Собибор

Ночь прошла отвратительно, мало того, что Таня была голодна и до смерти устала, спать не давала ноющая боль в рассеченных икрах. Девушки даже не говорили друг с другом перед сном, сразу разошлись по кроватям, лишь некоторые сочувственно похлопали наказанную по плечу. Все утро, работая на машинке, она проклинала Тилля и, скаля зубы, представляла как со всей силы наденет ему на голову этот ящик с пресловутыми туфлями. Так ее ещё никто не унижал, и это ему с рук не сойдёт. Она не хотела проблем, но и гордость у неё тоже была. Около двенадцати часов их всех вывели на площадь для выдачи первого пайка. Как ни странно, на вручение хлеба Линдеманн пришёл сам. Нисколько не интересуясь процессом, он всучивал каждому краюшку хлеба, однако как только очередь дошла до Тани, на лице офицера заиграла надменная улыбка. Он демонстративно вытянул руку и кинул хлеб на пол. Злобно зыркнув на немца, Таня потянулась к краюшке. -Нет. Девушка опешила и распрямила спину. -С пола. Таня, преисполняясь ненавистью, смотрела в его выбритое, ухмыляющееся лицо. Щегол чертов. -Я сказал опустилась на колени и начала есть с пола. От ее гордости не осталось и следа, ей просто хотелось выйти живой из этой передряги. Девушка стояла как вкопанная и смотрела на краюшку в его ногах. -Ты слышишь меня, сука?! - Линдеманн, оглушив окружающих своим криком, грубо схватил ее за шею и уронил на землю. Тыкая девушку лицом в пол, будто котёнка, он с ненавистью орал: -Жри! Слышишь меня?! Сейчас же!!! Таня ещё никогда не чувствовала себя так беспомощно, он настолько сильно сжал ее, что она не могла даже пошевелиться от страха и боли. Сдерживая рыдания, она откусила маленький кусочек хлеба. -Глотай, - он уже начал успокаиваться, но голос по прежнему пугал до смерти. Пленники вокруг, как и солдаты, тупо уставились на происходящее. В их лицах даже не было сочувствия или гнева, они просто недоумевали. Зачем он это делает?.. Таня с трудом проглотила жесткий хлеб. Увидев это, Тилль испустил злобный смешок и отпустил ее, на шее девушки остались фиолетово-красные следы его пальцев. Стоило Тане разогнуться, как он от души ударил ее ногой в живот, так, что она даже отлетела. Поглядев на болезненно согнувшееся тело пару секунд, офицер буднично продолжил раздавать хлеб. Жители лагеря не могли скрыть шока на лицах, он действительно был зверем. Таня же лежала и тихо плакала, она чувствовала, будто бы что-то внутри неё оторвалось и пульсирует не стихающей болью. -За работу! - крикнул Тилль, и все, включая хромающую Таню, двинулись упаковывать туфли. Вдруг какой-то паренёк, сидящий слева, тихо окликнул плачущую девушку. -Эй. Не бойся, это не личная неприязнь, он так со всеми. О нем даже в Литве говорят, хуже него с пленниками никто не обращается. Фанатик. Меня Саша зовут. Саша Печерский. Таня молча кивнула. Не сказать, что ее это утешило, но с ней хотя бы поговорили. По корпусам пленники шли мимо служебного корпуса, где жили нацисты. Шторы, красивые стены, нормальная мебель… Да, сейчас она бы душу продала за нормальный матрас. Вдруг мечты Тани о сне прервало то, что ее кто-то грубо схватил за локоть и потащил в неизвестном направлении. Она даже не успела сообразить, что произошло, как оказалась внутри служебного корпуса прямо лицом к лицу с Тиллем, который загораживал своей мощной фигурой выход. -Что вам?… - не успела спросить Таня, прерванная толчком, впечатавшим ее в противоположную стену. Линдеманн шагнул к ней и со звериным оскалом прохрипел: -Ты ответишь за своё поведение, стерва. Одним движением руки он сорвал с неё форменное платье. «Нет!!!» - страх в душе Тани заклокотал с новой силой. Она поняла, чего он хотел. Схватив одной рукой ее запястья, он прижал их к стене, другой же рукой поспешно снимал с себя ремень и расстегивал брюки. Таня елозила и всячески пыталась вырваться, но стальная хватка не давала ей шанса. -Прекратите! Пожалуйста! Не надо!! Он презрительно засмеялся и, резко ухватив за бёдра, усадил на стол у стены. Чтобы девушка не успела вырваться, Тилль снова сжал ее запястья и начал неловко снимать с вырывающейся Тани нижнее белье. Девушка тяжело дышала, от страха становилось жарко, стена больно упиралась в позвоночник, а руки чуть ли не переламывались от того, с какой силой он их держал. Сейчас он это сделает. Линдеманн не заставил себя долго ждать и, резко раздвинув ее ноги свободной рукой, вошёл в неё. Таня не сдержала крика. Она ожидала, что это будет больно, но не думала, что настолько. Будто бы в неё запихнули разделочный нож. -Заткнись, - пробасил он и начал грубо двигаться, заставляя ее завывать все громче и громче. Тилль сразу взял бешеный темп, поэтому Таня, как и не хотела его злить ещё больше, не могла заставить себя молчать. Линдеманн отпустил ее посиневшие руки и дал ей смачную пощечину: -Заткнись! Таня закрыла себе рот обеими руками и зажмурилась, горячие слёзы потекли по щекам. Фашист, удовлетворившись молчанием, сжал ее ноги под коленями и продолжил агрессивно двигаться. Больно, господи, до чего же больно! С каждым толчком будто бы ещё глубже, чем в предыдущий. Это длилось вечность, наверное. Наконец Таня почувствовала, что Тилль усилил хватку и начал издавать какой-то утробный рык. Через пару секунд он кончил и, тяжело выдохнув, отошёл от Тани. Ухмыльнувшись, он удовлетворённо оглядел девушку с посиневшими руками и ногами и красными от рыданий глазами, сидящую в луже собственной крови. Линдеманн быстро застегнул брюки и пригладил взъерошенные белые волосы. Таня сделала попытку прикрыть наготу. Офицер взял с умывальника полотенце и швырнул Тане в лицо. -Протри это. Второй раз ее просить не пришлось, девушка поспешно спрыгнула со стола, и, намочив полотенце, сначала кое-как вытерла свои бёдра от крови, а после принялась драить стол. Она ни о чем не думала, жгучая боль между ног поглощала стыд, ненависть и непонимание, ей просто хотелось как можно быстрее сбежать. Офицер начал приводить себя в порядок, поправляя форму перед зеркалом и чрезмерно поливаясь одеколоном. -Как тебя зовут? - вдруг спросил он спокойным голосом. -Таня. «Зачем ему это?» - подумала она. -Надевай платье и вымётывайся. Девушка поспешно отмыла окровавленное полотенце, нацепила платье и пулей выскочила из офицерской квартиры, даже не взглянув напоследок на своего мучителя. Только когда она вышла на улицу, девушка осознала, что с ней произошло. Козел, он просто изнасиловал ее! Ненависть и смущение переплетались в ней, Таня бежала к своему корпусу, превозмогая невероятную боль. Кажется, он ей там что-то порвал. «Я вообще теперь в туалет смогу ходить?..» - пронеслась странная мысль. На самом деле, ее куда больше волновало то, сколько раз он это ещё захочет повторить. Мама никогда не говорила с ней о сексе, это было чем-то далеким, непонятным, стыдным и страшным. И вот, это случилось, и при таких обстоятельствах… «Лучше бы он меня убил» - со злостью подумала она, заворачиваясь в тонкое одеяло. Как она посмотрит родителям в глаза, когда домой вернётся? Если вернётся, конечно…