Мир в твоих ладонях

      Удар, блок, выпад. Блок локтем, крепкая хватка за запястье противника, хруст чужих костей, — звук победы. Сегодня Чайльд смог уложить очередного сослуживца, полагаясь лишь на свои боевые навыки. Дотторе был прав, а в прочем, как всегда — мальчик наделён силой, умом, стремлением к власти. Порою, всматриваясь в его глаза цвета бушующего океана, Предвестник ловил себя на мысли — совсем скоро в их кругу намечается пополнение.       Сожалел ли он?       Даже сейчас, сидя в собственной лаборатории, разбирая реагенты в компании пытливого мальчишки, он не знал покоя. С каждым разом, когда они оставались наедине, Аякс задавал взрослые вопросы, хотя сам только достиг возраста, с которого мальчиков принято считать парнями. Откуда пацан мог знать о планах Фатуи, о пропаже очередного торговца или методах пыток, от которых даже у алхимика волосы иногда дыбом вставали, — оставалось загадкой.       Не зря же Аякс стал офицером в столь юном возрасте.       Чайльду четырнадцать, и он опасен. Уверенными движениями, задумываясь лишь на мгновение, парень срывает старые этикетки с пробирок, чтобы заменить их новыми со стойкими чернилами. Где именно Дотторе взял тела для исследований, болтающиеся в банках… Аякс старался не думать об этом.       Алхимик же наблюдает лишь за парнишкой, выстукивая карандашом об записную книжку лишь ему понятную мелодию. Пальцы, местами обожженные кислотой, резко сжимают переплёт, натягивая и без того потрёпанную обложку блокнота. Стук карандаша затихает, взгляд Предвестника завороженно всматривается в ладони рыжеволосого мальчишки. Всё-таки перевернул — поспешил выполнить приказ старшего.       — Протяни руки, — командует Фатуи, плавно соскальзывая со стула. Аякс мелко дрожит, сдерживает боль до скрипа зубов, пока на ладони шипит субстанция. — Чайльд, протяни руки.       Холодный пот стекает вдоль виска рыжеволосого, пока сердце грозится выпрыгнуть из груди. Дотторе тянет еще ближе к себе за ладонь, оценивая ущерб молодому телу. Всё не так страшно — заживёт, если только пацан не будет ввязываться в драки. А он будет — Предвестник уверен. Слишком уж сильно Чайльд выделяется из всех служащих, преимущественно своим строптивым характером. Царица любит таких.       — Зажми зубами. — Приказывает мужчина, вставляя в рот Чайльда тряпку, сложенную втрое. Не хватало ещё, чтобы пацан откусил себе язык.       Дотторе не сильно-то и спешит, явно наслаждаясь болью подростка. Чайльд прикрывает глаза, кое-как различая названия на бутыли в руках Предвестника. Хочется засмеяться, дёрнуть рукой что есть сил, вывернуться из крепкой хватки старшего. Но парень может лишь содрогаться в приступах волны боли, шипеть ругательства и мысленно благодарить Дотторе за тряпку в своих зубах. Холодный пот стекает вдоль виска, затекая за наглаженный воротник офицерской формы.       — Кто… — мычит Чайльд, переводя взгляд на старшего. Дотторе изучающе наблюдает, как рана затягивается, ощупывая нежную кожу после внезапного ранения. Даже в подобной мелочи проявляется его безумие, страсть учёного. А что, если окислить ещё и этот участок? Закричит ли парнишка, или так же будет сдерживаться?       — Кто? — Вопросительно вторит Предвестник, нехотя отпуская руку пацана. Чайльд больше не сжимает ткань в зубах, лишь стирает ею пот со лба, дрожащими пальцами ощупывая рану. Больно, но слишком интересно.       — Кто сейчас слабейший среди Предвестников? — Тяжело выдыхает парень, встретив немой укор во взгляде Фатуи. Алхимик криво улыбается, склоняет голову в сторону, позволяя голубоватым прядям упасть на лицо. Нет — вопрос был совершенно в другом.       — Тебя ведь интересует другой ответ, Чайльд. — Мужчина бегло осматривает своего молодого помощника, отмечая всё тот же взгляд. Аякс так же смотрел на него, когда стрелял холостыми. Выстрелил бы он еще раз, в этот раз боевыми патронами? Дотторе издаёт смешок, убирает волнистый локон за ухо и кивает головой. Царица была права — как всегда. — Как стать таким же сильным?       — Нет. — Аякс замирает, пару раз сжимает пальцы руки, проверяя их работоспособность. Взгляд к взгляду — отвращение, власть и жажда силы — вот что их объединяет. Дотторе улыбается, словно смотрясь в зеркало. — Как стать сильнее?       Предвестник ни о чём не сожалеет.       Мальчишка всё равно скоро умрёт.       — Вильгефорц получил пулю в лоб. Знаешь от кого? — Чайльд мотает головой, вспоминая образ одного из Предвестников. Кажется, он постыдно погиб на последнем задании, подставив спину. — Его пристрелила женщина, которую он любил. Всего три пули — и ты покойник.       — Значит, нужно стать быстрее пули? — Шмыгает носом парень, задумчиво сводя брови на переносице. Дотторе лишь смеется, вновь сжимая его напряжённые плечи руками. Аякс вскидывает подбородок выше, желая мысленно быть на одном уровне с Предвестником. И он станет однажды, обязательно.       А спустя полгода, склонив колено пред Великой правительницей, Аякс получает еще одно имя — Тарталья. Женщина, одаривает его званием военачальника, признаёт успехи в столь юном возрасте, слабо улыбаясь сквозь мысли. Царица красива, высока и божественно возвышенна. Чайльд нехотя отводит влюблённый взгляд, пока колено немеет от холода. В его душе вновь есть цель — служить своему Архонту, нести её мысли народу, разбираясь с неугодными так, как умеет только он, — быстро и чисто.       По правую сторону стоят другие, презрительно высматривая в Тарталье хоть щепотку непокорности. Давай же — стоит лишь один раз дать слабину, всего единожды ошибиться. Чайльд-Тарталья, склоняя в покорности голову еще ниже, дрожит всем телом, не зная от чего сильнее — от холода или слепого восторга. Теперь в его руках появились нити власти. А значит, пришло время окрасить их алым.

***

      Чайльду семнадцать — за его плечами горы поверженных противников, несколько десятков успешных миссий и исключительные навыки шпионажа. На вопрос — откуда столько стремления — он отвечает, что просто хочет выжить, стать сильнее. Хотел в Бездне, хочет и сейчас, правда, про Бездну он ничего не расскажет. О таком предпочитают тихо кричать, натягивая дежурную улыбку лжеца.       Тарталья мягко движет рукой, поправляет манжеты с запонками, высматривает в толпе очередную цель своего задания. Парень возмужал, вытянулся в рост, всё чаще привлекая внимание прекрасного пола. Девушки обаятельно улыбались, стоит ему ненароком подключится к разговору, время от времени посматривая на часы. Темноволосая, с горящими страстью карими глазами — сегодня он уедет с ней, но прежде необходимо закончить миссию. Последний взгляд на прощанье, лёгкий румянец на щеках девушки, слежка за жертвой вдоль однотипных коридоров отеля.       Чайльд предусмотрительно ничего не употреблял, прекрасно понимая, что его могут устранить подобной махинацией. Это было бы… унизительно просто. Костяшки пальцев замирают у двери гостиничного номера, приготовившись постучать, тихий вздох для успокоения и перезарядка оружия — на всякий случай. Тарталья делает это для Царицы, во благо собственной семьи, верно?       Звуки отчаянной борьбы, оторванная серебряная запонка закатилась под тумбу, испуганный взгляд старика, на котором восседал убийца, сумасшедше улыбаясь. Попытка дотянуться до кофейного столика, звук разбитого стекла наполняет гостиничный номер — жертва делает глупые попытки вырваться. Тарталья мог бы просто выстрелить, но зачем, если так не интересно.       Ему скучно.       Простому прохожему могло бы показаться, что в номере чиновника сейчас красивая девица — на двери ручки висела красноречивая надпись: «Не беспокоить». Рот мужчины, зажатый ладонью Предвестника, отражение в зеркале и совершенно обезумивший взгляд нападающего. Старик больше не двигался, пока в его тускнеющем взгляде мелькал лишь один вопрос: «Как его смогли обнаружить». Чайльд, мелко дрожа в исступлении, нашёптывал в ухо заученные слова. Они оковами сдавливали собственное горло, совсем не даря ощущения свободы.       Так, словно он что-то упустил.       — Великая Царица одаривает тебя прощением, — покачивание со стороны в сторону, пульс жертвы совсем затих, разбитое стекло опасно упирается в голень Фатуи. Наивная гармония. — Прими же этот дар с честью. Ведь сегодня…       В отражении зеркала мелькнула красная точка лазера, вынуждая Одиннадцатого отвлечься от мантры. Первый выстрел прошел в полуметре от уха, второй попал бы в голову, если бы не реакция Чайльда. Высматривая в отражении зеркала снайпера, Тарталья скрипнул зубами — его заказали. Не мог же старик нанять охрану, верно? О приказе знало не так много людей: Синьора отмахнулась от компании, сославшись на свои правила одиночки; Скарамучча лишь посмеялся, хотя Чайльд и не предлагал ему ничего, а Дотторе…       Он не мог.       Очередной выстрел наотмашь, звук разбитого зеркала, всего мгновение чтобы покинуть гостиничный номер. Хорошо, если не получилось по-тихому, пришло время доставать козыри из рукавов. Жаль только — колода неудачная. А мгновением позже снова слышен звук выстрела. Дыхание сбилось, ладонь, прижатая к груди, окрашивается привычным отвращением. В него попали, пуля застряла между рёбер, отдаваясь болью, еще долго напоминающей ему о том случае в Бездне.       Взор затягивался дымкой, пока тьма расползалась по телу паутиной, проникая в каждый атом осквернённого сознания. Лёгкий смешок, мягкое поглаживание оружия с глушителем, расслабленный вздох и жажда в дрогнувших от азарта пальцах.       Он не погибнет здесь — не сегодня.

***

      Тарталье двадцать — и он потерян. Дрожащие пальцы, сжимающие бокал со спиртным, во вкусе которого можно было бы забыться, лёгкое шипение от недавней перевязки. С каждым заданием Предвестник лишь сильнее покрывается шрамами: пуля у ребра, порез от ножа на шее, след от лапы дикого животного на спине. Кто-то из жертв додумался держать в доме тигра. Россыпь веснушек на руках осквернена мелкими следами битв. Они — напоминание о силе. Власть, дарованная Архонтом, власть, не достойная простого смертного.       Достоин ли он ещё?       — Дотторе, — тихо спрашивает Одиннадцатый, покачивая бокалом со стороны в сторону. На его счету больше сотни заказов, среди которых процент невыполненных практически сводится к нулю. Но всё-таки — они есть. — Кто?       Мужчина, внимательно рассматривающий чёрные следы Бездны на плечах Тартальи, поправил хирургический монокуляр у глаза. Чего только не сделаешь ради сохранения тайны. Алхимик, задумчиво хмыкнув, подцепил излюбленным пинцетом часть кожи. Мрак расползался даже сквозь перевязку. Тьма давно стала частью Чайльда.       — Кто сейчас слабейший среди нас?       Тарталья отставляет бокал, задумчиво рассматривает голубоватые пряди своего коллеги, замечая очертания глубокого шрама, сокрытого под чёрно-белой маской. Фатуи сосредоточен, взгляд его жаждет узнать происхождение тьмы в теле Аякса. Нет. Аякса больше нет — он погиб в Бездне.       Дотторе мельком одаривает Тарталью взглядом, красноречиво намекая на очевидный ответ. Хотел бы соврать — не получится, а Чайльду большего и не нужно. Скрепя зубами, сжимая в руках хирургический стол под собой, Одиннадцатый гордо вскидывает подбородок выше, прежде чем натянуть улыбку победителя.       Он всё ещё верен Царице.       Тарталья не посмеет жаловаться — не сможет. Дрожащие пальцы, скрытые за тонкими перчатками, скользят вдоль серой формы Предвестника, поправляя несуществующие складки на одежде. Парень нервничает, ведь впереди встреча с его Архонтом, с Великой Царицей, когда-то подарившей новую цель.       Где эта цель теперь?       Под воротником бордовой рубашки полосами расползается тьма, грозя поглотить Чайльда полностью. Он никому не скажет о боли, о голосах, нашептывающих о безумии. Палец замирает на значке Фатуи, прикреплённому к лацкане пиджака — красная маска как символ приближённых к самой верхушке. Лёгкий смешок, лихорадочное почёсывание затылка, вплоть до лёгкой боли — это всё неправильно.       Бред.       — Что ты здесь забыл, переросток? — Голос коллеги раздаётся из-за угла. Скарамучча, облокотившись о высокую стену приёмного зала, в очередной раз плевался оскорблениями. В другой раз Тарталья бы с радостью вступил в перепалку, вот только…       — Тебя забыл предупредить, коротышка.       Собственный голос звучит слишком резко, от чего Чайльд вздрагивает, лишь мельком взглянув на Шестого. Нет — он всё ещё верен Царице, и сделает что угодно, лишь бы доказать свою преданность. Вот только…       Дверь, ведущая к властительнице, раздвигается в стороны, пуская вдоль пола холодок. Чайльд колеблется всего на мгновение, прежде чем позволить холоду окутать его с головой, очистить разум. Сейчас голоса Бездны затихают, словно столкнулись с кем-то гораздо сильнее. И Чайльд, наивно предполагая, что смог себя пересилить, расслабленно выдыхает. Он сильнее этого, правда? Не зря же Царица позвала одарить его новым благословением, показать истинный путь, распутывая мрак души. А еще, до Предвестника дошли слухи о новом Сердце Бога в коллекции почитаемого Архонта.       — Не зазнавайся, Тарталья. — Едко звучит голос Шестого, покуда двери не закрылись за его спиной. Холод, оседающий на кончиках пальцев, дрогнувших в волнении, не сулит ничего хорошего.

***

      Чашка с ароматным чаем, забытая в дрожащих пальца парня, давно утратила всё тепло. Тяжелый вздох, лёгкая дрожь от прохлады гостиной комнаты. Чайльд несколько раз пожалел о сказанном, порываясь прекратить рассказ, прежде чем опасливо взглянуть на предмет своего обожания. Вот только его не перебивали, вслушиваясь даже в тихое сопение, пока взгляд Аякса терялся в воспоминаниях.       Чжун Ли восседал рядом, но не переступал черту, всё ещё одаривая мальчишку свободой. Это именно то, чего так сильно не хватало? Ему не пережимают горло пустые обещания, мантра, заученная с таким жаром, более не кажется правдивой. Скольких же он погубил, наивно доверившись лжи.       — Теперь ты знаешь, — тихо проговаривает парень, наконец-то замечая холодную чашку в своих руках. Плед, так заботливо накинутый на плечи, совершенно не дарит чувства тепла, от чего лишь сильнее хочется прижаться к собеседнику. — Всю мою историю.       — Золотце, — бархатно шепчет Архонт, подсаживаясь немного ближе. Голос историка слегка хриплый от продолжительного молчания. Чайльд же, напротив, хочет помолчать. Чтоб говорили вместо него, не важно что. За окном уже темнеет, пока сквозь не зашторенные окна виден падающий снег. Такая мелочь, а сколько поводов для сожалений. — Чайльд, взгляни на меня.       Холодная чашка отставлена в сторону, лёгкий скрип дивана и горячие ладони Архонта, согревающие пальцы нервного мальчишки. Чжун Ли подсаживается чуть ближе, их колени слегка соприкасаются, взывая к глупому смущению Предвестника.       И Аякс смотрит, пытаясь найти во взгляде цвета кор ляписа хоть долю отвращения. К сожалению, или же к потаённому счастью, парень видит лишь сожаление. О чём таком мог сожалеть Властелин Камня?       — Аякс. — Любовно проговаривает Властелин Камня, смакуя имя, взывая к очередному неловкому смущению мальчишки. — Ты винишь себя в вере, Аякс?       Тарталье чуть больше двадцати — и он убийца. Почему же тогда так сложно согрешить еще раз? Всего лишь протянуть дрожащие пальцы к груди Чжун Ли, ощутить пульсацию гнозиса подушечками пальцев — забрать.       — Я не… — Голос Фатуи дрожит, взгляд млеет от всего этого тепла. — Не заслужил этого, Чжун Ли.       Глаза слезятся, пока маска обаяние трещит в последний раз. Моракс прекрасно может представить, как обращаются в прах все те напускные шутки рыжеволосого парнишки, который потерялся. Улыбка переломилась, показав всю ту опасливую наружность Предвестника. Сейчас перед ним сидел лишь напуганный парень, который однажды смог найти выход оттуда, откуда не возвращаются.       — Золотце, — шепчет историк, притягивая ладони парня к своей груди. Прямо под пальцами пульсирует сердце дракона. — Я уже давно сбросил с себя оковы Архонта. Этот гнозис, — пульсация усиливается, пока пальцы Фатуи нащупывают золотую шахматную фигурку. — Что есть вечность, если не можешь разделить её с кем-то?       Аякс шмыгает носом, рассматривая то, ради чего и затевалось всё это задание. В опороченную Бездной головушку проскальзывает мысль — всё кончено. Он свободен. Почему же тогда нет привычного восторга, а лишь неприязнь к возвышенному объекту, сверкающему в ладони. Пальцы вновь дрожат, пока слёзы опаляют щёки.       — Я не могу. Нет. — Взгляд к взгляду, вздох Моракса, полный сожаления. — Зачем ты отдаешь его мне? Я убийца! — Голос срывается на крик, пока ладони историка вновь тянут к себе. — Зачем ты это делаешь, Чжун Ли?       — Ты устал, Аякс, — шепчет Архонт, прижимая мальчишку к себе. Он гладит его по спине, успокаивая, пока воспоминания войны мелькают пред глазами. Однажды он так же укачивал на руках умирающую Гуй Чжун, пока её веки не сомкнулись навсегда. Позволить подобное вновь — значит корить себя ещё сильнее, вновь замыкаясь.       — Чжун Ли, как ты можешь? — Всхлипы Предвестника не прекращались, пока рыжую макушку гладили. «Совсем как мать» — думал Аякс, прижимаясь лишь сильнее. — Как ты можешь доверять?       — Я прожил слишком много по человеческим меркам. Отличить добро от зла весьма просто, ты знал? — Золотая статуэтка вновь мелькает в руках Предвестника, но это лишь жест доверия. Мальчишка сам тянет руки навстречу, позволяя обнять себя крепче. — Да и к тому же, могу рассказать тебе много чего о себе. Хотел бы ты услышать, Аякс?       — Если обещаешь забыть о моих сл… Моей слабости. — Предвестник шмыгает носом, вытирая ладонью глаза.       Чжун Ли легко улыбается, прежде чем вдохнуть поглубже. Впереди не одна бессонная ночь, наполнена рассказами прошлого. Всё-таки, они заключили контракт — никакой лжи. Властелин Камня лишился бы одного из имён, если бы соврал.