Ослепленный солнцем

Не Минцзюэ хмуро смотрит на свою саблю; гнев бурлит в его жилах, пока он пытается осознать случившееся. Слова, сказанные вэньским псом — они идут вразрез с тем, как он видит мир, и ему невыносимо верить этим словам, но… Какой смысл этому псу врать, если он уже мертв? Не Минцзюэ резко трясет головой — изгоняя подобные мысли — и хмурится еще сильнее. Он в смятении — от появления Вэнь Сюя, обезглавленного им несколько часов назад, и от новоприобретенного знания, которого не желал, которому не собирается верить. (это ложь — он не глуп, несмотря на то, что многие считают его помешанным на битвах — он просто не хочет думать об этом…) Ворча себе под нос, глава ордена Цинхэ Не закрывает глаза и резко вдыхает через нос, прежде чем выдохнуть — и слышит рядом тихий звук. Он в ярости распахивает глаза и… — Почему ты вернулся?.. — яростно рычит он — не в восторге от сжавшихся в клубок внутренностей и вновь спутавшихся мыслей. Вэнь Сюй поднимает изящную бровь и имеет наглость рассмеяться над ним: — Думаете, я просто оставлю вас в покое, Чифэн-цзунь? В конце концов, вы же обезглавили меня — теперь даже дважды. Бровь Не Минцзюэ яростно дергается, он мрачно хмурится и свирепо рявкает: — Это было сражение! Ты бы предпочел, чтобы я тебя выпотрошил? Пронзил твое сердце? Вэньский пес явно издевается над ним: снова смеется, прикрыв рукавом половину лица, и насмехается: — Ну… вы уже разрубили меня пополам, не так ли? Проклятые красные глаза внезапно щурятся, в уголках появляются морщинки, добавляя выражению лица жестокости и… это… Почему-то это выражение выглядит опасным — ничего схожего с издевательским смехом во время их битв или холодным расчетливым взглядом вне их… Раньше… Не Минцзюэ видел в наследнике Вэнь Жоханя лишь противника — достойного, хотя эта мысль оставляет во рту горький привкус — но ничего больше. Просто враг, с которым можно скрестить клинки и убить, но… Он никогда не видел в нем угрозы — как, например, в Вэнь Жохане. Не Минцзюэ напрягается, сжимая рукоять сабли, и настороженно смотрит на призрачную фигуру, кривя губы в предостерегающем оскале. — Что? (он игнорирует то, как опасность разжигает огонь в груди — заставляет его кровь кипеть…) Рукав опускается, открывая жестокую, холодную улыбку, которая лишь подчеркивает пылающую в красных глазах ярость, и… — Я хочу помочь вам покончить с моим отцом. — Слова резкие и наполнены яростью, и это заставляет его волосы встать дыбом. — ...что? — в какой-то момент Не Минцзюэ ловит себя на том, что снова повторяет этот вопрос, уставившись на призрака с воинственным, но несколько озадаченным видом — он расслышал все и с первого раза, но слова показались ему настолько нелепыми, что он не мог не переспросить. Он недоверчиво фыркает; внутри поднимается злость на этого бесстыжего вэньского пса, не желающего оставаться мертвым. — Какую еще ложь ты хочешь мне скормить, вэньский пес?!.. В тишине раздается мрачный смех, а жестокая улыбка превращается во что-то бешеное и кровожадное, и Вэнь Сюй с насмешкой спрашивает: — Какой смысл лгать о таком, Чифэн-цзунь? Я мертв, и к тому же пока вы единственный, кто может меня видеть. В смехе нет ни капли веселья — только что-то сломанное и такое горькое, что Не Минцзюэ чувствует, как пересыхает горло, а костяшки пальцев на рукояти сабли белеют. Не Минцзюэ щурится и, несмотря на ледяной холод, сковавший внутренности, и вставшие дыбом волосы на руках, заставляет себя сказать: — Ты — наследник Вэнь Жоханя. — Словно это объясняет все. — Ха! Наследник Вэнь Жоханя? — Вэнь Сюй издает еще один резкий смешок, с жестокой гримасой на лице наклоняясь к главе ордена (человеку, которого он полюбил за подаренную свободу — в битве и в смерти…) и угрожающе мурлычет: — Вы еще более наивны, чем я думал, если думаете, что я был наследником хоть чего-то. Думаете, мой отец, Вэнь Жохань, откажется от чего-либо? Особенно от своих драгоценных силы и власти? Если бы. Не Минцзюэ возмущенно ощетинивается и рычит: — И что? Ты думаешь, твой отец не будет мстить за твою смерть? Не продемонстрирует свое могущество, повергнув нас к своим ногам? (даже зная тот тип людей, к которому принадлежит Вэнь Жохань, — конечно же, он не оставит смерть старшего сына — своего наследника — неотмщенной?) Он чувствует призрачное прикосновение к своей щеке и заставляет себя не отшатнуться в сторону, хотя его ноздри яростно раздуваются от этого предположения — окаменев от кипящего внутри бешенства, он встречается с таким же разъяренным взглядом Вэнь Сюя, который прикасается к его щеке и смотрит на него с жестоким, насмешливым выражением на лице. — Как наивно. Какой смысл в подобной мести? — спрашивает Вэнь Сюй с насмешкой и призрачной горечью. — Нет никакого тактического преимущества в том, чтобы тратить на это силы. За меня никто не будет мстить — к вечеру завтрашнего дня у этого отделения будет новый командир, и ничего не изменится. Какая-то часть его раздраженного замешательства, должно быть, проступает на его лице, потому что Вэнь Сюй издает еще один неприятный смешок и спрашивает: — Что? Думаете, Вэнь Жохань хоть немного привязан ко мне? Что он будет мстить за мою смерть? Нет-нет-нет, он не сделает ничего. Вот увидите. Прикосновение медленно соскальзывает с его щеки, и Не Минцзюэ сжимает челюсти, чтобы остановить дрожь, бегущую по позвоночнику от этого ощущения. — Он совершенно ничего не станет делать... — шепчет Вэнь Сюй с холодным выражением, но можно заметить и проблеск тоски, быстро заглушенной бешеной яростью. Опасность, таившаяся в выражении лица Вэнь Сюя, кажется, постепенно исчезает — переходя во что-то скорее ехидное, чем опасное, и более похожее на то выражение, с каким он появился впервые — когда насмехался за незнание того, какой он на самом деле. И Не Минцзюэ ненавидит то, что этот вэньский пес заставляет его размышлять о том, о чем он думать не хочет. Ненавидит, что его слова имеют смысл — как бы сильно ему ни была отвратительна сама мысль о том, что вэньский пес может быть чем-то кроме врага, которого нужно уничтожить, чтобы разорвать цепи, пытающиеся затянуться (уже полностью затянувшиеся вокруг Юньмэн Цзян и не оставившие от него ничего, кроме пыли и пепла) Он не хочет думать о Вэне как о… о… (он сойдет с ума, если увидит в них кого-то, кроме вэньских псов — их лица будут преследовать его, если он обратит на них внимание — он начнет думать и ненавидеть слишком сильно и…) (именно это уничтожило столь многих его предков — и он отказывается…) Слышится тихое фырканье, и Не Минцзюэ сердито смотрит на призрака — выражение лица которого на удивление нейтрально — и внезапно его внимание привлекает то, насколько... по-другому Вэнь Сюй себя ведет в сравнении с тем временем, когда он был жив. Нет больше небрежной высокомерности, которую, кажется, несет в себе весь клан Вэнь — нет хищного самодовольства Вэнь Жоханя или невыносимой распущенности Вэнь Чао — и нет расчетливого презрения, с которым Вэнь Сюй вел себя раньше. Он кажется более расслабленным — почти мягким, усмехается Не Минцзюэ — но в небрежной грации, с которой движется призрак, словно бы таится скрытая опасность. Словно что-то пробудилось после его смерти и последующей... не-жизни. И еще — странно видеть его без пучка и каких-либо золотых украшений, которые предпочитали Вэни. Вэнь Сюй поднимает голову, и Не Минцзюэ обнаруживает, что отслеживает взглядом скользящие по чужим плечам пряди темных волос, прежде чем возвращается обратно к лицу — встречаясь с красными глазами, смотрящими на него с любопытством и — он немедленно хмурится — весельем. Еще один тихий смешок, и Вэнь Сюй говорит — с весельем и чем-то еще, чего Не Минцзюэ не может определить (или не хочет называть): — Вы действительно занимательный человек, Чифэн-цзунь. Не Минцзюэ мрачно хмурится и раздраженно рычит: — Тебе обязательно действовать мне на нервы, вэньский пес?! Оставь меня! — Раздается лающий смешок, но, к его удивлению, призрак исчезает так же, как и в прошлый раз, после вспышки ярости — и Не Минцзюэ хмурится еще сильнее. Проклятье, вэньский пес!..