Собибор

-Чернов Александр Иванович, первый корпус. Жесткий толчок, лязг цепей и истошные крики пролетающих мимо ворон. -Кириллов Павел Алексеевич, третий корпус. Где-то прозвучал выстрел, а следом за ним нечеловеческий короткий вопль. Сердце будто остановилось, холодным потом покрылась спина. -Нечаева Татьяна Фёдоровна, второй корпус. Девушка будто очнулась от шока, мужчина с недовольным лицом в чёрной щегольской форме ждал чего-то. -Шевелись! -переводчик грубо толкнул ее под колено, девушка покосилась. Таня, до смерти перепуганная, протянула руки выряженному мужчине в форме и тот с такой же кислой миной всучил ей стопку с формой и постельным бельём. Кто-то подхватил ее под локоть и швырнул к группе других девушек из второго корпуса. Здесь всем было не больше двадцати, юные хрупкие тельца чуть ли не сгибались от порывов холодного ветра. Больше всего пугало то, что в такой огромной толпе никто не говорил. Холодное молчание, прерываемое лишь криками, выстрелами и воронами. Таня даже не хотела вглядываться в серые потрескавшиеся корпуса, будто бы из старой детской лагерной страшилки. Пять мучительных минут все угрюмо вслушивались в шелест пленников, пока переводчик, вскочив на сколоченный деревянный ящик, не воскликнул славленным сиплым голосом: -С сегодняшнего дня вы пленники концентрационного лагеря Собибор. Основное правило - подчиняться кураторам и соблюдать распорядок дня, который вы увидите на стенах ваших корпусов. Чем лучше вы будете работать, тем больше вы здесь проживете. По местам, разойдись! Солдаты в чёрных формах тотчас же заклокотали на своём невнятном языке и начали подталкивать девушек в направлении нужного корпуса. От страха пленницы бежали со всех ног по редкой жухлой траве, без конца спотыкаясь и охая. Огромный барак с кроватями, стоящими длинными рядами в несколько ярусов. Им дали всего пару секунд, чтобы оглядеться и кинуть на койки белье, тычки прикладов погнали их дальше по темным трескающимся коридорам в производственный цех. У Тани мысли сбивались в кучу, страх даже не успевал пролезть наружу, его давили непонимание и сбившееся от бега дыхание. Производственный цех предстал перед девушками просторным зданием с множеством швейных машинок на хлипких деревянных столах. Неестественно высокие потолки, маленькие окна, тусклые желтые лампы на длинных проводах, хаотично торчащих из потолка. -Zu den Tischen! - воскликнул вдруг один из солдат. Никто из девушек не знал немецкого, но полиглоты проснулись от ужаса в их перепуганных тельцах, и пленницы посыпались врассыпную, торопясь усесться за столы. Солдат в чёрной форме продолжал свою пламенную речь, а у Тани все никак не шла из головы ассоциация с недовольным индюком во время брачных игр. Однако забавный образ индюка-фашиста быстро улетучился, когда тот резко постучал длинным ногтем по бумажке, лежащей на столе одной из девушек. Таня обнаружила у себя такую же, на ней была нечеткая выкройка туфли, подписанная угловатыми буквами на немецком. Все пленницы тупо уставились на фрица. Кто додумался поручать им задание без переводчика? Фашист вдруг резко стукнул кулаком по столу перепуганной до смерти девочки. Таня была в ужасе, но в глубине души тихо ликовала, что догадалась сесть подальше от входа. Глухой удар заставил девушек суетиться вокруг себя в поисках материалов и ниток. Конечно, он хочет, чтобы они начали шить обувь. Татьяна неловко достала из ящика справа от стола кусок телячьей кожи. Остальные уже начали размечать очертания обуви острыми карандашами. Нацист, увидев, что девушки поняли, чего он хочет, успокоился и отошёл ближе к двери, смеряя пленниц презрительным взглядом. Лишь теперь эмоции всецело смогли обуять Таню. Что делать, куда бежать? Выживет ли она здесь? Как вообще с ними себя вести, не заморят ли их голодом? Немцы вломились в их деревню неожиданно, будто гром среди ясного неба, никто даже не успел толком сообразить, что происходит. Таня благодарила случай за то, что родители ушли в лес по грибы и были далеко, когда фрицы заламывали пленников и гнали их куда-то сквозь овраги. Только сейчас она осознала, насколько сильно устала, пока дошла сюда. Их гнали несколько километров, не меньше, мучительные препятствия, злые собаки, кричащие солдаты и визги девушек. Двух застрелили прямо там за неповиновение. Страх все больше разрастался в душе Тани. Она слабо верила в победу, прошло уже три года, а мы все ещё никак не могли прогнать их с нашей земли. Ей оставалось утешиться лишь тем, что родители в безопасности. Может, вернувшись в пустую деревню, примкнут к партизанам. Хотя, они были так больны и изможденны от жизни впроголодь, что свои могли их просто прогнать… Таня уверенно начала сшивать туфлю и осадила себя - работай, не встревай и дождёшься спасения, главное не сдаваться. Стойкости ей было не занимать. Минут через двадцать девушка с горем пополам дошила свою первую туфлю. «Отвратительно» - невольно пронеслась мысль. Туфля была похожа на кривую флягу, лишь больной, изувеченный ребёнок мог вместить свою конечность в это убожество. «Ладно, первый блин комом». Девушка нахмурилась и взялась за новый лист кожи. Прошло несколько часов, пальцы были чуть ли не в кровь стёрты от работы с жестким материалом. Обувь, произведённая Таней, была уже более менее сносной. Главное, чтобы никто не увидел ее первое творение. Только девушка положила в большой ящик очередную туфлю, фриц в углу оживился и крикнул: -Nach draußen! Благо, тот махнул рукой и пленницы поняли, что их зовут на улицу. На импровизированной площади посреди Собибора собрались пленные со всех корпусов. Это настораживало. Пленников быстро построили в сплошную линию. Переводчик, приняв нелепую стойку, заскрипел: -Сейчас то, что было сшито, вы будете упаковывать в пакеты. Каждый должен взять ящик с тем, что успел сделать, принести сюда и начать сортировать. Все должно быть сделано лучшим образом. За неаккуратность вы будете наказаны. Также имейте в виду, что для каждого предусмотрена норма необходимой продукции, производимой в день. Сегодня мы дали вам поблажку, но с завтрашнего дня за недоработку к вам тоже будут применены меры. Все ясно? Шагом марш, за ящиками! Он говорил достаточно злобно, чтобы никому не пришлось повторять дважды. За те несколько метров, что Таня тащила ящик с туфлями, девушка поняла, что через пару недель точно заработает себе грыжу. На площадке уже лежали пакеты и веревки для упаковки. Девушка быстро принялась за работу. Краем глаза она наблюдала за немцами. Она их почти не боялась, все они были не сильно старше ее, самый взрослый здесь был лет тридцати. Через двадцать минут монотонной работы она совсем успокоилась. Ничего, в деревне и голодали, и работали до изнеможения, поработаем и здесь, пока не спасут. И вдруг немцы все как один переменились в лице, вскочили, приняли стойку и, вскинув руки, громогласно воскликнули: -Heil Hitler! Таня, предчувствуя грозу, осторожно повернулась, нервно сглотнув. В середину площади шагнул офицер. Таня постепенно переводила взгляд с его вычищенных чёрных сапог до фуражки, и с каждым увиденным сантиметром его тела, страх все шире разрастался липким пятном. Широкие плечи, крепкая фигура, хищные черты лица, стальной взгляд и белоснежные волосы, аккуратно уложенные под лакированной фуражкой. Он стоял исполином на фоне всех этих миниатюрных солдат, которые даже не скрывали своего страха перед ним. На подпоясанной шинели дождем рассыпались ордена всех форм и размеров. К нему было применимо словосочетание «мужчина неопределенного возраста», то ли сорок, то ли пятьдесят - непонятно, но одно ясно точно, он бы с легкостью переломил пополам всех этих юных вояк при желании. Таня бы не слукавила, сказав, что у неё перехватило дыхание при взгляде на него. Добавляла перца к его виду и длинная плеть, что он держал сложённой в левой руке. Окинув тяжелым взглядом людей перед ним, офицер густо пробасил: -Sieg heil! Меня зовут Тилль Линдеманн, я буду наблюдать за качеством вашей работы. Меня вы можете называть только герр Линдеманн, - русский язык в его исполнении был угловатым и пугающим, каждый звук будто бы рикошетил от острых зубов. От него так и разило едва сдерживаемой энергией. Линдеманн, будто бы хищный зверь, перед тем как броситься на жертву, начал ходить между рядами работавших. У Тани сердце ушло в пятки, она продолжала упаковывать туфли, но про себя то и дело шептала: «только не ко мне, только не ко мне, только не ко мне…». Сегодня судьба явно была не на ее стороне, офицер остановился возле неё и чуть ли не на ухо прорычал: -Стоять. Таня попрощалась с мамой, папой, небом, солнышком и землей-матушкой. Это конец. -Покажи мне это. Девушка, пересилив себя, посмотрела в его лицо, полное сдерживаемого гнева, трясущейся рукой приподняла над собой туфлю. Черт побери, это же та самая, первая… -Что это? Таня потупила взгляд и отвернулась, глядя в пол. -Я спрашиваю. Что это?! - когда он повышал голос, он становился ещё более пугающим, ещё более… диким. Она молчала, а сердце плясало кордебалет. Чуть оскалившись, Линдеманн резко стеганул Таню плетью по голым икрам. Хоть девушка и была на коленях, от такого удара все равно покосилась. Ей удалось не вскрикнуть, но слёзы брызнули из ее глаз, словно кровь, окрапившая соседок красными точечками. -Ещё раз такое увижу, получишь так, что ходить больше не сможешь. Слёзы тихо катились по щекам. -Поняла?! - его крик громом прокатился по степи, даже подчиненные фашисты вздрогнули и попрятали головы. -Да, герр Линдеманн. Удовлетворившись ответом, офицер широкими шагами двинулся к следующей жертве. От утреннего спокойствия не осталось и следа. Теперь он ее запомнил. Теперь он ее убьёт.