You make me feel...

 Со Чанбин, как ты не понимаешь, что я влюблён в тебя?

Чанбин уставился на парня перед собой. Он замечает умоляющий взгляд того, с кем повстречался в весьма необычной обстановке; парня, который за эти годы стал его лучшим другом.

Парень, который был влюблён в него. Хёнджин. Парень, в которого он тоже влюблён.

☆

— Не держи паровую трубку так высоко. Тебе нужно подержать её секунды три, а потом опустить, — проводит инструктаж Чанбин, — не держи так долго, чтобы вся ёмкость не была в пене. Чанбин занимался закрытием кафе, в котором работал, чтобы оплатить счета, и в это время пришёл Хёнджин. Потому это лучший момент, чтобы научить лучшего друга, как сделать обезжиренное латте. — Почему это так ужасно трудно? — Засмеялся Хёнджин, двигая назад ручку. Его молоко было не просто идеально вспененным, но и полностью свернулось, теряя нужную температуру. Пожалуй, он был лучшим учителем, которого когда-либо мог заполучить Хёнджин. — Я когда-нибудь говорил, что это просто? — возмущается Чанбин, толкая бедро Хвана своим. Чанбин склоняется над плечами младшего. — Подвинься, я буду помогать, — он обхватывает грудь Хёнджина, чтобы взять того за запястья; пропускает резких вдох младшего, когда их тела становятся ближе. — Вот, новая посуда, — Чанбин быстро убирает испачканную руку от рук парня, меняя её местами с чистой. На мгновение он ослабляет хватку, позволяя Хёнджину согнуться к сидению и взять бутылку с молоком. Его пятая точка расположилась прямо у молнии штанов Чанбина. Внезапное телодвижение вызвало тихий стон, слетевший с губ. Хёнджин не спешил возвращаться в прежнее положение, возможно, это было бы слишком очевидно, если Бин знал хоть немного больше. Влечение и притяжение. — Налей молоко немного ниже линии, — Чанбин наблюдает, пока парень выполняет его указания, ставя бутылку на стойку после наполнения ёмкости свежей порцией молока. Чанбин помогает поднять руки к трубке, сгибает локти и кисти, создав идеальный водоворот молока, когда парень тянет за ручку. — Держи его три секунды пониже жидкости, чтобы добиться микропены, — шепчет на ухо старший. Он солгал, если бы сказал, что не ощущает химию между ними: электричества, которое, казалось, освещает комнатку, когда они всё ближе; ближе, чем должны быть лучшие друзья. Хван немного отступает в сторону, задевая майкой фартук Бина, и заставляет ток пробежаться по телу. Хёнджин кусает губы в то время, пока взгляд сфокусирован на ёмкости с молоком. Его щёки покрываются розоватым цветом; Чанбин не может не улыбнуться такому милому зрелищу впереди себя. Чанбин, во многих вещах, был глупеньким. Хёнджин закончил взбивать молоко без дальнейших наставлений, дожидаясь, когда его руки направят дальше. — Видишь, какая блестящая пена? Это идеально, Хён. Младший засиял. Мягкий смешок был приглушён сжатыми губами, когда руки Чанбина обхватили его. Чанбин никогда не признается в этом блондину, устроившемуся в его руках. Но держаться за руки было одним из его любимых жестов. Не имело значение, делать это с любимым или с друзьями, — это был один из наивысших уровней комфорта, который Чанбин мог получить от другого человека. Рассеянным и неспособным признать реальность был бариста; неспособный читать между строк о его сложных отношениях с Хёнджином. Чанбин начал медленно выливать содержимое из ёмкости в их руках в большой кувшин сбоку. Хван расслабил руки, когда Чанбин принялся двигать маленький кувшин над чашкой, держа свежую порцию кофе. Не спеша, но точно, парочка начала создавать красивый образ лебедя. Чаще всего руководить кем-то, создавая картинку на латте было сложно, но с Хёнджином? Кажется, даже сложные вещи выполнялись как по маслу. Между ними не всегда было так. Вплоть до второго курса университета эти двое и не подозревали о существовании друг друга. До той ночи. Ночь, когда Чанбин должен был ненавидеть его, но не мог остановиться влюбляться всё сильнее.

☆

Чанбин в ярости. Вечеринка дома, на которую Чонину удалось его затащить, была последним местом, где хотелось бы очутиться в субботний вечер. Богатый семейный дом какого-то стипендиата выглядел слишком прекрасно для принятия сотен студентов университета, которые пили и баловались наркотиками; для студентов, которые могли перевернуть всё вверх дном к восходу солнца следующего утра. Несмотря на всю ненависть к окружающим его безупречным студентам, Бин всё ещё пытался снять свой повседневный костюм для вечеринок ради лучшего друга. Взглянув на чёрный наряд друга, Чонин схватил его за руку, потащив обратно в свой дом, чтобы переодеть. На кровати его ожидала пара рваных синих джинсов — пара, которую он не надевал около двух лет, он даже позабыл о их существовании. Чонин вытащил из шкафа старый пушистый кардиган с чёрной блестящей отделкой, чтобы привлечь внимание Чанбина к одежде в целом. — Разве мы не на вечеринку собираемся? А не на обычный воскресный поздний завтрак в гольф-клубе? — Проворчал Чанбин, натягивая новую футболку. Чонин вздохнул, помогая натянуть на широкие плечи старшего кардиган. Он быстро порылся в карманах, достал сигарету, зажал её между губами и поджёг зажигалкой, которую спрятал в кармане, расположенном на груди. — Да, но подумай о том, что это дерьмо для стипендиатов, Чанбин. Они богатые, невоспитанные, горячие и что самое главное? Они мои лучшие клиенты. Чанбин закатил глаза. Конечно, Чонин заботился о том, чтобы распродать травку, которую тот спрятал в маленькие пакетики своей модной сумки. — Эй, мы ведь тоже чёртовы стипендиаты. Бин вынул сигарету из губ своего друга и зажал её между своими. Он посмотрел на себя в зеркало и поправил свою беспорядочно уложенную копну волос. Сейчас или никогда, даже если это последняя мечта Чанбина. Когда парочка прибыла к месту, огромный особняк был заполнен студентами и громкой музыкой. Пивные банки уже были раскиданы по газону перед домом, и соседи, кажется, закрыли на это глаза. У Бина перехватило дыхание, когда оба зашли в парадную дверь. Первое, что бросилось на глаза — дорогая на вид ваза, разбившаяся на линолеуме из-за пьяного студента, пытающегося поймать равновесие. Чонин изобразил на лице выражение неловкости для него, всё же это не их вина. Их ждали дела поважнее. — Выбирай себе отраву, — произнёс Чонин, когда они зашли на кухню, попутно указывая на нескончаемый запас напитков, которые стояли в двух холодильниках. — Как ты… Позади раздался голос, грубый и тёплый. — Учитывая, что вы оба опоздали, повезло, что ещё что-то осталось. — Хей, Чан, — Чонин улыбнулся. Чан, кем бы он ни был, кажется, хорошо знал его лучшего друга, особенно хорошим это знакомство показалось, когда тот через пару секунд прижался губами к губам Чонина. — Рад, что ты смог прийти… У тебя есть то, что мне нужно? Чанбин открывает банку пива; слава богу, что та была не открыта ранее. Чонин кивнул и опустил ладонь на плечо Чанбина. — Ты не против, если я пойду и решу дела? Чан радостно улыбается и Бин совершенно не понимает, что этот парень значит для его лучшего друга. — Конечно. Не вопрос. Чонин ухмыльнулся, когда Чан обнял его за талию, направляя к лестнице, ведущей на первый этаж. Чанбин остаётся там, неловко попивая напиток в то время, как незнакомые ему люди столпились у стола и пили текилу прямо из бутылки. Чанбин удалился через заднюю дверь, проходя мимо высокого блондина, который пробежал мимо в слезах. — Эй, ты…  Младший покачал головой и отвернулся от Чанбина, прикрывая лицо. Через мгновение блондин исчез, и Бин даже попытался найти что-то или кого-то, что могло послужить причиной слёз парня. Но ничего подозрительного. Пустой сад, который на удивление был тихим, несмотря на длинный бассейн рядом с линией забора. Видимо, никто не любил здесь купаться даже пьяным; по крайней мере, это позволило Чанбину на какое-то время остаться в полном одиночестве на свежем воздухе. Он присел на одном из стульев и полез в карман за сигаретами. Поджигает одну и втягивает в себя, чередуя дым в лёгких и алкоголь, разливающийся по горлу. Несмотря на громкую музыку и присутствие богатых детишек, Бину на удивление спокойно в саду. Но он не мог выкинуть из головы блондина и его боль, которую тот пытался скрыть на своём лице. Любопытство пыталось взять верх над ним, несмотря на то, что он и появляться здесь не хотел. Одна сигарета превратилась в три, а затем пять; банка пива была допита, и он не мог врать, что не хотелось ещё. Когда парень наконец закончил с сигаретами, он зашёл в гостиную, как ему казалось, через минут сорок или более; Чонин находился в своей стихии. Чана не было видно, Чонин расположился у дивана, передавая наркотики по меньшей мере по три пакетика одному человеку. В тот момент Чанбин развернулся, чтобы взять пиво в одном из холодильников, расставленных по всему дому, а его друг свернулся калачиком на коленях одного из студентов, с которым имел важное дело. А дальше Бину открылся лучший вид на друга; он обхватил руками талию студента, когда тот проходился поцелуями по его губам и челюсти. Чанбин старался не смотреть, старался не позволить ревности возникнуть внутри. Чонин был неотразим для многих. Чанбин? Он же, наоборот. Черноволосый парень, казалось, отталкивал людей. — Он великолепен, не так ли? — Раздался пронзительный голос позади. Чанбин повернул голову и заметил того, с кем уже встречался ранее, Чана. — О да, он такой. Чанбин чувствовал, как глаза напротив прожигают его, ожидая большего. — Как давно вы двое дружите? Бин заметил, как Чонин взглянул на них после того, как отстранил студента от своих губ; выдыхая струйку дыма из косяка. — Несколько лет. Он никогда не упоминал ранее о тебе? Чан посмотрел под ноги, неловко улыбаясь. — Я кто-то вроде секрета. Ничего особенного. Теперь настала очередь Чанбина и его неловкой улыбки. — Тот поцелуй на кухне… — Показал всё иначе? Никто ничего не помнит с вечеринок, даже если они прошли хорошо… — Чан чокнулся своим напитком о банку с пивом Бина. Несмотря на дискомфорт, каким-то образом он понял; не было необходимости в том, чтобы Чан заканчивал своё предложение для того, чтобы понять, что он имел в виду. И Чанбин сделал то, что умел лучше всего: сменил тему. — Кстати, чей это дом? Глаза Чана блеснули, мысленно благодаря за смену темы. — Технически — мой, но если честно, отца моего сводного брата. Чанбин кивнул, оставляя при себе мысли, проскользнувшие в голове. Неловко, так ужасно неловко. Он ощущал, как пылают его щёки, и это даже не по его вине; парень оказался милым, но всё же Бин чувствовал, как беспокойство нарастает с каждым словом, слетающих с его губ. — Хочешь ещё? — Интересуется Чан, указывая на пустую банку в руке. Минус две, шесть впереди. Восемь являлось магическим числом, когда дело доходило до алкоголя для Чанбина. Восемь — число, с которым он мог спокойно расслабиться, восемь — число, с которым у него будет лёгкое похмелье на следующий день, не мешающее учёбе. Чанбин позволил Чану забрать пустую банку и заменить её полной. — Спасибо. Чан улыбнулся, приглашая Бина к одному из свободных диванов. — Где твой сводный брат? Чан пожимает плечами. — Где-то рядом. Иногда он появляется на подобных вечеринках, иногда ведёт себя ужасно, но я за него не отвечаю. Не после прошлого раза. Чанбин приподнял бровь, но не осмелился спрашивать дальше. Братья не были его сильной стороной; даже сводные. Он не хотел вмешиваться, даже если это было просто безобидное соперничество между родственниками. Да и у Бина не было времени рассуждать об этом дальше, так как его сердцебиение начало учащаться, а по венам словно пробежалась ледяная вода. Чан заметил перемену в его настроении и обеспокоенно приподнял подбородок парня, заглядывая в глаза. — Ты как? Чанбин не мог сосредоточиться; не мог сосредоточиться, когда Чан повёл его от дивана к лестнице, ведущей наверх. — Тебе нужно немного воздуха и свободного пространства, не волнуйся. Он изо всех сил старался не дать грудной клетке сжаться, пока копался в памяти, пытаясь понять, что вызвало у него эту паническую атаку. Точно. Люди. Огромные толпы людей и музыка. Чанбин. Чан склонил набок голову, помогая подниматься по ступенькам. Когда шум стих, Чанбин почувствовал, что снова может дышать; тело прислонилось к стене, когда Чан мягко отпустил его из своей хватки. — Меня зовут Чанбин. Не помню, чтобы Чонин раньше говорил тебе об этом. Чан придерживал его за плечо, пытаясь убедиться, что тот отдышался. — Как приятно наконец узнать твоё имя, Чанбин. Чанбин сосчитал до десяти, равномерно вдыхая и выдыхая. — Не хочешь побыть наедине? Например, в ванной, если хочешь… Чанбин резко закивал, следуя за Чаном, который повёл его по коридору. Они остановились перед дверью, которая казалось одной из многих личных спален в доме. Чан постучал один раз по выкрашенному в белый цвет дереву. — Хорошо, можешь воспользоваться этой. Она самая красивая на этом этаже, но поторопись и не говори, что я тебя впустил сюда, хорошо? Чанбин кивнул, небрежно давая пять по руке Чана, которую тот поднял в воздух. — А теперь, если ты не против, мне следует отойти и немного поговорить с Чонином. — Будь помягче с ним. Глаза Чана потемнели, но губы сохранили спокойствие. — У вас двоих секрет, так? Он должен как-то выполнить свою часть сделки, — Чанбин не знал, как ему это удалось, но он это сделал; победил последнее беспокойство в себе, даже если это и заставляло его быть ещё больше не в себе. Чан облизнул губы и провёл рукой по тёмным волосам, расположив другую руку на бедре парня. — Ты прав, но мне всё равно нужно поговорить с ним. Поторопись и я надеясь, что скоро тебе станет легче, — Чан подмигнул и направился к лестнице. Бин в спешке открыл дверь спальни, направляясь в ванную комнату, которой ему разрешили воспользоваться. Он склонился над унитазом, не беспокоясь о том, когда волна тошноты одолела его. Прошло несколько и секунд и всё, что осталось у Чанбина — это пульсирующие басы музыки и где-то вдалеке и мысли, проносящиеся в голове. По хорошему, ему не помешал бы стакан воды, но прямо сейчас он не мог смотреть в лицо толпе, не мог даже успокоить головную боль. — Что ты здесь делаешь? Тело Чанбина застыло. Тошнота остановилась где-то в животе, а горло горело. — Эй, извини, ты в порядке? Чанбин развернулся, прикрыв рукой рот. В дверях ванной он увидел высокого парня с обесцвеченными волосами, удивительно, как они выглядели здоровыми и совсем не было видно корней. И если Бин не ошибся, это был тот самый человек, пробежавший мимо него ранее в слезах. Он выглядел идеально; парень выглядел как совершенство в то время, как Чанбин стоял на коленях возле туалета, пытаясь не подпустить к себе новую волну тревоги и паники. — Мне жаль, мне сказали, что я могу воспользоваться ванной. Я не… Без предупреждения блондин присел на пол возле него, поглаживая пальцами его спину, когда Чанбин опустил голову над унитазом. Парень захлопнул дверь носком своих мокасин (конечно, богатые детишки носили их в своём доме). — Всё в порядке, любопытство. Чанбин взглянул на полупустую бутылку воды в его руках. Парень перевёл взгляд с Чанбина на бутылку, прежде чем предложить её. — Я уже пил из неё, но если тебе немного нужно… Глаза Бина загорелись и руки начали двигаться сами со себе. Блондин осторожно отдал бутылку в чужие руки, наблюдая, как парень делает быстрые глотки. Чанбин вытер рот тыльной стороной кардигана, поставив пустую бутылку на пол и повернулся к блондину. — Я видел тебя раньше… Незнакомец заёрзал на своём месте на полу. — Видел? Не припомню тебя. Чанбин сомневался, абсолютно сомневался, что слова блондина были правдой. Однако, понял: он тоже был бы смущён, если бы кто-то, кого он не знал, наткнулся на него в такое время. — Это дурацкая вечеринка или кто-то здесь расстроил тебя, ты уже в порядке? Блондин прищурился, поджав губы и уставился в потолок. — Я? Я в порядке. Это я должен спрашивать, в порядке ли ты? По какой-то причине этот обмен вопросом был чертовски возбуждающим; это разжигает искру бабочек в животе Бина. Это была приятная перемена после продолжающейся тошноты, которая убивала изнутри. — Я Хёнджин и эта «дурацкая вечеринка» проходит в моём доме. Чанбин дрогнул, слова пронзили его насквозь. Только когда Хёнджин продолжил успокаивать его лёгкими движениями ладони по спине, когда он протянул руку, чтобы заправить прядь волос за ухо Чанбина, он позволил своему телу и разуму расслабиться. — Чанбин. Меня зовут Чанбин.