На два фронта

Когда Обито выжил во время миссии на мосту Каннаби, хотелось, прямо как Рин или сам Обито, наконец признаться в любви, а потом зацеловать шрамированное лицо, бережно обнять и больше никогда-никогда не отпускать. Однако вместо этого оставалось только лишь поддерживать Обито в такой непростой период многих изменений в жизни, выступая в качестве хорошего друга. Нет, дружить с Обито тоже оказалось просто отлично, он был солнцем в жизни Какаши, жизнерадосным сгустком веселья и доброты, который состоял из любви к Рин, Конохе и сладостям, широкой улыбки и выразительных глаз. В них теперь отражалось не только его жизнелюбие и желание изменить мир к лучшему, но и возможность это сделать, и уверенность, и сила. Какаши тоже был отличным другом. Пусть не таким поддерживающе-эмоциональным, как Обито, но терпиливым, внимательным, тактичным и понимающим. Он научился не ругать Обито за малейшую оплошность и, конечно, не влезать в его внутриклановые дела, хотя они и отнимали порядочное количество времени, которого у всех троих стало гораздо меньше, особенно с переводом Какаши в АНБУ и назначением Рин послом в Деревню Дождя. Какаши, конечно, было тоскливо из-за такой маленькой и одновременно невозможно большой дистанции со своим возлюбленным. Однако Какаши уже почти смирился со своим ставшим уже обыкновенным образом жизни, в котором его любовь к Обито находила выход лишь в хорошей дружбе с ним, эротических снах и заинтересованных вопросов Тензо о слишком долгом пребывании в душевой АНБУ. Какое-то время Какаши даже тайно завидовал своим бывшим сокомандникам, которые со временем избавились от своих юношеских безответных влюбленностей. А с недавних пор начал подумывать, что и у Обито к нему появляется романтический интерес. «Напрасно, наверное…» — пытался подавить эту глупую надежду Какаши. Однако сделать этого не получалось. Когда Какаши собственными руками убил Рин, ему с Обито не оставалось ничего кроме как пойти и напиться после всего случившегося. Они не считали выпитых бутылок и не следили за словами… Поэтому Какаши и проговорился Обито о своей давней любви к нему. Учитывая всю ситуацию оказаться отвергнутым было далеко не самым страшным. Все эти события сильно изменили Обито, и это волновало Какаши. Его друг стал более скрытным, менее эмоциональным. Он с каменным лицом стоял на похоронах Рин, а потом стал ещё чаще где-то пропадать. Однако вскоре появилась новая проблема, и все его горькие чувства по поводу убийства Рин, своего признания и изменениях, произошедших в Обито, пришлось забыть. Все в Конохе ломали голову, кто же тот предатель, совершающий вместе с сообщниками преступления одно за другим. А это точно предатель, раз он настолько хорошо осведомлён о внутренней ситуации в деревне и её планах. В разведку решили отправить Какаши Хатаке как одного из самых профессиональных и хладнокровных ниндзя, ещё и обладающего Шаринганом. До определённого момента всё шло успешно, логово преступной организации было обнаружено. Однако увиденное в одной из комнат этого логова — комнат, не камер темницы! — повергло его в шок. Какаши просто стоял и смотрел, как Обито — его драгоценный, любимый и точно-точно-точно самый-самый-самый хороший Обито — преспокойно спал в самом-самом-сердце сердце главной опасности мира шиноби. Спал так же сладко, как раньше на миссиях — весь растрёпанный, в футболке задом наперёд, измятой от постоянного ворчания в постели… Смотреть — одно загляденье, если бы Какаши не знал, где находился, и рядом не лежали какие-то свитки из разных деревень — наверняка, с краденными запретными техниками — и тот костюм, в котором к людям выходил наводящий на них ужас загадочный шиноби в маске. Какаши стоял, смотрел и не знал, что предпринять. Конечно, он был в курсе, что скорее всего встретит тут кого-то из своих близких знакомых, на которого придётся напасть, возможно, серьёзно покалечить и, если не удастся взять в плен, даже убить. Однако Какаши все же не был готов увидеть тут самого дорогого для себя человека. «Так вот что за постоянные дела с кланом у него были…» Какаши стоял, смотрел и не знал, что предпринять. Однако эта растерянность длилась не долго, потому что губы Обито, казавшегося до этого спящим, растянулись в остросладкой улыбке: — Подглядывать не хорошо, Бакакаши. Эта игривая ухмыляющаяся интонация что-то сломала внутри Хатаке. В нём закипела такая сильная злость на своего возлюбленного, что в голове осталось место лишь для одного банального вопроса: «Как он мог…?!» — А пытаться разрушить весь мир очень хорошо и правильно! — прошипел он, вот так быстро отойдя от исполнения инструкции к миссии и вступая в совершенно неконструктивный разговор. К горлу Какаши подступили горькие слезы обиды. Обиды — не разочарования. Не разочарования в их дружбе, и в дружбе вообще — в идеалах, которые Обито когда-то готов был защитить ценой своей жизни. В идеалах, которые навеки запечатлел в голове Какаши. — Ну-ну, разрушить — это полдела, — Обито встал с постели, примирительно раскинув руки. — Не подходи! — выпалил Какаши, нервно отпрянув и выставив кунай вперёд. — Ладно, хорошо, как скажешь, — Обито правда остановился. — Так вот. Разрушить — это полдела. Потом буду строить. — Так зачем разрушать, если сейчас всё построено уже! — Строить правильный мир. Правильный мир, в котором тебе не нужно было бы убивать Рин, в котором всех Учих бы считали бы равными людям, в котором было бы место для нас. Если с первыми двумя пунктами Какаши был безоговорочно согласен, то вот с третьим… В этом мире разве нет место для них с Обито? Сам он, в принципе, доволен своей высокой должностью в АНБУ, Обито никто — по крайней мере пока — не препятствует идти к своей мечте стать хокаге (в актуальности которой, правда, Какаши теперь сомневался). Единственное, в этом мире действительно не было места чувствам Какаши, в которых он однажды — сравнительно недавно — признался Обито, и получил ну очень невнятный ответ, поэтому счёл его отрицательным. И ещё более участившиеся отлучки Обито якобы по делам клана он списывал ещё и на неловкость после своего признания. Из раздумий Какаши вывел звук похрустывания суставов Обито, который преспокойно потягивался, с туманной улыбкой поглядывая на Какаши: — Задумался? Уже хорошо, — сказал он, зевнув, а потом продолжил. — Ну, а раз уж ты всё знаешь. Приглашаю тебя в нашу организацию. Да, что, чёрт возьми, он решил?! Не собирается Какаши ни в какую организацию! Не пойдет он против деревни, и Обито не позволит! — Обито. Если ты сейчас пойдёшь со мной в Коноху и забудешь о всём этом навсегда, я ничего никому не расскажу, — Какаши зацепился за эту мысль как за спасательный круг. Точно, можно же просто уговорить Обито, тогда не придется никого убивать, и никто не узнает, что он был предателем. Ах, если бы это было так просто! — Да. Просто пойдем назад, — протянув свободную руку, увереннее продолжал Какаши, для которого все происходящее до сих пор казалось каким-то невообразимым бредом, сном, кошмаром, из которого хотелось побыстрее выбраться и забрать с собой Обито, — Просто пойдем, — досадливо повторял Какаши, поторапливая. — Давай, поправляй свою дурацкую футболку и сваливай отсюда поскорее. — А давай ты? — сверкнул глазами Обито, вновь так же остросладко улыбаясь и вновь начав медленно подходить к растерянному Какаши. — Давай я что?.. — Давай ты мне футболку поправишь. А лучше вообще снимешь. — Чего?.. — происходящее казалось ему всё бредовее и бредовее. Он уже не останавливал Обито, однако и не убирал кунай, который уже упирался в грудь его возлюбленного. — Какой же ты глупенький, Бакакаши. Не похоже на тебя. Я же сказал: приглашаю тебя строить мир, где есть место для нас. И тут Какаши понял. Понял, почему на самом деле Обито так невнятно ответил на его признание. Почему потом стал лишь ещё больше где-то пропадать. — Так ты согласен? — горячо прошептали над самым ухом. Кунай со звоном упал на пол.