Сомнения порождают грех

Серая комната в полумраке украшалась характерными чмоками и шуршанием одежды. Чонин за эти пару дней думал больше, чем обычно, и не о том, что надо. Его сомнения породили волну, которая сейчас накрывала его с головой в горящий океан полной неразберихи. Страсть и раздражение смешались, и Ян уже и не знал: позаботиться сейчас о манящей шее Чана или забетонировать окно, чтобы больше не слышать в этой комнате холодного дождя. Парень навис над страшим, радуясь, что вновь ухватил момент, и не он сейчас прижат к дивану. Стук по стеклу уже конкретно надоел, но Чонин сдержал безумный порыв, решив перенаправить его на своего врача. Младший цеплялся зубами за белоснежную кожу, оттягивая её, а затем невинно целовал появившиеся ранки, услышав кроме стука за окном и пульсирующего виска ещё и вздохи под ним. Это крайне возбуждало, а чужие руки на спине под рубашкой слегка постукивали, проходились вдоль позвоночника к пояснице и наверх, заставляя Чонина слегка замедлиться. В голове совсем туман, но Ян нашёл в себе силы, чтобы поднять свою голову и молитвенно спросить: — Скажи, ты правда тогда… «Пошутил?..» Но не успел и закончить Ин, как дверь распахивается, и в их комнату влетает помощница госпожи Пак, с холодным видом выдавая: — Ян Чонин, Ваш рабочий день ещё не закончен, — она листает блокнот, а парень настораживается, слезая с Криса. — Что случилось? — хмуриться Бан, переведя взгляд на нечитаемого Яна, что начинал застёгивать рубашку. — Ваш новый пациент, Ли Минхо, получил штрафной за своего неосторожного лечащего врача, — девушка бросила взгляд на него, доставая из халата баночку с таблетками. — Умно было сюда подсунуть успокоительные, но Вы, кажется, совсем забыли, какое у Вас положение, — она кинула это под ноги Чонина, а тот только пусто смотрел на раскрывшуюся баночку, наблюдая, как таблеточка за таблеточкой высыпаются на пол. В мгновение накатила злость. Точно, именно тогда к нему хотела зайти госпожа Пак, но зайдя в кабинет, обнаружила только покинутого пациента и пустое кресло. Чёртов Марк, здесь что-то было не чисто. Но страшнее было то, к чему всё это приведёт. За Бан Чаном закрылась дверь, оставляя его на ночь совсем одного. Чонину пришлось уйти, и Кристофер больше всего хотел, чтобы тот сохранял рассудок и… даже не смел винить себя во всём. — Вот и у тебя появился любимый пациент, Нини, — выдохнул Чан, раскрывая глаза, врезаясь в потолок. — Я теперь понимаю, почему тебе так противен этот звук, — тихо выдаёт он, закутываясь обратно в одеяло. В тихом коридоре отбивали ритм ботинки, Чонин шёл за девушкой, в каком-то странном смятении оглядываясь назад. «Чёрт…» Кажется, все планы в один момент разрушились, только успев начаться. Чувство власти ускользает, даже если это было всего лишь иллюзией, в которую так охотно поверить. И Чонину никогда не жалко было чем-то платить за большую цену и выгоду. По крайней мере, убеждая себя в этом каждый раз, забывшись, поверив только незваному порыву чувств, опять забывшись… Это стало его горькой правдой. Парень, обогнув деву, прижимает её к холодной стенке за горло, наклоняясь ближе к уху. «Сомнения — вот… — …страшный грех», так, госпожа Ким? — шикнул сквозь зубы он, надавливая на горло сильнее. У неё не было возможности что-то сказать, пытаясь разорвать цепкую хватку длинных пальцев на своей шее; только одной ногой резко ударив по коленям, дева смогла вздохнуть. Чонин отошёл на шаг, наблюдая за коллегой. Как кашель сменяется лихорадочным глотанием воздуха, затем снова кашель… а потом яростный взгляд зелёных омутов. Он никогда не видел её в таком невыгодном состоянии, даже интересно… — Гореть бы тебе в Аду… — Ха, Вы хоть сами верите в Бога? — улыбнулся Ян, проталкивая язык за щёки, задумавшись. — Мы все должны следовать кодексу. Этой морали, этому поведению… — маленькие пальчики коснулись жгучего горла, а глаза были готовы испепелить выскочку, что посмел такое натворить. Но она продолжила: — Ты не исправился… Ты всё такой же ребёнок в белых одеждах, за которым то и дело бегал Кристофер!.. — Ян нахмурился, продолжая слушать то, что лучше не стоит: — И мне кажется… он делал это совсем не от чистой любви, — девушка поправляет выбившуюся прядь волос, наблюдая, как глаза Чонина начинают чернеть. — Плохо кажется. По-моему, ты не знакома с понятием «чистой любви». Девушка прыснула. — Кристофер всегда искал выгоду, будь это работа или ты… Внутри Чонина начало что-то разрушаться. Так стремительно и неконтролируемо. Пустым словам всегда он знал, что не стоит верить, но… — «Если ты меня любишь, то давай отсюда сбежим, м? — полусонно шептал Ян на ушко Чану после тяжёлого, загруженного дня, свалившись на диван. Руки обвились вокруг талии, но никакого ответа не последовало. Парень поднял голову, чтобы заглянуть в глаза Кристоферу, но тот, казалось, уже заснул. — Чан-и…» — немного разочаровавшись, прошептал Ян, продолжая смотреть на спокойное лицо, подрагивающие ресницы и ощущать чужие руки, что стали более крепко обнимать. — «Чонин, — он открыл глаза и улыбнулся, но это показалось Яну… чем-то отталкивающим. — Здесь наш дом. Куда ещё нам идти?» — от этих слов сердце болезненно сжалось. — «Ты мой дом…» — Нини положил свою голову на грудь Бана, зажмурившись. Он эти мысли о свободе хранил в тайне так долго… а теперь о них знает тот, кто его в этом точно не поддержит. — «Знаешь… Когда-нибудь мы будем жить в домике, а вид будет на бескрайние поля. Устроим твой желанный пикник», — невесомо улыбнулся Чан, перебирая волосы младшего. — «Ты не врёшь?» — «А ты сомневаешься?» …сколько бы он себя не убеждал, что его любят, в голову закрадывались сомнения. Но игнорирование их ни к чему не привело. Хотя… только если к печальному концу. Разгоряченная кровь и не ровное дыхание… Глаза неприятно закололи. Мимолётный взгляд на бетонный потолок, который он видел каждую ночь, лежа в белой постели, представляя, что это всего лишь затянувшийся сон, который никак не отпускал. Может, пора уже его отпустить и проснуться? Чонин перевёл свой взгляд полной ярости и белой пелены, что захватила разум, на девушку перед собой. Небольшая дрожь в кулаке и закусанная губа, но ничего не смогло больше его сдержать. — Кому бы захотелось быть с таким проблемным… Парень схватил горло Ким, заткнув её уже насовсем, пару раз ударив из-за всех сил о стены коридора. Он не планировал её убивать… но это и невозможно было предвидеть. А хватка Яна была всё же расцеплена, как только он потерялся, что же всё-таки он творит. Шаг и вот он… конец. Дева, как только освободившись, пыталась уйти в сторону, но ноги после такого не слушались, а приоткрытое окно и мокрый подоконник от дождя послужили новому гробу за этим проклятым зданием. В прочем, я утрирую. Таким людям и место на кладбище грех занимать. Но Чонин сорвался в сторону окна. Он осознал последствия, выглядывая, хватаясь за потрескавшийся карниз, не обращая внимания на капли дождя, бьющие по макушке, стекающие на лицо и отрезвляя рассудок. И увидя внизу на мокрой траве только пустые глаза, устремлённые на него, по телу прошёлся ток, который шептал лихорадочно: «Бежать». — Живо на выход! — крикнул Ян, распахивая двери в палату. Он и сам не понимал, как ноги принесли его именно сюда, но… после всего этого, он не мог сейчас показаться Кристоферу. Просто… не мог. Но не замедлительная реакция не последовала. Феликс замер посередине комнаты, перестав номатывать круги в итак маленькой палате, а Минхо же… — Чонин?.. — прошептал он, подняв свою голову от мокрой подушки, но врач перед ним просто плыл. Поджав ноги на постели, Ли старался не поддаваться своему состоянию. И с треском это проигрывал. — Что с ним? — раздражённо шикнул Чонин на Феликса, а тот только пискнул и подбежал к кровати старшего, прошептав: — Сюда приходила какой-то врач и… скормила ему какие-то таблетки, — с ужасом в глазах, парень смотрел на Хо, будто ощущая всю эту тяжесть на себе. — Кошмар… «Да, но это всё ещё не сон», — пронеслось в мыслях врача, но на действии он только потянул своего пациента за руку, резко сожая на кровать. — Нам нужно уходить. Сейчас… Минхо? — но Хо только резко схватился за голову, проигнорировав молющие взгляды парней. Чонин вздохнул, поправившись: — Феликс, — Ли кивнул, подхватив с одной стороны Минхо, но тот не хотел просто ничего. — Потом ещё спасибо скажешь, придурок. Дверь непромедлительно раскрывается и ударяется о стену. По тёмному коридору проходится резкий звук, что заставляет мужчину остановиться на месте и посмотреть в сторону палат пациентов. Странно? В такую грозу могло и правда что-то ужасное показаться? — Проверим, — но Марк выбросил эти зарождающиеся мысли, следуя на звук. Трое парней спускались торопливо по лестнице вниз, к подвалу, где находился чёрный ход и… свобода? Они идут дальше, но белые стены всё также их преследуют, заставляя сомневаться, по крайней мере, Феликса, который не понимал, почему… почему их отпускают? — Тише, мы почти на месте, — Ян смотрит на бледного друга, который вот-вот готов рухнуть на холодный пол и оповещает об этом своим неразборчивым шёпотом. Они заходят за поворот и все троя валяться на пол. Чонин немного отползает к стене, держась за простреленную ногу. Из горла вырываются шипение, громкие вздохи и проклятия на мужчину, что встал перед ним, что смотрит на него так омерзительно, презренно, будто пострелил лису в непроходимом лесу. С улыбкой. Чонин кидает взглядом на выход парням, стараясь не обращать внимание на теплоту в районе икры. Марк вздохнул, переградив путь пациентам. — Эх… Лечащий врач Ян, кто же ожидал от Вас такой подставы, — артистично проговорил он, смотря в глаза коллеге. — Но, — улыбка, — врач не далеко ушёл от пациента, верно? — он знал, куда давит, и знал последствия. Чонин в момент вспыхнул от злости. Этот костёр никогда полностью не потухает — всегда остаются угольки. Парень поднялся и в момент оказался возле коллеги и, только он хотел что-то предпринять, как почувствовал ствол на лбу. Время начало идти так медленно, будто предвещая конец этого грёбанного сна. — Отпустить я, — нахмурился тот, — никак вас не могу, — было ли это из чистых побуждений? Наверное, за каждым словом людей из этой «больницы» скрывается что-то иное. А доверять кому-то — встретить в один прекрасный день человека, что безжалостно пристрелит. — Бесполезно, договориться не получится, — читает он чужое бледное лицо, качая головой. — Не думал, что ты боишься смерти. — Я тоже. Пациенты так и остались сидеть на полу, за что Чонин готов был сам их пристрелить. «Хоть сейчас не включай дурачка, чёртов Ли». Кажется, до Ликса дошли эти мозговые волны. Только не в том направлении. Что владело парнем, когда он вырвал пистолет из рук Марка со спины — не понимал в первую очередь именно он сам. Ли не мог просто взять Минхо и уйти, бросив Чонина. Как бы не выражал врач свою отвращённость к тому, Феликс никогда не отвечал тем же. Доброе сердце нынче полезно. Ли направил ствол на Марка, но тот, увидев жутко дрожащие руки, выбивает оружие из рук, что летит куда-то в сторону киселя в виде Минхо. В этот момент Ян прижимает врача к стенке, но Марк отбивается и двое летят вниз на пол. — Вы, двое, уходите! Живо! — приказывает Ин, сдерживая Марка ударами, от которых костяшки жгло. — Но… Вы… — у Феликса начинается паника. Та, что сковывает тело, шаги даются с трудом, а глаза опухают от поступающих слёз. — Я… найду вас и урою тебя, чертёнок, если не сможешь сберечь Минхо. Ты меня понял?! — врач оказывается прижат к холодному бетону, что окрасился кровью после нескольких ударов по лицу. — Д-да! — слёзы не останавливались, но, обернувшись к бессильному Хо, он почувствовал прилив сил. «Я обязательно тебя защищу…» Схватив пистолет и засунув его в карман, Феликс поднимает старшего за плечи и как может пытается спастись. Пытается спасти. — Как это всё мило, — лепечет Марк и встаёт, отпуская противника, собираясь помешать покинуть это здание «больным». — Ты мне комедию не ломай, — Чонин лишь на секунду прислоняет тяжёлую голову на пол, а затем… — Здесь тебе не театр, — …чувствует, как каждый яросный удар ногой мужчины выбивает из него всё живое. Кажется, ему получилось… получилось отвлечь Марка для побега Феликса и Минхо. Только вот… надежда, что он тоже отсюда уйдёт, гниёт с каждой секундой, с каждым ударом, что, даже пытаясь отвертеться, всё равно всё гаснет. Всё гаснет… Но Чонин открывает глаза и видит его. Никакого Марка поблизости нет, только он, Кристофер, что приподнял Чонина и без отвращения смотрел на него… такого жалкого, прям как в те самые времена… — …Ты знаешь, что я натворил?.. — осторожно и тихо проговаривает Ин, не отрывая глаз от чужих. — Знаю, — так спокойно ответил Чан, что не хотелось и верить. — А знаешь… По-моему, я просыпаюсь по утрам только по тому, что надеюсь увидеть тебя возле меня… Твоё сонное лицо, что даёт успокоение на эту жизнь, Чан-и, — парень касается пальцами щеки Криса. Дрожат, не перестают, пачкая белоснежное лицо кровью. И так бы хотелось хоть раз испытать свои наполненные чувства без вины… Без этой проклятой вины, которая звоночком отдаётся в сердце, а на лице — безразличием. Но каждый может устать. И кажется, — «Готовы ли Вы любить искренно?», — беспечно улыбается мальчик в белых одеждах. всё разрушено.

***

— …Он не выйдет отсюда никогда. Ты это понимаешь? — госпожа Пак холодно смотрела на врача подле, хмурясь, пытаясь держать самообладание. — Понимаю… — Крис спокойно открывает дверь в палату, где крепко спал Чонин, проходя внутрь, садится на корточки и всматривается в бледную кожу и слегка приоткрытые глаза. — Когда-то ты говорил, что ручаешься за него, — болезненная улыбка отразилась на молодом лице, очерняя её красоту. — А ты, вместо его лечения, научил мальчишку всех дурачить… — Я научил его лишь выживать здесь, — размеренно произнёс Бан, перебивая и даже не посмотрев на начальницу. Такие речи оскорбляли. Невозмутимо. — …Да будите гнить вы в Аду. Оба! — Кажется, мы это делаем уже здесь четыре года, — и только согретая холодная ладонь чужой была единственным теплом за оставшиеся проведённые здесь месяцы. — Он убил мою помощницу… побежал спасать пациентов, — она обошла их, посмотрев на чистое небо за окном. — Вместо того, чтобы с тобой строить будущее, Крис. Не понимаю, — она взглянула на бессознательного Яна, — этот ребёнок — сама загадка. — «Мне просто интересно. Есть ли в твоём будущем место для меня?» — Именно поэтому я его полюбил.

***

Спустя три месяца: — «Сегодня ночью произошёл пожар в психиатрической больнице на окраине города. Здание практически полностью разрушено. На месте найдены несколько десятков трупов. Одно из них принадлежит самой владельцы больницы, Пак Сонху… Точное число жертв не установлено…» — Минхо запинается, не веря в происходящее, рассматривая получше газету, сминая и в итоге кидая на низкий столик. Вслед на столик опускаются две кружки чая с травами, а блондин садится рядом на диван. — Ещё не известно, погибли ли они. Может, с ними всё хорошо и… они вместе, — то-ли себя, то-ли парня перед собой успокаивает Феликс, ложа свою ладонь на чужое плечо. — Верно… — в усталости, Ли потирает переносицу в попытках переварить этот случай. — «Давай… встретимся, когда выберемся отсюда?» Хо тяжело вздыхает, чувствуя рядом с собой человека, что сможет разделить с ним эту ношу. Порой, это так же необходимо, как прощение. — «Что бы ты хотел сделать, если бы выбрался отсюда?» — Хо опёрся на локоть, приступая слушать рассказ. — «Я? — Чонин застопорился. Все воспоминания слишком поблекли, чтобы что-то в них разглядеть. — Хм… думаю, мне много и не нужно. Было бы неплохо пойти на пикник в солнечный день с Чан-и… О большем, думаю, и не стоит грезить», — мягкая улыбка коснулась его лица, выставляя свои милые ямочки. — Феликс. — М? — парень заглянул в глаза напротив, оторвавшись высверливать эту проклятую газету. — Пойдём на пикник? Ликс сначала не понял этой резкой смены темы, растерявшись, но кивнул. — В солнечный день, — произнёс на дыхании Хо, а сердце затрепетало. — Как скажешь, хён! — улыбнулся младший, приобняв Хо за плечи. — Спасибо…

to be continued...