Light It Up

Дазай никогда не был любителем клубов. Что может быть приятного в потной толпе, спёртом воздухе, раздражающем глаза мигающем свете и липнущих со всех сторон пьяных людях? Кто-то лапает друг друга у всех на виду. Кто-то перебарщивает с количеством алкоголя и не успевает добраться до туалета, заблёвывая всё вокруг. Мутные типы в углах возле барной стойки только и ждут случая впихнуть тебе какую-нибудь химическую дрянь, которая навсегда сломает твою жизнь. Иногда они даже не спрашивают твоего согласия: отвернулся, и белая таблетка уже растворяется в твоём стакане. В общем и целом, полное дерьмо. - Ну, удачи, - ухмыляется Ацуши, хлопает по плечу и ныряет в толпу. Шумно выдохнув, Дазай на мгновение прикрывает глаза. Душное марево клуба окутывает его со всех сторон, липнет мерзкой плёнкой к коже. Не сказать, что помещение маленькое или что у хозяина этого заведения проблемы с вентиляцией, но это ночь пятницы, и людей вокруг столько, что тут не спасёт ничто кроме снесённых стен и торнадо. И всё же Дазай здесь, в нескольких шагах от танцпола. Почему? Потому что высшие силы явно ненавидят его, и поэтому его лучший друг Ацуши встречается с местным барменом, а сам Дазай с подачи последнего вляпался по самые уши в одного невероятно горячего диджея. Стоит только подумать о Чуе, и Дазай открывает глаза, набирает в лёгкие побольше воздуха, как перед прыжком в воду, и ныряет в движущийся людской поток. Со всех сторон тут же льнут тела разной степени обнажённости. В нос забивается запах пота и дезодоранта, множества духов, отдушки коктейлей. Ноги мгновенно оказываются оттоптаны, а рёбра - отбиты острыми локтями. Чья-то наглая рука ловко пробирается под ткань безразмерной футболки. Судя по царапнувшим кожу ногтям, какая-то пьяная девчонка. Дазай мимолётно задумывается, стоит ли ему после продезинфицировать эту царапину - кто знает, что он может подцепить. Не то чтобы он параноик или мнительный, просто... Просто. Впрочем, страдания никогда не длятся вечно и всегда окупаются. Людская толпа не безгранична, и вскоре Дазай оказывается там, где и хотел - перед возвышением диджейской сцены. Она огорожена со стороны танцпола декоративной стенкой, и немногие в темноте и мигании огней могут разглядеть узкую лестницу справа, ведущую к местному трону, который попеременно занимает несколько разных диджеев: иногда за ночь, иногда за неделю. Именно туда Дазай и направляется, уже зная, что именно увидит, и гулко сглатывая вязкую слюну. Как он и думал, первым в глаза бросается включенный ноутбук с множеством открытых окон и подключённый к нему светящийся разноцветной подсветкой массивный контроллер. Справа на широкой продольной столешнице стоит дисковой проигрыватель, принадлежащий Ацуши. Он выключен, но обклеен светящимися в темноте наклейками во всех свободных от кнопок местах, поэтому тоже бросается в глаза. Слева стоит включенный пульт, и синие огоньки переплетаются на экране, создавая свою первобытную пульсацию. Есть и другая техника, включённая и мигающая огнями, но Дазай не то чтобы в этом разбирается. Да и не ради техники он пришёл в это место, а ради того, чтобы составить компанию своему парню. Чуя не слишком отличается от толпы, если быть честным. Он взъерошенный и раскрасневшийся. Отросшие волосы, собранные в небрежный конский хвост, сырые у корней от пота. Чёлка липнет к его лбу. Кожа блестит испариной в искусственном цветном свете. Стоит подойти к нему ближе со спины, и Дазай чувствует запах пота и почти выветрившегося одеколона и исходящий от двигающегося тела жар. В огромных наушниках, Чуя качается в такт грохочущей музыке и двигает бёдрами. Чёрная майка не скрывает сильных рук. Вырезы на ткани по бокам открывают вид на рёбра и покрывающие кожу красные лепестки набитого ликориса. Шорты на резинке низко сидят на бёдрах, постепенно сползая всё ниже из-за веса повязанной на талии синей толстовки с капюшоном. Подобравшись вплотную, Дазай скользит ладонями по крепким бёдрам и впивается пальцами в горячую кожу над торчащей резинкой нижнего белья. Вздрогнув от неожиданности, Чуя не отводит взгляда от контроллера, но поворачивает лицо, подставляя растянутые в усмешке губы под поцелуй. И чёрт, это стоило всего: и мерзкой толпы, и грохота музыки, и липких прикосновений. Прижавшись к сухим губам, Дазай сразу углубляет поцелуй, собирая соль пота с верхней губы Чуи и вылизывая его жаркий рот. Чуя недавно пил что-то сладкое вместо привычной холодной воды, которую ему периодически таскает второй бармен в лице Тачихары, и Дазай пытается собрать каждую крупицу вкуса с изнанки его щёк, пока Чуя не прикусывает кончик его языка и не пихается локтём. - Ты увлёкся, - бросает со смешком. Он всё ещё не смотрит на Дазая. Голубые глаза прикованы к светящимся кнопкам оборудования, и Дазай разочарованно выдыхает. До конца смены Чуи ещё около получаса, если не больше, и Дазаю придётся в который раз торчать рядом с ним без дела, задыхаясь от духоты и мечтая нырнуть в ледяной фонтан. «Или нет», - проносится в голове, когда Чуя меняет трек, и грудная клетка под ладонью Дазая на мгновение замирает. Казалось бы, такая незначительная деталь, но у Дазая цветные круги начинают плавать перед глазами, и дело вовсе не в цветной подсветке и скользящих по толпе косых лазерных лучах. Дело в том, что так Чуя реагирует только на самые любимые свои треки, которые вызывают у него... Определённую реакцию. Не то чтобы Чуя страдает мелолагниафилией, но есть определённые дорожки, определённые ритмы бита, которые заставляют его кровь кипеть и разгоняться по венам. Осознав, что эта именно такая, Дазай забывает дышать. За два с лишним года отношений он видел подобное только трижды. И что ж, в первый раз он этого точно не ожидал, когда точно так же, как и этой ночью, поднялся к диджейскому пульту и увидел развалившегося на стуле Чую, который без всякого зазрения совести мастурбировал, пользуясь тем, что к нему никто никогда не поднимался кроме Дазая и Тачихары. Последний приносил воду по расписанию, так что Чуя явно не переживал о том, что его кто-то застукает. Дазай застукал, но не то чтобы жаловался. Когда первый шок прошёл, он подошёл к Чуе, без предупреждения поцеловал в губы, и... Что ж, продолжение было сумбурным, но весьма горячим. Второй раз Чуя возбудился под конец своей смены, и Дазая ждал несдержанный горячий секс в коридоре. Чуя зажал его прямо возле входной двери их съёмной квартиры, как только они зашли внутрь, и даже их вечно рождающая определённую неловкость и неуклюжесть разница в росте не сыграла никакой роли. Чуя искусал ему весь загривок и заставил кончить без рук. Не то чтобы Дазай хотел узнать, как дерьмово сперма оттирается от обоев, но приятно ноющая задница и горящие огнём следы от зубов Чуи на лопатках примирили его с действительностью, когда этот бессовестный ублюдок первым свалил в душ, оставив на него весь устроенный беспорядок. В третий раз не произошло ничего особенного. Дазай видел натянутую ширинку джинсов Чуи, но тот был слишком вымотан зачётной неделей в университете, чтобы что-то с этим делать, поэтому они просто свалили из клуба после окончания его смены. По пути домой было решено добраться до комбини, и пока они шли до точки назначения, Чуя уже успокоился, больше заинтересованный в том, чтобы держать Дазая за руку, сжимая их переплетённые пальцы и поглаживая большим пальцем его запястье. Опять же, не то чтобы Дазай жаловался, потому что взамен горячего секса его нежили объятиями и поцелуями, и всё это нравилось ему так же сильно, потому что это были руки Чуи, губы Чуи, тепло Чуи, и Дазай плавился, чувствуя себя на своём месте рядом с этим человеком. Но, кажется, на этот раз всё пойдёт по более горячему сценарию. Дазай понимает это в тот момент, когда Чуя начинает дышать неглубоко, прерывисто; когда его пальцы начинают слишком быстро летать над кнопками пульта; когда он откидывается спиной на его грудь и быстро облизывает пересохшие губы. Песня начинает набирать темп благодаря его махинациям. Звук становится громче, отзвуки - чётче. Под конец толпа буквально ревёт и вскидывает руки. Светомузыка подстраивается под бит. На мгновение включается чёрно-белая шахматная сетка, из-за которой кажется, что всё движение то встаёт на паузу, то продолжается, и, глядя на Чую, Дазай понимает, что у него у самого начинает предательски тянуть внизу живота. Свет показывает Чую кадрами: будто кто-то включил эстетичную эротику низкого рейтинга. Взмах чёлки, блеск глаз, вновь скользнувший по нижней губе язык, запрокинутая голова, острый кадык в движении от сглатывания, блестящие испариной острые ключицы - всё это показывается перед глазами Дазая вспышками, всполохами резкого отблеска света. В какой-то момент пол клуба начинает передавать в его ноги вибрацию бита, а Чуя прижимается всем телом вплотную и притирается задницей. У Дазая шумит в ушах из-за происходящего и пересыхает в горле. Чёрт возьми, это не должно так заводить с учётом того, как он ненавидит клубную атмосферу, но вот идёт новая волна бита, и Чуя начинает вырисовывать ленивые восьмёрки бёдрами. Не то чтобы он притирается специально, но его маленькая крепкая задница то и дело задевает ширинку продолжающего обнимать его за талию Дазая, и это невозможно игнорировать. И становится только хуже, когда Чуя поднимает левую руку и закидывает её за себя, вжимая пальцы в шею Дазая и притягивая его ближе к себе. От этого движения его майка задирается и сильнее раскрывается по разрезу. Татуировка ликориса на левом боку переливается алым в свете огней, кажется настоящей, живой, и Дазай не сдерживается, проводит ладонью по коже, пересчитывает пальцами натянувшие её рёбра. Чуя тяжело выдыхает, когда Дазай ведёт по коже ногтями, соскальзывая вниз, ещё ниже стаскивая резинку нижнего белья, и большим пальцем растирает тазовую кость. Мышцы на животе Чуи напрягаются, показывая рельеф, и Дазай жалеет, что не может встать на колени и вылизать его. Нет, Чуя не хочет этого, потому что продолжает удерживать его рукой за шею и покачивать бёдрами, уже чуть резче, и притираться, теперь чуть сильнее. В какой-то момент бит начал зацикливаться. Свет снова сменяется на чёрно-белый фильтр. Толпа громко коллективно стонет от кайфа, разрастающегося под кожей, пульсирующего в крови. Дазай ловит себя на том, что тоже стонет, вжимаясь губами в шею Чуи, спешно стянувшего массивные наушники. Лямка майки давно сползла вниз, и на кремовой коже, солёной от пота, расцветают метки от его губ и зубов. Чуя прогибается волной, царапает его загривок ногтями и сбито дышит приоткрытым ртом. Его взгляд мечется между толпой, пультом и контроллером, но руки выполняют работу на автопилоте. Голубые глаза мутные, зрачки растеклись, оттеснив радужку, и в тот момент, когда Дазай резко разворачивает Чую лицом к себе за подбородок и целует, на его языке эфемерной сладостью оседает гортанный низкий стон. - Сумасшедший, - шепчет, пьяно смеётся он в губы Чуи, несмотря на то, что не притрагивался к спиртному. - Просто двигайся со мной, - жарко выдыхает в его рот Чуя, облизывая нижнюю губу, кусая и оттягивая её. Двигаться с ним в такт легко и просто. Всё, что нужно Дазаю, это покачивать бёдрами и оглаживать чужое гибкое тело ладонями. Майка Чуи едва ли преграда для его пальцев. Обоняние, осязание, зрение - всё заполнено Чуей. Вжавшись лицом в его шею, вылизывая солёную кожу, Дазай изредка прикусывает его ухо и оттягивает колечко в мочке, цепляет губами чёрную матовую штангу в хрящике. И каждый раз, когда он делает это, прекрасно зная о том, какие у Чуи чувствительные уши, тот льнёт к нему всем телом, прогибается в пояснице и, не скрываясь, стонет. А потом Чуя сам берёт его за запястье правой руки, опуская его ладонь себе на ширинку, и чёрт, Дазаю приходится прикусить щёку изнутри, чтобы не сорваться и не рухнуть-таки на колени. Пробравшись пальцами под резинку шортов и нижнего белья, Дазай задевает кончиками пальцев головку и стонет одновременно с Чуей от того, какая она мокрая. Настолько мокрая, что кольцо пирсинга легко прокручивается, обжигая подушечки пальцев влажным жаром предэякулята. Просунув ладонь дальше, Дазай на мгновение сжимает в горсти яички, чуть оттягивая, пока Чуя не издаёт нуждающийся скулёж, а после обхватывает его член плотным кольцом из пальцев. Чуя полностью твёрдый, тяжёлый, горячий в его ладони. Если сфокусироваться только на весе его члена в руке, Дазай может почувствовать редкое подёргивание, когда на очередном взрывном бите Чуя жмурится, кусает нижнюю губу и шумно выдыхает носом. Он буквально подтекает на пальцы Дазая, почти перевозбуждённый, хотя не прошло и нескольких минут, и Дазай гулко стонет, уткнувшись лбом во взмокший рыжий висок, судорожно сглатывая собравшуюся за щеками вязкую слюну и начиная двигать запястьем. - Хочу отсосать тебе, - бормочет в самое ухо и вновь проводит языком по хрящику. - В другой раз, - криво ухмыляется Чуя и перестаёт цепляться за его шею, вместо этого заводя руку за спину и впиваясь пальцами в его бедро. На Дазае обычные чёрные джинсы, но Чуя всё равно умудряется пробраться пальцами за кромку и царапнуть кожу. От этого мышцы живота поджимаются, и приятная искра бьёт прямо в зажатый в тисках ткани член. От притираний, от вида Чуи, от его стонов и выражаемой всем телом откровенной нужды Дазай и сам завёлся. Он был бы не против отсосать Чуе. Он был бы не против, если бы Чуя нагнул его прямо над своей аппаратурой и трахнул, заставив кончить на светящиеся кнопки, вжал в них, чтобы остались вдавленные следы на коже. Но Чуя только расставляет чуть шире ноги для устойчивости и расстёгивает его ширинку, ловко пробираясь ладонью под резинку боксеров; Чуя поворачивает голову и кусает его за шею, сосёт кожу под подбородком, смотрит дикими глазами, и всё, на что хватает Дазая, это вновь склониться и поцеловать подставленные губы. Их не хватает надолго. Чуя всегда быстро вспыхивает и так же быстро кончает, если слишком возбуждён. Дазай всегда чутко настроен на его ритм, и они до сих пор не устают удивляться тому, как зависимы друг от друга в постели, как синхронизированы. Если Дазай хочет медленно и лениво, Чуя может мучить его часами, спокойно сдерживая собственное возбуждение. Если Чуя хочет быстро и грубо, грязно и несдержанно, Дазай может кончить за считанные минуты, стоит только Чуе прижать его к ближайшей поверхности, прикусить кожу под подбородком и запустить руки ему в штаны. Так происходит и сейчас. Неудобно, жарко, душно. Всё как-то сумбурно, сбито, и ритм у обоих совершенно разный, несмотря на грохочущую музыку, отдающую вибрацией одновременно в сердца и вглубь живота, под которую они то подстраиваются, то сбиваются, и Чуе неудобно двигать запястьем из-за их позы, но в тот момент, когда Дазай грубо растирает головку его члена большим пальцем, просовывая кончик пальца под выпирающее кольцо пирсинга, Чуя громко стонет ему в губы, резко двигает пальцами по его собственной эрекции, и одного контакта мутных взглядов из-под ресниц хватает, чтобы сперма начала одновременно заливать липкие горячие пальцы. Чуя весь трясётся, дрожит в его руках, жмурится и вновь сбито дышит приоткрытыми губами. Дазай эти губы вылизывает и покусывает, пока толкается бёдрами в продолжающие ласкать его пальцы, выжимающие всё до последней капли. В какой-то момент Чуя на мгновение отстраняется, чтобы свободной рукой сменить трек и откорректировать настройки, а после рывком разворачивается к Дазаю, хватает его за шею и тянет на себя, втягивая в жадный влажный поцелуй, в котором больше зубов и посасывания языка, отчего у Дазая по спине бежит дрожь. Чуя чувствует и самодовольно усмехается; медленно вытаскивает руку из его джинсов и, глядя в глаза, ленивым мазком языка слизывает потёки спермы со среднего пальца. Дазай на полном серьёзе задумывается о том, сколько времени ему понадобится, чтобы возбудить Чую ещё раз и развести на секс над установкой. - Даже не думай, - хрипло смеётся Чуя и льнёт к нему вплотную, вжимаясь подбородком в грудную клетку и голодно глядя снизу вверх. - Любые сексуальные фантазии, Дазай, но ты не обкончаешь мою установку. - Вредный Чуя, - бормочет Дазай, надувая губы только потому, что знает, как это нравится Чуе. - Да-да, - ухмыляется Чуя и предсказуемо тянется, чтобы лизнуть и легко чмокнуть его нижнюю губу. - Не будь таким капризным, принцесса. Я компенсирую свои принципы дома. - Да, тебе лучше сделать это, - фыркает Дазай и склоняется, притираясь к его лбу своим, а после отстраняется, показывая липкую от чужой спермы руку. - Я до туалета, а после подожду тебя у барной стойки. Пить хочется. - Ещё три трека, и я твой, - кивает Чуя, доставая салфетки из своего рюкзака и вытирая собственную липкую ладонь. Но перед тем, как Дазай уходит, его вновь притягивают в крепкие объятия, разделяя на двоих последний ленивый поцелуй, и только оставив отпечаток своей сытой улыбки в уголке припухших раскрасневшихся губ Дазая, Чуя выпускает его из своих рук. Их взгляды задерживаются друг на друге, почти искрят, а после они одновременно отворачиваются, расходясь в разные стороны. Чуя вновь надевает наушники и сосредотачивается на треках, стараясь не думать раньше времени о том, что он сделает с Дазаем, когда они вернутся домой, чтобы мозги не превратились снова в желе. Дазай же добирается до туалета и включает холодную воду, чтобы отмыть руки и ополоснуть лицо, попутно радуясь тому, что никто не трахается в кабинках. Впрочем, даже если бы и трахались - наплевать. Все его мысли только о том, что сделает с ним Чуя, когда они вернутся домой. По спине бежит дрожь предвкушения. Когда он отмывает руки и покидает туалет, чтобы пробраться к барной стойке и найти Ацуши и Акутагаву, Дазай бросает мимолётный взгляд на затемнённую диджейскую сцену и не может сдержать улыбку. Пусть ему вновь приходится нырнуть в потную и липкую толпу, пусть все эти люди вокруг бесконечно его раздражают, пусть Дазай ненавидел, ненавидит и всегда будет ненавидеть клубы, быть может, для одного конкретного он всё-таки сделает исключение. В конце концов, в этом конкретном клубе играет его любимый диджей.

|End|