Однажды, пару лет назад, Паша надеялся, что у него получится с Томиным. Знаменского тянуло к веселому и темпераментному оперу, к тому же он прекрасно замечал, как порой долго и многозначительно смотрит на него Саша. Павел уже собрался признаться, но тут произошел судьбоносный случай: они занимались делом одного карманника и поймали его на горячем. С мужчиной. Паше было все равно, а Саша отреагировал резко негативно. И Знаменский моментально передумал говорить ему что-либо на эту тему. Хотя он до сих пор так до конца и не понял, что же сам Томин чувствует к нему и что значат его казавшиеся такими двусмысленными, совсем не товарищескими, не братскими, взгляды и касания. Оставив рефлексию на потом, Паша заставил себя обернуться. Профиль Игоря напоминал суровое мраморное изваяние стеклянными глазами буравящее стену напротив. — Игорь… — начал Паша, но тут рука Власова дотронулась до его губ, как бы удерживая дальнейшие слова. — Можно просто Игорь? — прозвучала тихая просьба. —Меня давно никто не называл просто по имени, а от тебя мне очень нравится это слышать. — Игорь, — повторил Паша уже увереннее, и глаза Власова затеплились такими радостью и нежностью, что он невольно улыбнулся в ответ. *** Они уже какое-то время встречались, но дальше поцелуев, касаний и памятного спонтанного минета не заходило. Один раз они попытались перевести отношения в так называемую горизонтальную плоскость, но Паша сильно нервничал и никак не мог заставить себя расслабиться, так что у них ничего не вышло. Он потом пытался извиняться, но Игорь непреклонно заявил, что они будут делать только то, что нравится им обоим. И что он не собирается торопить и принуждать любимого к чему-либо. Ему хватало Пашиных страстных поцелуев, крепких объятий и нескольких уверенных движений сильной руки, чтобы чувствовать себя удовлетворенным и счастливым. — Павлуша, — как-то раз ласково обратился Игорь, зашуршав безнадежно смятой простыней. — А может ты захочешь быть сверху? Вопрос застал врасплох. Паша об этом даже и не думал, да и Игорь был настолько сильным и уверенным в себе, что не производил впечатления человека, кому может понравиться пассивная роль. — Ты уверен? Вместо ответа Игорь откинулся на спину, притягивая Пашу к себе и приподнимая бедра, потираясь о его член. От накатившей паники Паша задрожал: такой вариант напугал его даже больше, чем обратный. Он отчаянно боялся сделать что-то не то, причинить боль. Как можно сделать больно такому доброму и хорошему человеку? У них обоих не было опыта в однополом сексе, но у Павла не было опыта вообще. Когда у шестнадцатилетнего Паши Знаменского появился шанс заняться «этим самым» с девушкой, он понял, что не хочет ничего, даже несмотря на бушующие гормоны. А сейчас вот «этого самого» опыта ему очень не доставало. Паша виновато потупился и выдохнул: — Прости, Игорек, не могу так, не могу… Скрипнув пружинами, он сел и молча сжал ладонь Игоря, извиняясь. Даже в тусклом свете ночника на его лице угадывался румянец. Примостившись рядом, Игорь прижал мокрый Пашин лоб к своему плечу, погладил волосы и тихо прошептал: — Ничего страшного, только не переживай. Я сам тебя поторопил. Какое-то время они сидели молча, держась за руки. Паше было очень хорошо, спокойно на плече Игоря, и неожиданно для себя он предложил: — А может попробуем наоборот? Я готов! Давай! Паша с готовностью перевернулся на живот и с трепетом принял на себя тяжесть Игоря. Тот прижался плотно-плотно и медленно, тягуче повел бедрами, гладя плечи, целуя шею. Когда Паша ответил, довольным урчанием, движением навстречу, Игорь незаметно скользнул пальцами между ягодиц. Но даже распалившийся, Паша был по-прежнему закрыт от него, будто бы какой-то внутренний запрет не позволял ему перейти эту черту. Власов встал, резко, до синяков, дернул Пашу за бедра, прижимая к себе, прикоснулся губами к его плечу, а затем, медленно выписывая языком узоры по чуть влажной горячей коже, провел ладонью по Пашиному животу до паха и осторожно пробежался пальцами по нежной коже, ощупав каждую венку, мазнув по раскрывшейся головке, все сильнее сжимая и ускоряясь, пока Паша вскрикнув, не забился в его руках. Много позже, лежа в переплетении сильных жилистых рук, Паша заметил: — Ты меня слишком оберегаешь. На что Игорь ответил просто: — Ты мне очень дорог, Павлик. Не хочу причинить тебе вред. *** Уже пару недель Саша замечал, что его друг стал немного другим. Возможно, все началось и раньше, но сначала Томин был в отпуске по ранению — пришлось соблюдать постельный режим, — а потом просто в отпуске — поехал погостить в свой родной Киев. Поэтому начало этих странных изменений в Паше он пропустил. Знаменский мог без видимого повода то развеселиться и начать шутить, то, наоборот, внезапно помрачнеть и глубоко уйти в себя. У него появилась прискорбная привычка глядеть в пустоту и задумываться о чем-то далеком в самый неподходящий момент. Но чаще всего он был весел, шутил с Зиночкой, и даже с девушками из секретариата, иногда что-то тихо мурлыкал и, как только выдавалась возможность, уходил с Петровки точно по окончании рабочего дня, чего раньше за трудолюбивым Пашей не замечалось. В общем, на опытный взгляд Томина, все признаки говорили о внезапно настигшей друга влюбленности, а то, что Павел не рассказывал о ней, было вполне в его духе. «Хотя, мог бы и поделиться», — немного обиженно подумал сперва Саша. А затем и вообще какая-то несуразная мыслишка мелькнула. В первый раз Томин даже не обратил на нее внимания, посчитал глупостью невероятной, но чем дальше, тем больше эта мысль росла и крепла, мешая ему спокойно жить. Вот и сейчас Саша потряс головой, повертелся на стуле и нахмурился: а так ли он рад тому, что у Паши кто-то появился? Нет, Шурик всегда подтрунивал и шутил на тему скромного Павла с его строгими и взыскательными требованиями к близким отношениям с девушками, что весьма отличалось от характера самого Саши, но даже одна лишь догадка, что у Паши есть человек, который делает его таким радостным и счастливым, вдруг стала как ржа подтачивать его легкомысленное отношение к этой теме. Ведь это была прерогатива Томина: только его шутки веселили Пашу больше всего. Только его, Сашины, байки и истории он слушал с самым живым и непосредственным интересом! Только его, Сашино, появление вызывало милую улыбку на Пашином лице! Томин и не заметил, как привык к такому особому положению, и, на поверку, терять его было достаточно огорчительно и неприятно. Оказывается, ему очень хотелось оставаться уникальным, эксклюзивным источником Пашиной радости, чувствовать в себе новые силы и совершенно особый душевный подъем, замечая, как весело загораются глаза Паши при его появлении. Но как-то так вышло, что теперь, видя Томина, Паша, напротив, мрачнел, замыкался, а на шутки не реагировал от слова «совсем». И тут Саша жутко испугался, что из-за этих с потолка свалившихся Пашиных отношений он потеряет друга. Он несколько раз пытался поговорить начистоту, узнать про девушку, наконец, подколоть Знаменского насчет нее. Но Паша, что называется, «ушел в несознанку», ничего не рассказывал, отнекивался, и это очень не нравилось Томину. Саша стукнул ладонью по столу, вскочил со стула и заметался по комнате в такт своим мыслям. Он знал за собой одну нехорошую черту — он был ужасным, страшным собственником! И очень ревниво относился к конкурентам, которые могли повлиять на предмет его интереса больше, чем он сам. Это проявлялось и в работе, и в личном общении. Нет, стоп, так и до паранойи недалеко, пытался остудить свои мысли Саша. Ну появилась у друга девушка, отчего за него не порадоваться. Но Томин понимал, что проблема намного глубже и серьезнее. Возможно, его задело недоверие друга, который скрывал такое важное событие, в то время как сам Томин всегда делился с Пашей и радостными событиями, и проблемами. И внезапно, знакомый уже неуправляемый порыв выяснить все сейчас и немедленно заставил Сашу в минуту собраться, закрыть сейф и понестись к Пашиному дому. Томин знал за собой эту склонность к импульсивным и резким поступкам. Он боролся с ней честно, но совершенно безуспешно, ведь она составляла саму основу его энергичного и решительного характера. Саша даже не продумал, что скажет Паше при встрече. В крайнем случае в шутку заявит, что соскучился по дружеским посиделкам, которых давненько у них не случалось. Уже минуя подъездный козырек, Шурик подумал, что в свете новых изменений в Пашиной жизни, того вообще может не оказаться дома. Но в любом случае, Саша уже не мог просто сидеть и бездействовать. Возможно, дома окажется Маргарита Николаевна, от внимательного и острого взгляда которой не скроется практически ничего, и она хоть как-то прояснит сложившуюся ситуацию. Саша взбежал по лестнице и позвонил в дверь. И вдруг то самое седьмое чувство, интуиция, которая выручала его в сложных ситуациях, завопила, что сейчас произойдет нечто внештатное и навряд ли приятное. Поэтому, когда на пороге появился незнакомый мужчина со встрепанными, будто со сна, волосами, на котором имелись только трусы и накинутая на голое тело рубашка, Томин почти не удивился. Во внешности незнакомца присутствовали и другие детали, которые Саша зацепил опытным взглядом, но не стал акцентировать на них внимание: например, на шее и торсе незнакомца виделись уже исчезающие гематомы. Мозг это зафиксировал, отложив интерпретации на потом. — Могу я видеть Пал Палыча? — сухо произнес Саша, еще не вполне разобравшись в ситуации и пытаясь как-то логично объяснить себе присутствие в Пашиной квартире этого полуголого мужика с мрачным взглядом. Может, родственник из провинции приехал погостить, Саше ли такого не знать! — Павлик спит, — мужчина махнул рукой в сторону спальни, а сам посмотрел на Сашу так, будто это он здесь чужак. И это ласковое, почти домашнее прозвище, вкупе с хозяйскими повадками, заставило в голове Саши что-то щелкнуть, натолкнув на совершенно дикую, но единственно правильную мысль. Не успела она еще оформиться в Сашиной голове, как тот коротким профессиональным приемом уже отодвинул преграждавшего проход чужака и кинулся в спальню, где и вправду спал крепким сном майор Знаменский. Томин растормошил Пашу, и тот резко подскочил, осоловело глядя на Сашу и слишком поздно сообразив прикрыть оголенную грудь и бедра. На ключицах Саша заметил синяки, такие же, как у открывшего дверь незнакомца, а на бедрах еле видно проступали два старых, уже пожелтевших кровоподтека, которые могли появиться только от очень крепкой хватки мужских рук. Хваленая Сашина фантазия моментально подкинула ему красочное объяснение, чем эти двое занимались до того, как Знаменского срубил сон. Наконец, Паша сообразил натянуть на себя одеяло и удивленно произнес: — Саша? На самом Томине не было лица. Жестко и отчаянно врезал он едва зажившей рукой по дверце шкафа, не отрывая глаз от Паши. Оглянулся назад— снова этот мужик заслонил путь, чтоб его. И, с трудом преодолев сдавивший горло спазм, Томин зло выдавил: — Ты…ты… — Самое цензурное в его тираде в сторону Паши было «педераст». Закончив брызгать слюной и извергать ругательства, он выбежал в коридор и громко бахнул входной дверью. Заторможено Игорь подошел к кровати, сел и виновато посмотрел на Пашу: — Прости… Наверное, не надо было дверь открывать. Павел только тяжело вздохнул, потом медленно спустил ноги с кровати и обнял Игоря за плечи. — Все равно, он догадался бы. Пашу расстроило сегодняшнее происшествие. Он всегда боялся, что Саша обо всем узнает и не захочет с ним больше знаться. Ведь, даже если они не могли быть вместе как любовники, Томин всегда был с ним как друг. А после этой сцены об их дальнейшей дружбе не могло быть и речи, Паша прекрасно это осознавал. — Саша хороший сыщик. Зато все позади, а я до смерти боялся его реакции, задумчиво проговорил Павел и, горько усмехнувшись, добавил: — Могло быть и хуже. Саша в пылу благородного негодования мог и в глаз засветить. Из Пашиной квартиры Томин направился в ближайший винно-водочный. Там он закупил сразу несколько бутылок пива и одну водки. Продавщица одарила его презрительным взглядом, в ответ на который Томин огрызнулся: — У меня только что друг умер. — И удостоился теперь сочувствующего взгляда, на что ему было откровенно наплевать. Пить он начал прямо в коридоре, прислонившись к стене, благо матери не было дома, а то устроила бы ему выволочку. Из коридора виден краешек Сашиной комнаты: на тумбочке стоит их с Пашей общая фотография, а на стене — еще одна, где они втроем с Зиной, и везде Паша улыбается светло и радостно. Рухнув на диван, Томин долго смотрел, сжигая спиртом пищевод, на эти фотографии. А когда сил уже не осталось, вдруг грохнул еще саднящим кулаком по ручке дивана так, что, наверное, услышал весь дом, и, нетвердо поднявшись, перевернул фотографию на стене— хотя на подкорке все равно отпечатались эти серые глаза с лукавыми смешинками. На тумбочке фотография все еще стояла, и с отвращением Саша отправил ее на пол. Как Пашка, друг Пашка, может оказаться таким! Вернее, не таким, не нормальным. *** С утра пришла жена одного из подозреваемых по делу об ограблении и сообщила, что ее муж в сильном нервном возбуждении заперся в квартире. Туда она попасть не может, что с мужем, не знает. Знаменский набрал номер дежурного: — Владимир? Вызовите мне парочку оперативников для задержания. — Он выслушал ответ. — Благодарю. Дежурный на посту увидел быстро пробегающего мимо Томина и позвал его: — Шурик, стой! Ты-то мне и нужен. — Чего? —огрызнулся тот. Уже больше недели он вот так срывался на людей, Зиночке перестал делать комплименты, а со Знаменским вообще не разговаривал. И Пал Палыч стал какой-то грустный. Поссорились, сразу поняли все и лишний раз старались не дергать Томина по пустякам. — Надо на задержание выехать, отправишься с Воронцовым и Знаменским. Томин сначала побледнел, потом побагровел, а после наотрез отказался ехать на этот вызов. Сказал, что его назначили на другое дело, а Знаменский может идти туда, куда в приличном обществе не принято посылать. Поэтому на вызов со Знаменским отправился только Воронцов, парень молодой, бойкий, но неопытный, и когда поступило сообщение, что Пал Палыча ранили и отвезли на скорой в ближайшую больницу, дежурный не удивился, но очень испугался, ведь по инструкции со следователем должны быть два оперативника, а не один неопытный новичок, который на задержании был всего дважды. Он знал, что дальше последует разбирательство, почему направили одного опера, и достаться могло вплоть до увольнения. Чертов Томин! Легок на помине. — Ну спасибо тебе, удружил, — накинулся Владимир. — Чего? — в этот раз фраза носила чисто удивленный характер. Саша не ожидал, что на него накинутся с порога. Он только что провел идеальное задержание и выглядел довольным. — Ваши разборки со Знаменским затрагивают и других. Я из-за вас погоны терять не хочу. Не можешь с ним вместе работать, переводись. Все это он высказал с такой злостью, что Саша от неожиданности опешил и не успел разозлиться от упоминания Пашиного имени. — И что он натворил? — Пулю поймал. Из-за тебя, между прочим! Праведный гнев дежурного прервал звонок, вызывал на ковер полковник. — Все, сейчас полетят головы. Надеюсь, что Знаменский выживет, иначе… — он не договорил и как-то опустошенно махнул рукой. — Павла, конечно, жалко, но в данной ситуации себя было жальче, — и ушел, оставив второго дежурного вместо себя, даже не заметив, что Томин застыл памятником самому себе. Пашку ранили. Или убили? Он вдруг отмер, мысли забегали хороводом в голове: надо бежать к Паше, но куда. — Сережа, — обратился он ко второму дежурному, — в какую больницу отвезли Знаменского, известно? — В первую городскую вроде бы. Сейчас адрес напишу. Пока Томин ехал в больницу, в голове мелькали всякие ужасы: умер на месте, умер по прибытии в больницу, в коме и уже не выйдет из нее. Во всех сценариях Паша умирает, и он даже не успел с ним помириться. Поэтому установка: спокойно, как раньше, поговорить, сказать, что разозлился вовсе не из-за того, что тот был с мужчиной, а из-за банального шока, что во всем виновата его горячая кровь и взрывной характер. И как только он отошел, то принял эту Пашину часть, как принимал и его упертость, и его дотошность. Саша твердо пообещал себе, что если Паша жив, то он обязательно вернет их отношения в прежнее русло. В больнице он долго выяснял, куда отвезли Знаменского, а когда добрался до нужной палаты, оказалось, что Паша спит и к нему не пускают. Зато у палаты сидел Воронцов, тот самый оперативник, из-за которого подстрелили Пашу, и все разочарование, все эмоции от переживаний вылились на него. Томин несколько минут пытался выпытать у всхлипывающего мальчишки, что там случилось. Как оказалось, у подозреваемого, ветерана войны, от переживаний из-за начавшегося расследования и подозрений в его адрес со стороны сослуживцев случилось обострение последствий контузии и приступ паники. Когда приехала милиция, у него совсем снесло башню, он решил, что его окружают фашисты, достал трофейный пистолет и, когда открыл дверь, то первым увидел Знаменского, который был, как назло, в форме. С фразой «Живым не сдамся!» ветеран начал стрелять. Воронцов среагировать не успел, а Паша был ближе, руку мужчине заломил, но тот смог выстрелить раньше. После этого уже и Воронцов включился, действовал профессионально: усмирил буйного человека, попросил вышедших на лестницу соседей позвонить в скорую, а сам до ее приезда зажимал рану Знаменскому. Скорая приехала быстро. Как оказалось, рана была неопасной, ни один внутренний орган не задет, но из-за большой потери крови Павел потерял сознание, и его увезли в больницу. Саша вначале хотел высказать Воронцову все, что думает о его профессионализме, что он, Томин, смог бы скрутить мужика еще до выстрела, но потом вспомнил, что сам отказался ехать с ними на вызов и винить кроме себя некого. И что, в конце концов, Воронцов спас Паше жизнь, хоть и допустил вначале ошибки по растерянности и неопытности. Они немного посидели в тишине, а потом Саша решил позвонить Пашиной маме. Он очень боялся ее реакции, ведь она обожала Пашу. Пашу все обожали. Сам Саша обожал… Ну ладно, не об этом сейчас. Маргарита Николаевна вынесла новость стойко, как и положено матери милиционера, только обронила: — Надо Игорьку сообщить, он волноваться будет. Томин хотел спросить, кто такой Игорек, а потом понял: это тот рослый мужик в Пашиной квартире, — и его взяла такая злость, что попрощался он сквозь зубы. Каланча! Это он виноват во всем, в их ссоре, и в Пашином ранении. Саша отправился домой, чтобы прийти на следующий день. Он даже купил по дороге букет гвоздик. Когда он подошел к палате, из-за двери доносились голоса, а после ручка опустилась и навстречу вышел виновник всех Сашиных бед. Томин почувствовал, что опять начинает злиться, но засунул это чувство поглубже, ведь он обещал себе, что не сделает больше ничего, что может расстроить Пашу. Поэтому Саша только кивнул и зашел внутрь, мужчина же кивнул в ответ и вышел из палаты. Паша лежал на кровати, еще болезненно бледный, но с легкой улыбкой на губах. — Саша! — в голосе радость и надежда. Раз пришел, значит простил, а Паша уже и не надеялся. — Привет, — смущенно сказал Томин. Они так давно не общались, и он не знал, как себя вести. — Вот, это тебе, — Саша протянул букет. Сейчас можно было бы весело пошутить, но все мысли вылетели из головы. — Спасибо, — Знаменский мило улыбнулся. — Попросишь потом у медсестры вазу? — Конечно. Они опять замолчали. Шурику было некомфортно, а Паше еще тяжело разговаривать. — Прости, — неожиданно произнес Томин, а Павел вздрогнул. — Хорошо. — Я серьезно. Знаю, я многое наговорил тебе, но я был в шоке, мне просто нужно было время, чтобы успокоиться, а потом уже гордость не позволила извиниться. — Я знаю, привык уже. Хорошо, что меня ранили, да? — пошутил Паша. Но Томин остался серьезным: — У меня, кроме тебя и Зины, только мама. Я не хочу тебя терять ни из-за ссор, ни из-за пуль, поэтому прости меня. — Саша, я тебя сразу просил. Это ты прекратил со мной общаться, так что мир. — Мир! — Томин наконец облегченно вздохнул и улыбнулся. После этого беседа потекла легко, как до их ссоры, Шурик много шутил, а Паша много улыбался, болезненно морщась. Минут через пятнадцать пришла медсестра и стала выгонять посетителя, сказав, что больному нужны укол и отдых. Саша наклонился над Пашей, расцеловал в щеки, прощаясь. Уже выходя, вспомнил про цветы и попросил поставить в воду. Что-то внутри перестало скрести, и Шурик почувствовал себя по-настоящему счастливым. Но в коридоре сидел Пашин… друг, и улыбка сама собой угасла. Тот явно дожидался Сашу. — Поговорить бы. — Не о чем, — отрезал Томин. — Есть о чем, — настаивал Игорь. — Я не займу у вас много времени. — Ладно. Они вышли в холл и встали у окна. Игорь не знал, как начать, боялся разозлить слишком эмоционального друга Паши: ему совершенно не нужна была сцена в больнице. — Вы очень дороги Павлику. — Я это знаю, — процедил Томин. Он не понимал, чего Игорю от него надо, а вдруг он попросит прекратить общение исключительно для Пашиного спокойствия? — Без вас ему было плохо. Пожалуйста, не бросайте его больше. Ваша поддержка ему очень нужна. Сказав все это, Игорь развернулся и ушел. Томин задумчиво смотрел ему вслед. А этот хмырь оказывается не такой уж плохой. *** После выписки из больницы Паша долечивался у Игоря в квартире. Мама туда периодически заходила, всегда перед этим позвонив. Она никогда не расспрашивала сына, что связывает его с Власовым, но отлично об этом догадывалась. Понимая, что сын вряд ли когда-нибудь решится рассказать ей правду, она делала вид, будто верит, что Павел живет у друга. Игорь человек серьезный, даже немного суровый, и ей он нравился. Он искренне и бережно заботился о Паше, очень волновался за него.Достаточно вспомнить, как Игорь перепугался, узнав о ранении. Ему стало плохо, он тут же потянулся за таблетками, но приступ не отпускал еще несколько минут. В этот вечер Игорь, уже некоторое время в полном молчании ходивший по комнате, не на шутку встревожил Знаменского. В последние месяцы он научился делиться с Пашей даже своими неприятностями, и уж тем более спешил поделиться чем-то хорошим: тогда уже с самых первых фраз его суровое лицо озаряла необычайно мягкая и обаятельная улыбка, которую совсем не ожидаешь увидеть. — Игорь, может, все-таки расскажешь, что случилось? — не выдержав, прервал молчание Паша. — А то я себя чувствую, словно на допросе одного упрямого и неразговорчивого свидетеля, — лукаво улыбаясь, попытался приободрить мужчину Знаменский, хотя по напряженному и задумчивому лицу понимал, что ситуация не шуточная. Игорь сделал еще пару шагов, повернулся и, наконец решившись, сел на диван. — Паша, я не глуп и не склонен искать утешение в иллюзиях. Я всегда стараюсь быть честен с самим собой и близкими людьми. И желаю только одного, чтобы и со мной они были честными. Особенно ты. Павел недоуменно вскинул голову и пересел на диван поближе к Игорю: — Похоже, разговор, будет не из легких. И все же, в чем я провинился? — Павлуша, — мягко начал Игорь, — я считаю себя человеком, всегда мыслящим трезво и рассудительно оценивающим ситуацию. И я не могу не замечать, что ты скучаешь по Томину, тебе не хватает его поддержки в работе. Я ведь не могу тебе помочь в этом, а он всегда рядом. Может быть тебе лучше остаться с ним? Паша вскинулся, пытаясь возразить, но Игорь жестом попросил его помолчать. — Это не жалоба, не претензия и не выяснение отношений. Я просто пытаюсь расставить все точки над «и». Не хочу, чтобы наши встречи были тебе в тягость. Паша, ошеломленный этим признанием, кусал губы и подбирал слова, чтобы успокоить Игоря, он не понимал, чем заслужил такое отношение и почему Игорь засомневался в его чувствах. — Я останусь с тобой, — решительно произнес Павел, дотрагиваясь до руки Игоря. — Не надо, Паша, пожалуйста, не надо никаких жертв. — Игорек, пожалуйста, не волнуйся, я не знаю, зачем ты затеял такой разговор! Это не жертва. Я тебя люблю, — он на секунду замялся, но Игорь просил честности: —Конечно, Саша все равно остался для меня лучшим другом, но люблю я тебя. Повернувшись, Игорь сказал: — Ну, хватит разговоров, пойду поставлю чайник. Он вскочил и быстро прошел на кухню, а Паша продолжал сидеть, не переменив позы, не понимая, зачем Игорь затеял эту странную беседу. *** Через две недели Игорь засобирался в Новосибирск. В коротком, совершенно не похожим на прежние, разговоре, он сказал Знаменскому, что решил начать новую жизнь и полностью сменить всё: работу, окружение и место жительства. Он сдал свою кооперативную квартиру дальним родственникам и уволился с работы. В аэропорту Власов держался с Павлом очень сухо, был необычайно резок и даже немного грубоват, как будто хотел, чтобы тот на него рассердился. — Всё, мне пора, — жёстко сказал Игорь, — долгие прощания — лишние слёзы. И, решительно шагнул в сторону выхода, но потом внезапно, вернулся сжал Пашин локоть и, глядя в глаза, горячечно зашептал: — Пожалуйста, Павлик, послушай меня, не отталкивай Томина, если он придёт к тебе. — Игорь, прекрати! — негромко, чтобы никто из окружающих их не услышал, зашипел Павел. — Ты же понимаешь, что мне никто кроме тебя не нужен. Не слушая возмущённых Пашиных слов, Власов подхватил чемодан и прошёл к выходу, но не выдержал и оглянулся, чтобы в последний раз вобрать глазами родной овал лица, нежные губы и русую прядку, свешивающуюся на лоб. Затем круто развернулся и вышел из двери. Павел провожал его таким отчаянным взглядом, что казалось он сейчас не выдержит и рванётся вслед за автобусом, увозившим Игоря к самолёту. Огромным усилием воли Паша сдержал этот порыв и прислонился к оконному стеклу наблюдая за посадкой. Самолёт побежал всё убыстряясь, взмыл вверх и исчез вдали. А одинокий мужчина, закрыв глаза, всё стоял и стоял у окна. *** Поздно вечером усталый Знаменский медленно поднимался по лестнице, мать с Лёнькой уехали закрывать дачный сезон и его ждала пустая квартира. Прошло два месяца с отъезда Игоря, который за всё время не прислал о себе ни одного известия. Паша понял, что тот вычеркнул его из своей жизни и поэтому не узнавал о его судьбе, хотя мог бы сделать это по своим каналам. Не делал этого, потому что не хотел навязываться человеку, который не желал с ним общаться. Свернув к последнему пролёту, Паша увидел на площадке какую-то тень и немного насторожился, а подойдя ближе не поверил своим глазам и даже схватился за перила, показалось, что сейчас у него подкосятся колени. Подпирая стену, у двери, сидел Игорь.Он встал и немного смущённо протянул Паше руку. - Привет! Не прогонишь? Паша молчал, пытаясь разобраться в хаосе сумбурных мыслей. С одной стороны, он был отчаянно рад видеть Игоря, любовь, которую он так усердно подавлял последний месяц, вырвалась из плена и решительно дала понять, что никуда не делась, но, в то же время Знаменский был очень обижен на Власова из-за того, что тот так внезапно, не объясняя причин прекратил с ним общение. Наконец Павел открыл дверь и жестом пригласил Игоря войти. В прихожей Игорь разулся, снял пальто и в замешательстве остановился, не решаясь пройти дальше. Хмурый Павел кивнул в сторону комнаты и сам прошёл первый, сел на диван и вопросительно посмотрел на Власова, ожидая объяснений. Игорь осторожно опустился на краешек стула, помолчал, и, вздохнув, приступил к рассказу: — Я понимаю, ты ждёшь от меня объяснений моему нелепому и, прямо скажем, хамскому поведению. Теперь я могу всё тебе рассказать, надеюсь только, ты поймёшь те причины, которые мной двигали. В тот день, когда я начал с тобой тот странный разговор, мне сообщили, что моё заболевание перешло в острую стадию и жить мне остался максимум месяц. Паша вскочил и резко вскинув голову испуганно посмотрел на Игоря, который, не глядя на него, негромким голосом, пытаясь остаться спокойным, продолжал рассказ. — Я очень не хотел, чтобы ты видел мои последние дни, видел, как я умираю, хоронил меня, поэтому я решил уехать куда-нибудь, когда станет совсем туго, а тут подвернулся этот вариант с Новосибирском. Там, в медицинском институте, работал однокурсник моего врача, и они как раз занялись разработкой нового метода лечения. Но, всё это было в стадии экспериментов, никто не давал гарантии, что новое лекарство поможет, поэтому я не стал тебя обнадёживать. Я не хотел, чтобы ты горевал обо мне, поэтому я сделал всё, чтобы ты рассердился на меня, пусть лучше ты будешь меня ненавидеть, чем страдать. Я инициировал разрыв и сделал вид, что приревновал тебя к Томину. Но, в Новосибирске меня обследовали более детально, и врач оказался потрясающе точным диагностом, он понял, что мне ставили неправильный диагноз и лечили совершенно не так как надо. Он снял мой смертельный приговор и подарил мне жизнь. Назначил нужное лечение и сказал, что я буду практически здоров, нужно только для профилактики повторять курс дважды в год и я проживу ещё много лет. Во время этого монолога Паша, не отрываясь, продолжал смотреть на Игоря, пытаясь разобраться в своих эмоциях. Его накрыл запоздалый страх из-за того, что, оказывается, он мог потерять любимого человека навсегда, но в то же время в сердце вползала обида за то, что Игорь не доверился ему и решил всё за двоих. Власов замолчал, затем медленно поднялся и подошёл к стоящему у стола Павлу. — Я понимаю, что ты вправе меня не простить, но мне казалось, что так будет лучше. Я был не прав, что решил за нас, я тебя не забыл и не разлюбил. Понимаю, что сам себя сейчас загнал в угол, сам отдал тебя другому, поэтому могу только надеяться твою доброту и снисхождение. Прости меня, если можешь… Паша нервно дёрнул плечом и решил, не скрываясь сказать, что думает: — Ты не имел права так поступать со мной! Да я чуть с ума не сошёл, пытаясь понять, что сделал не так и почему ты меня бросил! Ты не должен был решать всё за меня! Хотя, теперь уже поздно об этом говорить… — сбивчиво закончил Павел и замолчал. — Ты теперь с Томиным, — Игорь вскинул глаза на Пашу и, словно обжегшись, опустил их. - Допустим, — медленно произнёс Знаменский после довольно долгой паузы. Игорь ссутулился и закрыл лицо рукой. — Понятно… Он повернулся и медленно пошёл к выходу, затем всё-таки пересилил себя и повернулся. — Один вопрос. Вы были с ним близки? По-настоящему? Снова повисло молчание, затем Паша уронил: — А если были, это что-то меняет? Игорь резко поднял голову и глянул на него: — Да ничего это не меняет. Ничего! Только подтверждает, что я полный дурак. А по отношению к тебе ничего. Мне всё равно. Если ты будешь со мной, то я больше ни о чём не буду помнить. Он повернулся, и опустив голову, устало вышел из комнаты, обулся, стащил с вешалки пальто и, не надевая его, шагнул на лестничную площадку. **** Власов без труда устроился работать на своё прежнее место работы, старшего диспетчера до сих пор не нашли, его обязанности исполнял один из дежурных диспетчеров, но должной квалификации ему не хватало, поэтому Игоря с радостью приняли обратно. В его жизни всё словно вернулось на полгода назад, когда он ещё не пришёл на Петровку свидетелем, не встретил Пал Палыча Знаменского. Он снова стал нелюдимым необщительным одиночкой, часто гулял по бульвару, механически занимался бытом и брался за любую подработку, лишь бы меньше бывать дома, где всё напоминало о Павлике. Однажды Игорь шёл с дежурства и, машинально глянув на свои окна, удивился, увидев в кухне свет. «Видимо утром забыл погасить» — пришло ему в голову самое простое объяснение. Он подумал, что воры вряд ли буду так беспечно себя вести, других же вариантов у него не возникло, мать всегда предупреждала его, когда собиралась прийти. Он только тихонько вздохнул, вспоминая как раньше возвращался домой и, завидев свет в окне, знал, что дома Павел, который ждёт его. Игорь открыл входную дверь и прислонился к стене, не веря глазам. В прихожей висел Пашин плащ, а в квартире ощутимо чувствовался запах его любимого одеколона, а из кухни, немного смущённо улыбаясь, выглядывал сам Павел. — Здравствуй! Не против, что я у тебя тут похозяйничал? — бодрым голосом, в котором явственно слышалась нотка волнения, спросил он. — Нет, конечно! — наконец отмер Игорь, на автомате снимая пальто и разуваясь. — Я тебя не ждал, но так рад, что ты пришёл. Игорь подошёл к Павлу, и тот увидел, как его тёмные глаза полыхнули огнём. Не говоря ни слова, Игорь протянул руку и осторожно, едва касаясь, провёл прохладными пальцами по щеке Паши. — Павлик! — прошептал Игорь с такой нежностью и желанием, что у Паши перехватило дыхание. Он молча прижал к себе Игоря и уткнулся ему в шею. Первым не выдержал Игорь, он обхватил Пашино лицо ладонями и стал быстро, едва ощутимо касаться губами его щёк, лба, глаз, а потом, словно решившись, прижался к губам, и тело отозвалось уже забытой волной возбуждения, которое всегда накрывало тело Игоря, когда прикасался к мягким губам Паши. Он совсем потерял голову, когда почувствовал, что Паша отвечает ему с не меньшим пылом. Через время они оказались в комнате и Павлик расстегнул его пиджак и уже принялся за пуговицы рубашки. Игорь немного смущенно сказал: — Павлик, прости, я только с работы, мне необходимо принять душ. — Ты не против, если я пойду с тобой? — с лукавой улыбкой спросил его Паша. Игорь нервно выдохнул, с трудом успокоил сердцебиение, вспоминая, чем заканчивались раньше их совместные походы в душ, и с энтузиазмом кивнул, не желая себе отказывать в подобном удовольствии. Они стояли под душем и дурачились как подростки, брызгая друг на друга водой, пытались шутливо бороться, Игорь взлохматил Пашины волосы и очарованно уставился на него, настолько Паша был красив. Он всегда был миловиден и привлекателен, но такой как сейчас: растрёпанный, с сияющими счастливыми глазами и озорной улыбкой он становился совершенно очаровательным. Игорь счастливо рассмеялся и провёл рукой по влажным Пашиным волосам: — Ты похож на мальчишку, а не на строгого следователя, ты знаешь это? — Ты тоже, между прочим, сейчас совсем не походишь на приличного инженера, но мне это нравится, — парировал Паша, сам любуясь преображённым Игорем, который утратив обычную задумчивость и угрюмость, казался беззаботным и молодым. Но постепенно шутливые прикосновения перешли в чувственные и возбуждающие. Игорь содрогнулся всем телом и сдавленно застонал. Через несколько секунд он опустился рядом с Пашей, устало положил голову ему на плечо и немного виновато проговорил: — Не выдержал, прости… Я тебя очень хотел. Улыбающийся и счастливый Паша и обхватил Игоря рукой, прижал к себе и, приглаживая его тёмные растрепавшиеся волосы, прижался к ним губами, прошептал нежно: — Золотко моё… Я так счастлив… Потом усмехнулся и смущённо проговорил: — Похоже, если мы сейчас не отвлечёмся, я тоже не выдержу. Они добрались до комнаты и рухнули на диван. Через несколько минут Паша, возбуждение которого всё усиливалось, не выдержал и уселся на бёдрах Игоря, кончиками пальцев легко касаясь его груди, живота и улыбался ласковому взгляду Игоря. Они наслаждались присутствием друг друга, переживая почти забытые ощущения счастья и взаимной любви. Игорь всё больше оживлялся, он притянул Пашу за затылок и прошептал: — Я очень по тебе соскучился! Внимательно посмотрел не него и решился: — Теперь ты доверишь мне себя? Паша кивнул, Игорь поднялся и вышел из комнаты. Потом вернулся с тюбиком и улыбаясь сказал: — Пришлось взять крем для рук, боюсь, от масла будут такие следы, что придётся долго объясняться с матерью. Она поймёт, но лучше, чтобы не так явно. Паша заметно нервничал, хотя пытался это скрыть. Заметив это, Игорь встал, подошёл к нему, прижался грудью к Пашиной спине, обхватил его руками и поинтересовался: — Ты точно решил? Ты же знаешь, я не хочу настаивать. Паша без слов ткнул ему в руку тюбик и лёг на живот. Игорь решительно перевернул его и прошептал: — Хочу тебя видеть! Он медленно тронул губами живот Паши, поцеловал косточку на бедре и поднял голову и счастливая улыбка тонула его губы — его любимый лежал перед ним, совершенно открытый и доверившийся. Игорь понял, что долго так не протянет, хотелось Пашу неимоверно. Он мягко провел пальцами между ягодиц Павла и шепнул: — Впусти меня… Тебе будет хорошо. Я обещаю! Наклонился, припал губами к ключицам, посасывая кожу, и легонько толкнулся внутрь. Подождал немного, чувствуя, как успокаивается Паша, решительным движением вошёл в него полностью. Игорь был так ошеломлён и взволнован от того, что сбылась его мечта, что на секунду зажмурился и остановился. Паша открыл глаза и вопросительно на него посмотрел. Игорь взял его руку, прижался губами к запястью, прошептал: — Мой! А затем, вцепившись пальцами в Пашины бёдра, стал двигаться всё сильнее и быстрее, не сводя с него горящих глаз. Желание его была настолько сильно, что развязка наступила намного быстрее, чем этого хотелось. Игорь услышал свой голос, выстанывающий Пашино имя и погрузился в водоворот тягучего, мощного удовольствия. А позже, не выходя из тела Паши, сжал его в объятиях и беспорядочно целовал любимое лицо. — Сейчас-сейчас, я помогу тебе, — прошептал Игорь и придвинулся головой к бедрам Павла. Совсем скоро его горячий пыл вызвал у Паши легкую дрожь, и он судорожно вдохнул и почувствовал, как сильнейшее наслаждение расходится волнами по всему телу. Совершенно ошеломлённый пережитыми впечатлениями, немного усталый Игорь сидел на кровати, а разомлевший Паша устроился впереди, прижавшись к нему спиной и положив голову на плечо. Игорь легонько водил пальцами по его груди и животу, голова была совершенно пустой и легкой, но внезапно он понял одну вещь, казалось, совершенно невозможную. Игорь пытался отбросить её как бредовую, но, все больше и больше уверялся в ней. Он помолчал, но потом решился и почти утвердительно сказал: — А ведь ты меня обманул, Павлуша! Не было у тебя никого. Паша нашёл в себе силы пошутить: — Ну вот, а я думал, только девушки не могут это скрыть! Игорь внимательно посмотрел на него. — Зачем? — А ты думал, я тебя так легко прощу? Ты же меня Томину отдал! — взвился было Паша, но потом быстро успокоился и снова откинулся на плечо Игорю. — Я не знаю, почему. Просто обидно было, хотел, чтобы и ты почувствовал каково мне. Знаешь, сейчас, я даже немного жалею, что так сказал. Игорь улыбнулся: — Зато меня потом ждал очень приятный, почти невероятный сюрприз. Я даже не думал… что ты только мой. Он счастливо вздохнул и прижался губами к Пашиному виску.