Язык мафии

Иетсуна Савада всегда был себе на уме. У него было это странное чувство уверенности и спокойствия. Другие дети пугались его взгляда серых, словно прозрачных, глаз. Они не любили с ним спорить, да и в принципе взаимодействовать. А потому он без малейшего стыда отдал свое внимание хобби, а не сверстникам. Мама не знала, что делать с таким решением ребенка, но старалась поддержать, покупая материалы и литературу. Отец же лишь нахваливал за подобное. Тем не менее, это затягивало, скрашивало одиночество. Ребенок все еще чувствовал непонятный зуд потребности под кожей. Общения лишь с братом или родителями не хватало. Семья все больше отдалялась, отчего мальчик ощущал потерянность. Сверстники не ощущались правильно, словно не были тем, кто ему нужен. Воспитатели просто радовались наличию хотя-бы одного ребенка, способного посидеть тихо. Но на их последний год к ним перевелся странный парень из Токио. Иетсуна интуитивно чувствовал в нем странный надлом и пустоту. Это было странным, и ребенок довольно долго не решался подойти к нему, видя всех этих мельтешащих вокруг детей. А позже все же пересилил себя, ни разу не сожалея о содеянном. Его звали Такеши Ямамото. Он переехал в Нанимори с отцом, который собирался открыть суши-бар. О матери не говорили, это казалось слишком личным даже для ребенка в том возрасте, но затронули много других тем. Например, спорт. - А чем бы ты хотел заняться когда вырастешь? – спросил Иетсуна. Такеши поставил руки так, будто держал катану, но выглядел неуверенно. - Быть может бейсбол? – Савада чувствовал, что это не верный ответ. Видеть чужое замешательство было несколько странно. - Да, бейсбол – тем не менее Ямамото улыбнулся ему так, словно сероглазый только что разгадал величайшую тайну человечества. Позже мальчики стали общаться еще чаще. Иетсуна просто любил тишину, а Такеши нужна была спокойная гавань. Общение с другими утомляло обоих. Парни собирались пойти в одну школу, но в дело вмешался случай. Если быть точнее – приезд Иемицу. И пока Тсунаеши радовался приеду отца и пытался привлечь внимание, младший просто сбегал то в свою комнату, то погулять с другом. - Я ведь могу попросить тебя помочь мне спастись от всеобщей назойливости? – как-то спросил его «бейсболист», щурясь, словно в шутку. Интуиция кричала о важности правильного ответа. - Желать спасения нормально. – просто ответил ему собеседник – У меня плохое предчувствие насчет визита отца. Что-то случится. Поэтому пообещай мне, Ямамото Такеши, что позаботишься о себе. – ребенок смотрел на удивление серьезно, даже не представляя о последствиях своего ответа. А потом не-одиночество закончилось. Иетсуна успел лишь быстро написать записку в трех предложениях и попросить передать мальчишек со двора. «Отец забирает меня с собой на неопределенное время. Помни об обещании. Еще увидимся» Интуиция истошно вопит где-то на краю сознания. С каждым шагом она становится все громче. Опасно-опасно-опасно. На какой-то момент он подумал о том, что было бы, забери Иемицу с собой Тсунаеши, отчего крики переходили в откровенные вопли. Потому ребенок просто смирился. Несмотря на некую отдаленность, семью он любил. А потом начался его персональный Ад. Жалеть Иетсуну никто не собирался, а потому быстро посвятили в общую теорию. Отец же долго и с усердием пробуждал пламя сына. Боль, нахождение на грани, сильнейший стресс – все это способствовало процессу. Обычно дети получают первые шрамы от падения на роликах или велосипеде, а затем бегут жаловаться родителям. Тут система была странно вывернутой, походя на один из худших кошмаров. Ведь эти самые шрамы оставлял именно тот, кто обязан заботиться. Шатен чувствовал панику, даже не успевая попросить взрослого остановиться. Ком в горле не позволял нормально дышать. Его прошибал ужас осознания от простой мысли, что Иемицу не остановится. Но сил ребенка было недостаточно, чтобы оттолкнуть. На ребенке уже было предостаточно синяков и травм, но мужчина отказывался прекращать, все еще не добившись желаемого результата. Больно-больно-больно-прекрати-хватит-больно-уйди-прекрати-хватит… И так далее по кругу. Иетсуна уже был неспособен соображать. Он так и не понял, когда бесполезная мольба в его сознании стала отчаянным желанием навредить в ответ. Но на этом все и прекратилось. Его отец улыбался, смотря на оранжевое с фиолетовыми проблесками пламя. Оно жадно облизывало помещение, выполняя команду, нанося вред даже собственному хозяину. Очнулся ребенок в комнате, заполненной другими детьми. Ранения зажили, оставив на память шрамы и фантомную боль. Окружающие смотрели на него. Все были разными и сидели по группам. Ближайшая имели родные восточные черты, а самая многочисленная европейские. Они оценивали его, а потому пришлось натянуть привычное безразличное выражение лица. Интуиция просила затаиться, не подавать и намека на эмоции, обещала, что скоро все станет понятным. Затем к ним зашли несколько мужчин и женщин, что-то говоря на разных языках. Они взглядом пересчитали свои группы и пошли в разные комнаты. Как позже узнает Иетсуна, первые пару лет будут уделены второму языку – итальянскому или английскому для носителей первого – и физической подготовке, а также контролю пламени. Правил практически не было. Слушать старших, выполнять задания и не особо плодить трупы. Уставшие обозленные дети сливали напряжение друг на друга тем способом, которому их учили на протяжении этих лет. За эти два года друг друга перебила четверть. Сам Иетсуна сжег заживо итальянского мальчишку, что сильно напоминал ему отца, пускай это и было самообороной. Он не был первым, кто подобным образом избавился от угрозы, но раньше дело ограничивалось увечьями, за которые и заставляли добивать – калеки никому не нужны, а ответственности учить нужно. Из них растили оперативников. И как только те смогли сносно понимать язык и контролировать пламя, началась учеба, отнимающая все время. Два языка, помимо родного, школьные предметы, отдельные знания о мафии, например история или семьи. Из них планировали сделать наемников, что будут во многом обязаны CEDEF. Все еще имеющими свое мнение и высокий уровень подготовки и образования, но связанные долгом и клятвами по рукам и ногам. Иетсуне забивали тренировками практически все свободное время, учитывая то, что ребенок может стать преемником Внешнего Советника. А затем их стали отпускать на задания, еще больше усложняя отбор. Нет, они не были сверхсложными и служили скорее для накапливания опыта, но и тут можно было схлопотать вплоть до гробовой доски. Сложность постепенно повышалась, зато у них появлялось все больше свободного времени, а также связь с более старшим набором учеников. К тому моменту Иетсуна считался одной из ключевых фигур. Парень держался особняком, но мог дать люлей каждому из их комнаты, а также многим ребятам постарше. Не всегда победу, но достойный ответ. Он не являлся лидером, не имея и малейшего желания отсвечивать, но его голос во многом был решающим. Парень не связывал это с родственными связями, помня о том же Базиле, которого пускай и назначили лидером, но лишь номинально, заставляя отчитываться за чужие действия. Именно тогда он встретил еще одного ребенка отца. Пятого за все это время. Она была совсем другой, чем-то новым. Если другие пытались положиться на связь с Внешним Советником или просто восхищались им, то ее поведение больше напоминало таковое у шатена. Эрнеста была в основном тихой, брала множество заданий у Каркасса, в которой состояла ее мать, умершая на одном из заданий практически сразу после передачи ребенка под опеку, но вот если ее разозлить… В общем, лучше этого не делать, иначе «некоторых недальновидных индивидов с очевидно отсутствующим инстинктом самосохранения настигнет кара не только анальная, но и терапия разрыва не только костей и органов, но и шаблона мира». Она была Ураганным Облаком, что являло собой комбинацию эмоциональности, вспыльчивости, жестокости и нелюдимости. А еще была старше на четыре года, что позволяло уже иметь некоторую репутацию. Облака вообще плохо переносили как отсутствие нормальной территории, так и конкурентов в принципе, если те не обозначали свое положение – были сильнее или слабее. Вот только она, явно заразившись у Аркобалено, сразу обозначила мальчика своим кохаем. Для многих это было странным решением, но Иетсуна просто чувствовал отсутствие конфликта пламени, если не его общую симпатию. Они практически не знали примеров нормальных отношений, но хотели иметь хоть что-то свое в этом безумии. Сошлись в атрибуте и мнении об отцовских качествах некоторых личностей. А позже просто перенимали многое друг у друга. Он впервые чувствовал себя живым в этих стенах. Эрнеста успокаивала его после некоторых заданий, делилась опытом, но не ставила себя в положение ведущего, специально изредка ошибаясь, выводя парня на спор. Собственно, она же и учила его позже доказывать свою точку зрения и более старшим коллегам, даже отцу. Они много разговаривали. Семпай неплохо знала устройство внешнего мира и те правила, которые в мафии знают с детства. Все же лишние советы инструкторы не давали, а большинство и так было подобранно с улиц. Позже они сошлись на обращениях брат/сестра, что первое время смущало обоих, но заставляло чувствовать целостность. Оба подкалывали друг друга, тренируя «искусство жалящего языка и поджигания чужого седалища», а также прощупывая границы. И, к общему удивлению, просто не находили. Они даже не заметили того, как их связала связь Небо-Хранитель. Но и позже дорожили этим, зная, что другой в порядке, даже будучи за многие километры друг от друга. Иетсуна и не заметил пролетевшего времени. Ему уже исполнилось четырнадцать и это удивляло. Он не думал, что сможет продержаться так долго, но справедливо считал, что это заслуга Эрнесты. В одиночку он бы точно сломался. А потом ему дали приказ. Первое серьезное задание за это время. - Сын, как мы оба знаем, Дон Тимотео находится в довольно солидном возрасте. Потому он отдал приказ о назначении нового Наследника. Подросток знал, что трое сыновей Девятого уже давно прожаривают свои косточки в санатории на каком-то там кругу Ада, пока сам старик решил сделать людям радость, заморозив своего последнего отпрыска, превращая того в нестандартный арт-объект. Что ж, у каждого свои вкусы и не ему, Иетсуне, их осуждать. Не здесь и не вслух уж точно. - Ваша мать оказалась потомком Примо, а сам Дон загорелся идеей воссоздать Первое поколение Вонголы. Тихо шифером шурша, крыша едет неспеша – сказали бы многие, но парень бы не согласился, сказав, что все довольно громко и быстро. Да, дедуля, не бережет тебя время. Он чувствовал приближение апогея этого идиотизма, надеясь, что не начнет материться сквозь зубы. - Тебя назначили на это место. Потому передаю тебе билеты в Японию. Репетитор прибудет через пару месяцев, в начале учебного года. Занавес. Только долгие годы общения с Эрнесто и выработанная ими выдержка – а ты попробуй не заржать, видя очередной результат собственной пакости – долгим опытом. Да, к мести они подходили креативно. Мелочно? Возможно. Но кто же на них подумает? Две рожи-кирпича, готовые дать по скидке минус сорок к самооценке и удар под дых сверху. Сейчас сестры не хватало как никогда. В голове была легкая паника и обреченность. Девушка улетела во Францию на очередное задание. Несколько безумное даже для нее. Интуиции это не нравилось, но кто бы его слушал. Явно приказа он ослушаться не мог, а потому уже к вечеру сидел в самолете. Машинально отметил ощущение слежки. Не то чтобы он ждал доверия, но надеялся, что его считают более благоразумным. Подросток пошел в туалет. Уже моя руки, почувствовал резкую волну холода и паники, настолько сильной, что его вырвало. Эрнеста. Что-то было не так. А он не мог узнать ни точное ее место, ни реального положения дел. Возвращение было равнозначно нарушению приказа. Потому подросток просто сел на свое место, продолжая путь. «Перелет практически на противоположную точку земного шара обещал быть долгим» Прежнее ощущение уже не так душило, выйдя из разряда критического к отметке «хреново, но жить будем». Иетсуна просто надеялся, что она выкарабкается. Хотелось верить, что иначе и быть не может, но вспоминая собственную группу, от которой едва треть осталась, парень понимал, насколько подобное бесполезно. Прибытие «домой» он совершил на автопилоте. Мельком запомнил чужие ощущения и только. Тревогу и небольшой страх матери, разбавляющий тонким ручейком желание заботиться и любить. Обиду, зависть и злость старшего брата. Что подросток говорил, уже и не помнил. Лишь утром выдав более-менее адекватную речь. Раскисать было нельзя. Интуиция звенела, предупреждая о подвохе. Именно это заставило его окончательно взять себя в руки. Иетсуна начал собирать информацию и заново знакомиться с давними знакомыми и городом. На это и анализ приемлемого поведения и ушло все время до прибытия репетитора. Реборн выглядел таким же дьяволом, как о нем рассказывают. Плохое предчувствие сверлило черепную коробку, шепча о приближении шторма. Спокойствие закончилось.