Безумно богатые европейцы

2017, Познань Веснински — Ты навеваешь на меня тоску. — Я не приглашал тебя на клоунское представление. — А я не приглашала тебя в свой дом. — Это не твой дом, а дом папы. — Да, но ты здесь не живешь. — Я его сын, так что отъебись от меня. — Иди нахуй. — Сама иди нахуй. — Иди нахуй! Последнее было сказано не Викторией или Абрамом, а двухлетней Анной, которая сидела на коленях у старшей сестры и играла в куклы. Виктория вперила в него уничижительный взгляд, но Абрам лишь пожал плечами, потому что не он это начал. Он всего лишь сидел в общей комнате и читал «Джейн Эйр» на польском, потому что, приехав в страну, Абрам понял, что совсем не помнит язык. Абрам планировал гулять по городу, чтобы хоть чем-то себя занять, но приехав в Польшу, у него хватило сил только доехать до дома Веснински и… все. У него не было желания выходить из комнаты в туалет, не говоря уже о каких-то прогулках. Через три недели он должен полететь с отцом в Краков, чтобы навестить бабушку и дедушку, но пока не представлял, как это сделать. Во-первых, ему правда не хотелось выходить из дома. Во-вторых, лететь куда-то с Нейтаном… когда он последний раз путешествовал со своим отцом? Вдвоем? Господи, когда они последний раз оставались наедине? Кажется, в тот самый последний раз Нейтан сломал ему нос. — Виктория, тебе двадцать один, а ведешь себя хуже Анны, которой два года, — закатил глаза Абрам. — Натаниэль, — фыркнула она, а Абрам вздрогнул. Он был в Познани уже несколько недель, но до сих пор так и не мог привыкнуть, что к нему обращаются как Натаниэль Веснински. Однако быть Абрамом Хэтвордом сейчас тоже было тошнотворно. — Я не просила тебя давать оценку моему поведению. — Раз не просила, тогда отъебись от меня уже. — Отъебись! — громко повторила Анна, причем говорила она это как раз Виктории, что заставило Абрама слабо улыбнуться. — Ты учишь ее плохим словам, еще и лыбишься из-за этого. — Это все равно английский, — пожал плечами он. — Она едва вспомнит это через два часа. Несмотря на то, что Нейтан большую часть своей жизни прожил в Америке, Виктория английский знала очень плохо. Абрам польскую речь более менее начал воспринимать только на третий день своего пребывания в Познани, так что с Викторией они общались на двух ломанных языках. Но оскорблениями перебрасывались только на английском. Там много ума не надо было. — Зачем ты прилетел в Польшу, Натаниэль? — Ты тупая? — вздохнул Абрам. Он вежливость не мог держать долго, когда разговаривал со своей сестрой. Именно в такие моменты он был рад, что они никогда не росли вместе, иначе поубивали бы друг друга, а Нейтан на это лишь пожимал плечами и брал порцию попкорна как в каком-то кинотеатре. — Ты и так прекрасно знаешь, что у меня был импровизированный тур по Европе. Отец мне бы голову открутил, если бы я не приехал. — Да, но мы ждали тебя на несколько недель позже, — ехидно усмехнулась она. — А ты заявился сейчас. Еще и один. Разве ты не встречался со звездой экси? Виктория любила бить по больному. Абрам ничего не слышал от Эндрю с тех пор, как тот поймал такси в центре Глазго и уехал в аэропорт, чтобы вылететь в Берлин. И Хэтворд не собирался как-то нарушать его молчание и вмешиваться, он лишь коротко спросил в смс у Ники, долетел ли Эндрю. Ему просто надо было знать, что с ним все в порядке. Получив короткое «да» от Ники, Абрам оставил это дело. Ему безумно хотелось позвонить и узнать, как у Эндрю дела. Услышать его голос после стольких недель молчания было бы просто прекрасно, как благословение. Но Абрам знал, что ни к чему хорошему это не приведет. Если бы Эндрю хотел его услышать, то уже дал бы о себе знать. — Вы типа расстались или что? — бросила Виктория. «Я не знаю». Именно такими были последние слова Эндрю. И это единственное, что может сказать он в ответ на ее вопрос, потому что Абрам уж точно расставаться с Эндрю не собирается. Он надеялся, что все еще можно исправить, просто пока не знал, как это сделать. Доверие Эндрю к нему было подорвано, так что, если они продолжат дальше встречаться, то это будет долгий путь. Только если Эндрю не захочет порвать с ним. Вот тогда Абрам ничего не сможет сделать. — Моя личная жизнь тебя не касается, — закатил глаза он. — О боже, тебя действительно бросили, — догадалась она, невесело усмехнувшись. — По-видимому, это были самые короткие отношения в истории человечества. Я его понимаю, потому что я тоже не могу терпеть тебя дольше пяти минут. — Заткнись, — рявкнул ей Абрам, чувствуя подступающим ком к горлу. — Мы встречались четыре года, если что. Но это в любом случае тебя не касается, так что отъебись от меня. — Отъебись! — весело повторила Анна, тыкнув сестру в правый глаз. — Теперь она точно это не забудет, идиот, — проворчала она. — Твои проблемы. Абрам возвращается к чтению книги, чувствуя, как с каждой страницей польский дается ему все проще и проще. Он уже не борется чуть ли не с каждым словом, предложения понимаются все легче. Он уже читал «Джейн Эйр» в школе, так что понимание текста ему не составляет труда. И Абраму кажется, что это ему помогает. Он погружается в историю Джейн и временами даже сочувствует ей, пока не доходит до момента прерванной свадьбы в церкви. Когда вскрывается правда, которую скрывал от нее возлюбленный, Абрам резко захлопывает книгу. Он определенно не в том эмоциональном состоянии, чтобы адекватно сравнивать себя с мистером Рочестером. Абрам захлопывает книгу и под пристальным вниманием сестры возвращается в комнату. ХХХ Вторая жена Нейтана, по сути мачеха Абрама, была не такой уж и плохой. Как она терпела Нейтана все эти годы, пока у него не родился третий ребенок, и он не пошел в терапию – большая загадка, потому что, насколько знал Абрам, встречались они еще с тех пор, как его родители были женаты. С другой стороны, они все же терпели. Натаниэль терпел, но Абрам оправдывал себя тем, что он был всего лишь ребенком. Мэри терпела его ублюдское поведение годами, пока чаша не лопнула. Так что он не может обвинять вторую жену Нейтана в чрезмерной терпеливости. Только если пожалеть. Ада с милой улыбкой поставила перед ним тарелку. — Рада, что ты сегодня спустился к нам на ужин, Натаниэль, — сказала она. Может быть, Веснински и не были такими богатыми, как Хэтворды, но все же Нейтан считал чуть ли не самым богатым человеком Польши, а когда-то входил в десятку миллиардеров Америки по версии Форбс. Но между Веснински и Хэтвордами была существенная разница: у первых дома прислуга не была дома все двадцать четыре часа, отчего Абрам чувствовал себя странно. Ада была временами как классическая мама, которую показывают в семейных американских фильмах. Мэри, конечно, тоже готовила, а иногда и прибиралась, но все же Ада была… другой. И Абрам не может объяснить, что в ней было такого. — Нейтан мне говорил, что ты работаешь профессором в университете, — продолжила она на польском. Ада совсем не говорила по-английски, так что общаться Абраму с ней было трудно, но он старался. — Пока только помощником, — поправил он, отчаянно вспоминая все слова. — Все равно это здорово, — улыбнулась она, садясь во главе длинного дубового стола. — Нейтан попросил передать, что он задержится на работе. Нормальный ребенок был бы расстроен, что отец, которого он видит раз в несколько лет, так часто пропадает на работе в его приезд. Но Абрам только вздыхал с облегчением, когда не видел отца в его же доме. Абрам не знает, действительно ли Нейтан так много работает в обычное время или же ему тоже было не по себе от встречи с сыном. Однако им все равно придется столкнуться рано или поздно. В конце концов, они вдвоем полетят в Краков. Но этот разговор случился быстрее. Нейтан Веснински появлялся неожиданно и довольно эффектно. Он был выше и шире Абрама в несколько раз, в принципе больше любого среднестатистического человека, так что люди практически сразу чувствовали исходящую от него опасность. И правильно делали, к слову говоря, потому что Нейтан мог быть неуправляем; если ему не понравится что-то в твоем лице или ты как-то не так посмотрел, то жди беды. Но если его появление не производило впечатления, то Нейтан убивал взглядом. Вот там уже не мог спрятаться никто. Цепкие голубые глаза никого не оставляли равнодушным, их нельзя было проигнорировать. У Абрама до сих пор коленки трясутся, если отец смотрит на него слишком долго. Виктория тут же опустила глаза в тарелку, а Абрам смотрел куда угодно, только не на своего отца. Ада натянуто улыбнулась, встречая мужа. Насколько знал Абрам, отец уже ничего такого агрессивного дома не делает, но, кажется, Ада до сих пор ждала подвоха. И только маленькая Анна не знала никакого насилия со стороны отца. Она широко улыбнулась его появлению, протянув к нему руки для долгожданных объятий. — Привет, крошка, — на польском пролепетал с ней Нейтан, беря ее на руки. Белая рубашка Нейтана тут же была испачкана картофельным пюре, которым успела измазаться девочка, но его это, кажется, не волновало. Было странно видеть Нейтана таким. Все же, если отец брал его в детстве на руки, то только для того, чтобы сбросить его вниз по лестнице. Какие же все-таки чудеса творит терапия. У Абрама не было зависти или злости на Анну, она ведь совсем малышка и ничего плохого никому не сделала. Он даже уже на отца спустя столько лет перестал злиться, просто предпочитал держаться от него подальше. В конце концов, некоторые шрамы останутся с ним навсегда. — Привет, милый, — улыбнулась Ада, принося новую порцию, специально для Нейтана, и целуя его параллельно в щеку. — Посади ее обратно, а то ты сейчас ей весь аппетит испортишь. — Пусть посидит немного у меня на руках, — невозмутимо ответил Нейтан. Ада хотела возразить, но опять же, она столкнулась с тем самым взглядом Нейтана Веснински и ничего с этим сделать не смогла. Может быть, она и могла бы противостоять ему, но… смелости столько не было. Не было это любовью, с горечью подумал Абрам. Как не пытался Нейтан показать, что сейчас у него все нормально в семье, но правда все равно лежит на поверхности. Ада временами его боится, и на нормальный диалог с ним точно не пойдет, прям как сейчас. Все же ей проще будет согласиться, чем отстаивать свою точку зрения. — На самом деле, — довольно грубо пробурчал Нейтан, как только уселся с дочерью за стол. — Я хочу, чтобы вы с Вик оставили нас с Натаниэлем наедине. Мне срочно надо с ним поговорить кое о чем. Виктория тут же вскинула голову, готовая запротестовать. Однако она тоже слишком хорошо помнила силу кулаков Нейтана, так что тут же захлопнула рот и послушно встала из-за стола. Она даже не притронулась к еде, чтобы доесть это во второй столовой или хотя бы у себя в комнате. Ада бросила на Абрама короткий взгляд, словно предупреждая его, чтобы он не говорил ничего лишнего. С этим он, конечно, справиться не сможет. Если цепкие голубые глаза, которые все говорили за него, достались ему от отца, то неумение закрыть рот в тех случаях, когда взгляд не помогал, он определенно наследовал от матери. Так что да, возможно, сегодня вечером местный госпиталь Познани пополнится на еще одного пациента. На какое-то время они остаются в тишине, которую нарушает только маленькая Анна. Она своей детской ложкой ковыряется в тарелке Нейтана и очень громко делает пузыри из слюней. — Ты мог бы подождать, пока они доедят, — заметил Абрам, решив, что ему надо как-то начать. Даже если и не он был инициатором этого разговора. — Не думай о них, — небрежно отмахнулся Нейтан. — Разговор пойдет о тебе. Ты уже сидишь здесь которую неделю, а так ни разу и не съездил в город. По правде говоря, твое уныние угнетает нас всех. Это определенно не самое худшее, что мог сказать ему отец. Бывали вещи определенно хуже, и Абрам умел с ними справляться. Но сейчас, когда он действительно был подавлен, слушать что-то от Нейтана было почти невыносимо. К тому же, он не скажет ему ничего нового. — Я могу уехать, — пожимает плечами Абрам. Он говорит ровно и спокойно, но это притворство, потому что его правда все это не волнует. — Да, поэтому мы полетим в Краков завтра. Абрам морщится. Он был согласен просто уехать. Он может позволить себе поселиться в любой точке земного шара, а может взять билет до США и вернуться в свою крошечную квартирку в Нью-Йорке. Что угодно, лишь бы лишний раз ни с кем не разговаривать. Он едва все эти дни мог терпеть общество Виктории, что уж говорить про многочисленных родственников из Кракова? — Нет, — вздыхает Абрам, устало облокачиваясь на стул. — Я не хочу ехать сейчас. Вряд ли Нейтану будет интересно его мнение, но, в конце концов, Абрам уже не маленький мальчик, чтобы подчиняться каждому шагу своего отца. Пусть он сейчас изобьет его за непослушание, плевать. Вряд ли Нейтан ударит его сильнее, чем в детстве. Может быть, в этот раз Абрам даже ответит. Да, а потом окажется в реанимации. Гениальный план. Нейтан удивительно спокоен. И Абрам чуть со стула не падает от неожиданности, когда отец говорит: — Хорошо. — Хорошо? — Хорошо, — пожимает плечами Нейтан. — Я вряд ли могу тебе приказать, так что… возьми мой чертов самолет и лети в Германию. Это словно окончательно отрезвляет Абрама от того состояния, в котором он прибывал все эти дни. Он в удивлении приподнимает брови и открывает рот, чтобы… сказать хоть что-то, но слова застревают в горле. Его отец ничего не знает про Германию. Он понятия не имеет, что Эндрю полетел именно туда. Господи, он же вообще ничего не знает про парня своего сына, так какого черта? Абраму всегда казалось, что Нейтану будет наплевать на его личную жизнь, а тут он следил за ним, что ли? — Не смотри на меня так, Натаниэль, — закатил глаза Нейтан. — Вчера я впервые за столько лет разговаривал с твоей матерью. Не скажу, что был очень рад слышать ее, но… ты все еще наш общий сын, так что мы должны это делать хотя бы раз в десять лет. Особенно в таких ситуациях. Это не укладывалось у него в голове. Судя по тому, что Нейтан не крушил все вокруг, что у него не дергался глаз, этот разговор был относительно спокойным. Что невозможно в случае его родителей, потому что они терпеть друг друга не могут. Последний раз, когда они разговаривали, Нейтан чуть не поджёг их семейную резиденцию в Балтиморе, а Мэри еще неделю сидела на успокоительных. — Я знаю, что мы были не самыми лучшими родителями, — продолжил Нейтан, а Абрам хотел закрыть уши, как маленький ребенок. Просто это все не может быть правдой. — Но Мэри все-таки всегда была чуть лучшим родителем, чем я. Да, у нее явные проблемы с головой, но она любит тебя. И она сожалеет за тот инцидент в Глазго. Понятия не имею, о чем она, но твоя мать попросила передать. Боже, его отец ведет себя как нормальный отец, а его мать впервые за что-то извиняется. Возможно, частный самолет Веснински разбился где-то над нейтральными водами, а сам Абрам попал в ад. Почему-то ему даже в голову не пришло, что это может быть раем. Нет, ни в коем случае. — Еще она передала тебе некоторые сведения из Германии, они полностью на немецком, так что я ничего не читал, не волнуйся, — говорит Нейтан, кивая на папку, которую он оставил на небольшом столике у входа в столовую. — Две тысячи семнадцатый год на дворе, а твоя мать так и не научилась пользоваться электронной почтой. Она сказала, что мне надо распечатать это и… — И положить в красивую папку, да, я знаю, — закончил за него Абрам. — Она умеет пользоваться почтой, просто мама слишком консервативна. Было странно снова думать о ней спустя столько дней. Абрам пытался вытеснить ее образ из головы, потому что она и бабушка принесли ему столько боли. Он безумно скучал по Эндрю и не мог простить им, что сейчас его парень злится на него, а возможно даже и хочет расстаться с ним. Краем глаза Абрам снова посмотрел на папку в темноте. Возможно, это и правда шанс все исправить? — Отъебись! — внезапно на всю столовую закричала Анна, которая до этого не проронила ни слова. ХХХ 2017, Берлин Ники и Эндрю Ники считает, что он достоин медали «Самый терпеливый кузен на свете». Не поймите неправильно, но с того самого дня, как Эндрю прилетел в Германию и заперся в их гостевой комнате, Ники заботился о нем. Ему стало не по себе, когда на второй день тот так и не вышел из комнаты, так что Ники набрался смелости проверить его. А Эндрю просто лежал на кровати, отвернувшись к стене. Ники знал, что это такое. Временами они проходили через это, когда он только стал опекуном близнецов. Так что он собрал волю в кулак и приносил Эндрю три раза в день какую-нибудь сладкую хрень из пекарни на первом этаже их маленького дома. В сторону простой еды даже не смотрел – знал, что Эндрю к ней не притронется. А вот сладости он ел, хоть и через раз. — Принести тебе еще чего-нибудь? — иногда интересовался Ники, забирая грязные тарелки через несколько часов. Эндрю ничего не отвечал. Если бы не едва уловимый звук его дыхания, то Ники предположил бы, что тот вообще мертв. — Мы с Эриком будем на первом этаже, если тебе что-нибудь понадобиться, — с привычным энтузиазмом заканчивал Ники, закрывая за собой дверь. А потом обреченно вздыхал и спускался вниз. — Это продолжается уже целую вечность, — плачется Ники Эрику, который все это время сидел на кухне за документами. Но Ники правда все равно, так что он садится на соседний стул, наваливается на него всем телом, незаметно пытаясь отодвинуть всю эту кучку бумажек подальше. Эрик, конечно же, замечает это, но видя подавленность Ники, ничего не говорит. Он подыгрывает ему, обнимая его за талию и прижимая к себе. — Я хочу ему помочь, но понятия не имею, как это сделать, — продолжил Ники. — Он никогда ничего мне не говорит, а если я попытаюсь дотронуться до него, то он же прирежет меня быстрее, чем я успею произнести Oettinger. — Ты драматизируешь, — сказал ему Эрик. — Ты просто не знаешь его так, как знаю я, — вздохнул Ники. — Но с этим надо что-то делать. Не может же это и правда продолжаться целую вечность. Может быть, мне написать Абраму? Дело явно в нем, раз он спросил только про его прилет, а дальше – молчание. Хотя, если Абрам был виноват в какой-то их ссоре, которая привела к такому состоянию, то не стоит все-таки звонить ему. Но Абрам казался единственным человеком, который может исправиться ситуацию. Или хотя бы знать, что произошло. — Не думаю, что это будет хорошая идея, — поморщился Эрик. — Ты сказал, что Эндрю прилетел из Глазго, где они должны были отдыхать. Очевидно, что что-то пошло не так. Почему бы… что насчет Аарона? — Аарона? — Да, — закатил глаза Эрик. — Твой еще один кузен, брат-близнец Эндрю. — Я знаю, кто такой Аарон, идиот, — усмехнулся Ники, в шутку ударив Эрика по плечу. — Думаешь, мне стоит позвонить ему? — Тебе следует купить ему билет до Берлина. — Это… не очень хорошая идея. Эрик не знал многого. Ники ничего от него не скрывал, но и во многие детали не посвящал, так что полную картину он не видел. А полная картина заключалась в том, что у Аарона и Эндрю были не самые лучшие отношения. Да, за последние годы все стало намного лучше, но это все еще не такие отношения, как у Эрика с его младшим братом. У Эрика с братом были идеальные отношения. — Они близнецы, — напомнил ему Эрик. — Может быть у них и были какие-то проблемы и еще будут, но я уверен, что только Аарон сейчас способен привести его в чувство. — Или нам придется вызывать пожарных, — с сомнением сказал Ники. — Твои кузены не настолько ужасны. В конце концов, они взрослые люди и смогут справиться со своими проблемами без насилия. И помочь решить при этом другие проблемы. Ники хотел сказать, что Эрик чересчур сильно верит в близнецов. ХХХ 2017, Берлин Аарон и Эндрю Аарон – это последнее, что ожидал увидеть Эндрю в Берлине. На самом деле, Эндрю вообще ничего от Берлина не ожидал, потому что единственное, что он здесь видел – это белая стена, на которую он смотрел целыми днями. Бывало иногда, что он вставал ночью в туалет или за стаканом воды, когда Ники и Эрик точно ушли спать, и мельком смотрел в окно, чтобы увидеть спокойный улицы спального немецкого района. Всего лишь освещенные уличными фонарями европейские домики, домики и домики. Так что да, в этот раз Берлин он действительно не видел. Берлин не видел, а Аарона увидел. — Не помню, чтобы я принимал наркотики, — пробормотал Эндрю, когда со своего места на кровати смотрел на своего бесполезного близнеца, который с тупой рожей застыл в проеме и долго думал, что же ему надо сделать. — О, он живой, — радостно пролепетал Ники из-за его спины. — Ники, — укоризненно сказал Аарон, захлопывая дверь перед его носом. — Но он прав – я тоже удивлен, что ты жив. Ты не отвечал на мои звонки и сообщения несколько недель, так что я уже начал было думать, что сраные европейцы съели тебя где-нибудь в глубинке из-за очередного экономического кризиса. Эндрю хотел спросить, нахера ему вообще звонил и писал Аарон, но у него не было на это сил; все они ушли на то, что он сел в кровати и сказал одну единственную фразу. Проблема была в том, что они с Аароном не были теми братьями, которые звонят друг другу каждые выходные и навещают друг друга на Рождество. Хватало и того, что они втроем – он, Аарон и Ники – созванивались в каждое первое воскресенье месяца, и по возможности старались не бывать в городах друг друга. Если это все-таки случалось, то они переживали самые неловкие молчаливые два часа их жизни в каком-нибудь баре в центре города. — Ники сказал, что это из-за парня, — продолжал Аарон. — Боже мой, — обессилено пробормотал Эндрю, откидываясь на подушки и закрывая лицо руками. Только сейчас он понял, что сильно оброс за эти недели. Конечно, щетина появилась бы у него на лице в любом случае, он же не вставал с кровати целую бесконечность. Просто он терпеть не мог растительность на лице. Ладно, не он. Абраму не нравилось, как колется борода во время поцелуев. Его парень – или бывший, Эндрю так и не определился – был не привередливым и всегда соглашался на все, что предлагал Эндрю, так что здесь Миньярд решил уступить ему и брился практически каждый день. Эндрю не будет сейчас думать об этом. — Слушай, — устало сказал Аарон, присаживаясь на край его кровати. — Меня бы здесь не было, если бы ты не валял дурака. Тем более, из-за какого-то парня. Этот парень, с иронией подумал Эндрю, не просто какой-то деревенский европейский дурачок, о котором можно так говорить. Да, все эти годы я думал о нем именно так, а в итоге он оказался сыном самых влиятельных людей в мире. Нет, это точно не то, о чем Эндрю хочет говорить со своим глупым близнецом. — Я знаю, кто наш спермобак, — внезапно выплюнул Эндрю. Не то чтобы это была менее болезненная тема. По факту, она все и испортила, став поворотной точкой всего. Тем не менее, Эндрю хотя бы чувствовал, что Аарон имеет право знать. Он был слишком сильно привязан к своей дерьмовой матери, пока она не умерла от передозировки наркотиков, так что он, наверное, захочет узнать о существовании своего второго разочаровывающего родителя. Лицо Аарона не поменялось. Должно быть, он думал, что Эндрю просто издевается над ним. А сам Эндрю и рад был бы, если бы это все оказалось очень плохой шуткой, но нет. Дьявол работает усердно, а Мэри Хэтворд еще усерднее. — Очень смешно, — сказал Аарон. — Нет, черт тебя дери, я тут тебе не клоун на полставки, — фыркнул Эндрю. — Наверное, ты знаешь, что Тильды зачала нас в Германии, так что логично будет предположить, что он живет здесь. Правда, не в Берлине. Я уверен, что у него прекрасный пятизвездочный номер в тюрьме Штутгарта. — Откуда ты… — начал Аарон, но его голос надломился. Эндрю заметил, как у близнеца начали дрожать руки. Значит он понял, что Эндрю не собирается с ним шутить. Каким бы дерьмовым братом не был Эндрю, а он бы действительно не стал шутить над таким. Ну, как минимум, он бы сделал это по-другому. Гораздо интереснее придумать, что ваш отец – Нил Армстронг, и это великолепное зачатие произошло не в скучной Германии, а в открытом космосе. — Не спрашивай, — просит его Эндрю. — И… и что мы собираемся с этим делать? — растеряно спросил Аарон. — Я ничего не буду с этим делать, — снова фыркает он, слегка удивленный тупости своего брата. Он то был уверен, что за эти годы Аарон знает его чуть лучше, чем нихуя. — А ты можешь хоть полететь в Штутгарт на свидание, мне все равно. — Мы должны встретиться с ним вместе! Эндрю редко сожалел о чем-то. Он презирал сожаление и людей, которые поддаются этому чувству. Вот только себя он презирал сильнее всех, так что не удивился сильному сожалению в эту секунду. Ему не стоило рассказывать об этом Аарону. Он мог посидеть здесь один час, тупо посмотреть на него, а потом отправиться обратно в Чикаго, быть хорошим мужем и дерьмовым папой для их совместного с Кейтлин мопса. Но нет, ему надо было открыть свой гребаный рот, и теперь его менее удачная копия пытается уговорить его слетать в ебаный Штутгарт. — Не думаю, что биологический папаша захочет смотреть на результат своей жалкой молодости, — пробормотал Эндрю. — А что если он гребаный псих? Ты ведь даже не знаешь, за что он сидит в тюрьме. — Ну, ты тоже гребаный псих, — заметил Аарон. — Он может быть хуже. — Не представляю людей хуже тебя. — Ты просто никогда не был в кругах европейской элиты, — закатил глаза Эндрю. — Поверь мне, после этого я покажусь тебе ангелом. — Люцифер тоже когда-то был ангелом. — Отъебись от меня. — Нет, пока ты не согласишься полететь со мной Штутгарт. Эндрю укоризненно взглянул на брата. Тот же выдерживал его взгляд, выглядя как никогда уверенно. Точно не надо было говорить ему про биологического отца. Он же теперь заострит на этом внимание и не отстанет от него. Возможно, Эндрю удастся сегодня ночью выскользнуть из дома, чтобы улететь обратно в Нью-Йорк. До начала тренировок еще целая вечность и делать в Нью-Йорке будет нечего, но это всяко лучше, чем искать призраков в Германии. Пусть Аарон занимается этим с Ники, если ему так хочется, а его оставит в покое. — Мы должны попробовать, — пытался дальше Аарон. — Вдруг он будет лучше Тильды? — А если не будет? — То мы просто вернемся обратно в Америку, — спокойно пожал плечами Аарон, как будто это было пустяковым делом. — И убедимся, в кого ты такой ебнутый. — Или в кого ты такой придурок. — Ты мне несколько раз говорил, что я копия Тильды. — Ага, одно лицо, — закатил глаза Эндрю. И в этот момент они оба знали, что Эндрю уже сдался. Они полетят в Штутгарт. ХХХ 2017, Аэропорт Берлин Бранденбург Интернациональ Хэммики Эндрю переживал из-за полета, но исключительно потому, что это… ну, полет. Он всегда нервничает из-за рейсов, так что не было ничего удивительного в том, что он ходил туда-сюда, пока не открылась их регистрация на рейс. Он купил им троим билеты в бизнес-класс, но это не значит, что ему стало от этого легче. Когда он без очереди получил билеты на руки, у него еще сильнее затряслись колени. Так что он не собирался торопить Ники, который практически слезно прощался со своим мужем, как будто у него нет обратного билета. Ради бога, через неделю они должны вернуться обратно в Берлин. Но чем дальше они были от самолета, тем спокойнее ему было, так что Эндрю не раздражался. Он был абсолютно спокоен, он точно в этом уверен, пока случайно не повернул голову в сторону и не увидел… Абрама? Эндрю моргнул один раз, думая, что у него просто начались галлюцинации, но тот не исчез. Он продолжал стоять неподалеку, весь такой нерешительный, как будто действительно боялся подойти. А приехать в Берлин, блять, он не боялся. Но это был еще не весь сюрприз. — ПАПА? — неожиданно закричал Ники на весь аэропорт. Да, рядом с Абрамом Хэтвордом стоял Лютер Хэммик.