Безумно богатые европейцы

2012, Колумбия Абрам и Эндрю Абрам привык прокрадываться в дом кузенов в Колумбии, когда все уже спали. По-хорошему, ему сейчас следовало быть в Нью-Хейвене, готовить доклад на понедельник, но вместо этого он проводил свои выходные здесь. Конечно, Йельский университет давал много знаний, но гораздо проще было, когда он жил в Западной Вирджинии. — Я немного скучаю по экси, — признался он, смотря на тлеющую сигарету в руках. Эндрю, который сидел на крыльце рядом с ним, насмешливо фыркнул. — Конечно, он скучает по самому переоцененному спорту в мире, кто бы сомневался, — с сарказмом проговорил он. — Зачем же ты тогда перевелся в университет, в котором нет команды по экси, гений математики? — Как раз из-за математики, — усмехнулся он. Абрам решил не уточнять, что его мать продолжала наседать на него, что, мол, Эдгар Аллан никогда не даст ему нормальное образование. Что из-за экси он так и останется неучем, который ничего не добьется в жизни и прочая ерунда. Как будто она сама, окончив Оксфорд и Стэнфорд, многого добилась. Но все решила бабушка, которая сказала, что хорошее математическое образование ему будет полезнее, чем пять лет игры в экси. Абрам неохотно согласился с этим, потому что играть с Рико было утомительно. Он был уверен, что переведется в Массачусетс, но бабушка настояла на чем-то более классическом. Так он и оказался в Коннектикуте, где экси вообще не было. Эти люди кроме гольфа и футбола больше ни о чем не знают. — Ты одеваешься так, как будто ты отобрал эту одежду у бездомного, — заметил Эндрю. — Откуда у тебя деньги на Йель? — Благотворительность? Абрам правда не хотел обсуждать это. Вообще благотворительность было удобным вариантом – просто не надо уточнять, что это именно он пожертвовал кучу денег университету, чтобы его без проблем перевели в середине семестра, а не они выделили ему какую-то стипендию. Но вообще по официальным документам все именно так и было, так что где он врал? С Эндрю он всегда хотел быть откровенным, но его семья… Здесь проще было соврать. 2017, Ницца Мэри и Абрам — Я знаю, что все американцы носят с собой оружие, — слушал он голос своей матери, которая ходила за ним по комнате их дома в Ницце. Он уже тысячу раз пожалел о том, что приехал на обед. По крайней мере, Эндрю не захотел с ним пойти, сославшись на то, что Лисы хотят встретиться с ним, пока у них есть такая возможность. Для Абрама было странно, что Миньярд так просто согласился пойти с ними на обед, но не предал этому значения. — Я не хочу слышать от тебя такую ерунду, мама, — не выдержал Абрам, тяжело вздыхая и останавливаясь. Мэри тоже встала в нескольких шагах от него. — Ты сама прожила в Штатах столько лет и прекрасно знаешь, что у наших соседей в Балтиморе не было ничего такого. — Абрам, Смиты не могли дверь нормально открыть, чтобы не получить перелом руки, ноги и потери челюсти. — Кроме того, ты забываешь, кто является самым большим поставщиком оружия по всей Европе и Америки, так что не тебе упрекать кого-то в хранении оружия, — выплюнул он, хотя через секунду ему показалось, что это было слишком. Его семья, хоть и старалась сохранить в секрете свою деятельность ради безопасности, но никогда не стеснялась этого. Когда под твоим каблуком пищат все крупные чиновники, а ты еще приглашаешь европейских принцев и принцесс на свои празднества, то точно не будешь этого стыдиться. Ты будешь тихо горд, что твоя семья когда-то давно построила самую большую нелегальную империю, которая управляет миром. Но Абрам, который видел мафию не с лучшей стороны в лице своего отца, не хотел гордиться подобным. Возможно, если бы он вырос в Англии и никогда бы не знал тирании своего отца, все было бы по-другому. Но он успел испытать всю ту боль и ужасы нелегального бизнеса, поэтому ни за что на свете не хотел принимать эту часть своей семьи. — В любом случае, Абрам, — размахивая руками, говорит Мэри. — Это чертовски плохая идея. Он тебе не подходит. — Это не тебе решать, — качает головой он. — Послушай, ты же хочешь, чтобы Тайерсаль-парк когда-нибудь достался именно тебе? Тайерсаль-парк – был огромным старинным особняком семнадцатого века постройки, который находился на краю Манчестера. Этот особняк был чуть ли не семейной реликвией, так что после смерти бабушки Хэтворд на него претендовало чуть ли не десять человек. Но все прекрасно знали, что особняк достанется Абраму. Или, по крайней мере, большая его часть. Только самому Абраму было как-то все равно. Он думал, что логичнее, чтобы дом достался дяде Стюарту или кому другому из родственников. Не поймите неправильно, Абрам любил это место. И он бы хотел продолжать бывать. Раз в несколько месяцев. Или даже раз в несколько лет, все зависит от обстоятельств. Потому что ему нравилось жить в Нью-Йорке. Да, сам город был довольно паршивым, но когда тебе не надо беспокоиться о деньгах, когда ты можешь купить все, что душе твоей угодно в любую минуту, то все становится не таким уж плохим. Абраму нравилось жить в Нью-Йорке. Вместе с Эндрю. Эндрю никогда бы не захотел переехать в Европу. У них не было такого разговора, но Абрам просто знает об этом. И уж точно он бы никогда не пожелал жить в таком помпезном месте, как Тайерсаль-парк. Эндрю захочет остаться в Америке, может быть, не в Нью-Йорке, но он не переедет за пределы страны. А Абрам… ну, он вряд ли захочет жить где-нибудь без него. Это было не пустым желанием. Они встречались уже давно, и Абрам верил в эти отношения больше, чем во весь мир вместе взятый. Он любил Эндрю, раз уж пошли такие сентиментальности, а любовь для Абрама не была пустым звуком. — Мам, — осторожно начал Абрам. — Я думаю, Тайерсаль-парк больше подходит тебе или дяде Стюарту. Я не могу жить там постоянно. Но, конечно, его мать согласиться с таким не сможет. — Послушай меня, дорогой… — Хватит, — устало попросил ее Абрам. — Я поеду обратно в отель. Вообще-то мы через несколько часов улетаем в Глазго, потому что я обещал Эндрю тур по Европе, а пока свозил только в Ниццу. Они даже несколько часов вместе не провели за все время поездки. Так что это было хорошим решением, тем более, в Ницце он был больше никому не нужен. Жан все равно улетел в свадебное путешествие, а остальные… они как-нибудь и без него справятся. Тем более, бархатная коробочка, которую он везде таскал за собой уже какое-то время… что ж, Хэтворд подумал, что ему стоит уже набраться мужества. Тот момент в церкви, когда они смотрели друг на друга, дал ясно ему понять, чего он хочет. Ему, безусловно, страшно делать такой шаг, но… Да, Абрам любит Эндрю. Ему хочется сделать ему предложение. — Ты привезешь его в потом Тайерсаль-парк? — чуть ли не с ужасом спросила мать, как будто дом был каким-то священным местом. Хотя чему он удивляется? Для них всех, в действительности, оно и было сродни церкви со своими правилами, которые они соблюдали всегда. — Конечно, — вздохнул он, отворачиваясь от нее и собираясь медленно пробираться к выходу, иначе этот разговор затянется еще на несколько часов. — Бабушка разрешила, так что это даже не обсуждается. — Ты не понимаешь, Абрам, — с напором продолжала она. — Может быть, она и разрешила, но это не значит, что она одобряет. Ты не можешь приводить каждого встречного в нашу семью! — Он и есть моя семья! — уже не выдержал Абрам, переходя на крик и снова поворачиваясь к ней. Мэри даже чуть отстранилась, потому что эти горящие свирепые глаза так сильно напоминали ей о Нейтане, что внутри все холодело от ужаса. Тем не менее, в такие моменты она старалась напоминать себе, что это все еще Абрам, а не ее бывший муж. Что Абрам, пусть внешне и был так сильно похож на своего отца, все же кардинально отличался характером. Конечно, от нее и Нейтана он что-то да взял, но при этом он все-таки был Абрамом в первую очередь, а не кем-то другим. Однако временами тяжело было осознавать. Особенно в таких ситуациях, когда Абрам был так зол на нее. Но у Мэри даже и мысли не промелькнуло, что она должна уступить. Может быть, где-нибудь очень-очень глубоко в душе она и соглашалась, что поступает неправильно по отношению к Абраму. Но эту мысль быстро перекрывала та, которая якобы заботилась о нем. Мол, я же хочу для него только лучшего. Я хочу, чтобы он не сделал моих ошибок. Мэри даже в голову не приходило, что Эндрю Миньярд – не Нейтан Веснински. — Я знаю, что он не Хэтворд, — уже чуть тише продолжал Абрам, но все еще с таким пылом. — Да я и не хочу, чтобы он был нами. Но он большая часть моей жизни, и я не позволю тебе так говорить о нем или не пускать его в наш дом. Просто запомни, что он отныне и навсегда будет моей семьей. Опрометчиво было так забегать вперед, Эндрю же еще ни на что не согласился, но это была всего лишь минута слабости и гнева. Он устал от пренебрежительного отношения своей матери по отношению к Эндрю, так что он не смог в этот раз сдержать слова при себе. — О чем ты говоришь? — тихо поинтересовалась женщина. Было видно, что Мэри сильно обескуражена. Она как будто поняла, на что намекал Абрам, но… нет, принять такое она не могла. Абрам раздражительно фыркнул. — Я собираюсь сделать ему предложение, — решительно заявил он. Возможно, не надо было говорить это Мэри. Но честное слово, он так устал от этого разговора, что оно просто вырвалось. Чем быстрее мать просто примет тот факт, что Эндрю останется в его жизни, тем проще будет дальше. Им всем будет проще, если она смирится с этим. У Мэри было такое выражение лица, словно она и не понимала, с чем она должна смириться. У нее просто в голове не укладывалось, что такое будет возможно. Что Абрам так поступит с их семьей. Нельзя было представить, чтобы кто-то делал такой серьезный шаг без разрешения. В их семье всегда советовались или хотя бы предупреждали. Когда Стюарт собирался жениться, то он очень долго разговаривал со своими родителями. Даже когда разводился, то без наставления их матери здесь не обошлось, хоть та и не была довольна таким поворотом. Даже Нейтан просил ее руки сначала у старших Хэтвордов. А потом она сама спрашивала у них про развод, когда мириться со всем было невозможно. — Ты не можешь, — стараясь сохранять спокойствие, сообщила она. Абраму хотелось закричать от неразумности его матери. — Если ты вдруг не заметила, — медленно начал Абрам, стараясь тоже сохранить те немногие остатки спокойствия. Но сделать это было невероятно сложно, однако когда с его матерью было легко? — То я уже давно не подросток, которому ты можешь указывать. Если я хочу связать себя с кем-то браком, то я, черт возьми, все равно сделаю это. Независимо от твоего мнения. Поэтому, мама, подумай надо всем этим. Потому что когда я вернусь из Шотландии через несколько дней, то я хочу услышать от тебя другие слова. Это было последнее, на что ему хватило сил. После этого он развернулся и вышел из комнаты, чувствуя себя обессиленным, как никогда. Мэри не была идеальной матерью, у них случалось многое, однако Абрам всегда старался идти ей навстречу. Но, кажется, с этого момента у него больше не осталось на энергии. Да и он не хотел этого. Честно говоря, выбирая между ней и Эндрю, его ответ был очевиден. Мэри же тем временем разочарованно вздохнула и достала телефон. — Гюстав, это Мэри Хэтворд, — начала она. — Послушай, ты, наверное, знаешь, что через несколько часов мой сын вылетает в Шотландию… Да-да, я знаю, что это самолет Веснински, но ты же можешь задержать его еще на какое-то время? Часа три мне хватит, спасибо. И распорядись, пожалуйста, чтобы они приготовили еще и самолет Хэтвордов, только быстро. Она все равно победит. ХХХ 2017, Глазго Хэтворды и Эндрю — Я тебя ненавижу, — решительно заявил ему Эндрю уже в пятый раз за последние тридцать минут. Он все еще не мог отойти от очередного перелета за такой короткий срок, так что сейчас был ворчливым как никогда. Эндрю не успел даже войти в холл старинного здания, как к нему подошли швейцары, чтобы взять его вещи. Чувствуя поднимающееся раздражение в груди, Эндрю молча передал им свои и Абрама чемоданы, уже даже не задаваясь вопросом, откуда эти люди знают, кто они такие и куда все это надо нести. Казалось, влияние Хэтвордов было повсюду. Это буквально выводило его из себя, но Эндрю держался. В конце концов, он был здесь с Абрамом, а не его семейкой. И встречался он именно с ним, так что все остальное как будто и не имело значения. Даже эти чертовы швейцары. Вдали от Хэтвордов он может смириться с ними, это было даже не так плохо. И апартаменты оказались красивыми. — Я знаю, — с улыбкой сказал ему Абрам, быстро здороваясь с горничной. Как понял Эндрю, их приезд был неожиданным, так что они здесь не успели ничего убрать толком. — Тебе понравится Шотландия. Ему нравилось быть наедине с Абрамом, а Шотландия не имела значения. Конечно, приятно было посмотреть на новую для себя страну, можно сказать, почти родину его парня. Но пока этот парень был с ним – это действительно уходило на второй план. Он бы с удовольствием лег в кровать и не вставал бы с нее следующие несколько дней, делая вид, что Ницца и эта свадьба – всего лишь очередной его кошмар, пусть и очень нетипичный. — Мистер Хэтворд, — улыбнулась Абраму горничная. У нее был сильный шотландский акцент, Эндрю едва понял, что она говорит. — Распорядиться накрыть для вас стол в гостиной? — Я бы выпил чашку чая, спасибо, — кивнул он. Ну, эти апартаменты выглядели так, что в них можно только чай и пить в сопровождении королевы Англии. Обстановка была такая, словно они попали в девятнадцатый век, хотя ремонту было не больше двух лет. Но, на удивление Эндрю, квартира не казалась вычурной, а наоборот – смешанный аристократический стиль с современным придавал этой квартире приятный шарм. Уж точно лучше, чем тот отель в Ницце, где они жили последние несколько дней. Их вещи уже были доставлены в спальню, так что они сразу решили подняться в гостиную для чая. По правде говоря, Эндрю лучше бы сейчас выпил виски раз уж они были в Шотландии, так что, если он спросит ту шотландскую девчонку по поводу алкоголя, то она наверняка… Эндрю остановился в проеме, а Абрам врезался в него сзади. Скорее всего, у прислуги не будет виски, потому что перед ним последние капли бутылки горничная наливала в красивую сервизную чашку Элизабет Хэтворд, бабушки Абрама, напротив которой сидела с такой же чашкой Мэри Хэтворд. Возможно, он просто еще не проснулся. — Мама? — растерянно спросил позади него Абрам. — Бабушка? Ладно, может быть, и не сон вовсе. — Присоединяйся к нам, Абрам, — улыбнулась ему бабушка, кивая на два свободных стула, что стояли напротив. — Вы наверняка устали после перелета. — Что вы здесь делаете? — спросил Абрам, выходя вперед. Кажется, он не был настроен на то, чтобы попить с ними чай. Эндрю хотелось встряхнуть его и сказать: «Разве это не очевидно? Они не считают меня подходящим на роль твоего партнера и теперь пытаются сделать все возможное, чтобы разрушить все это!» Спустя столько лет Эндрю все-таки признавал, что «это» - реально. И он убеждался сейчас как никогда, потому что его рвение защитить их от злобных старух, сохранить все, что они построили, лишний раз доказывало это. Эндрю никогда этого не скажет, но он просто знал, что не уйдет. Они могут придумать тысячи причин, но он останется, пока Абрам хочет его. К тому же, если бы это был кто-нибудь другой, Эндрю никогда бы так не боролся за него. И не терпел такую раздражающее семейку дольше одной минуты. Хотя такое вторжение, кажется, переходило уже все мыслимые и немыслимые границы. — Абрам, присядь, — мягко попросила его Мэри. — Нет, пока ты мне не скажешь, какого хрена вы здесь делаете. — Абрам, язык, — шикнула на него Элизабет, но при этом она оставалась такой непринужденной, как будто ничего такого не происходило. Словно у нее в расписании было прилететь в Шотландию из Франции, пить виски из чашек и шокировать своего внука. Абрам, настолько злой и удивленный, даже не обратил на нее внимания, что немало удивило женщин. Так уж повелось, что для бабушки он всегда был покладистым мальчиком, который всегда ее слушался. — Дорогой, — тяжело вздохнула Мэри таким лицом, словно сейчас расскажет ему о смерти его любимой бабушки. Жаль только, что эта самая бабушка сидела рядом. — Ты должен знать, что Эндрю тебя обманул. Они все втроем посмотрели на блондина, который до сих пор стоял в проеме со скрещенными руками на груди. Любой другой человек возмутился бы на его месте, но у него же ни один мускул на лице не дрогнул, словно речь вообще шла про другого человека. Эндрю будет даже интересно послушать, что такого сочинила Мэри в этот раз. — Мам, ты несешь какую-то чушь, — устало вздохнул Абрам. — Нет, ты только посмотри, — настойчиво сказала Мэри, откуда-то взяв папку. — Он сказал, что ничего не знает о своем отце, но разыскать о нем информацию оказалось проще, чем вбить запрос в гугл. Ладно, если до этого Эндрю сказал себе, что не будет обращать внимания и предоставит Абраму возможность самому разбираться с его ненормальной мамашей, то сейчас все изменилось, хотя Эндрю и на этих словах не пошевелился. Но чуть-чуть нахмурился. Эндрю никогда не интересовался судьбой своего биологического отца. После знакомства с настоящей матерью, Тильдой, он понял, что биологическая семья – чушь собачья. Да, Ники и Аарон были терпимы, но вот его мать и ее брат, дядя Лютер… что ж, Эндрю тогда понял для себя, что лучше не иметь семью вообще, чем такую. Так что, построив более менее крепкие отношения с Абрамом, Эндрю просто перестал об этом думать. У него уже была семья, так что зачем ему еще думать об отце, который, возможно, был всего лишь случайным пьяным выбором Тильды? — О чем ты говоришь? — Я наняла частного детектива, чтобы узнать кое-какую информацию про твоего парня, — сказала Мэри таким тоном, как будто она этим занимается каждую неделю. — И он нарыл информацию о его отце, который в данный момент сидит в тюрьме в Штутгарте за уклонение от уплаты налогов, мошенничество и грабеж. Как я поняла, его мать сбежала от мужа обратно в Америку, где она родила близнецов, одного оставила себе, а второго отдала на усыновление. Абрам, неужели ты действительно хочешь связать свою жизнь с человеком, отец которого… Эндрю не хотел все это знать. Он привык не ассоциировать Тильду с собой, он думал о ней исключительно как о матери Аарона, сестре Лютера, тети Ники. Но не как о своей родственнице, тем более в роли матери. У Эндрю уже давно ничего не болит. Но это по прежнему не значит, что он готов узнавать о своей биологической семье какие-то подробности. — Зачем ты все это сделала? — обессилено спросил Абрам. Потом он повернулся к Эндрю, но его в комнате уже не было. Эндрю Миньярд никогда не устраивал лишних скандалов, когда дело касалось его самого. Он тихо приходил и так же тихо уходил, как и сейчас. Оставаться просто было невыносимо. Мэри уже закончила говорить, а ее голос все еще звучал глухим стуком в него в голове. Его настоящий биологический отец был жив и сидел сейчас в тюрьме в Штутгарте. Эндрю не стал просить горничную принести ему чемодан. Он быстро зашел в спальню за ним, на секунду остановившись, потому что их багаж стоял не на самом видном месте. Их спальня выходила на оживленную улицу Мерчант-сити, но это никак не разрушало атмосферу уединения. Наоборот, спальня как будто показывала, что это место должно было стать их укрытием от остального мира на все эти дни, но эти белые простыни и старинная лепнина на потолках не увидят их минуты блаженства, потому что оставаться здесь было невыносимо. Вся прелесть Шотландии была разрушена через пять минут, а Эндрю… для него это все вдруг стало чересчур. Так что он ни секунды не думая, схватил свою чемодан и выскочил за дверь, планируя… ничего не планируя. ХХХ — Эндрю, стой! Ну, Абрам не был бы Абрамом, если бы хоть как-то не попытался исправить ситуацию. Как только он понял, что произошло, то не задумываясь, выскочил за Эндрю, надеясь, что все еще может исправить. — Эндрю! — снова крикнул он, выбегая из здания. Миньярд, который пытался поймать такси, неохотно обернулся. Он просто впился в него своим цепким взглядом, ожидая, когда Абрам начнет говорить. Самому Хэтворду хотелось бы, чтобы Эндрю сказал хоть что-то в ответ, любую мелочь, но он знает, что этого не будет. Эндрю не тот человек, который будет тратить слова впустую. — Мне жа… — начал он, но тут же остановился. Нет, это не то. Если Абрам сейчас начнет извиняться, то Эндрю точно пошлет его. — Моя мать поступила ужасно, я знаю, и мне за нее очень стыдно. — Хорошо, — просто говорит Эндрю и отворачивается обратно к дороге. Абрам осмеливается подойти к нему. Достаточно близко, чтобы они оба могли уловить эту связь между ними, которая столько лет строилась. Но не настолько, чтобы прикоснуться к нему. Хэтворд знает, что сейчас это будет разрушительно. — Останься, — тихо просит Абрам. Это просьба такая простая. Они говорили это друг другу уже столько раз в минуты уединений, глядя глаза в глаза. Но сейчас смотреть на него Эндрю было невыносимо. Не с этой зияющей пустотой внутри себя. — Не могу, — тихо произносит Эндрю. У Абрама как будто все внутри обрывается. Он прекрасно понимает, что Эндрю способен вынести многое, но всегда есть определенный предел. И его семья через этот предел переступила, причем с таким огромным шагом, что ущерб казался с размером Марианской впадины. Хэтворду хотелось верить, что все еще можно исправить. — Куда ты поедешь? — поникшим голосом спросил он. Они на другом конце мира, за тысячи километров от их уютной квартирки в Нью-Йорке, где были совершенно другие проблемы, с которыми Эндрю знал, как ему надо справляться. Сейчас он не знал, что делать. Он был как будто не Великобритании, где все говорят на том же английском, только с другим акцентом. У него было стойкое ощущение, как будто он очутился в совершенно ином мире, с другими правилами, которые ему не объяснили, с совершенно отличным от его родного языка. И его парень был среди этих инопланетян. Потому что сейчас, если Эндрю посмотрит на него, то он не узнает этого человека. — В Берлин, — просто ответил Эндрю. Больше всего на свете ему бы хотелось сейчас оказаться дома, в Нью-Йорке. Но Миньярд сомневался, что сможет спокойно сидеть в самолете столько часов. Ему нужно немного времени, чтобы прийти в себя, а дома Ники казался ему надежным убежищем. Ники, его кузен, немецкий язык – что-то такое знакомое, с чем он сможет справиться. С другой стороны, Абрам тоже все эти годы был чем-то знакомым, и Эндрю никак не ожидал, что все обернется вот так. Абрам этого явно не ожидал, потому что лицо у него было такое, будто Эндрю сейчас разрушил его последнюю надежду. Он явно думал, что это будет отель на соседней улице или бронирование квартиры где-то в центре, но уж точно не другая страна! — Могу я поехать с тобой? Абрам заранее знал ответ, но не попытаться все равно не мог. — Нет. — Ты расстаешься со мной? Эндрю не мог дать точного ответа. Он с уверенностью признается самому себе, что любит Абрама уже столько лет, что никогда бы не хотел уходить от него. Миньярд просто не представляет спустя столько времени кого-то еще на его месте. И ведь дело было не только в его матери, которая совала свой нос, куда ее не просили. Она лишь стала последней каплей всего того, что Эндрю узнал о своем парне за то небольшое количество времени, что они были в Ницце. И оказывается, что Эндрю его совершенно не знал. Этот человек, который сейчас просил его остаться – кто он? Абрам Хэтворд? Натаниэль Веснински? Кто-то еще? Эндрю казалось, что после всего, что с ним происходило в детстве, так больно уже никогда не будет. Но вот он стоит здесь, в центре гребаного Глазго. Чувствует, как в груди что-то больно сжимает от одной мысли, что все это заканчивается здесь и сейчас. — Я не знаю, — наконец, выдыхает он. Миньярд думал, что станет легче. Но неопределенность лишь подталкивает к краю пропасти. ХХХ 2017, Глазго Хэтворды Обе женщины все это время оставались на своих местах, уверенные, что это была победа для них. Конечно, все получилось не так идеально, как они планировали, тем не менее, цель была достигнута – монстр ушел. Мэри немного переживала, что Абрам отреагировал слишком бурно. Она недооценила его привязанность к Эндрю Миньярду, она была уверена, что у ее сына на всю эту историю с отцом будет другое мнение. Однако ей казалось, что все поправимо. Абрам наверняка переживет это. А учитывая, что в этом принимала участие его любимая бабушка, то они обе довольно быстро будут… — Я не могу поверить, что вы способны на такое! Абрам влетел в апартаменты так же резко и неожиданно, как и выбегал из них пятнадцать минут назад. И если тогда у него был вид побитой собаки, которая пыталась выпросить прощения у своего хозяина, то теперь он был в ярости. Он забежал в гостиную весь взъерошенный, с красным лицом и не менее красными глазами. Мэри всегда поражалась, что в приступах гнева Абрам был так сильно похож на Нейтана. Но сейчас… действительно одно лицо. — Абрам, не кричи так на нас, — спокойно сделала ему замечание Элизабет. Но, видимо, все маски упали окончательно. — Нет, — бросил он, тяжело дыша. — Я собираюсь кричать так сильно, пока голос не пропадет, потому что вы обе мне отвратительны. Элизабет старалась держать лицо, хотя Мэри видела, что это сильно ее задело. Абрам всегда был ласков и очень мил с бабушкой, он никогда не позволял себе так разговаривать с ней. А тут он уже второй раз за один час посмел ее перечить, да и еще голос на нее повышал. — Как ты смеешь так разговаривать со мной? — твердым голосом произнесла мать Мэри, с громким стуком поставив чашку на стол. Это должно было произвести эффект, но Абрам даже не шелохнулся. И тут то Мэри и поняла, что все было достаточно серьезно. Мэри верила в серьезность намерений Абрама сделать предложение Эндрю, однако она не думала, что он будет в итоге так обижен и оскорблен. Не поймите неправильно, но она уже столько раз в своей жизни видела, что с клятвами любви и верности могут спокойно соседствовать безболезненные разрывы и искренняя ненависть. Сама же проходила через такое. Любовь, бывает, проходит в один миг, оставляя после себя разочарование и злость. Просто она не рассчитывала, что эти разочарование и злость будут направлены на нее и бабушку. Мэри просто не учла, что любовь тоже может быть настоящей. Да и не видела она, что любовь по прежнему оставалась с ними. — Вы разрушили мою жизнь, — уже спокойнее сказал он, тяжело вздыхая. Мэри видит, как на место злости приходит усталость, как в его глазах наконец-то появляется та самая боль от потери. В один момент тоска так захлестнула ее мальчика, что она готова была сама бежать за Эндрю Миньярдом. — И я не хочу видеть никого из вас. Наслаждайтесь отдыхом в Шотландии! — Куда ты? — взволнованно спросила Мэри, когда Абрам попросил горничную принести его чемодан. Абрам мог решить, что он возвращается в Манчестер, а может быть даже и в Ниццу, несмотря на то, что Жан улетел на медовый месяц. Но отчего-то Мэри чувствовала, что ни одно из этих мест Абрам не полетит. Он либо вернется к себе домой, в Штаты, чтобы зализывать свои раны и, возможно, попытаться помириться с Эндрю, и тогда уже Мэри никогда не сможет до него достучаться. Скорее всего, он к ней уже никогда не вернется, раз уж он даже отверг свою любимую бабушку. Но один вариант хуже другого. Было еще одно место, куда он может поехать, и это казалось Мэри еще хуже. — В Познань, — подтвердил ее подозрения Абрам, а у Мэри словно весь мир разрушился. — Я улетаю в Польшу. Было только одно место на земле, куда бы Мэри Хэтворд никогда и на за что не сунется. Это родина Нейтана Веснински.