Now or never

Все ещё идёт перерыв, и в этот раз Чуя не рыдает, не бьёт стекла, а просто сидит на лавке в ближайшем фудкорте вместе с Осаму, попутно обнимая его. Чуя заказал мороженое, а Дазай решил взять картофель фри. Им принесли заказ и Накахара уже хотел насладиться вкусом прекрасной сладости богов, как вдруг Дазай макнул в его порцию картошку. Честно говоря, удивление берет как там полицию не вызвали, потому что Чуя орал как бешеный о том, что Осаму на голову больной и кто так вообще делает. Так ещё и в его мороженом! Нет, ну понимаете какая наглость?! По правде говоря, этого не хватало им обоим, после их ссоры прошло всего несколько часов, а ощущение будто бы пролетели целые столетия. Как можно объяснить такое влечение к человеку? Наверное, такое чувство можно назвать любовью, но к этому разговору эти двое пока не готовы, и мы подождём и они с этим повременят. Оба обнимаются и пьют кофе, вернее только Осаму пьёт кофе, Чуе его нельзя. Почему? Так сказал врач, но если на предписания врача Чуе было глубоко насрать, то на взгляд Дазая, с которым он только что помирился и не хотел бы снова портить и без того хрупкие отношения, реакция уже была иной. Поэтому Накахара пил зеленый чай, почему именно зеленый? Говорят, он понижает давление, а у Чуи оно скакануло не по-детски, ещё бы такие нервы. Зелёный чай — это то, что Накахара не переносил с недавних пор, его тошнило только от запаха, да что уж там говорить, от вида уже хотелось убежать куда-то и проблеваться за углом и вдобавок очистить себе память. Вот настолько Накахара Чуя не любил зеленый чай, но сейчас пил его молча и не выражал недовольства. Раньше рыжий нормально относился к этому виду напитка, но сейчас почему-то перестал его любить и искренне возненавидел. Почему? Да кто знает, просто разонравился наверное? Наверное… наверное и такое может быть. То, что тебе нравилось, может стать ненавистным в любую секунду? Страшно жить, осознавая это. Но не устану я вторить, что жизнь — шутница, у неё несметное количество шутеек и не все дано нам видеть, не все дано прожить, но будем радоваться тому, что мы сейчас имеем, ведь завтра этого может и не быть. — Дазай. — позвал Накахара, стоя у стены, неподалеку от фудкорта, с которого они только что вышли. — М? — Ты не держишь зла на меня? — спросил Чуя, отпивая ненавистную зелёную жидкость. — Ты это уже раз пятнадцатый спрашиваешь, Чуя. Какого ответа ты от меня ждёшь? — Отрицательного. — Сколько раз я должен сказать «нет», чтобы ты поверил? — Определённо много. — Хахах, давай лучше действиями докажу. –Он нагнулся и легко чмокнул в нос рыжего. — Ох, ты как обычно. — Скажите ещё,  что вам не нравится, господин Рыжулька. — Рыжулька?! — Ага, мне тоже нравится. — Кто сказал, что мне нравится?! — Я, а что? — Тебе повезло, что я испытываю перед тобой пиздец какое чувство стыда, и не могу из-за этого ударить тебя в твою наглую и самодовольную моську. — А я везунчик. — улыбнулся Осаму и выбросил стаканчик из-под кофе в мусорку и чуть тронул Чую за руку. — М? — Пойдём обратно, ты уже готовиться должен. — он взял Накахару за ладонь и хотел было выйти, как вдруг… — Ай! Ранки никуда не пропали, они до сих пор обрамляли руки Чуи, только вот Осаму про них и знать не знал до этого момента. — Что такое? — перепуганно спросил Дазай и взглядом пытался выискать проблему. — А, да так нич… — Что это? — рукав кофты Чуи чуть задрался и открыл вид на несколько порезов от стекла.  — Я спрашиваю, что это, Чуя. — Это не я, честно. — Кто? — Я. я случайно, это не то, что ты подумал, правда. — Просвяти, будь добр. — Я разбил зеркало голыми руками и осколки попали мне на все эти части. — Зачем ты разбил это зеркало? — Я был зол, на тебя, на себя и на всех. — Верю. Но в любом случае нужно это обработать. — Пройдёт. — отмахнулся Накахара, но, увидев серьёзный взгляд Осаму, понял, что лучше не спорить. — Идём уже, агрессор по имени Рыжулька. — Ты неисправим. — Взаимно, Рыжулька. Третий тур близится, а у Чуи в голове все прокручиваются слова Ахматовой. Какие такие меры она может предпринять? Кто её знает, но она не из тех кто стабильно бы шутить над такими вещами. Она не шутница вовсе, так что нужно держать ухо востро и желательно предупредить Осаму, хотя он может лишь посмеяться, мол «кто мне что-то сделает? Я тебя умоляю.» Да и для того чтобы предупредить, придётся рассказать о контракте с Анной, а это ой какая долгая история и она, ой как не понравится Дазаю. Хотя Накахара понятия не имеет, как он отреагирует, но честно говоря удачу лишний раз испытывать не хочется. Дазай где-то раздобыл бинты и перекись. Наверное обрабатывать ей рану уже было поздно, но как говорится «лучше поздно, чем никогда.» Чуя шипел и вырывался, точно кот, но Осаму не обращал на его выходки никакого внимания. И как в глупых подростковых мелодрамах обрабатывал ему руки, которые были в глубоких царапинах. Накахара просил перестать и говорил что это ему не нужно, но кто бы его слушал? Дазай лишь говорил о том, чтобы Рыжулька молчал и не умничал. И возможно был прав, потому что нехрен психовать настолько сильно. Хотя, если уж говорить честно, то и сам Осаму не лучше, он не наносил себе телесные повреждения как прежде, но нашёл иной способ. Юноша выкурил около четырёх пачек? Да, где-то около этого. Но Чуе об этом знать не обязательно, и вряд-ли его кто-то планировал поставить в известность. — Дазай? — Что? — поднял голову Осаму и посмотрел на Чую, который был слишком задумчив и кажется в его глазах отражалась печаль. — Знаешь, когда я был маленьким, я очень часто разбивал себе колени и локти, а моя мама всегда их обрабатывала и говорила, что я непоседа, но всегда смеялась и обнимала. Я это к чему, сейчас ты очень напомнил мне маму, она также говорила, что бы я не умничал и не шипел как «маленькая змейка». — он улыбнулся, так… грустно и искренне, что у Дазая кольнуло в груди. Он не знал, что такое любовь родителей, но очень хотел… — Я не люблю своё имя, не просто так. — Это я уже понял. — Когда я был мелким, то у меня был друг. Его имя было Ода Сакуноске,  или как я звал его Одасаку. Он был очень… близким для меня. Мы дружили семьями, его и моя были очень хорошими товарищами. Ода был чуть старше меня, буквально на год, но эта разница не чувствовалась. Этот парень был очень чутким и понимающим, он был моим другом. Знаешь, откровенно говоря, мои родители были, мягко говоря, не самыми лучшими, отец никак не мог понять, что оказывается у него есть сын, и он не просто кукла в углу комнаты, которая стоит там и пылится. Он давал мне денег и на этом его воспитание кончилось. А мать ходила по клубам и возвращалась пьяной почти всегда. Из-за этого дома были скандалы, отец поднимал на неё руку. А я будучи ребёнком пытался защитить мать, но это закончилось печально. — он приподнял кофту и показал часть живота, там виднелась белая полоса. Шрам…? Кажется, от ножа. Дазай улыбнулся и опустил кофту обратно. — А потом я узнал, что у нас в подъезде появились новые соседи, они тогда только переехали из другого города, именно это и была семья Оды. Мы как-то встретились с ним во дворе. Познакомились и очень быстро сдружились, он позвал меня к себе в гости, его родители меня очень хорошо приняли и я стал часто к ним бегать. Вот так и появился у меня первый друг. — Осаму  окончил свой сказ и смотрел на Чую, который полностью отвлёкся от боли, которую причинила перекись. Рыжий смотрел на него своими голубыми глазами так искренне заинтересованно, что Дазай даже смутился на долю секунды, но потом посмеялся и щёлкнул по носу. — Хей! Ты чего? — А ты чего? Застыл, как статуя. У тебя вообще-то третий тур скоро, не забыл? — Да помню я. Помню! Дазай закончил обрабатывать раны и поцеловал Чую в щеку. — Ну что, герой моего сердца? Готов к новым свершениям? — Ты знаешь, что иногда ведёшь себя как придурок? — Естественно. — улыбнулся Осаму своей привычной улыбкой. Чуя поднялся и собирался уже идти в раздевалку, как остановился перед выходом и посмотрел на Осаму. — Спасибо, что рассказал, Дазай и… мне жаль, что так вышло. Дазай остался один в комнате медпункта,  где на их с Чуей удивление не было медсестры, и смотрел на дверь из которой только что вышел Накахара. Его улыбка спала и он резко понял, что Чуя был вторым в его жизни человеком, который был ему дорог. И от этого появилась страшная мысль «я не хочу такого же финала и для него… ни за что.»