Адское пламя алых волос.

До утренней службы было ещё около двух часов, но Орочимару уже был на ногах. В эту ночь ему так и не удалось отдаться во власть Морфея... не без причины. Сия причина имела имя: Узумаки Кушина, которую также знали как Девятихвостую Лисицу и Кровавую Хабанеро — из-за её ярко-алых волос (даже не рыжих, а именно алых, как кровь... такое вообще возможно?без влияния дьявола уж точно не обошлось), которые она либо носила распущенными, либо заплетала в девять кос, что падали почти до щиколоток. О её прошлом было известно лишь то, что происходила она из знатного, известного на всю страну рода Узумаки, который много лет назад был истреблён практически полностью — из-за подозрений в колдовстве (причём, судя по свиткам с руническими символами и масками демонов, небезосновательно)а юную Кушину подобрали цыгане. Орочимару видел её всего лишь три раза, но и этого ему было достаточно, чтобы воспылать к молодой Узумаки страстью. В ней так и кипела жизнь, солнце, весна... в то время как сам Орочимару, загнавший себя в тёмные стены монастырей и соборов, казался окружающим чуть ли не живым мертвецом — в особенности из-за его белой кожи, которая была для обыкновенного человека слишком уж блендой. Впрочем, самого Орочимару его внешность нисколько не волновала. Его вообще ничего не волновало, кроме исполнения его обязанностей как священника, но... Едва он узрел Хабанеро, вся жизнь покатилась под откос. Синие, как морские волны глаза... нежные губы, что всегда улыбались — нежно, дерзко, насмешливо, но выражение их было всегда улыбающимся... и волосы... Её волосы... алые, как кровь... как огонь... как... Он не мог подобрать слов, способных передать этот цвет. И эти волосы... эта улыбка... они преследовали его везде. «Меня не страшит адское пламя — говорила она перед своей казнью, насмешливо улыбаясь — ибо я сама и есть это пламя. Оно в моих косах... и если уж кому его и надо бояться, то только тебе... О-ро-чи-ма-ру...» — по слогам произнесла она последнее слово. И засмеялась. Она смеялась почти не переставая. Даже когда подожгли хворост, что лежал у её ног — она смеялась. До последних минут жизни эта аловолосая лисица хохотала. И по словам окружающих, в Кровавой Хабанеро смеялся сам дьявол. И этот смех, наряду с алыми космами преследовал священника всю ночь. Да, Узумаки Кушина была одной из тех женщин, которых достаточно увидеть всего несколько раз, но потом не забудешь их никогда. И Орочимару не забыл. До сих пор. Хотя... не он один. Поговаривали, что глава городской стражи Минато Намикадзе, до безумия влюблённый в алокосую девушку, уже через день после её казни бросился в реку. А Хидан, бывший капитан торгового корабля принявший постриг, едва речь заходила о Кушине, начинал костерить её всеми теми бранными словами, что так знакомы морякам, после чего часами стоял на коленях, прося прощения у высших сил за своё сквернословие. Но Орочимару... нет, он не обругивал Девятихвостую, и не совершал самоубийство... но ему приходилось хуже всех. Образ этой ведьмы преследовал его везде и всюду. Орочимару никогда не испытывал ничего подобного за всю свою жизнь. Лишённый в раннем детстве родительской любви, старавшийся не привязываться к кому-либо, он всегда был выше человеческих чувств. Наверное, именно поэтому монашеская жизнь не была ему в тягость. Но появление Кушины всё изменило. Она... именно она принесла в его холодное как зима сердце жар. Сейчас... когда ему было пятьдесят четыре года (монашество он принял в двадцать восемь). Впрочем, сейчас было не до того: медленно но верно приближалось время утренней, и ему нужно было быть готовым. *** Службы в храме всегда привносили в его сердце спокойствие. Но только не сегодня. Церковь сияла множеством свечей — и в каждой свече плясала в своём дьявольском танце Кровавая Хабанеро, встряхивая головой, отчего её алые космы рассыпались по плечам. В церковных песнопениях Орочимару слышал как звонкий девичий голос вновь и вновь повторял по слогам его имя — как тогда перед казнью. Священник обратил свой взор к образам и замер в ужасе: в каждом лике он видел её лицо: синие глаза, алые волосы и насмешливая улыбка. «О-ро-чи-ма-ру... О-ро-чи-ма-ру...» «Что такое?! Проклятье! Изыди, слышишь, изыди! Тебя давно нет! Ты мертва!» — повторял про себя Орочимару, чувствуя, что не может стоять на ногах. «Ты можешь обмануть кого угодно, но не меня... Орочимару... я приду за тобой... скорее чем ты думаешь...» — смеялась колдунья. Мужчина захрипел что-то неразборчивое, пошатнулся, неосторожно сбил с ног один из подсвечников со множеством зажжённых свечей, начав тем самым пожар. -Святой отец, всё хорошо? -Какой ужас, храм горит! -Потушите скорее, иначе вся церковь сгорит! -Быстро! Выходите все! — кричали люди вокруг, но сам Орочимару не видел и не слышал ничего. Его глаза видели только одно: Узумаки Кушину, объятую пламенем... нет, она сама была этим пламенем. Это пламя было не только в её волосах, но и на её коже и даже в глазах её плясали золотые отблески. «Когда-то меня приговорили к сожжению на костре... прочили мне огонь ада — смеялся призрак колдуньи, склоняясь к лицу Орочимару — но не знали одного: я сама и есть этот огонь. И забыли люди ещё кое-что: всё что мы желаем другому — хорошее или дурное — возвращается к нам же. Так что теперь тебе придётся пойти со мною... О-ро-чи-ма-ру... нет, не обращай свой взор на святых: они уже тебя не спасут... пойдём же!» И Орочимару, не в силах сопротивляться, пошёл. *** Пожар был быстро потушен. Никто не погиб кроме одного человека: священника Орочимару. Задохнулся в дыму и обгорел. Однако... были и те, кто видел в сгоревшей церкви её призрак... Призрак Узумаки Кушины, Кровавой Хабанеро... девушки с алым пламенем в волосах.