Заклятый враг

      ***       — Мне нужны копии.       Кларк разворачивается вместе со стулом и бросает взгляд в сторону Хлои, которая с трудом сдерживает смех. Она очень рада, что её развернувшаяся неприкрытая война с Лексой хоть кого-то забавляет. Прошла неделя с тех пор, как Лекса объявила себя её «мастером Йодой» — выше ростом, но зловредней. Однако Кларк скорее в болоте завязнет, чем станет управленческим «джедаем». В основном они постоянно спорят и повышают голос (Кларк в основном), а в последнее время Лекса повадилась скидывать на неё мелкие глупые поручения на протяжении всего дня. Поэтому Хлою может и забавляет ситуация, а вот ей что-то не до смеха, и лицо стоящей со стопкой бумаг в руках Лексы довольным не назовёшь.       — Ты не умеешь пользоваться копировальным аппаратом? — спрашивает Кларк немного грубовато. — Понимаю, сложный процесс…       — Не сомневаюсь, — отвечает Лекса, опуская бумаги на стол Кларк. — Десять копий, пожалуйста. Скомплектовать и скрепить.       — Секретарь Линкольна может тебе помочь.       — Я в курсе. Но я поручаю это тебе. Принеси в мой кабинет, как закончишь.       Лекса разворачивается на каблуках, широко улыбаясь Хлое и остальным сотрудникам на своём пути. Хлоя хихикает громче, но ждёт, пока Лекса отойдёт на безопасное расстояние.       — Она тебя ненавидит.       — Чувство взаимно, — ворчит Кларк. — Почему я должна заниматься её дурацкими копиями? Она пока не директор компании.       — Хочешь я сделаю? — предлагает Хлоя.       Тронутая Кларк улыбается девушке.       — Нет, спасибо. Я смирилась. Работа делается быстрее, если на неё не жаловаться, так говорил мой отец.       Она старается смотреть на задание в позитивном свете, как возможность на время отвлечься и отдохнуть головой. Комната с копировальными аппаратами — место приятное, чистое и заполненное цветными канцелярскими принадлежностями, которые она втайне обожает. Тут хотя бы тихо. Она спокойно делает копии, собирает их и скрепляет вместе. Иногда у неё мелькает мысль, что она бы с радостью работала на конвейерной сборке, повторяя одни и те же действия раз за разом. Она почти заканчивает, когда в комнату заходит Линкольн, пугая её приветствием.       — Ой, здравствуй, Линк, — здоровается Кларк. — Как дела?       — Хорошо, — отвечает Линкольн. — Что ты делаешь?       — Кое-какие копии.       Линкольн с долей любопытства берёт в руки одну стопку.       — Я дал эти бумаги Лексе.       Кларк мгновение мнётся.       — Она перепоручила это задание мне.       — Ясно, — говорит Линкольн, но что именно ему ясно, непонятно. — Как тебе с ней работается?       — Она весьма организована, — отвечает Кларк, и это правда. — И она быстро схватывает. Контролирует всё до мелочей, и мы обе много работаем над проектом. Мне кажется, результат аудита всех порадует.       Линкольн кивает.       — Ты бы оставила её на этой должности?       Всё здесь тест, теперь Кларк знает. Линкольн никогда раньше не испытывал её, но, видимо, всё бывает в первый раз. Она недолго думает и только потом отвечает.       — Я не думаю, что она хотела бы остаться тут.       — Весьма дипломатичный ответ, но я спрашивал не об этом, — качает головой Линкольн. Кларк берёт себя в руки.       — Тогда да. Если бы она могла остаться, то её стоило бы сохранить в этой должности. Она хорошо справляется, а нам такие люди всегда нужны.       Выражение лица Линкольна абсолютно не меняется. Кларк думает, что с такой выдержкой по выходным он мог бы обувать людей в карточные игры. Кларк бы ни за что не поставила против него ни копейки. Линкольн уходит, невозмутимо попрощавшись, а Кларк возвращается к своему несложному заданию.       ***       Когда она возвращается со свеженапечатанными бумагами, то приходится остановиться у двери кабинета Лексы, потому что там с ней Линкольн, а дверь приоткрыта достаточно широко, чтобы она могла слышать, что происходит внутри. Кларк всегда считала себя слишком воспитанной, чтобы подслушивать, но, очевидно, что Лекса плохо на неё влияет, поэтому она даже не раздумывает. Кларк делает вид, что перебирает стопку бумаг, а сама старается навострить уши.       — Ты думаешь, тут тебе университет, Вудс? — доносится от Линкольна. — Или спортивная команда?       — Нет, Линкольн, — отвечает Лекса вежливо, но тон как всегда спокойный и немного равнодушный.       — Какое облегчение, — говорит Линкольн. — Ты понимаешь, что мы не издеваемся над младшими сотрудниками?       Кларк хмурится, неосознанно вороша бумаги интенсивнее. Она для Лексы не младший сотрудник, пусть они и находятся не совсем на одном уровне.       — Я ни над кем не издеваюсь, Линк.       — Я чем-то дал понять, что я идиот? — говорит Линкольн. — Твои доклады дяде подвергают мою работу критике.       Лекса целую минуту ничего не отвечает. Кларк начинает гадать, сколько ещё она сможет так простоять, чтобы не привлечь к себе внимание. Она смотрит в сторону своего рабочего стола, но мысль уйти оставляет, как только Лекса подаёт голос.       — Я высказала свое мнение, когда меня спросили. Я не могу исключать семью из списков своего общения, тем более, я надеюсь набраться опыта и помочь вашему филиалу. Я понимаю, что моё появление нарушило Ваши планы. Знаю, что Вы метите выше и что Вы расстроены. Но я ничего не могу изменить. И нет, я не считаю вас идиотом, но думаю, что Вам выгодно не давать развития кадрам и не давать достойного обучения, чтобы избежать конкуренции на следующий пост. Это просчёт вашего предыдущего руководителя, и не в моих силах это изменить. Однако я, используя свои навыки, чтобы исправить это. Я не издеваюсь над Кларк Гриффин, я стараюсь обучить её. И при всём уважении, я была бы благодарна, если бы вы перестали нянчиться с ней и выделять меня и позволили мне дальше выполнять свою работу.       Кларк забывает, что должна притворяться, что занята своими делами, а не подслушивает, раскрыв рот. Лекса подписала себе смертный приговор. Может эта недовзрослая в свободное время развлечения ради прыгает с парашютом, на тарзанке и увиливает от пуль, но теперь Кларк станет свидетелем убийства прямо здесь, в офисе. Ей придётся удариться в бега и научиться готовить в жестяных банках, потому что смелости давать показания против Линкольна у неё не хватит.       — Уверенности тебе не занимать, — говорит Линкольн.       — Никогда не страдала от её недостатка, — усмехается Лекса.       — Очень хорошо, — отзывается Линкольн. — Я, видимо тоже готов на откровенность: ты здесь не на долго, Вудс, я это устрою. — Она слышит смешок и не сразу понимает чей он. — Я предоставлю тебе свободу действий. Но если я даю тебе задание, значит, ты должна выполнить его самостоятельно. А не передавать другим.       — Разумно, — соглашается Лекса, — попытаться меня подловить.       Кларк решает, что самое время постучать в дверь, как будто она только что подошла. Она толкает дверь, не дождавшись ответа, и если бы Кларк не слышала своими ушами, что здесь была словесная перепалка, она бы подумала, что у них состоялось обычное обсуждение ежедневных задач. Она машет им рукой, как круглая дура, оставляет копии на столе Лексы и разворачивается, чтобы уйти.       — Стой, — приказывает Лекса. После короткой паузы добавляет: — Пожалуйста.       Кларк закрывает глаза и поворачивается обратно с фирменной любезной улыбкой.       — Да?       Линкольн переводит взгляд с одной на другую и пожимает плечами. Кларк видит, как вена на его шее вздулась то ли от напряжения, то ли от злости.       — У нас совещание через час, — обращается он к Лексе и идёт к выходу. — Спасибо за вкусные печенья утром, Кларк.       Любезная улыбка становится искренней, и она смотрит на Лексу с триумфом, пока Линкольн покидает кабинет. Так и надо лжецам. Печенковым-лгуньям. Линкольну больше нравятся её печенья, а ещё он только что накричал на Лексу в её собственном кабинете. Кларк выигрывает эту войну, даже не прибегая к нечестным приёмам. Линкольн и так на её стороне.       — Закрой дверь, — просит Лекса, присаживаясь за стол и указывая Кларк сделать то же самое. — Знаешь, когда я сказала тебе стать жёстче, я не имела в виду, что нужно посылать своего босса ко мне.       Кларк скрещивает на груди руки, оставаясь на ногах. Лекса поднимает взгляд, но просьбу не повторяет.       — Я никого никуда не посылала. Он увидел, как я делаю для тебя копии. Я лишь ответила на его вопросы. Я не виновата, что ты передала мне свою работу.       — Ты могла отказаться её выполнить.       — Я пыталась! Ты мне не дала. Оставила бумаги на столе и ушла.       — И? — спрашивает Лекса с нескрываемой издевкой. — Я тебе не начальник. Ты знаешь, где находится мой кабинет. И стол секретаря.       Кларк сверлит её взглядом.       — Ты хочешь, чтобы я игнорировала тебя? — это немного удивляет.       — Ты и так это делаешь, — отвечает Лекса едва слышно. Это немного правда.       Возможно, Кларк не должна была этого расслышать. Далее она говорит нормальным голосом:       — Я хочу, чтобы ты начала думать, что делаешь. Прекращай выполнять работу только потому, что она у тебя перед носом или потому, что кто-то стоит над тобой и требует сделать. Размышляй стратегически.       — Моя стратегия — выполнять работу, — говорит Кларк. — И не важно, что она из себя представляет.       — Фантастика, — вздыхает Лекса, откидываясь в кресле. Кларк замечает насколько та выглядит уставшей и внезапный укол жалости, поражает. — А если ты перегоришь? Ты не бесконечный ресурс, Кларк. Нельзя собирать все обязанности под себя и не отпускать. Нужно уметь делегировать.       — Я не перегорю. Я люблю работать, — упрямо возражает Кларк.       Кларк проводит рукой по волосам под изучающим взглядом Лексы. Она понятия не имеет, о чём та думает, не представляет, что выскажет, но Кларк может сказать о себе следующее — она добрая и самая трудолюбивая из сотрудников отдела. И она не позволит Лексе убедить её избавиться от этих преимуществ. После долгой минуты в неловкой тишине, которую Лекса создавать просто мастер, она произносит:       — Ты ведёшь себя эгоистично.       Кларк широко распахивает глаза.       — Ты не даёшь возможности своим коллегам проявить себя, — сообщает Лекса. — Да, ты лучшая во всём. Замечательно. То есть ты готова угробить себя, выполняя работу за десятерых. Чудесно. А как же остальные? Те, кто способен на большее, но вынужден сидеть на скамейке запасных? Потому что тебе нравится быть лучшей? Потому что не можешь позволить себе, чтобы кто-то был лучше тебя?       — Я не такая, — тихо отрезает Кларк. Испуганно.       — Команда состоит не из одного человека, — продолжает Лекса. — Ты, конечно же, можешь оставаться суперзвездой, не давая никому шанса побороться за это звание. Можешь производить впечатление, сдерживая рост других. Но это не идёт на пользу ни твоим коллегам, ни компании. Линкольн такой же, как ты и ты ему ничем не поможешь, если не начнешь менятся…       Кларк сплетает пальцы за спиной и сжимает руки до белых пятен на тыльной стороне. Ничего, если появятся синяки, главное, что боль поможет унять слёзы.       — Почему ты так ужасно ко мне относишься? — говорит Кларк практически шёпотом. — Что я тебе сделала?       Ответ не следует, поэтому она рискует поднять глаза. Лекса смотрит на неё с лёгким удивлением. Немного неуверенно и озадачено.       — Я ведь знаю, что с остальными ты так себя не ведёшь. Все вокруг считают тебя классной. Дружелюбной. Но ты тиранша. Тебе нравится доставать людей. Меня. Может ты действительно считаешь, что я слаба, потому что добрая. Может быть, я правда слаба. Но я меняться не собираюсь и буду продолжать работать с усердием.       Выражение лица Лексы снова становится непроницаемым и после она смеётся, как только Кларк открывает рот.       — Я знаю, что ты слышала наш разговор. Линкольн хотел меня разнести в твоём присутствии, чтобы ты его боготворила. Мне всё равно. У него свои методы улаживания конфликтов с подчиненными. Ответь на вопрос: когда у людей есть власть над другими, они ею злоупотребляют?       К своему удивлению, Кларк кивает.       — Иногда. Особенно когда речь о детях.       — Да, но взрослые и умные люди — не те, кто издевается и манипулируют другими в своих интересах — могут использовать власть и во благо. На тех, кому это необходимо.       — На таких, как я?       — Возможно, — соглашается Лекса и Кларк не может не задержать дыхание, когда та ей улыбается. — Сейчас я должна подготовиться к совещанию с Линкольном и Беллами. Но я хочу поговорить об этом ещё раз завтра. За обедом.       — Не хочу, — сразу отказывается Кларк, крепче сжимая руки.       — Ты не обязана, — говорит Лекса спокойно. Хмурится, отворачиваясь и ища что-то в бумагах. — Но я была бы признательна.       Она говорит искренне, что странно. И если Кларк хорошо знает Лексу, как думает, то даже если она откажется сейчас, то в итоге всё равно окажется с ней за одним столом, просто в неожиданный для себя момент.       — Ладно, — сдаётся Кларк и встаёт.       Она совсем не понимает, что происходит. Чувствует будто заключает сделку с дьяволом. Может, все же ей не нужен наставник?       — Выделить время для встречи?       — Два часа, — говорит Лекса, хмуро утыкаясь в монитор компьютера.       ***       В тот же день Хлоя находит её в комнате для отдыха, где она моет пустые контейнеры из-под печенья.       — Когда выйдет первая серия с участием Рейвен? — с блестящими от восторга глазами интересуется она. — Хочу организовать совместный просмотр.       Кларк косится на неё с улыбкой.       — Пока рано, — отвечает Кларк. — Жди через пару месяцев. Она даже не приступила к съёмкам. Уедет на следующей неделе. Целый отпуск к этому приурочит.       — Значит, на корпоратив она не придёт? — расстроено тянет она.       Кларк смеётся.       — Прости, но она не успеет вернуться к этому времени.       Это не из-за съёмок, но так проще объяснить тот факт, что раз в год её соседка по квартире сходит с ума. А это означает, что Кларк ждёт полторы недели одиночества на время съёмок, а потом и целые выходные без Рейвен, которая по возвращению уйдёт в гору постигать духовное просветление. Это её традиция, которую Кларк ненавидит, потому что, вернувшись, на протяжении как минимум двух недель та мнит себя монахом из Тибета. Монахи недостаточно часто принимают душ — это всё, что известно Кларк. А в этом году Кларк вообще останется без сопровождения на корпоратив. Она всегда приглашала Рейвен, хотя обычно на подобные мероприятия не принято приводить с собой соседок по квартире. Просто Рейвен такой человек, который может подружиться с кем угодно, и все хотят её увидеть, поэтому она уже стала почётным сотрудником в глазах коллег.       — Ты, наверное, меня не захочешь увидеть, раз её не приведу, — ворчит Кларк и делает вид, что смахивает слезу. — Я тебе больше не нравлюсь.       Хлоя хохочет, толкая её плечом.       — Конечно, нравишься! Но тебя я вижу каждый день, а Рейвен не видела с Рождества.       — Я приведу её через несколько недель, и мы выпьем по чашечке кофе, — обещает Кларк, радуя Хлою.       Пока они разговаривают, обсуждая жизнь девушки, её кошек и мужа, новое увлечение вязанием, подтягиваются другие любители посплетничать и поболтать. Кларк знает всех, и её знают все. Каждый обязательно ей улыбается, и ей это нравится. Их всех нельзя назвать друзьями, но они почти как семья. И Кларк нравится быть её частью.       Когда они с Хлоей снова остаются одни, а остальные отходят в сторонку, Кларк окидывает её задумчивым взглядом.       — Можно задать вопрос?       — Конечно, — говорит она, вылавливая крошки из контейнера.       — Я эгоистка?       Хлоя смотрит на неё в изумлении, а потом смеётся.       — Э, нет. Совсем нет. Ты самая добрая девушка во всём мире.       — Добрые люди тоже могут быть эгоистами, — замечает Кларк.       — Наверное, — соглашается она. — Но не ты. Ты только что вызвалась привести свою соседку-лесбиянку к нам на кофе, чтобы я могла на неё позалипать. И ты постоянно носишь на работу печенье, хотя я не представляю, как ты находишь время на их готовку. А ещё ты помогала мне со своей работой на протяжении всей недели и ни разу не пожаловалась, а ведь на тебе висит важный проект. Серьёзно, Кларк, ты бескорыстная.       Кларк немного расслабляется.       — Спасибо.       Удивление с лица Хлои не сходит до конца, и она зовёт коллег в другом конце комнаты отдыха.       — Кларк только что спросила у меня, не эгоистка ли она?       И все дружно смеются, как Хлоя. Кларк поражённо заливается краской. Все начинают рассказывать истории, как Кларк была к ним добра, как делила заслугу за результат на всех, как хвалила за хорошо проделанную работу. Теперь Кларк думает, эгоистично ли напрашиваться на похвалу лишь потому, что Лекса знает, как это на неё действует. Монти, ещё один аналитик их отдела, рассказывает, как однажды Линкольн поручил ему в короткий срок провести анализ, который был ему совершенно не по зубам. Он был уверен, что его уволят, но Кларк заметила это и предложила свою помощь.       — Она осталась на всю ночь, выполнила всю работу, а я только кофе подносил. Утром она отослала результат Линкольну, сказала, что лишь слегка помогла. Слегка! Да она практически всё сделала сама, — говорит он и под общий смех оглядывается по сторонам, чтобы убедиться в отсутствии Линкольна поблизости. — Любой другой на её месте дал бы мне облажаться, но Кларк так не поступает.       Кларк улыбается, говорит, что без Монти здесь было бы не так весело, но внутри на сердце ложится груз. Об этом и говорила Лекса. Она не даёт людям возможности учиться и расти. Она просто всё выполняет, ничего не объясняя. Она знает, что если Монти прямо сейчас дадут такое же задание, он его не выполнит. Потому что Кларк ничему его не научила. Сконцентрировавшись на себе. Его рассказ словно плотину прорывает, и у всех находится воспоминание о том, как Кларк вмешалась и, как дура, взяла на себя их работу, как будто они сами ничего не могли сделать, пусть и выглядело это со стороны как любезность. Что хуже всего, они считают это оказанной услугой. Думают, что она что-то натипо героя, потому что заслугу перекладывает обратно на них за то, что ничего не сделали, за то, что она ведёт себя с ними, как с детьми.       Черт, Лекса права.       ***       Кларк боится предстоящего обеда всё утро, зная, что придётся признаться Лексе в её правоте. Сказать, что Кларк была не права, и ей нужен наставник, который укажет на недочеты. Она ненавидит всё это. Её заклятый враг умнее, а так не должно было быть. Кларк добрая, а добро должно побеждать. Прошлым вечером она звонила Рейвен и пробовала с ней поговорить, но та проводил время с коллегами по съёмкам, поэтому удалось только поорать друг другу Я люблю тебя сильнее! а не завести нормальный разговор. Поэтому Кларк остаётся одна, без поддержки, но понимает, что это нужно сделать.       Лекса стерва редкостная, но даже стервы иногда оказываются правы. В полдень она стучит в закрытую дверь кабинета Лексы с контейнером с едой в руках. Лекса приглашает её зайти настораживающе любезным голосом. Когда Кларк заходит, Лекса встаёт, хватает сумку, проверяя наличие кошелька и улыбается.       — Ты вовремя. Идём, — кажется у неё приподнятое настроение и Кларк успевает оценить, как та хороша в этих брюках в мелкую полоску.       — Куда идём?       — Что это? — Лекса кивает на контейнер в её руках и хмурится.       Кларк опускает взгляд, чувствуя себя загнанной в клетку.       — Это… мой обед.       — А, — тянет Лекса. — Не сегодня. Надо было предупредить. Мы поедим вне компании.       — Где? — растерянно спрашивает Кларк, судорожно пытаясь сообразить о чем толкует Лекса.       Она всегда так себя чувствует в этом кабинете. В её присутствии — стены тут не при чем.       — Увидишь, — отвечает Лекса. — Оставим твою еду в холодильнике по дороге.       Она проходит мимо Кларк, и та, как утёнок, плетётся следом, чувствуя себя ребёнком, идущим в школу за мамой. Все пялятся на них. Лекса улыбается, а Кларк просто качает головой, отвечая на их немые вопросы. Насколько ей известно, Лекса ни с кем не обедала за всё время, и уж тем более не водила за пределы компании. Дружелюбие заканчивалось сразу, если не окупалось.       Хлоя присылает сообщение с кучей вопросительных знаков, когда они заходят в лифт. Кларк отвечает ими же, только в большем количестве. Под пристальным взглядом Лексы она прячет телефон в карман с извинением.       — Ничего, — отвечает Лекса спокойно, приводя Кларк в ещё большее замешательство.       Она бредёт за Лексой вдоль по улице. Офисные туфли немного натирают ноги и неудобны по этому неровному асфальту. Как только они сворачивают в узкий переулок, у Кларк мелькают подозрения, что Лекса собралась продать её на органы. Может быть поэтому у неё столько денег? Может, она вовсе не родственник директору, и всё это была подстава. Если бы Кларк крутилась на чёрном рынке и продавала почки, то она бы тоже заманивала жертв обедами.       Ожидания не оправдываются. Вообще-то, лучше на органы, чем разговор с Лексой в неформальной атмосфере. Они упираются в простую деревянную дверь, открыв которую, они оказываются в обычном баре. Ну, в целом обычном. На стене за барной стойкой, обслуживаемой сексуальной девушкой в чёрной футболке, длинное зеркало, а помещение наполовину забито людьми, которые как будто отдыхают после тренировки к олимпийским играм. Все присутствующие, независимо от пола, накаченные, подтянутые.       Как раз от таких Кларк всю жизнь бегала.       Ни на ком из них нет галстука. Лекса здоровается с нескольким посетителям, приветствует по имени и вообще чувствует себя здесь как дома. Она ведёт их по заведению, как будто знает, что делает, и что-то жестами указывает бармену, когда та поднимает голову.       — Это бар, — констатирует Кларк, когда они присаживаются за столик в углу.       — Как ты наблюдательна, — отзывается Лекса, даже при смене обстановки не теряя снисходительный тон. На её губах играет довольная улыбка и Кларк впервые кажется, что та расслаблена. Она не может объяснить это даже себе, но Лекса совершенно другая в этом месте. — Обожаю это место.       — Тебе подходит, — говорит Кларк, рассматривая интерьер в стиле сериала друзья.       В колонках играет музыка, но немного тяжелее той, что нравится Кларк и это вызывает еще одну волну дискомфорта. Она старается не вспоминать прошлое, когда одноклассники силком приводили её в подобные места. В таких барах с ней никто не разговаривал. Когда перед ней ставят бокал вина, она удивлённо вскидывает голову.       — Я на работе не пью, — Кларк сглатывает, чувствуя себя крайне некомфортно.       Серьезно? О чем хочет говорить Лекса с ней в такой обстановке? О работе или о постели? Кларк внезапно краснеет и её плечи сникают.       — Я выпью, если не хочешь, — говорит Лекса, уже прикладываясь к бокалу и изучая её взглядом. — Вкусно. Попробуй.       — Еда тут тоже есть? — интересуется Кларк, вспоминая свой низкий уровень переносимости алкоголя и думая, на что же еще она согласилась прейдя с Вудс в бар?       — Бургеры, — отвечает Лекса, будто чувствуя дискомфорт Кларк. — Тебе принесут. Они вкусные. И ни слова про диету.       Кларк мрачно упирается взглядом в стол и всё-таки пробует вино, которое на вкус оказывается действительно неплохим.       — Почему нельзя было захватить мой обед?       — Никто не ходит в бар со своей едой, — качает головой Лекса и Кларк видит, как скованность возвращается к ней. Она уверена, что сама тому причина и внезапно желает вернуть расслабленность девушке. — Гамбургер тебя не убьёт.       — Но мне нравится мой обед. Я ем его каждый день.       — Ты ешь каждый день одно и то же? — Кларк нравится, когда лицо Лексы вытягивается в удивлении, но в отличии от офиса сейчас она не пытается его скрыть.       Кларк сверлит её взглядом, впитывая такие живые черты и думая, что ей нужно было вытащить Вудс из офиса еще в первый день.       — Ну да. Не считая выходных, разумеется.       — Разумеется, — эхом вторит Лекса со смешком. Добрым, который вызывает улыбку у обеих.       Они замолкают, изучая взглядами друг друга и Кларк дёргается из-за громкого смеха со стороны бильярдного стола в углу, Лекса усмехается.       — Расслабься, Кларк. Никто не уволит тебя за то, что пообедаешь со мной. Я не знала, что ты такая пугливая.       Кларк хочет возразить, что она не пугливая, просто ей некомфортно. Она не какая-то там девушка из фитнеса, которая рассекает в топе возле биллиардного стола, но решает, что это бестактно, поэтому просто молчит. За неимением других вариантов, она делает очередной глоток вина и ждёт, что будет дальше.       — Мне кажется, я должна извиниться, — подаёт голос Лекса и звучит он почти ласково. — Отчасти поэтому мы здесь. Не хотела делать это в офисе.       — Хорошо, — откликается Кларк. — За что ты хочешь извиниться?       Лекса берёт в руку бокал с вином. Кларк помимо воли отмечает, что у неё красивые пальцы. Сильные руки с чистыми, ухоженными ногтями. Она с усилием заставляет себя отвернуться и сглотнуть.       — Я ошиблась на твой счёт, — просто отвечает Лекса. — Обычно я оказываюсь права. Я хорошо разбираюсь в людях, но с тобой просчиталась, так что да. Прости.       Кларк ждёт продолжения, но, похоже, его не будет.       — Это твоё извинение?       — Да?       — Ты не умеешь извиняться, — Кларк качает головой с улыбкой, а Лекса поджимает губы в попытке не улыбатся.       Лекса пожимает плечами, закатывая глаза.       — Не приходилось это делать. Но я заплачу за обед.       — Вау, какая щедрость: обед в таком-то баре, — шутит Кларк повторяя её движения. — Спасибо, — тянет Кларк с долей сарказма. — Так значит, ты согласна, что эта должность должна была достаться мне?       — О боже, нет, — отмахивается Лекса. — Ты бы всё равно не справилась. — Кларк сужает глаза, но Лекса не обращает на это особого внимания, хотя смотрит на неё в упор. — Наставник тебе всё-таки необходим. Просто обучать тебя надо иначе и тогда ты будешь готова занять эту должность.       — Прекрасно. — По крайней мере, она больше не чувствует необходимости признаваться Лексе в осознании собственного эгоизма.       Потому что стервы иногда умеют быть правыми, но нет смысла подкармливать их эго.       — Так ты говоришь, что одна из причин нашего ухода из офиса в том, чтобы никто не узнал, что ты не идеальна и тебе приходится извинятся? Какая вторая?       Лексу, как ни странно, враждебный тон Кларк наоборот успокаивает.       — В моём кабинете нет мишени для игры в дротики.       Она кивает на стену, у которой два огромных мужика играют в дартс.       — Я не умею в это играть, — предупреждает Кларк.       — Умеешь, — спорит Лекса. — Все умеют. Просто берёшь и кидаешь. Я буду вести счёт.       Кларк делает ещё один глоток побольше, чувствуя, как щёки краснеют из-за алкоголя.       — Но так я не узнаю, жульничаешь ты или нет.       Лекса одаривает её возмущённым взглядом.       — Я никогда не жульничаю. Нет нужды. Я уделаю тебя в честной борьбе.       Она поднимается, снимает пиджак и идёт к двум игрокам, хлопая их по спине. Она кивает на Кларк, и они все негромко смеются. Кларк, снова прикладывается к вину, очень надеется, что скоро подадут еду. Она наблюдает за Вудс издалека, то ли наслаждаясь такой непривычной картиной, то ли опасаясь, что Лекса смеётся с этими людьми над ней. Нервозность только нарастает, когда Вудс присаживается обратно, принося их заказ со стойки, и дурацкий гамбургер оказывается вкусным. Но еще более вкусным оказывается то, как Лекса-стерва-Вудс ест этот гамбургер, облизывая пальцы и издавая звуки, которые должны быть запрещены законом. Кларк пьет еще два бокала вина. К черту — Вудс платит. Это немного её расслабляет.       Кларк так сильно мажет мимо мишени, что Лекса интересуется, не поддаётся ли она ей нарочно. Доходит до того, что Лекса фотографирует выпущенный Кларк дротик, глубоко застрявший в стене, и ухмыляется. Кларк остаётся только радоваться, что вино и бургер скрывает её отчаянно краснеющее лицо. В итоге чуть ли не десяток парней с искренним энтузиазмом вызывается продемонстрировать ей, как правильно кидать дротики. Парни шутливо спорят, кто же удостоится этой чести и Кларк заливисто смеётся над их пикаперскими замашками. Нико высокий и похож на байкера больше, чем на культуриста — Кларк это устраивает. Она попадает прямо в яблочко, когда он направляет её ладонь для броска, приобнимет за талию. Весь бар взрывается аплодисментами и поздравляет её, а Кларк громко смеётся, победно вскидывая в воздух руки и целуя в щеку недавнего незнакомца, что помог её справится с дротиком, отчего позже будет стыдить себя. Она благодарит всех, кто искренне болел за неё, даже прекрасно понимая, что Вудс её обставила уже после второго броска.       Она уже не так скованна, возможно из-за вина или комплемента Нико, что дает ей свой телефон. Вудс стоит рядом, напоминая, что им нужно возвращаться на работу и Кларк с ужасом понимает, что вместо двух часов они потратили в баре четыре. Но если учесть, как сильно недовольна Лекса, мрачно напоминающая, что она всё равно выиграла, то можно считать, что время было потрачено не зря.