Грязнокровки Пожирателей Смерти

      — Пэнси Паркинсон, — прогремел на весь зал суда Кингсли Шеклболт, недавно избранный министр магии, — вы обвиняетесь в участии в деятельности Пожирателей Смерти. Ваши преступления, коих достаточно много, чтобы перечислять каждое, включают в себя убийства, пытки и изнасилования. Вы…       — Изнасилования? — с пронзительным смехом перебила его Пэнси. — Изнасилования? — Заполонившие зал суда волшебники и волшебницы уставились на миниатюрную девушку с растрёпанными волосами и отсутствующим макияжем, прикованную к стулу, и им было так же трудно поверить в это заявление, как и ей. — Вы шутите, сэр? Как я могла…       — Пригласите свидетеля! — крикнул Шеклболт, и двери со скрипом отворились.       В зал суда вошёл подросток, на Пэнси он не смотрел, руки его крупно дрожали.       Пэнси издала ещё один ироничный смешок.       — Голдштейн? — хмыкнула она. — Голдштейн наслаждался каждой минутой, проведённой со мной. И молил о большем.       — Тишина, — прогремел Кингсли, — или придётся подключить к делу авроров.       Волшебники и волшебницы, стоящие по всему периметру помещения, перевели взгляд на Пэнси, и по выражению их лиц можно было понять, что им это будет лишь в радость.       Энтони Голдштейн стоял так далеко от Пэнси, как только можно было, со лба стекала тонкая струйка пота.       — Пожалуйста, назовите своё имя суду.       — Э-энтони Голдштейн, сэр.       — И мисс Паркинсон держала вас в плену в качестве личного раба?       — Да, сэр. Меня взяли в плен на хогсмидском рейде и держали вместе с другим парнем, Генри Дюксом.       Пэнси уж было открыла рот, собираясь что-то сказать, но передумала, когда столкнулась со взглядом Кингсли.       — Что вам пришлось пережить, будучи в плену у мисс Паркинсон?       Энтони глубоко вздохнул и оглядел зал суда. Взгляд цеплялся за многих взрослых волшебников и волшебниц, его директор, Альбус Дамблдор, сидел в углу, весь перебинтованный и явно ослабший, но полный решимости присутствовать на суде. Рядом с ним был профессор Люпин, выглядел он хуже, чем когда-либо, из-за смерти Тонкс. В другом углу также сидели единственные присутствующие на суде подростки, кроме Энтони и Пэнси. Гарри Поттер и Рон Уизли ободряюще смотрели на Энтони. Похоже, им дали право здесь присутствовать после победы над Сами-Знаете-Кем. Унизительно, конечно, говорить об этом всём перед журналистами, аврорами, сотрудниками министерства, учителями и однокурсниками, но ему придётся признаться.       — Ну, — наконец начал Энтони, — она постоянно нас насиловала.       На этих словах в зале суда поднялся шум.       — Тебе нравилось! — вскричала Пэнси, метая молнии глазами. — Ты этого хотел, Голдштейн! Прекрати врать! Прекрати! — Она начала яростно вырываться из сковывающих её цепей, что заметили авроры и разом двинулись к ней.       Кингсли Шеклболт встретился взглядом с Энтони и махнул рукой аврорам.       — Пусть мальчик договорит, потом её уведёте.       — Мы притворялись, что нам нравится, — продолжил Энтони дрожащим от сдерживаемых эмоций голосом, — но на самом деле нам было противно. Ты нам была противна. Ты слабачка, Пэнси, ты слабая и злая, мы никогда тебя не хотели. Ты нас заставляла.       Пэнси готова была кинуться на него, она кричала лишь громче, обсыпала Энтони оскорблениями, повторяла «Ты не мог притворяться, парни не могут симулировать, как ты это объяснишь, а, Голдштейн? Как ты это объяснишь?».       Но с Кингсли уже было достаточно, да и с Энтони тоже.       — Уведите её отсюда! — попросил Кингсли, и авроры потащили Пэнси к выходу, пока та шипела и ругалась.       Энтони дрожал сильнее, чем когда-либо, но когда он вновь огляделся, увидел Дамблдора, который едва заметно ему кивнул. На Гарри и Рона он перевести взгляд так и не смог.       — А теперь, мистер Голдштейн, — продолжил Кингсли уже гораздо более милым тоном, — не могли бы вы, пожалуйста, рассказать суду, что мисс Паркинсон заставляла вас делать.       Энтони почувствовал прилив стыда, волну сожаления о том, что он просто не убил Пэнси, тогда бы этот секрет умер вместе с ней. Но в то же время он понимал, что, рассказав всю правду, он сделает Пэнси лишь хуже.       И он рассказал.

***

      — Теренс Хиггс, — обратился Кингсли к сидящему перед ним парню, который весь посерел и сейчас обливался потом, — суд подозревает вас в участии в деятельности Пожирателей Смерти. Однако вы выразили раскаяние в своём проступке и поделились информацией о местоположении штаб-квартиры Сами-Знаете-Кого, именно поэтому было предложено снять с вас все обвинения, но вы будете оштрафованы на сумму, которую вам озвучат позже, и будете посажены под домашний арест длиною в три года.       Хиггс сидел молча, то и дело бросая взгляды на Оливера Вуда, который сидел в совершенном спокойствии в первом ряду. Его показания в защиту Хиггса довольно быстро убедили суд в его невиновности, а вся правда о деяниях Хиггса всё же останется между ними двумя. Никто не знал, о чём они говорили в тот день в доме номер двенадцать на площади Гриммо.       — Кто за то, чтобы обвинения были сняты? — спросил Кингсли, и Хиггс, истекающий потом лишь сильнее, насчитал едва ли больше половины поднятых рук.       — Кто за тюремное заключение? — поинтересовался Кингсли, и поднялось уже меньше рук.       — Обвинения сняты, — решительно заключил Кингсли, — обратитесь к Долишу, чтобы получить персональный браслет и заплатить штраф.       Хиггс шумно выдохнул. Взгляд вновь метнулся к Вуду, который смотрел на него без особой злобы. Оливер Вуд всегда выполянет свою часть сделки.

***

      — Мисс Грейнджер утверждает, что вы помогали ей с осуществлением плана побега, это правда, мистер Малфой?       — Д-да, — выдавил Драко, избегая зрительного контакта с явно недовольными Поттером и Уизли. — Я обратился к Олливандеру и попросил изготовить специальные палочки для гряз… магглорождённых. Материалы я ему предоставил.       — И что же такого специального было в этих палочках, мистер Малфой?       — На них было наложено заклинание.       — Какое заклинание?       — Оно позволяло пленникам сражаться с Пожирателями Смерти. До этого они не могли этого делать из-за ошейников.       — То есть вы по указу мисс Грейнджер попросили Олливандера изготовить эти палочки?       — Да, — подтвердил Драко, он набрался смелости при виде волшебников и волшебниц, сидящих в зале суда, большинство из которых кивало на его слова. — Ещё я раздобыл фальшивые галеоны, которые она использовала, чтобы поддерживать связь с другими пленными, и для этого я одолжил ей свою палочку.       — Понятно, — медленно протянул Кингсли.       — А ещё, — поспешно добавил Драко, — я помогал раздавать пленным зелье профессора Снейпа.       — То, которое помогло избавиться другим пленным от ошейников и позволило им снять чары неприкосновенности?       — Оно самое.       — И вы клянётесь, что на своих рейдах никому не причинили вреда, так?       — Да вам кто угодно это скажет, — крякнул Драко, — кто угодно, кто был со мной на этих рейдах. Я притворялся бесполезным, чтобы мне не пришлось…       Гарри Поттер издал громкий звук отвращения, который Кингсли Шеклболт несправедливо, по мнению Драко, проигнорировал.       — Да, мы получили свидетельства, — пренебрежительно согласился Кингсли.       — Н-ну тогда они наверняка сказали вам, что я ничего не делал! Спросите Нотта! Спросите его! Он всё видел!       — С Теодором Ноттом мы разберёмся позже, — заявил Кингсли, и появившаяся в его голосе угроза заставила Драко облегчённо выдохнуть оттого, что он не Нотт. — Сейчас речь идёт о вас. Мы пересмотрели множество воспоминаний, и другие осуждённые Пожиратели Смерти под Веритасерумом признались, что на рейдах вы никому не причинили вреда.       Драко заметно расслабился.       — А что тогда…       — Однако нам очень интересно, почему вы помогали мисс Грейнджер и почему притворялись бесполезным на рейдах.       Драко вновь огляделся, проходясь кончиком языка по губам. Грейнджер. Где Грейнджер? Она давала показания в его защиту, но её самой, похоже, здесь не было. Почему? Почему она не поговорит с ним? Разве она не знает, через что ему пришлось пройти ради неё? Разве она не знает, как ему жаль за то, что он называл её…       — Мистер Малфой? — раздражённо повторил Кингсли.       Драко дёрнулся.       — Пр-простите. Я п-помогал ей, потому что… — он против своей воли снова посмотрел на грёбаных спасителей этого мира, Поттера и Уизли. Они прожигали в нём дыру своими взглядами. — Потому что так было правильно, — пробормотал он.       Поттер хмыкнул ещё громче. Шеклболт вновь его проигнорировал.       — И это единственная причина?       — Да.       — Мистер Малфой, мы и на вас можем использовать Веритасерум, если нам вдруг покажется, что вы что-то умалчиваете.       — Ладно-ладно! — испуганно вскрикнул Драко. — Грейнджер мне нравится.       Уизли и Поттер взорвались смехом, и не только они.       Шеклболт попытался скрыть улыбочку.       — И как ваш отец к этому относился?       — Мой отец не знает… не знал, — у Малфоя всё внутри сжалось при мысли о смерти его отца, — он не знал. Мне приходилось притворяться, будто я её ненавижу. Он заставил меня вступить в ряды Пожирателей Смерти, он заставил меня…       — Ладно-ладно, мистер Малфой, этого достаточно. Кто за то, чтобы снять все обвинения? — будто бы из ниоткуда прогремел Шеклболт, отчего Малфой вздрогнул.       Поттер и Уизли чуть со скамейки не упали, когда почти все подняли руки.       — Кто против снятия обвинений?       Вверх поднялась всего пара рук, и Драко облегчённо выдохнул.       — Можете идти, — обратился к нему Шеклболт, а затем, будто бы не в силах сдержаться, добавил: — И удачи вам, мистер Малфой, убедить мисс Грейнджер начать с вами встречаться.       На этих словах почти все находящиеся в зале суда рассмеялись.

***

      Гарри Поттер сидел рядом с Роном, пятая точка уже начала затекать от каменной скамейки, с которой, по ощущениям, он не вставал уже половину своей жизни. Они с Роном присутствовали на каждом суде, иногда компанию им составлял Оливер, иногда — близнецы, иногда — Люпин, но вот Гермиона не пришла ни на один. Рядом с Дамблдором сидеть Гарри отказался.       Гарри и Рону казалось важным стать свидетелями правосудия. И большая часть правосудия вершилась. Беллатриса Лестрейндж была отправлена обратно в Азкабан, как и каждый взрослый Пожиратель Смерти, выживший после финальной битвы. Азкабан уже не был тем ночным кошмаром, каким был до этого, потому что Кингсли заменил дементоров большим количеством наложенных заклинаний и не меньшим числом авроров, но относительной свободы так и не прибавилось. Никто и слезинки не проронил по этим монстрам, ну, по крайней мере, никто из тех, кто присутствовал на суде.       Гораздо сложнее было присутствовать на судах младших Пожирателей Смерти. Кто-то из них был ужасающе юн, кто-то много плакал, многие дрожали, теряли краску в лице и выглядели жалко. Трудно было поверить, что их вообще взяли в Пожиратели. Один мальчик, которого, судя по показаниям других Пожирателей, по какой-то неведомой причине называли Говношлёпом, был совсем уж сломленным и потерянным. Гарри не мог в это поверить, но ему даже стало его жалко. Ему же едва-едва пятнадцать исполнилось. Но он почувствовал некоторое облегчение (и у Гарри возникло смутное подозрение, что не он один его ощутил) из-за того, что этому Говношлёпу дали два года. Он только казался жалким.       Остальным младшим Пожирателям дали от одного года до пятидесяти, в зависимости от тяжести совершённых ими преступлений и причин вступления в ряды Пожирателей. На их судах присутствовало меньше людей, чем на судах более известных личностей, таких как Беллатриса Лестрейндж и Августус Руквуд; мало кого привлекала перспектива наблюдать за вынесением приговора фанатичным подросткам. Ещё меньшее количество людей привлекала перспектива присутствовать на судах полукровок, которым промыли мозги и большая часть которых была отправлена в больницу Святого Мунго без дальнейших разбирательств. Остальная их часть была убита в финальной битве.       Гарри вновь поёрзал, вздохнув, желудок ему вторил урчанием. Осталось ещё четыре суда, всего четыре, и всё это закончится. Но именно эти суды люди ждали больше всего.

***

      — Мистер Снейп…       — Профессор Снейп, — вкрадчиво вмешался угрюмый профессор Зельеварения.       Со стороны некоего подростка в очках послышалось громкое «кхм», но это все проигнорировали, даже сам Снейп.       — Профессор Снейп, — вновь начал Кингсли, — вы утверждаете, что всё это время действовали исключительно по указу Альбуса Дамблдора?       — Да, — хмыкнул Снейп, — как он неоднократно и свидетельствовал.       — Вы всё это время помогали мисс Грейнджер?       Взгляд Снейпа метнулся к Гермионе, которая впервые посетила зал суда. Она сидела, скрестив руки на груди, по бокам от неё были Рон и Гарри, а на ряд впереди — Фред, Джордж, Оливер и профессор Люпин.       — Да, но она не сразу это поняла. Мне надо было дождаться того момента, когда Нотт оставит её одну.       — То есть она ничего не знала? — надавил Кингсли.       — Нет.       — Но были некие подозрения, что мисс Грейнджер всё это время была осведомлена о вашем плане, — указал Кингсли.       После этих слов гул в зале суда усилился и многие перевели взгляд на Гермиону, сидящую с каменным лицом.       — И кто предоставил ей такую информацию? — спросил Снейп. — Есть доказательства? Откуда мисс Грейнджер могла знать о плане?       — И в чём заключался этот план? — Кингсли быстро перескочил на другой вопрос. — По нашим сведениям это вы предложили Сами-Знаете-Кому идею использовать пленных магглорождённых в качестве стимула для других Пожирателей Смерти.       — Да, я, — медленно проговорил Снейп, — иначе их бы сразу же убили. Я подумал, что такой вариант развития событий предпочтительнее.       — Получается, у вас с самого начала не было намерений руководить этим восстанием изнутри?       — Нет.       — И у Альбуса Дамблдора и Гермионы Грейнджер таких намерений тоже не было?       — Нет, конечно.       — То есть вы придумали весь этот план после того, как узнали о пойманных в Хогсмиде магглорождённых?       — Мы с профессором Дамблдором придумали, да.       — Но не раньше?       — Я уже говорил, что нет.       — И мисс Грейнджер никогда, ни при каких обстоятельствах не помогала вам в создании этого плана?       — А с чего бы мне ей это доверять? — фыркнул Снейп. — Я просто сказал, что ей нужно делать. Объединиться с мальчишкой Малфоем. Заманить Нотта на свою сторону. Каким бы то ни было образом раздать другим пленным галеоны и зелье. Вот и всё.       Сидящие по обе стороны Гермионы Рон Уизли и Гарри Поттер напряглись, сжав зубы. Они оба были подозрительно далековато от Гермионы, если бы кто-то вообще потрудился это заметить.       Никому не было до этого дела.       — А что насчёт вашего отношения к мисс Дэвис?       — А что насчёт моего отношения к мисс Дэвис?       — Многие Пожиратели Смерти в своих показаниях поделились информацией о том, что вы регулярно её избивали.       — Верно, — ответил Снейп так, будто Кингсли был туповат и не понимал обычных вещей.       — Верно? — повторил Кингсли, прожигающее глядя на Снейпа. — То есть вы признаёте…       — Подумайте о том, что вы только что сказали. Вы утверждаете, что информацией поделились «многие Пожиратели Смерти». Чтобы план сработал, они должны были поверить, что я на их стороне, они и поверили.       — А так ли было нужно обращаться с ней таким…       — Спросите её, — вновь перебил его Снейп, — спросите её об этой ситуации.       — Я не думаю, что вы сейчас в том положении, чтобы команд…       — Значит, она уже подтвердила мои слова, — хмыкнул Снейп, — а вы просто не хотите этого признавать.       — Она подтвердила, — ответил Кингсли, причём выглядел он в этот момент так, будто ничего другого ему не доставит большего удовольствия, чем возможность прямо сейчас ударить Снейпа в челюсть. — И, — продолжил он, вновь не устояв перед тем, чтобы добавить: — она также упомянула, что ваше пренебрежение личной гигиеной не знало границ и не имело под собой разумных объяснений.       — Ха! — воскликнул Гарри Поттер.       Все его проигнорировали, большинство из-за того, что сами пытались сдержать смех.       — А мы сейчас приговор мне выносим или мою личную гигиену обсуждаем? — холодно уточнил Снейп.       — А почему бы не обсудить и то, и то? — пробормотал Рон, и теперь уже раздались редкие смешки.       — Визенгамот постановил, что вы действовали в интересах магглорождённых и способствовали их свободе. Поэтому, раз мисс Дэвис не имеет к вам претензий, вы можете быть свободны.       Снейп встал, насмешливо поклонился Кингсли и направился к выходу из зала суда. Но прежде, однако, его взгляд на миллисекунду метнулся в сторону Гермионы Грейнджер. Она поджала губы, и на этом диалог взглядов завершился.       Гарри и Рон напряглись ещё больше, сжав ладони в кулаки. Впереди них сидящие Фред и Джордж обменялись взглядами, сбитые с толку скрытым враждебным настроем, что царил между троицей. Больше никто этого не заметил.

***

      — Мисс Белл, — мягко начал Кингсли, — мы попросили вас дать сегодня показания по делам трёх осуждённых. Вы очень смело поступили, придя сюда сегодня.       Кэти сжимала и крутила пальцы, ёрзая на стуле посреди зала суда. Она подняла взгляд выше, туда, где сидела Гермиона. На Оливера, Алисию, Анджелину, Фреда, Джорджа, Бренду и Лианну она старалась не смотреть. Она умоляла всех их, кроме Гермионы, не приходить сегодня, но они, видимо, подумали, что это их долг как друзей — присутствовать здесь сегодня в качестве поддержки. Если бы только они знали, что от этого ей только сложнее.       — И мы также выполнили вашу просьбу касательно дачи показаний вдали от обвиняемых, так как это ваше право как свидетеля, — всё так же мягко продолжал Кингсли.       Кэти отрывисто кивнула. Она заставила себя дышать ровнее. Если она пережила этот шестимесячный ад, то и суд сможет. Она должна это сделать. Должна.       — Давайте начнём с Теодора Нотта.       Плечи Кэти расслабились. Кингсли правильно поступил, начав с того обвиняемого, который оставил ей минимум травматических воспоминаний; она хотя бы успокоится. Какой он всё-таки хороший.       — Что вы хотите знать? — поинтересовалась Кэти.       — Как вы думаете, мисс Белл, опираясь на всё вами пережитое, заслуживает ли мистер Нотт приговора к пожизненному заключению в Азкабане?       Кэти глянула на Гермиону, но безэмоциональное выражение лица той ответа ей не подсказало.       — Эм… нет, я так не считаю, — пробормотала Кэти.       Волшебники и волшебницы в зале суда начали перешёптываться, выглядя удивлёнными таким ответом. Они слышали достаточно показаний о Теодоре Нотте, чтобы прийти к совершенно другому выводу.       — И почему же, мисс Белл? Не могли бы вы пояснить свой ответ?       — Он… он помогал нам сбежать, — начала Кэти, — и ему… ему, кажется, никогда не нравилось то, что ему приходится делать. Он пытался хорошо обращаться с Гермионой, я сама видела. Он всегда делал так, что сухой из воды выходила именно она. Он не такой, как остальные.       Кингсли не отрывал от неё взгляда, по-прежнему доброго, но теперь с долей скепсиса.       Кэти поспешила продолжить, теперь серьёзно настроенная его убедить:       — Он… был такой момент, когда Фли-Флинт пытался… поговорить с нами, а Гермиона его ударила, я тоже его ударила, а потом мы обе… ну, проклятие ошейника сработало, понимаете? Мы начали… начали плеваться кровью и метаться в агонии, это было самое ужасное. И они наложили на нас замедляющее заклинание, чтобы мы не умерли, они…       — Кто «они», мисс Белл?       — Мон-Монтегю и Нотт, они наложили заклинание, я думаю, они бы вообще его сняли, но там были мистер Лестрейндж и Пэнси… Пэнси Паркинсон, поэтому они не сняли заклинание, а просто замедлили его действие. Но было всё так же больно, хотя заклинание нас не убивало. Мы бы пролежали в этой агонии несколько часов, но Нотт, он вернулся, когда другие ушли, и снял с нас заклинание.       Кэти умоляюще оглядела волшебников и волшебниц, которые с жалостью смотрели на неё. Она пыталась их переубедить.       — Я… я знаю, в это трудно поверить, но я просто… я просто знаю, что он пытался помочь нам всё это время.       Большинство членов Визенгамота смотрели на неё так, будто бы она сошла с ума, и поэтому сейчас делает такие заявления. Кэти вновь приоткрыла рот, но Кингсли её оборвал:       — Спасибо, мисс Белл. Если сможете, расскажите нам, пожалуйста, о Маркусе Флинте.       Кэти почувствовала себя так, будто её только что пнули в живот, — а теперь она прекрасно знала, каково это, и всё благодаря Флинту.       — Что… что вы хотите знать?       — Мистер Вуд рассказала нам, что он доставал вас несколько лет, будучи учеником Хогвартса.       — Ну, доставал, да, но я не… ну то есть, я не думала, что он злой. Он… он, ну, преследовал меня.       Битком набитый зал суда погрузился в тишину, и Кэти показалось, что все присутствующие заинтересованно подались вперёд. Суд над Маркусом Флинтом был полон ужасных и пикантных подробностей, и заполучить местечко на него было трудновато. Поэтому все присутствующие хотели удовлетворить свой интерес именно сейчас.       — А что насчёт, — продолжил Кингсли, — того момента, когда вас взяли в плен?       — Ну, я… сначала меня отдали… Монтегю, и он… ну, то есть Флинт… он…       Кэти вновь подняла взгляд на Гермиону, лицо загорелось, когда Кэти краем глаза заметила, что Андж пыталась словить её взгляд.       — Он… он продолжал пытаться поговорить со мной, спросить, в порядке ли я. А Монтегю он угрожал.       — Как угрожал?       — Ну, он говорил, что если он… если он сделает мне больно или… или… или… кос-коснётся меня, он… ну, то Флинт убьёт Монтегю.       — И он убил?       — Нет, — выдавила Кэти, опуская взгляд в пол, глаза жгло из-за слёз, — Уоррингтон убил.       — А потом вас передали мистеру Флинту?       — Да, — едва слышимым шёпотом ответила Кэти.       — И как он с вами обращался?       Кэти вновь заломила руки. А обязательно это всё сейчас должно происходить? Почему все её друзья думают, что это ей поможет? Она хотела бы, чтобы здесь были Гермиона и, может быть, Трейси Дэвис или Энтони Голдштейн — это те единственные люди, которые…       — Мисс Белл? Как он с вами обращался?       — Не… не очень хорошо, — прошептала Кэти. Она буквально чувствовала, как все подались вперёд, но не видела этого, потому что взгляд её так и был устремлён в пол. Тишина стояла оглушающая, было бы слышно, как упадёт булавка. А Кэти слышала собственное колотящееся сердце.       — Что вы имеете в виду?       — Он, эм, ну, он был хорошим, если я говорила то, что он хочет услышать. И если я… если я делала то, что он…       Кэти подавилась словами и замолчала.       — Мистер Флинт приставал к вам, мисс Белл? — тихим голосом поинтересовался Кингсли. — Извините за вопрос, но нам нужна вся информация, чтобы…       — Это правда так нужно, Шеклболт? — Волшебница, сидящая по праву руку от него, нахмурилась. — Мы уже собрали достаточно доказательств, чтоб присудить Флинту хоть три пожизненных. Прекратите мучить девочку.       Кэти подняла взгляд, полный надежды.       — Нам не нужны детали, мисс Белл, — продолжил Кингсли так мягко, будто Кэти была стеклянная. — Аврор Дженкинс права, у нас достаточно доказательств, чтобы осудить мистера Флинта, мы просто думали, что вы можете хотеть отплатить ему за…       — Он монстр, — прошептала Кэти. — Он монстр. Он думал, что любит меня, он думал, что я люблю его, но он монстр. Я пыталась его успокоить, но он всё равно убил Меган. Он убил Верóнику. Он ударил меня. Он…       Кэти вновь замолкла, поджав губы.       — Я не хочу об этом говорить, — наконец выдавила она таким слабым голосом, что тот был даже тише шёпота.       — Хорошо, мисс Белл, — сказал Кингсли, — давайте перейдём к Эйдану Монтегю.       Кэти думала, что эта мысль должна принести ей лишь облегчение, но она, напротив, запаниковала ещё больше. О Боже. Ей что, придётся рассказать всем о том, что она сделала? О том, что она сделала с Монтегю? Оливер уже и так знал, кончено. Она прямо в его присутствии дразнила этим Флинта, когда её накрыла волна злости, когда она думала, что Флинт и так её убьёт. Но ведь об этом знал только Оливер. Только Оливер. И, возможно, он даже не поверил ей, когда услышал. Мысль о том, что невинная Кэти Белл по собственному желанию переспала с Пожирателем Смерти, была недопустима для образцовых гриффиндорцев. По крайней мере, так она предполагала.       — В ваших письменных показаниях, полученных судом, вы заявили, что с мистера Монтегю должны быть сняты все обвинения. Это так?       — Да.       — И кажется, — продолжил Кингсли, шурша листами пергамента, которые ему передал Перси Уизли, — мисс Грейнджер также поддержала вас в решении снять с него обвинения посмертно.       Кэти опять посмотрела на Гермиону, на этот раз получив небольшой кивок.       — Не могли бы вы нам поведать, почему поверили ему? Вы же в курсе, что мистер Монтегю совершил несколько убийств, работая на Сами-Знаете-Кого?       — В курсе, да.       — Он убил Джимми Бута, Лауру Бут и множество маггловских детей. А также серьёзно ранил двух авроров.       — Он сделал это из милосердия, — ответила Кэти, понимая, что это звучит довольно глупо.       — Милосердия? — непонимающе переспросила волшебница, сидящая по левую руку от Кингсли.       — Он… их пытали, и он… он не мог их спасти. Там было слишком много других Пожирателей Смерти.       — Это он так вам сказал?       — Да, — согласилась Кэти, защищаясь и улавливая взглядом приподнятые брови у почти всего состава Визенгамота, — и он говорил правду. Я точно знаю.       — Откуда такая уверенность, мисс Белл?       — Просто он… он никогда не хотел быть Пожирателем Смерти! Люциус Малфой и Макнейр его заставили, иначе они убили бы его сестёр!       — Их показания мы получим чуть позже, — сообщил Кингсли, — но не могли бы вы предоставить ваши личные доказательства, мисс Белл?       — Он защищал меня, — ответила Кэти, повышая голос, необходимость доказать невиновность Монтегю пересилила страх, — он защищал меня от остальных. Он никогда не делал со мной ничего против моего желания. Он меня не обижал. Он пытался спасти меня, ну, перед своей смертью.       Она отчаянно отказывалась смотреть в сторону своих друзей, вместо этого уставившись прямо в сочувствующие глаза Кингсли Шеклболта.       — И вы знаете, какие у него были мотивы, мисс Белл?       — Я уже вам сказала: он никогда не хотел быть Пожирателем Смерти.       — Мы получили показания от других Пожирателей Смерти, которые утверждали, что он говорил, что любит вас, незадолго до своей смерти.       Кэти молчала.       — Поэтому он вас защищал, мисс Белл?       — Не знаю. Я к нему в голову залезть не могу. Я не знаю, что он чувствовал.       — Шеклболт, — вновь отдёрнула его волшебница, сидящая справа, хмурясь лишь сильнее, — не надо приставать к этой бедной девочке…       — Он невиновен, — голос дрожал от сдерживаемых эмоций, — и я могу это доказать. Я покажу свои воспоминания, но только вам, никому другому.       — Всё в порядке, мисс Белл, — отозвалась волшебница, будто бы Кэти была её дочерью, — вы многое ужасное пережили. Спасибо вам за показания. Можете идти.       Кэти колебалась: она желала помочь очистить имя Монтегю и сохранить то, что было между ними, в тайне. Она невольно глянула на Оливера, который прожигал в ней дыру.       Кэти вскочила с места, выбегая из зала.

***

      — Мисс Монтегю, если можете, расскажите Визенгамоту, что случилось, когда Люциус Малфой и Уолден Макнейр посещали вас.       Лавиния Монтегю, темноволосая и миловидная волшебница, выпрямилась в спине.       — Моего брата шантажом заставили вступить в ряды Пожирателей Смерти. Нас с Мэделин связали. А потом мучили. Эйдану сказали, что если он не присоединится к ним, то семью Монтегю будут считать предателями крови, а нас убьют. Поэтому он присоединился к ним.       — И ваш брат, насколько вам известно, сам инициативы присоединиться к Пожирателям Смерти не проявлял?       — А зачем ему это? — переспросила Лавиния. — Мы может и чистокровные, мы может и учились на Слизерине, но вся эта чушь нам решительно не нравится. Мы здравый смысл ещё не потеряли.       Сидящие в первом ряду другие члены семьи Монтегю наблюдали за ней, тихонько всхлипывая. Кэти Белл, девушка, которая, по-видимому, и стала причиной гибели её брата, сидела на дальнем ряду зала суда рядом с привлекательным парнем, который казался смутно знакомым Лавинии. Кажется, он как-то связан с квиддичем.       Лавиния не знала, что думать о Кэти Белл. Эта девчонка много значила для её брата, она слышала показания других Пожирателей Смерти на этот счёт, а Лавиния пыталась понять и уважать последний зов сердца своего брата. Но на самом деле её брат умер как раз-таки из-за своих чувств к Кэти Белл.       — Тогда почему, по вашему мнению, ваш брат совершил все эти убийства? — допытывался Шеклболт.       — Он должен был поддерживать весь этот фарс, — нетерпеливо пояснила Лавиния, — разве нет? Он пытался защитить нас, если бы он показал себя, как предателя крови, нас всех бы убили. А ещё он пытался защитить её.       Она кивнула головой в сторону Кэти, не желая на неё даже смотреть. Она была миленькой, но при взгляде на неё Лавинию тошнило.       — Если это правда, то почему ваша семья так просто проглотила новость о его смерти?       — Моему отцу Питером Петтигрю было приказано жертвовать деньги Тёмному Лорду. Его запугали.       — И?       — Что «и»?       — Он жертвовал?       — Конечно! А разве у него был выбор?       — И что же, по вашему, мисс Монтегю, спасение ваших жизней и жизни мисс Белл вашим братом стоило убийства волшебников, волшебниц и магглов, чему ваш брат способствовал?       — Я этого не говорила! — горячо возразила Лавиния. — Но он пытался изнутри уничтожить систему Сами-Знаете-Кого, разве нет? Прямо как профессор Снейп? Его вы оправдали!       Кингсли вздохнул.       — Похоже, все нужные показания мы уже получили. Кто за то, чтобы посмертно оправдать имя Эйдана Монтегю?       Почти половина собравшихся волшебников и волшебниц подняла руки.       — Кто за то, чтобы сохранить обвинения?       Вторая половина судей подняли руки.       После нескольких секунд пересчёта всех в зале суда Кингсли снова вздохнул.       — Голосование зашло в тупик. Визенгамот постановил, что повторное голосование будет назначено через три года.       — Нет! — громко воскликнула Лавиния, пока остальные члены семьи заплакали ещё пуще.       — Простите, мисс Монтегю, — извинился Кингсли, — но таков закон.       На Шеклболта Лавиния злиться не могла. Всё-таки он голосовал за то, чтобы очистить имя её брата       Но, прежде чем вернуться к своим плачущим сестре, матери и отцу, она кинула полный отвращения взгляд на Кэти Белл и привлекательного парня рядом с ней. После всего, что её брат сделал ради этой девчонки… она перекинула своё внимание на ближайшего смазливого мальчонку. Белл отшатнулась от взгляда Лавинии со стыдом в глазах, и, скривив губы, Лавиния подошла к своей семье; глаза заволокло слезами. Чем, во имя Мерлина, думал её брат, влюбляясь в грязнокровку?

***

      — Маркус Флинт, вы обвиняетесь в совершении преступлений…       — Где Кэти?       — …список коих настолько обширен…       — Что вы с ней сделали? Где Кэти?!       — …настолько ужасен и настолько пугающ для общества добропорядочных…       — Я знаю, что она у вас! Почему я её не вижу? Что вы с ней сделали?       — …волшебников и волшебниц, обладающих хотя бы толикой понимания морали…       — С ней всё хорошо? Вы ей навредили? Она хочет со мной увидеться, я точно знаю!       — …настолько отвратителен, что даже ваши товарищи Пожиратели Смерти…       — Кэти! Кэти!       — …отказываются произносить ваше имя вслух, перечислять все ваши деяния…       — КЭТИ! КЭТИ!       — …они спешат заверить нас, что они ничто по сравнению с вами…       — ГДЕ ОНА? ОНА С ТОБОЙ, ДА, ВУД? ТЫ НАСТРАИВАЕШЬ ЕЁ ПРОТИВ МЕНЯ?       — …список ваших преступлений включает в себя убийства, пытки…       — Я УБЬЮ ТЕБЯ, ВУД, ТЫ ЕЁ НЕ ЗАПОЛУЧИШЬ, ТЫ ЕЁ НЕ ЗАПОЛУЧИШЬ…       — …изнасилования, растление малолетних…       — Я ПЕРВЫЙ ЕЁ ЗАПОЛУЧИЛ! ОНА, БЛЯТЬ, МОЯ! НЕ ЗАБЫВАЙ ЭТО ВУД! ОНА БЫЛА СО МНОЙ КАЖДУЮ НОЧЬ!..       — …использование трёх Непростительных…       — ЕЙ ПОНРАВИЛОСЬ, ВУД, ЕЙ ПОНРАВИЛОСЬ! ДАВАЙ, ИДИ СЮДА, ПОБОРЕМСЯ! Я ЖЕ ВИЖУ, ЧТО ТЫ ХОЧЕШЬ УДАРИТЬ МЕНЯ!..       — И каждое из этих преступлений, — проревел Кингсли во всю мощь своих лёгких, пытаясь перекричать безумный вой Маркуса Флинта, — предполагает пожизненное заключение в Азкабане.       Крики Флинта были настолько бесконтрольными, что волшебники и волшебницы, изъявившие желание присутствовать на суде, отшатывались всё дальше и дальше. Все, кроме одного парня с каштановыми волосами и блестящим взглядом, который подскочил со своего места в заднем ряду и которого черноволосый мальчик и два одинаковых рыжих парня пытались усадить обратно.       — Если кто-то из волшебников и волшебниц Визенгамота, — крикнул Кингсли, — как и я, считает, что мистер Флинт заслуживает пожизненный приговор в Азкабане без права досрочного освобождения, пожалуйста, поднимите руку!       На фоне криков Маркуса Флинта, которые Кингсли отчего-то позволял ему издавать, чего не позволял Пэнси Паркинсон, все члены Визенгамота одновременно подняли руки, у каждого на лице было выражение одобрения.       Весь зал суда взорвался бурными овациями, вся эта толпа людей вскочила на ноги, пока Флинт орал, а его утаскивали к выходу. Он продолжал выкрикивать угрозы в сторону Оливера, звать Кэти Белл и игнорировать собственное заключение под стражу.       Незамеченным во всём этом хаосе оставался Вуд, которого трём братьям Уизли всё же удалось усадить, чтобы тот не рыпался и не сорвался с места, наровясь прижать Флинта к полу.       — Прекрати, Оливер, угомонись уже! — прорычал Фред.       — Возьми себя в руки, дружище! — добавил Джордж. — Ты нужен Кэти!       — Нельзя, чтоб ты тоже угодил за решётку Азкабана, Оливер, — взмолился Рон.       — Мне всё равно, приведите Флинта сюда, я ему покажу, такое заклинание в него пошлю, что он никогда…       — Чш-ш-ш! — шикнул на него Гарри, глядя на двери зала суда, за которыми только что скрылся Флинт. — Если нас отсюда выгонят, мы не увидим последний суд! А это важно, Вуд! Не для нас даже важно!       Оливер разом обмяк, и трио Уизли рефлекторно удержало его, чтобы он не упал. Сидящие перед ними члены Ордена и семьи Уизли, кроме Джинни и Чарли, которых тут не было, многозначительно на них посмотрели.       — Мальчики, пожалуйста, — устало произнёс процессор Люпин, — мы здесь ради Гермионы. Это куда важнее, чем ваши чувства.       — Я просто ска… — возмущённо начал Гарри, но Грозный Глаз шикнул на него, а миссис Уизли приложила палец к губам.       На другом конце зала суда сидели Снейп и Дамблдор, предусмотрительно подальше ото всех. И с этим все были согласны.       И именно в этой токсичной и суматошной обстановке начался суд над последним Пожирателем Смерти. Гарри подумал, что последним он был не из-за тяжести совершённых преступлений, а потому, что никто не имел ни малейшего грёбаного представления, что делать с осуждённым.

***

      Тео сидел в своей камере в Азкабане, прислонившись спиной к каменной стене, его мантия ужасно воняла потом, волосы стали жирными и грязными, под глазами залегли мешки. Редко когда он выглядел и чувствовал себя хуже, чем сейчас. Он здесь уже месяц — Тео делал отметки на стене, — и это какое-то чудо, что поблизости не было дементоров, которые бы его пытали. У него был лишь один гость, и этот гость — профессор Снейп.       — Не теряйте голову, — холодно посоветовал он, — ведите себя так, будто всё так, как и должно быть, и, может, выберетесь отсюда.       И с этими ужасно бесполезными словами он вылетел из камеры, так же драматично, как и всегда, взмахивая подолом мантии. Придурок.       Тео не знал, как ему удастся избежать обвинительного приговора, но у Снейпа же получилось. Он понятия не имел, ни малейшего, как там остальные. У него не было ничего, кроме времени, чтобы посидеть и подумать. Подумать о тех, кого он убил. О тех, за чьей смертью он наблюдал. Подумать о том, что он убил собственного отца, а не просто оглушил его. Подумать о том, где Грейнджер и в порядке ли она. Он скоро с ума сойдёт, а здесь даже дементоров поблизости нет.       Решётка заскрипела, и Тео поднял взгляд.       — Пора идти, Нотт, — бесцеремонно заявил высокий седовласый мужчина-аврор.       — Куда идти? — спросил он, надеясь, что в голосе не различим страх.       — На суд, — низким голосом произнесла женщина-аврор, чьи тёмные волосы были завязаны в тугой пучок.       — Н-на суд? А со мной разве не должен был кто-то поговорить насчёт…       Авроры одновременно фыркнули.       — Ты разве разбираешься во всей этой маггловской фигне, а, Нотт? — усмехнулась женщина. — У суда уже есть все доказательства против тебя. И они уже достаточно услышали от других осуждённых. Пришло время и тебе получить свой приговор. — Она улыбнулась, постукивая кончиком палочки по каменной стене.       — Что? — ошеломлённо переспросил Тео. — Прямо сейчас? Уже?       Авроры указали на него палочками, и Тео почувствовал, что встаёт с пола против своего желания.       — Можно мне хотя бы воды, чтобы…       — Нет, — вновь одновременно отрезали они.       — Ладно, а что насчёт одежды? Я уже начинаю подва…       — Нет! — повторили они.       — Ладно-ладно, — пробормотал Тео, сердце бешено колотилось, пот струился по шее. Он думал, что справится с тюремным заключением за все свои преступления. Думал, пока не прочувствовал это на своей шкуре.       Тео зашёл в огромный, устрашающий зал суда, битком набитый волшебниками и волшебницами. Он почти никого не узнавал, но с содроганием увидел во главе Визенгамота лысого аврора, которого так отчётливо помнил с того самого рейда в доме Бутов.       И по левую сторону от Визенгамота примостилась кучка добродетелей. Поттер и Уизли, профессор Люпин, Грозный Глаз Грюм, Оливер Вуд и многие другие, которых он не узнал, но предположил, что они, наверное, члены Ордена. Во взглядах Поттера и Уизли он отчётливо разглядел ненависть. Вообще, самым дружелюбным во всём зале суда казался профессор Снейп. Который ухмылялся через занавес своих сальных волос, да.       Ну всё, Тео обречён.       Двое авроров подтолкнули Тео к стулу посреди зала, и его конечности тут же обвили цепи, не давая рукам пошевелиться.       Тео пытался нацепить маску спокойствия. Он не был уверен, насколько хорошо у него получалось, он, наверное, сейчас был пропитан потом.       — Теодор Нотт, — начал лысый аврор, перед ним была золотая табличка, на которой крупным шрифтом было выведено «КИНГСЛИ ШЕКЛБОЛТ», это имя надо было увидеть, чтобы в него поверить, — вас привели сюда, чтобы вы ответили за все свои деяния в качестве Пожирателя Смерти. Мы получили множество показаний против вас. Младшие Пожиратели Смерти назвали вас своим лидером. Старшие Пожиратели Смерти отметили, что из младших вы больше всех подавали надежды.       После каждого слова сердце Тео всё больше и больше уходило в пятки.       — Тем не менее, — продолжил Шеклболт, — от этих же самых младших Пожирателей Смерти мы слышали, что вы не проявляли излишнюю жестокость. Вы приказывали не убивать на рейдах. Вы приглядывали за младшими членами своей команды.       А вот теперь Тео очень удивился, что члены его команды такое про него сказали.       — Также, — а вот теперь Шеклболт выглядел озадаченным, — многие бывшие пленные указали, что вы сочувствовали их бедственному положению. Мисс Белл настояла на вашем освобождении.       Тео почувствовал прилив нежных чувств по отношению к Кэти Белл, но попытался сохранить непринуждённое выражение лица, как и всегда.       Он не знал, насколько хорошо у него получалось его сохранять, конечно. Члены Визенгамота хмурились в недоумении, глядя на молодого парня перед ними: высокого и худощавого, одновременно и мерзкого, и привлекательного, непритязательного, но явно сильного, образцового Пожирателя Смерти, но в то же время, возможно, предателя крови — и всё это сочеталось с нечитаемым выражением лица.       — Мисс Дэвис, — не замолкал Кингсли, — настаивала, — и здесь он не сумел сдержать кривой ухмылки, а несколько членов Визенгамота хихикнули впридачу, — неоднократно и довольно громко, на том, что вы герой и вас должны присудить к награде. У нас есть показания Фреда и Джорджа Уизли, а также Оливера Вуда…       Тео метнул взгляд в сторону троих гриффиндорцев.       — ...они утверждали, что вы помогали сражаться против Пожирателей Смерти во время Кровавой битвы.       Тео чуть не скривился, но вовремя сдержался. Они серьёзно так это назвали? Фред и Джордж Уизли и Оливер Вуд смотрели на него так, будто он гадюка, готовая напасть, и Тео не мог понять, как они вообще могли дать показания в его защиту. В итоге он решил, что это просто дурацкие гриффиндорские замашки, связанные с честью и достоинством.       — Вы также помогли задержать Беллатрису Лестрейндж, самого опасного последователя Сами-Знаете-Кого...       «Помог? — возмущённо подумал Тео. — Да я самолично её оглушил и принёс Ордену на блюдечке с голубой каёмочкой, разве нет?»       — ...а ещё вы убили далеко не одного человека.       «Камень, — твердил себе Тео, — ты камень. Камень-убийца, но всё же». Выражение его лица по-прежнему оставалось непроницаемым.       — Теперь вы понимаете, — продолжил Кингсли, — почему мы оставили вас напоследок.       Тео, вобще-то, не понимал. Есть же люди куда хуже, чем он.       Кингсли замолчал и взглянул на Тео, а тот задался вопросом, должен ли сейчас сказать что-то в свою защиту. И в тот момент, когда оглушающее молчание почти заставило Тео потерять самообладание, Кингсли вновь заговорил:       — Но напоследок мы также оставили нашего ключевого свидетеля. Она настояла на том, чтобы дать показания перед вами, мистер Нотт, пусть даже у неё была возможность никогда больше с вами не сталкиваться.       Тео вдруг резко стало холодно, и, когда в ушах раздался скрип открывшейся позади двери и шорканье шагов по полу, он понял, про кого говорил Кингсли.       Он повернул голову вправо, глядя прямо на Грейнджер, которая стояла от него в четырёх шагах и по обе стороны от которой высились две женщины-авроры.       Собравшиеся волшебники и волшебницы наконец увидели промелькнувшие на лице непроницаемого мистера Нотта эмоции.       — Мисс Грейнджер, — начал Кингсли настолько мягким голосом, что Тео сразу же пришёл в себя и отвёл взгляд от ужасных волос Грейнджер и её странной наверняка маггловской одежды. Чёрное платье и такого же цвета туфли, из пучка на голове повылезала парочка кудрявых прядей. Странно. Должно быть, у неё закончилась подходящая маггловская одежда, раз она надела что-то подобное. — Вы уверены, что хотите дать свои показания сейчас, перед… — Он указал на Тео так, будто он был плесенью, не больше.       — Да что я ей сделаю, разве что чихну на неё? — услышал Тео собственный язвительный голос, а затем и позвякивание цепей — оставшийся миллиметр пространства между металлом и кожей позволял.       Толпа собравшихся ахнула, и он различил что-то очень уж похожее на насмешливое фырканье с той стороны, где сидел Поттер. Грейнджер не удостоила его и взглядом.       — Мистер Нотт, пожалуйста, следите за языком, — вновь всё тем же холодным тоном попросил Шеклболт. — А теперь, как я и говорил, мисс Грейнджер…       — Спасибо, министр Шеклболт, — спокойно произнесла Грейнджер чистым и ясным голосом, — но я дам показания сейчас.       — Мисс Грейнджер, не могли бы вы, пожалуйста, начать с того, как мистер Нотт с вами обращался, когда вы были его пленницей.       — Он хорошо со мной обращался, — солгала Грейнджер, — мы довольно неплохо ладили.       Тео постарался не выглядеть слишком уж поражённым, но у него было ощущение, что его шок и так затмили ахи, вздохи и перешёптывания толпы, которая была ещё более удивлена, чем он сам.       — Мистер Нотт проявлял к вам какое-либо насилие?       — Никогда, — твёрдым голосом продолжала врать Грейнджер, — один-единственный раз ему пришлось позволить Беллатрисе Лестрейндж пытать меня. В той ситуации иного выхода не было. Я сама сказала ему сделать это. Ему нужно было оставаться под прикрытием.       Шум в зале суда становился лишь громче, и Тео понял, что по какой-то причине смотрит на Поттера и Уизли. Те оба скрестили руки на груди, лица кирпичом, оба с прищуром глядели на Грейнджер. Недоумение Тео лишь росло.       — А почему, по вашему мнению, мистер Нотт никогда не причинял вам вред? — спросил Кингсли, так сильно выгнув брови, что те достали бы до чёлки, если бы та у него, конечно, была.       — Потому что он был среди тех, кто хотел свергнуть Волдеморта…       Тео скривился и был далеко не единственным.       — …будучи в рядах Пожирателей Смерти. Как я вам уже и говорила, среди них также были Эйдан Монтегю, Драко Малфой, профессор Снейп и Винсент Крэбб.       Тео задумался, было ли хоть что-то из этого правдой. Конечно, то, что она сказала про него и Эйдана, было наглой ложью. Насчёт Крэбба он тоже сомневался, но Малфой точно был в чём-то замешан.       Гул в зале суда уже закладывал уши — настолько удивительные вещи говорила Грейнджер.       — То есть, мисс Грейнджер, вы хотите сказать, что мистер Нотт никогда не был настоящим Пожирателем Смерти?       — Никогда, — повторила она, и это заявление было настолько явно ложным, что мозг Тео на мгновение отказался работать.       — Поэтому он выбрал меня. Он хотел меня защитить.       С момента появления Грейнджер в зале суда это единственная правда, что она произнесла, и Тео не был уверен, знала ли она сама об этом. Он вновь попытался поймать её взгляд, но она продолжала вести себя так, будто его здесь и вовсе не было, при этом непреклонно заверяя всех здесь находящихся в его невиновности. Никогда в своей жизни Тео ещё не испытывал такого недоумения, но, видимо, для Гермионы Грейнджер это было в порядке вещей.       — Ваши с мистером Ноттом отношения имели под собой какой-то… сексуальный подтекст, мисс Грейнджер? Поэтому он чувствовал нужным защитить вас?       — Шеклболт! — чуть ли не вскрикнула сидящая рядом с ним женщина-аврор.       Тео почувствовал, как покрывается ярким румянцем, и снова глянул на Поттера и Уизли, будто бы ничего не мог с этим поделать. Те так пристально смотрели на Грейнджер, что было удивительно, как у неё во лбу ещё не появились две дырки.       — Приносим извинения, мисс Грейнджер, но Визенгамоту не совсем понятно, почему член печально известной чистокровной семьи, которая являлась одним из первых сторонников Сами-Знаете-Кого, вдруг встал против него. Мы просто пытаемся…       — Нет, — перебила Грейнджер, — никакого сексуального подтекста не было.       Она произнесла это пренебрежительно, и Тео не мог для себя решить, было бы хуже, если бы она сказала правду, а не вот так холодно солгала, что было довольно неловко.       Поттер поджал губы, Уизли кусал внутреннюю сторону щёк, они оба явно не верили ни слову Грейнджер. Тео, наверное, должен был быть благодарен, что Визенгамот в этот момент не смотрел на них, а пристально уставился на Грейнджер.       — А что насчёт романтического подтекста? — деликатно перефразировал Кингсли.       — Никакого романтического подтекста не было, — фыркнула Грейнджер, будто бы сама мысль об этом казалась ей нелепой.       — Извините, конечно, — вновь вмешалась аврор по левую руку от Шеклболта, блондинка с квадратной формы очками и глубокими морщинами на лбу, — но многие Пожиратели Смерти заявляли обратное.       — Нотт им врал, — невозмутимо ответила Грейнджер, — это же очевидно. Ему пришлось поддерживать весь этот фарс. Если вы так жаждете подробностей, — и её еле заметная саркастичная улыбочка не оставляла сомнений о том, что она знала, как этого ждали другие, — то я вас в них посвящу. Никаких сексуальных отношений между нами не было. Мы не целовались. Ничего такого не было. Вместе мы только разрабатывали план. Он учил меня окклюменции, — в голое Грейнджер сквозило едва заметное презрение ко всем взрослым волшебникам и волшебницам, которые желали знать подробности её сексуальной жизни. — Но если мотивы его поступков вам не известны, то я и это вам расскажу. Его отец убил его мать за то, что она поддерживала права магглорождённых.       Выражение лица Тео так и осталось незамеченным, поскольку шум в зале возрос в космической прогрессии после устроенной Грейнджер сцены. Волшебники и волшебницы кричали что-то друг другу, присутствующие радостно бормотали, что это того стоило — простоять несколько часов в очереди, чтобы попасть на суд, это точно того стоило! Это даже лучше, чем то, что написала бы в своей статье Рита Скитер!       — Тишина! ТИШИНА! — рыкнул Шеклболт. — ТИШИНА! Призываю к тишине! — Наконец, шум утих до еле слышимых шепотков, а внутренности Тео покрылись льдом от такого предательства со стороны Грейнджер — это же самый его гнетущий секрет.       — И откуда вам это известно, мисс Грейнджер?       — Он сам мне рассказал, — ответила Грейнджер, не считая нужным уточнять, когда и при каких условиях. — Его отец тоже это упоминал.       Тео оцепеневше уставился на неё, желая, чтобы она посмотрела на него, дала какой-то знак, для чего она это делает, почему врёт ради него. Тео вдруг вспомнил слова Снейпа, и взгляд метнулся к мастеру зельеварения, который наблюдал за ним, словно ястреб. Он слабо кивнул Тео, который с трудом натянул маску непринуждённости, будто бы он и так знал всё, что скажет Грейнджер, ещё до того, как она откроет рот.       — Вы разве не интересовались, — продолжала Грейнджер, презрение сочилось из каждой поры, — почему он убил собственного отца?       «Я сделал это, чтобы защитить тебя, — подумал Тео, внутренне мечась в агонии, когда он понял, что это правда. — Это было ради тебя, Грейнджер. Не ради моей матери».       — Мы интерес… — начала блондинка, нахмурившись.       — Вот поэтому! — нетерпеливо воскликнула Грейнджер. — Он угрожал нам и дразнил Нотта смертью его матери. Поэтому его нельзя считать Пожирателем Смерти.       Теперь Тео было интересно — потому что другого объяснения он найти не мог, — не обманывала ли себя Грейнджер, впуская в свою голову гриффиндорскую мысль о том, что это правда, что Тео всё это время был хорошим и благородным из чувства мести за свою мать. Если бы только это была правда.       — И вы думаете, мисс Грейнджер, — обратилась к ней блондинка, — что мистера Нотта следует помиловать, так?       — Думала, я ясно дала вам это понять, — отрезала Грейнджер.       — Думаете, — надавила всё та же волшебница, — что его следует прямо сейчас выпустить из зала суда и позволить ему вернуться к нормальной жизни?       — Это меньшее, что можно сделать.       — И вы также считаете, — волшебница повысила голос, чтобы перекричать толпу, — что ему нужно дать возможность вернуться вместе с остальными к учёбе на седьмом курсе Хогвартса?       «Что?» — ошеломлённо подумал Тео. Это уже было слишком, даже для Грейнджер.       — Конечно. Я всегда считала, что образование важно, а профессор Дамблдор уже предложил идею запустить дополнительные курсы для тех, кто отстаёт по программе.       — И вас, мисс Грейнджер, не побеспокоит, что мистер Нотт будет посещать одну с вами школу после всего пережитого?       — Я уже и так всё разжевала, — уже явно злилась Грейнджер, — о каком «пережитом» вы говорите? Нотт нормально ко мне относился. Мы хорошо ладили. Проблем с его возвращением в Хогвартс быть не должно.       Тео сидел настолько неподвижно, что ему уже начало казаться, что он слился со стулом, он заворожено глядел на Грейнджер. А она упорно отказывалась признавать его присутствие в этой комнате.       — Что ж, — наконец подал голос Шеклболт, звуча совершенно сбитым с толку, — похоже, это всё проясняет. Кто за то, чтобы снять с мистера Нотта все обвинения?       Тео наконец отвёл взгляд от Грейнджер, не веря, что это на самом деле происходит, ему даже не задали ни единого вопроса. Как они только смогли понять, виновен он или нет, основываясь только на словах Грейнджер? После пары переглядок вверх взметнулась одна рука. Потом ещё одна. И ещё. А потом всё больше, и больше, и, насколько Тео мог видеть, неподнятой осталась лишь пара рук.       — Кто за то, чтобы вынести приговор к заключению в Азкабане?       Когда вверх поднялась как раз эта пара рук, у Тео в миг перехватило дыхание. Он не мог в это поверить. Грейнджер солгала ради него. Грейнджер вытащила его из Азкабана. Но почему? Может, после всего это она всё же почувствовала к нему что-то, кроме ненависти?       Весь Визенгамот посмотрел на худощавого парня, который глядел на них всё с тем же удивительно бесстрастным выражением лица.       — С вас сняты все обвинения, — наконец произнёс Кингсли, — вы можете идти, мистер Нотт.       Через мгновение сковывающие запястья цепи щёлкнули, двое уже знакомых ему авроров с хмурыми выражениями лиц подняли его со стула под локти, но к этому моменту Грейнджер уже исчезла. Тео оглянулся на Визенгамот, не уверенный, должен ли он что-то сказать, но случайно столкнулся со взглядом Поттера и обещанной угрозой расправы в его глазах.       Тео быстрым шагом вышел из зала суда, слегка сутулясь, в холодный коридор, а затем завернул за поворот. Там стояла Грейнджер.       — Дайте нам минутку, — строго попросила она четверых авроров. Они неуверенно переглянулись. — Всего минуту, — ещё строже повторила Грейнджер, и авроры зашли за угол, обратно к дверям зала суда.       — И откуда у тебя столько власти? — спросил Тео.       Это вот вообще не то, что он на самом деле хотел сказать. Он хотел поблагодарить её. Извиниться. Умолять о прощении. Рассказать о том, что у него к ней, кажется, самые настоящие чувства. Сказать, что она красивая, пусть даже с этими ужасными волосами. Но вот только он открыл рот, как Грейнджер вновь заговорила:       — Уговор есть уговор, Нотт, — произнесла она, голос холоднее, чем самый морозный зимний день, а потом ушла, не оглядываясь.